Пузырь Маленького Капучино (джен)

Дверь беззвучно встала на место, тем самым перекрыв день от вечера. Пение цифровых птиц и шум ветра в листьях тоже перекрыли в голове навязчивый гул предыдущей реальности, и Ат понял, что он дома. Улыбка счастья растянулась от облегчения, обнажив безумие, напомнив кота.

Сделав вечерние процедуры — о которых мы расскажем утром, чтобы не отвлекать нашего героя от предстоящего путешествия, — Ат устроился поудобнее в подвесном кресле, поднял руки и взялся за шлем виртуального кинотеатра. Перед тем как надеть его, он на секунду замер; в эту секунду тело его наконец-то расслабилось и сказало «спасибо»: мышцы, сведённые сложностью бытия и окаменевшие за день, наконец-то «растеклись», и по телу прошла волна удовольствия, и оно пропело «уфффффф». Надев шлем, Ат погрузился во тьму.

Моргнув три раза, Ат активировал систему. Виртуальное пространство вспыхнуло светом, заполнив сознание, вытеснив реальность и все оставшиеся мысли. Началось не просто кино — началось полное погружение. Мир прошлого, собранный заново для нынешнего времени.

— Лос-Анджелес, 2029 год, — прозвучал за кадром низкий голос, а вокруг на 360 градусов разворачивались руины, всё, что осталось от мегаполиса, и в небе проносился охотник, стреляя голубым лазером. Ат повернул голову и увидел, как танк-охотник методично раздавливал человеческие черепа. Такой уровень детализации, возможность осматривать сцену простым поворотом головы были доступны лишь с новейшим нейроинтерфейсом и чипом, который ему удалось раздобыть. Такая реконструкция прошлого казалась реальнее, чем сама реальность.

Низкий голос зазвучал снова, на этот раз на фоне хаоса сражения:

— Машины восстали из пепла ядерного огня. Их война на уничтожение человечества длилась десятилетия. Но последняя битва состоится не в будущем. Она произойдёт здесь, в нашем настоящем. Сегодня. — Ат перестал дышать, его полностью захватил момент. Он боялся моргнуть, а вдруг этот мир, который он наблюдает, исчезнет. Все пять чувств смешались в единый восторг. Он был там. Он был частью. Он смотрел «Терминатор». Он был в легенде.

И в этот самый миг всё исчезло.

Картинка, звук, мир — всё накрыло абсолютной, давящей тьмой и тишиной.

Отключили электричество.

Ат почувствовал давящий шлем, и он становился всё тяжелее и тяжелее. Он слышал своё частое дыхание и ощутил, что задыхается. Надо снять его. У него началась паника. Схватив шлем двумя руками, он с силой рванул его вверх — шлем взлетел, оказавшись на удивление лёгким.

Самым страшным было то, что ничего не изменилось. Тьма осталась прежней, дыхание — шумным, а давление никуда не ушло — оно исходило не от шлема. Паника усиливалась. Он ничего не видел. Тьма была повсюду. Он двумя руками схватил себя за голову и стал тереть место, где сдавливал шлем, пытаясь стереть ощущение сдавленности. Становилось легче, но испарина на лбу и учащённое дыхание лишь усилились. Нащупав в ящике фонарик «Ай-груша» в виде груши, он ожидал, что сейчас начнётся реклама новых осветительных приборов «Муха-лампочка», но, к его изумлению, тишина осталась нетронутой. Ат щёлкнул фонариком. Где-то в основании груши щёлкнуло крошечное реле и ожило.

— Ай, — сказал фонарик, разбавил тишину и осветил тьму.

Ат светил фонарём, и паника рисовала образы монстров из теней. Он пытался успокоиться, но нагнетающая ситуация всё сильнее и сильнее сдавливала его. В его жизни такое происходило впервые. Он не мог себе представить, что в маленьком технологичном государстве «ОВОКЛОКС» может отключиться электричество. В век новых технологий такое невозможно представить.

Ат что-то искал, наверное, кнопку перезагрузки, которой нет и не могло быть. Такое уже было не к чему. Мир давно не знал сбоев.

Ат дошёл до входной двери.

Она не открылась.

Он заперт.

— Заперт? Заперт навсегда? — спросил Ат у себя. Он почувствовал, как пол уходит из-под ног. Последнее, что он услышал, — это оглушающий удар всего тела о пол; удар оглушительным эхом отразился в тишине. И перед потерей сознания он успел спросить ещё раз, уже мысленно, беззвучно: «Заперт навсегда?» Сознание отключалось — от нервной перегрузки, от обречённой безысходности в экзистенциальной пустоте внутри себя.