Кошечка (гет)

— Феличита… Прошу вас, верните мне ее, — умоляла принцесса. — Феличита, очень близкий для меня человек. Она должна быть немедленно возвращена в мою свиту.

— Это невозможно, принцесса, — резко ответил Ибрагим. Он оставался по-прежнему спокойным, хотя мольбы и капризы пленницы начали утомлять его. — Ваша просьба не имеет смысла. Александра, — Ибрагим намеренно назвал новое имя пленной скрипачки, — не может быть возвращена в вашу свиту. Она моя собственность, моя рабыня.

Александра снова оказалась в его постели. Ибрагим слишком привык наслаждаться телом Александры, ее ласками. Для него это стало чем-то естественным. Как было естественным читать перед сном книги или играть на скрипке. Ибрагим забрал себе скрипку Александры, когда обнаружил: играть на ней оказалась ему удобнее. Звук тоже был хорошим, хотя, на взгляд Ибрагима, его скрипка издавала все равно более качественные звуки. Ибрагим теперь имел две скрипки.

Наверное, ему стоило заказать для новой скрипки другой футляр. Футляр со стикерами казался Ибрагиму безвкусицей. Впрочем, Ибрагим не спешил. Он мог бы заказать себе красивый, дорогой и изящный футляр, но Ибрагиму нравилась необычность Александры. Вещи Александры также оказались необычными, поэтому и интересовали Ибрагима. Ибрагим неожиданно открыл в себе исследователя. Наблюдать за поведением Александры было увлекательно. В Александре имелась какая-то своя тайна, но тайна эта не представляла угрозы ни для Ибрагима, ни для Повелителя, ни для семьи Повелителя. Ибрагим спокойно засыпал рядом с Александрой, не опасаясь подвоха.

Засыпать под песни оказалось приятно. Особенно, когда Ибрагим научил петь Александру песни, которые ему пела мать. Александра училась быстро и обладала хорошей памятью. Правда, пела с акцентом, но акцентом приятным. Александра на всех языках, знакомых Ибрагиму, говорила с акцентом. И французскому ее учили неправильно. Имелись отличия в грамматике, написании слов. Ибрагим и французскому Александру решил переучить тоже.

Александра оказалась первой женщиной, которую Ибрагим взялся учить. Ибрагим теперь только по-настоящему понял Повелителя, обучавшему прежде Хюррем наукам. Наложниц, конечно, тоже немного учили. Но основной их задачей было ублажать своего господина. Ибрагиму нравилось узнавать новые вещи. Но он и не предполагал, что может научиться чему-то новому от женщины. Александра оказалась необычной женщиной. Мыслила она, как мужчина, но обладала истинно женским очарованием.

Интересным Ибрагиму казалось и то, что Александра обладала невинностью в своем роде. Боялась принести кому-то по-настоящему серьезный вред, цеплялась за человечность. Александра считала своих родителей интеллигентными, просвещенными людьми. Ибрагим, пожалуй, мог бы согласиться. Насколько понял Ибрагим, интеллигенция (он выучил новое слово) не цеплялась за жизнь. Интеллигентные люди были слабыми. Ибрагим и сам был образованным человеком, любил читать ученые труды, но интеллигентным быть не желал.

Если он начнет задумываться о ценности человеческой жизни и правах человека, то сам станет слабым. А слабых либо порабощали, либо уничтожали. Ибрагим являлся близким другом и верным рабом повелителя. Однажды он уже попал в рабство. Маленького греческого мальчика Тео силой оторвали от родного дома и отправили на чужбину. Маленький сын рыбака умер в неволе, вместо него родился великий визирь Ибрагим, который, не задумываясь, лишил бы себя жизни, чем снова бы стал чьим-то рабом.

Теперь Ибрагиму хотя бы стало понятно, почему Александра так испуганно на него смотрела, хотя он ее и пальцем не тронул. Александра росла в других условиях, она и казней никогда не видела. Ибрагим привык уничтожать своих врагов. На самом деле Ибрагим Александру все-таки тронул. Ибрагим много раз касался тела Александры, овладевал ею, но ни разу не ударил ее, ни приказал выпороть. В качестве наказания заставлял много писать. Впрочем, однажды заставил Александру вымыть рот с мылом, когда услышал ругательство «срань Господня».

Ибрагим узнал, что такие наказания часто практиковались в приюте, в котором воспитывалась Александра. По мнению Ибрагима, это было довольно мягкое наказание. Ему бы в детстве досталось гораздо сильнее за богохульство. Может, и розгами бы получил от отца. Все его приятели в Парге время от времени получали розгами от родителей и не воспринимали порку как что-то страшное. Александра выросла небитой. Ибрагим больше не поднимал на нее руку, чувствовал: если переборщит с наказанием, Александра начнет от него шарахаться. Слишком впечатлительной оказалась.

Что ж, он всегда найдет на нее управу. Александра по-прежнему писала слишком неряшливо, оставляла много клякс на бумаге и пачкала чернилами пальцы. Да и не повредит Александре лишний раз вымыть рот с мылом. Ибрагим же не заставлял есть мыло или проглатывать мыльную пену. Так, быть может, ругаться отучиться. Ибрагим, правда, слышал только один раз, как ругалась Александра, но подозревал: пленница ругалась гораздо больше, только не в его присутствии и на русском. Александру придется воспитывать, она все еще оставалась дикаркой. Другие наложницы попадали к нему уже воспитанные.

А у Ибрагима, конечно, были наложницы, особенно когда Хаттидже выдали замуж за Мехмеда Челеби, сына прежнего великого визиря Пири Мехмеда Паши и учителя шехзаде Мустафе. Мехмед Челиби был тайным возлюбленным Хаттидже-султан. Влюбленные виделись тайком, пока однажды валиде не стало известно об их тайных встречах.

Тогда валиде решила поженить Мехмеда Челеби и Хаттидже. Ибрагим одновременно и радовался за Хатидже, и мучился. Запретная любовь терзала его сердце, он посмел полюбить сестру Повелителя. Ибрагим не выдавал своих чувств, оставался сдержанным, но сердце его учащенно билось каждый раз, когда он выходил на балкон поиграть на скрипке. Хаттидже любила музыку и часто наслаждалось игрой Ибрагима. А Ибрагим был счастлив порадовать свою госпожу, тайную владычицу его сердца.

На свадьбе Хаттидже Ибрагим казался радостным и веселым, никто не должен был знать о его чувствах. Впервые за много лет Ибрагим почувствовал себя одиноким, с особенной болью осознавая, что он являлся всего лишь жалким рабом, сыном греческого рыбака Манолиса. И он навсегда останется рабом, на какую бы высоту не вознес Повелитель. Желая хоть как-то облегчить боль, Ибрагим проводил ночи с наложницами, которых ему дарил Повелитель и паши с беями, желающие заслужить его расположение. Но ни одна из наложниц так и не провела в его спальне больше двух ночей.

Ибрагим со временем перестал искать утешения в женских объятьях, наложниц новых не брал, прежние наложницы стали обычными служанками. Ибрагима поразила игра Александры на скрипке. Никогда ему еще не доводилось слышать такой чудесной музыки. Правда, Ибрагим порой желал, чтобы Александру подарили ему раньше. Например, в Манисе. Ибрагим желал стать первым мужчиной у Александры. Обычно он брезговал прикасаться к женщинам, которых уже касались другие мужчины. Но тело Александры неизменно вызывало в нем желание, а не брезгливость.

Ибрагим прежде предпочитал женщин с грудью большего размера, но неожиданно для себя обнаружил, что ему понравилось, когда грудь Александры помещалась у него в ладонях. Также Александра не годилась для гарема Повелителя по возрасту, не позволило бы ей находиться в гареме и отсутствие девственности. Александра принадлежала ему одному. И Ибрагиму с каждой ночью все больше привязывался к подарку Гритти: слишком привык засыпать рядом с Александрой. Ибрагим щадил Александру. Не позволял ей забеременеть, хотя ей по всем законам природы следовало бы уже носить его ребенка, если бы Ибрагим не давал рабыне специальные снадобья.

Берег Ибрагим Александру. Не хотел, чтобы она мучилась также, как и его мать, когда рожала еще одного ребенка. Им с Нико тогда года по четыре было, но Ибрагим на всю жизнь запомнил крики матери. Эти крики преследовали его в кошмарах. Жена простого рыбака могла надеяться только на волю Господа. (Ибрагим, точнее, мальчишка Тео еще тогда верил в христианского Бога). К счастью, его мать выжила, хотя долгое время была еще слишком слаба, даже ела с трудом.

Рыбак Манолис и его сыновья-близнецы подолгу молились за здоровье роженицы. Тео впервые увидел смерть в четыре года: именно тогда умер его младший братишка, не проживший и дня. Мать, к счастью, выжила, но она была сильной и выносливой женщиной. Александра могла бы истечь кровью, даже если бы роды у нее принимали бы лучшие лекари Стамбула. Неженкой оказалась. Ей бы и молитвы не помогли. Не знал Ибрагим: поможет ли Аллах, если молится за иноверку. Александра не являлась мусульманкой. Являлась ли христианкой? И верила хоть во что-то? Ибрагим не знал.

— Я все равно долго не продержусь. Я слабая. Меня убьет первая эпидемия, — говорила Александра спокойно, пожалуй, даже весело.

Ее безмятежность злила Ибрагима. Наверное, он успел к ней привыкнуть. Ему с ней было хорошо. Ибрагим не испытывал влюбленности к Александре, он получал удовольствие от ее общества. Отогревался. Александра была огнем, но огнем мягким, приручаемым. Огнем, который согревал, а не грозил спалить все дотла при малейшей утрате контроля. Огонь, горящий в Александре, целиком принадлежал Ибрагиму и не должен был угаснуть.

Ибрагим старался относиться к Александре бережно. На снадобья, не позволяющие забеременеть, тратился. Хотя Александра получила от него столько семени, что давно уже должна была носить его ребенка. Ни с одной женщиной Ибрагим не проводил столько ночей. Ибрагим нуждался в теле Александры, ему было нужно проникать в нее, сливаться с ней в единое целое. Александра с жадностью отдавалась ему, стремилась забыться, сбежать от чего-то.

Ибрагим милостиво дарил ей это забытье, Александра, забывшись, прижимала его к себе, зарывалась пальцами в его волосы, беспорядочно целовала лицо, шею, сжимала мышцы, так что Ибрагиму даже становилось немного больно, но одновременно и сладко двигаться внутри Александры. Александра становилась особенно тесной, и Ибрагим часто представлял в такие моменты, что именно он лишал ее невинности. Александра полностью отдавалась ему, а Ибрагим брал ее с жадностью. И вот теперь Александра с такой легкостью говорила о собственной смерти, лежа в его постели, готовая, казалось, и сейчас умереть без малейшей борьбы.

— Это решать не тебе, — жестко отрезал Ибрагим. — Ты моя, Александра. И не посмеешь от меня сбежать.

Александра напряглась, напряженно всматривалась Ибрагиму в лицо, словно бы гадала: ударит, не ударит. Будь на ее месте другая девушка, Ибрагим обязательно заподозрил бы: что пленница думала сбежать от него. Но Александра всегда смотрела на него настороженно. Преувеличенно настороженно, словно бы на маньяка. Водились у нее в стране безумцы, убивающие других людей ради забавы с чудовищной, необъяснимой жестокостью.

На войне Ибрагим часто сталкивался с жестокостью. Пленных вражеских воинов могли посадить на кол, скормить диким зверям, зарыть живьем землю. Захваченный город отдавался на три дня на разграбление янычарам. Это было понятно. Янычары получали свою заслуженную добычу. Порядок в Османской империи поддерживался железной рукой, иначе бы от самой империи ничего не осталось. Да и страх был необходим. Отсутствие страха порождало беззаконие.

У них в государстве, скорее всего, тоже завелись бы маньяки, если бы с преступниками нянчились, проверяли их на вменяемость, то есть, на способность нести ответственность за свои действия. Ибрагим с маньяками бы не церемонился: давил бы их, как крыс. В пыточной кто-угодно заговорит. Но, наверное, в стране Александры не имелось хороших палачей, вот и рождались маньяки. Александра порой держалась с Ибрагимом как напуганный зверек.

Ибрагима, пожалуй, немного раздражало такое поведение рабыни. Он же не сделал ей ничего, однако Александра смотрела на него так, словно он заявил, что собственноручно ее расчленит и продаст ее на органы. (И кому только требовалась такая гадость?) Хорошо, Ибрагим сдержался, не ударил ее тогда в ту ночь, когда Гритти подарил ему Александру. Так удачно вспомнил перепуганное лицо Нико, когда Ибрагим, будучи еще мальчишкой Тео, намеревался задать непутевому брату хорошую взбучку. Вспомнил и опустил руку, не стал наказывать новую рабыню, проявил снисхождение.

Александра бы, несомненно, запомнила этот удар, если бы, конечно, осталась жива. Ибрагим слишком разозлился и переборщил бы, не рассчитал силу. Ибрагим знал: он был силен и мог одним ударом свалить крепкого мужчину. Из Александры, наверное, и вовсе бы вышиб дух или искалечил случайно. Он же не знал тогда: насколько Александра оказалась хрупкой. Узнал позже, поэтому относился бережно. Да и Александра оказалась понятливой и послушной, не той дикаркой, которая кричала и вырывалась из рук служанок, не позволяя себя искупать. Относилась настороженно к чужим прикосновениям и предпочитала все делать самостоятельно, а не пользоваться услугами служанок.

Ибрагим ожидал сопротивления, криков в их первую ночь, но Александра сразу ему подчинилась. Ибрагим ласкал Александру без малейшего сопротивления с ее стороны. Ибрагим быстро понял, как именно следовало ласкать Александру, чтобы приносить ей удовольствие. Правда, и здесь обошлось не без странностей. Например, Ибрагим узнал о шибари. Ибрагиму доводилось брать пленных, он умел быстро связать врага.

Оказывается, можно было связывать не только врагов или преступников. Ибрагим охотно связывал Александру, но использовал уже не веревки, а шелковые ленты, связывал не туго: он же не брал Александру в плен и не собирался ее допрашивать. Да и не торопился, когда связывал, наслаждался этим занятием: пожалуй, и связать можно было кого-то красиво. Но додуматься до такого, по мнению Ибрагима, мог только больной разум.

Наверное, в стране Александры все жители были в какой-то степени не в себе. Причем встречались самые настоящие чудовища. Александра точно к чудовищам не относилась. Не являлась, по мнению Ибрагима, сумасшедшей, хотя и мыслила необычно. Только вот нож Ибрагим Александре в руки не давал. Мало ли, начнет снова себя резать, даже во время трапезы Александра обходилась без ножа. Ибрагим приставил к ней венецианку Анну, если Александре требовалось что-нибудь нарезать. Александра и Анна поладили: смеялись, болтали на итальянском и обязательно на турецком (От Анны требовалось научить Александру турецкому языку). Обе рабыни даже танцевали. Причем Так танцевали.

Ибрагиму довелось однажды увидеть один такой танец. Танец назывался «Ламбада». Так откровенно не двигалась еще ни одна наложница. Александра, оказывается, восхитительно двигала бедрами и ягодицами. У Ибрагима даже в горле пересохло от этого дивного зрелища. В результате Ибрагим отослал Анну, а Александре приказал немедленно явиться к нему в покои. Ибрагим в тот раз взял Александру без всякой подготовки, просто не смог удержаться. Да и какой бы другой мужчина удержался на его месте? Наверное, даже евнуха взволновал бы такой танец. Ибрагим был здоровым и все еще молодым мужчиной. Конечно, выходка Александры не оставила его равнодушным.

— Разумеется, не посмею, — охотно согласилась Александра. Ибрагим мотнул головой, возвращаясь в действительность: образ танцующей Александры оказался слишком соблазнительным. Успокаивающе погладил Александру по щеке, чтобы не боялась. Александра по-кошачьи потерлась щекой о его пальцы. Для большего сходства с кошкой ей следовало бы еще замурлыкать. Впрочем, в Александре и без того имелось слишком многое от кошки. Но Ибрагим не возражал: кошка являлась любимым животным пророка Мухаммеда. — Я же не идиотка, — Александра упрямо поджала губы. — Рабыню великого визиря быстро найдут. Да и вы меня никогда не обижали, господин. Хорошо ко мне относились. А еще я никогда не брошу принцессу Изабеллу. Это было бы настоящим свинством с моей стороны оставить ее.

Оставить ее… На самом деле Александра уже оставила принцессу, пусть и не по своей воле. Ибрагим выделил ей отдельную комнату в своем дворце, принцесса поселилась в охотничьем домике. Верность Александры прежней госпоже могла бы быть похвальной, но Александра являлась рабыней Ибрагима, Ибрагим являлся ее господином, а не принцесса. Впрочем, Александра свои обязанности хорошо выполняла: училась, играла на скрипке, услаждая слух господина музыкой, наливала и подносила ему напитки.

Правда, играть на скрипке у нее получалось все равно лучше. Ибрагим не допустил бы, чтобы Александра наливала и подносила напитки Повелителю, рукам ее не доставало уверенности. Не хватало еще, чтобы Александра пролила нечаянно вино на одежду Повелителя. Александра помогала Ибрагиму расслабиться: плечи ему разминала, развлекала беседой. Правда, Ибрагим предпочел более жесткий массаж, но и у Александры получалось неплохо.

Ибрагим, пожалуй, доверил бы Александре при необходимости перевязать ему раны. Более того, учил делать перевязки. Так, на всякий случай: у него имелось немало врагов и человек, умеющий делать перевязки, ему бы понадобился. Тем более у Александры имелись некоторые знания и из области медицины. Например, Александра рассказала ему о технике искусственного дыхания. Ибрагим, правда, не знал: насколько эффективной являлась эта техника, но знания никогда не бывали лишними. Возможно, эти знания ему еще пригодятся в будущем.

Александра оказалась умницей. Вот только чересчур образованной для женщины, еще и тесную связь с принцессой имела. Принцесса Изабелла тосковала по фрейлине или кем прежде Александра являлась? Плакала, отказывалась принимать пищу. Да и Александра ластилась к Ибрагиму, молила о свидании с принцессой. Голодом, правда, себя не морила, но Ибрагим и не позволил бы ей так поступать, кормил бы силой.

А вот принцессу не кормили насильно. Ее служанка умоляла госпожу поесть, но принцесса продолжала голодать. Определенно, Ибрагиму придется позволить видеться Александре с принцессой, иначе они могли потерять ценную заложницу. Да и Александра без принцессы страдала. Их связывали более близкие отношения, чем отношения госпожи и служанки или принцессы и фрейлины. Принцесса и Александра являлись близкими подругами. А подругами ли? Быть может, Ибрагим случайно затащил в постель внебрачную дочь короля Кастилии? Вдруг Александра же на самом деле являлась королевским бастардом и с детства воспитывалась при дворе? Тогда привязанность принцессы к Александре объяснима. Александра являлась сестрой Изабеллы, пусть и незаконной.

— Твой отец случайно не король Кастилии Энрике IV⁽¹⁾? — задал Ибрагим пленнице наиболее волнующий его вопрос: неужели он совершил такой промах и развлекся с дочкой короля?

Даже незаконорожденная дочь короля могла бы дать им преимущество. Тем более, если учесть, что принцесса Изабелла была привязана к сестре. Тогда Александра являлась не рабыней, а весьма ценной заложницей. И Ибрагим повел себя с этой заложницей довольно вольно: слишком много раз взял Александру. Так много, что уже и сам сбился со счета. Даже если учесть, что Александра и до попадания в плен не являлась девственницей, не Ибрагим забрал у нее невинность, все равно ситуация складывалась нехорошая.

Повелитель, скорее всего рассердится, когда узнает: его великий визирь не смог удержать похоть и развлекался с королевской дочкой как с обычной наложницей. Чертов проныра Гритти задумал подставить Ибрагима. К сожалению, Ибрагим не мог пока дотянуться до хитрого венецианца и свернуть ему шею. Ничего, у него еще появится возможность, чтобы отблагодарить Гритти за «подарок» должным образом.

— Нет, господин, — Александра покачала головой. Она села на постели, прижала колени к животу. В такой позе Александра выглядела особенно беззащитной. Однако Александра предпочитала именно эту позу. Ибрагим не раз заставал ее в этой позе, когда приходил в комнату пленницы. Александра думала о чем-то своем, но мыслями своими не делилась. Обычно сидела в темноте, свечи зажигала редко, хотя теперь научилась их зажигать. В этот раз Александра оказалась откровеннее. — Мой отец был ученым. Его убила болезнь. Наши врачи (Александра часто называла лекарей врачами) не научились ее лечить. Мой отец угасал на глазах, но держался очень храбро. Смеялся, шутил, даже зная, что умирает, — Александра попыталась улыбнуться, но улыбка вышла неестественной, словно приклеенной к бледному, красивому лицу. Голос у Александры дрогнул. — Мне так его не хватает, — призналась Александра. — И мамы, и сестры.

Ибрагим понимал Александру. Ему не хватало родителей и брата, особенно в первые годы плена. Потом у него появились близкие люди и здесь. Да и его бывшая хозяйка-вдова никогда не обижала Ибрагима. Вырастила его, как родного сына, дала хорошее образование, тратилась на учителей. Бывшая хозяйка-вдова сделала немало, помогла найти Ибрагиму истинное место в жизни. Место это находилось рядом с Повелителем. Господином, соратником, братом.

Правда, Ибрагим привлек внимание шехзаде своей игрой на скрипке. Александра тоже играла на скрипке. В том числе и мелодии, которые научил ее играть Ибрагим. Александра дарила Ибрагиму успокоение, с ней Ибрагим вспоминал о родном доме. Но воспоминания эти не были болезненными, Александра приносила ему исцеление. Наверное, отчасти и поэтому Ибрагим берег Александру. Ну, из-за ее чересчур впечатлительного характера. Много ли надо этой неженке, чтобы лишиться рассудка? Пусть лучше говорит откровенно о своих страхах и боли, а не замыкается в себе. Ибрагим предпочел бы знать заранее, что творилось в голове у Александры, а не ждать неприятных неожиданностей.

— Нужно жить дальше, Александра, — Ибрагим положил руку на плечо Александры. — Думаю, твои близкие не хотели, чтобы ты слишком сильно горевала по ним. Жить продолжается и нужно прожить эту жизнь достойно.

Александра натянуто улыбнулась. На этот раз у нее получилось улыбнуться. Вероятно, его слова и правда помогли ей совсем немного. Ибрагиму нечасто доводилось кого-то утешать. Да и откровенно говорил он только с Повелителем, иногда с Матракчи. Удивительно, но когда-то он и сам упрямо повторял себе, что следовало жить дальше. Жизнь продолжалась даже для пленного греческого мальчишки, насильно оторванного от дома, родителей и брата-близнеца.

Ибрагим утешал сам себя. Старался утешить, сделать жить вдали от родных хоть немного сносной. Александра оказалась более откровенной. Возможно, из-за своей женской природы. Или она просто знала: Ибрагим не станет с ней воевать, не нанесет удар в наиболее уязвимое место. С ним Александра могла позволить себе эту слабость, рассказать о своей боли и получить некое подобие утешения. Ибрагим не знал: какие слова требовалось говорить в подобных случаях. Боль со временем становилась слабее, но не исчезала полностью. И никакие слова эту боль не уберут.

— У каждого свои представления о достойном и недостойном, господин, — Александра с преувеличенной сосредоточенностью принялась стучать пальцами по коленке.

Ибрагим когда-то тоже активно шевелил пальцами, пока не стал складывать руки за спиной, чтобы выглядеть более величественным. Александра о величии не задумывалась. Да и разве рабыня могла выглядеть величественной? В Александре все еще сохранялась непосредственность. Александра часто говорила то, о чем думала: не задумываясь об уместности сказанных слов. Александра в чем-то оказалась свободнее Ибрагима. Ибрагиму, как великому визирю, приходилось обдумывать каждое слово. Даже одно неверно подобранное слово могло привести к смерти. Ибрагим привык балансировать на грани жизни и смерти, не зная: как долго он еще сможет удержать этот баланс. Александра же высказывалась более свободно, не опасаясь последствий.

— На представления о достойном и недостойном влияет воспитание человека, его культура, среда, в которой он рос, — рассуждала Александра.

— Почему ты считаешь, что долго не проживешь? — спросил Ибрагим, бесцеремонно перебивая пленницу: у него не было настроения философствовать этим вечером.

— Я слабая, — охотно ответила Александра.

Ответила честно, не боясь показать свои слабости. Ибрагим и сам понимал: не имела его пленница воли к жизни. В некоторых случаях для того, чтобы побороть болезнь, хватало сильного желания снова стать здоровым, жить, несмотря ни на что. Александра привыкла ценить чужую жизнь, а вот к своей жизни относилась легкомысленно. Ибрагим прежде считал: каждое живое существо боролось за свою жизнь, готовое при случае убить другое живое существо, лишь бы остаться в живых. Так казалось естественно и правильно.

Однако с Александрой все вышло по-другому. Вряд ли бы она убила кого-нибудь, чтобы сохранить себе жизнь. Да и нож, скорее всего, она использовала только при приемах пищи. Наверное, так ее воспитали родители, пусть образованные, просвещенные, но оторванные от жизни люди. Жизнь включала в себя борьбу. Слабые умирали, выживали наиболее сильные и приспособленные к жизни. Александра такой не являлась. Возможно, потому что родилась госпожой.

Родители берегли дочь, не рассказывали о жестокостях мира, быть может, и сами о них не знали. Ибрагим же познакомился с уродливой стороной жизни довольно рано. Он выжил, окреп и сам стал господином, вторым человеком величайшего в мире государства. Сам Повелитель прислушивался к его советам. Ибрагим же слушал Александру: ее песни, сказки, стихи. Александра знала много стихов и легко учила новые. Учила стихи персидских поэтов, читала часто стихи на русском. Пела русские песни, Ибрагим нередко засыпал под них.

Ибрагим спал в постели рядом с Александрой, зная: Александра не посмеет навредить ему. Александра только предпочитала засыпать у самого края постели, отвоевывая таким образом хоть немного себе личного пространства. Но Ибрагим перекидывал руку через тело Александры, иногда прижимал к себе, укрывался с ней одним одеялом. И Александре приходилось мириться с его властью.

— Я однажды в детстве заболела сильно. Мне тогда лет восемь было, — Александра усмехнулась, она смотрела куда-то вперед, но, казалось, не видела ни опочивальни, ни самого Ибрагима.

Александра находилась где-то далеко мысленно. Наверное, возвращалась к себе домой. Ибрагим нахмурился: подобная отстраненность пленницы ему не нравилась. Ибрагим придвинулся к Александре, обнял со спины. Александра доверчиво потерлась щекой о его щеку.

— Мы с подругой с горки катались, снеговика лепили, строили снежную крепость. Тогда мороз был, даже школу отменили. Но когда это мешало детям гулять на улице? — оживленно рассказывала Александра, не заметив, что снова проговорилась.

Оказывается, жила она в какой-то холодной стране, где зимой выпадало много снега. Впрочем, Александра никогда не называла свое точное место рождения.

— Вот я заболела, простыла. Сильно простыла. Родители не могли оставить меня дома, в больницу положили. Там много детей лежало, мы играли, но домой жуть как хотелось, — Александра вздохнула.

— Еще и уколы болючие ставили. Там один мальчик лежал. Кирилл, кажется, — Александра ненадолго замолчала, наверное, пыталась вспомнить, как звали ее приятеля. — Он меня апельсинами угощал, а я его трубочками с заварным кремом. Их мама купила. Меня вылечили, но лекарства просто оказались сильными. У вас бы я умерла, — просто сказала Александра.

Слишком просто. Словно ее возможная смерть ничего не значила и никого бы не огорчила. Эти слова встревожили Ибрагима.

— Ты не умрешь, Александра, — неожиданно для себя сказал Ибрагим. Он развернул пленницу лицом к себе, крепко сжал за плечи. Наверное, он снова не рассчитал силу, и от его сильных пальцев останутся синяки на нежной коже. — Ты меня поняла? — с угрозой спросил Ибрагим. — Даже думать о смерти не смей. Я не позволю тебе умереть.

— Поняла, — Александра к облегчению Ибрагима кивнула, но сразу же добавила, — Да, человек смертен, но это было бы ещё полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, — процитировала Александра нараспев строки из неизвестной Ибрагиму книги.

— Александра, — с нажимом повторил Ибрагим. — Ты будешь жить. Понятно тебе?

Александра кивнула. Ибрагим провел пальцами по щеке Александры, погладил шею, чуть выступающие ключицы, ладонь его опустилась ниже. Ибрагим больше не удерживал пленницу за плечи. Он снял с нее ночную рубашку, отложил в сторону. Его ладони накрыли полушария груди, немного сжали. Ибрагим принялся посасывать то один, то другой сосок, осыпая грудь Александры жаркими поцелуями. Стоны Александры казались ему райской музыкой.

Ибрагим не удержался. Его охватило желание. Он аккуратно уложил Александру на постель, лег сверху, медленно вошел в нее и начал неторопливо двигаться. Ибрагим все еще оставался в одежде, он лишь немного приспустил штаны: мужчина никогда не должен был оставаться полностью обнаженным, даже занимаясь любовными утехами. Пожалуй, ему следовало взять Александру позднее. С прошлого раза прошло не так много времени.

Ибрагим не успел полностью восстановиться, но он двигался медленно, время от времени замирая внутри Александры. Он знал, как продлить удовольствие и не закончить слишком быстро. Александра привычно взъерошила ему волосы, обняла Ибрагима, прижимая его к себе. В ее прикосновениях чувствовалась нежность.

— Господин, — прошептала Александра. — Мой господин.

Карие глаза встретились с зелеными. И Ибрагим почувствовал, как его полностью охватило наслаждение, опьяняя рассудок.

— Александра, ты христианка? — вдруг спросил Ибрагим.

Ему стало интересно узнать: какому богу молилась Александра. И молилась ли? Судя по ругательству «срань Господня» о существовании христианского Бога Александра все-таки знала.

— Технически, — отозвалась Александра, так и не дав точного ответа на его вопрос.

— Это как? — не понял Ибрагим.

Александра снова его удивила. Необычно ответила, необычно мыслила. В детстве маленький Тео придумывал истории о людях, живущих на Луне. Может, и Александра с Луны свалилась? Очень уж диковинной оказалась рабыня.

— Меня крестили в детстве, но я не знаю ни одной молитвы и не помню все заповеди, — ответила Александра с убийственной честностью, ошарашив Ибрагима своим признанием.

Даже он помнил отдельные молитвы, хотя уже много лет не являлся христианином. Александра не знала ни одной молитвы. Наверное, и вовсе не испытывала потребности молиться. Неужели настолько верила в себя? Вот уж кто действительно был неверным. Александра оказалась безобидной неверной. Ибрагим не верил, что Александра была способна всерьез кому-нибудь навредить. И куда только смотрели ее учителя, раз даже в европейских университетах преподавали богословие?

Александра не могла учиться в университете. Она являлась женщиной, причем, по мнению Ибрагима, довольно хорошенькой и способной женщиной. Но женщин в университеты не допускали. Александра, по всей видимости, обучалась на дому, причем родители не стремились сделать свою дочь набожной.

— Ты не знаешь ни одной молитвы, не помнишь все заповеди, но считаешь себя христианкой? — уточнил Ибрагим, развеселившись: таких странных христиан видеть ему не доводилось.

Даже не умеющие читать и писать простолюдины знали молитвы. Александра читала и писала на нескольких языках. Причем писала грамотно: запятые ставила верно. Правда, некоторые слова коверкала. Например, во французском языке. Ибрагим исправлял недочеты в образовании Александры, но он бы точно не назвал ее неграмотной. Наоборот, Александра оказалась на редкость образованной женщиной. Образованней многих мужчин.

Ибрагим когда-то считал: женщины уступали в уме мужчинам. Встречались, правда, исключения. Хюррем, например. Но и Хюррем мыслила, как женщина, хотя тянулась к знаниям. Повелитель со смехом рассказывал Ибрагиму, как Хюррем просила у него в подарок книги, много книг. Александра имела прекрасное женское тело и острый мужской ум. Александра являлась уникальной женщиной, возможно, единственной в своем роде. И она не представляла угрозы.

Ибрагим бы не хотел иметь врага, подобного Александре, но более стойкого и сильного. Такая женщина была бы опасна, особенно если бы эта женщина оказалась властолюбивой особой, беспощадной к врагам. Ибрагиму пришлось бы непросто в борьбе с ней. Ему пришлось бы приложить немало усилий, чтобы победить.

— Конечно, — согласилась Александра. — Я же куличи люблю. Особенно глазурь из сахарной пудры с посыпками. Очень вкусная глазурь, — радостно добавила Александра — Родители брали меня и сестру каждую Пасху в церковь: куличи святить.

— Что еще за куличи? — Ибрагим ни разу не слышал о таком блюде, хотя и сам когда-то являлся христианином.

В детстве ни он сам, ни его брат Нико куличей не ели. Да у них и сахара никакого не было. Лакомились иногда медом. Ибрагим, даже будучи великим визирем, не пробовал сладости, доступные когда-то родным Александры. Например, он ни разу ни ел трубочки с заварным кремом. Апельсины, конечно, ел, но не в детстве. В детстве он о таком фрукте и не слышал даже. Александра лакомилась апельсинами, хотя жила в холодной стране. Наверняка апельсины на родине Александры стоили невероятно дорого, родители Александры оказались очень богатыми людьми, вот и баловали дочь, потакали ее капризам. Им не приходилось задумываться о выживании.

— Куличи — это блюдо такое. Их на Пасху готовят. Они еще на кексики с изюмом похожи, — объяснила Александра.

«Кексики» Ибрагим тоже не пробовал. Но суть уловил. В стране Александры на Пасху было принято изготавливать куличи. Причем на изготовление куличей приходилось потратиться. Сахар далеко не каждая семья могла себе позволить. Хотя откуда было знать Александре? Сахар дома у нее точно имелся.

— То есть, по-твоему, достаточно съесть кулич, чтобы стать христианином? — предположил Ибрагим, пытаясь понять логику Александры: получалось плохо, слишком своеобразно мыслила Александра.

— Понятия не имею, — Александра пожала плечами. — Вместе со мной в школе училась татарка Гульнара. Умница и красавица. Мы ее сокращенно «Гуля» звали. Гульнара обожала есть куличи, но вряд ли она от этого перестала быть мусульманкой. — Господин, — вдруг попросила Александра, сделав жалобную гримаску и для большей убедительности сложив ладони вместе. — а можно мне навестить принцессу Изабеллу? Принцессе очень грустно и одиноко, но я знаю, как ее развеселить. Мы хорошо будем себя вести, честно-честно, — пообещала Александра.

Александра говорила правду. Она действительно знала, как развеселить принцессу. Ибрагим позволил им увидеться: не хватало еще ценную заложницу потерять. Да и Александра очень тосковала по принцессе. Результат превзошел все ожидания. Прежде всего, Александра с принцессой обнялись. Александра даже позволила себе откровенную дерзость и расцеловала принцессу в обе щеки. Причем принцесса не возражала.

За пленницами присматривал Сюмбюль-ага. Каково же было удивление Ибрагима, когда Сюмбюль доложил ему, что обе девушки пели, танцевали, объедались лукумом и болтали. В общем, Александра с принцессой оказались самыми счастливыми на свете пленницами. Ибрагим раньше и не предполагал, что можно было быть в плену откровенно счастливым. Повелителя также обрадовала новость об улучшении самочувствия принцессы. Принцесса даже дерзить меньше стала и начала есть: чувствовалось влияние Александры.

Ибрагим же стал свидетелем необычной сцены: принцесса Изабелла заснула на тахте, положив голову на колени Александры. Александра улыбалась, гладила принцессу по волосам и ласково говорила ей что-то. Разумеется, Повелитель позволил Александре видеться с принцессой. Более того, повелел Ибрагиму возить Александру к принцессе как можно чаще. Так что Ибрагиму все равно пришлось бы везти Александру к принцессе.

— Хорошо, — решил Ибрагим. — Завтра вы с принцессой увидитесь. — А теперь сыграй-ка мне на скрипке мелодию, которую я тебя учил играть, — велел он — Посмотрим, чему ты научилась.

Александра слегка склонила голову. Она легко приподнялась с кровати, взяла в руки скрипку. Скрипка эта изначально принадлежала Ибрагиму. Ибрагим почти никому не позволял ее брать, сам за ней ухаживал. Для Александры, однако, он сделал исключение. Александра в присутствии Ибрагима могла брать скрипку в свои руки и играть на ней. Играла она и сейчас. Мелодию, которую когда-то играла им с Нико мать. Ибрагим прикрыл глаза, наслаждаясь мелодией. Он словно бы снова стал ребенком и вернулся домой. Вернулся в свой истинный дом. В Паргу.

1) Здесь допущена специально историческая неточность. Допустим, сериальная принцесса Изабелла действительно существовала. И была она Изабеллой i Кастильской или Изабеллой Каталичкой. В моей работе Энрике IV Бессильный, последний король Кастилии, был не старшим братом Изабеллы, а отцом. Соответственно, годы жизни Энрике IV у меня смещены. Так, Энрике IV умер в 1474 году. В моей работе он родился в 1474 году. Так что, по мнению Ибрагима, вполне мог заделать Александру. Битва при Мохаче состоялась в 1526 году. Александре двадцать семь лет. Изабеллу, полагаю, пленили также в 1526 году. Так что вполне логично считать, что Александра родилась в 1499 году. (Ибрагим же не знал, что Александра моложе его лет на пятьсот).

Вернуться к тексту