Хронология падения (гет)

Небо, покрытое тучами так, будто вымазано разводами от акварельной краски, было серым и холодным. Едва заметные солнечные лучи слабо проглядывали сквозь облака и сразу прятались за линией горизонта. Прошлой ночью шел дождь, сегодня — просто пасмурно. Этот сентябрь кажется Гермионе особенно промозглым и унылым.

Девяносто седьмой; ей восемнадцать.

Несмотря тянущий через оконную раму сквозняк, девушка сидит неподвижно. Вид на туманный лес несколько успокаивает и приглушает мысли. Ответственность, возложенная на хрупкие плечи, давит хуже, чем не сдержанные когда-то обещания. Хватит ли запасов, чтобы сварить бодроперцовое? Может, стоит попросить Невилла захватить порошок черемицы? Она отмечает, что на днях надо сделать вылазку. На днях забрали последние запасы бадьяна.

Гарри обмолвился, что Льюису по предплечье отрезали руку.

За эти полгода, видя на друзьях следы пыток и темной магии, колдунья почти перестает нервничать; страх выдают разве что дрожащие по ночам руки. Тремор преследует ее два с половиной года. За это время девушка видела смерть так часто, что они могли бы стать подругами. Когда война только начиналась, Гермиона еще верила, что все закончится быстро. Что добро одержит победу над злом, они закончат Хогвартс, каждый осуществит заветную мечту и на сером небе наконец выглянет солнце. Верить оказалось мало.

Ничего не закончилось быстро; противостояние ПСам длится уже несколько лет. Причем ведьма с трудом может ответить, когда ее вера в мир дает трещину. Волан-де-Морт становится сильнее, а на фоне раненых слова Кингсли кажутся шумом. Дом Лавгудов, превращенный в одно из убежищ, пропитывается металлическим запахом насквозь. И Грейнджер понимает, что это навсегда.

Вокруг кровь. Много крови.

Сражения шли с переменным успехом. Залечивая следы магии, которые получают ее друзья, Гермиона с точностью может сказать, что именно идет не так. И в какой-то момент она ловит себя на мысли, что сходит от этого с ума. Ведь все, что ей приходится делать, это исправлять, а не пытаться предотвратить. С каждым проклятьем магические нити делаются туже и туже, а магия — темнее и опаснее.

В какой момент жизнь обесценилась настолько, что приравнялась к нулю? Как целитель, ведьма категорически не способна этого понять.

В голове играет маггловская пластинка, которую они с родителями ставили в проигрыватель каждый год. Что-то мирное и спокойное, знакомое с детства. Гермиона одновременно здесь и не здесь. Сегодня она слишком часто думает о довоенном.

А были ли она на войне сейчас? Второстепенные роли, целительство и редкие корректировки планов — вот все, ради чего в дом Лавгудов трансгрессировали волшебные существа.

Поттеру с трудом, но удается убедить Кингсли, что ей не место на передовой, и девушка оказывается заперта в четырех стенах среди «относительной» безопасности. Несколько месяцев назад по неосторожности едва не умер Рональд. И все-таки, ведьма на сотую долю процента даже согласна с поступком гриффиндорца.

Она поступила бы так же.

От всплеска магии с потолка сыплется побелка и подоконник засыпает слоем густой пыли. Гермиона шумно вздыхает, допивает остывший чай и, отставив металлическую кружку, поправляет рукава потрёпанной кофты. На первом этаже ждут Финниган и принесший его Вуд. Запыхавшийся, в разодранной в клочья форме, с чувством вины и страха.

— Грейнджер, ранение не заживает!

Между строк читается:

«Засада. Я наложил элементарный стазис. Он закрыл кого-то собой».

Происходящее похоже на туман. Смазанный, непроглядный, с трудом дающий дышать. Она никогда не ошибалась, зная, кто вскоре придет в дом на окраине. Только сегодня весь день идет наперекосяк. Наверное, надо сказать про черную полосу. Но они давно не снимают черные одежды. Ей остается скупо кивнуть про себя.

— Мы апарировали сразу, как прибыло подкрепление. Сивый! Тонкс хотела… — дальше речь Вуда сбивается, парня кроет.

— Два глубоких вдоха, — приказывает Гермиона прямо с лестницы. Ноги перескакивают через ступеньку.

— Час назад отшумел взрыв. Косой горит. Диверсия прошла идеально. До прихода ПСов, — короткими фразами докладывает маг. Она слушает с жадностью, внутренне ликуя и запоминая каждое слово.

Хотя фокус внимания прикован к другому. Уже на ступеньках видит, как пылает ковер в гостиной, и, чертыхнувшись, достает спрятанную склянку с бадьяном.

— Как они? — уточнения не нужны.

— Четверо. Из наших ранены двое.

Целительница кивает и отворачивается.

Ее движения выверены до малейшей секунды. Паника настигнет колдунью под вечер, а пока она собрана настолько, насколько пространство вокруг разбито и трещит по швам. Дело пахнет бедой, тревогой и сгнившей вербой.

— На кухонный стол, живо!

Повторять не требуется. Четверть минуты, и на обугленной скатерти лежит неестественно бледное тело. Недостаток зелий и бинтов сковывает хуже чужой зарождающейся истерики.

— Проклятье! На кой черт ты полез на рожон?! Идиот-идиот-идиот…

Оливер наконец предается панике, а от его крика в ушах звенит. Эхо разносится до мозга и обратно, как будто по кругу.

— Ему была противопоказана аппарация.

Руки на инстинкте накладывают чары диагностики — времени нет. Инкарцеро. И, судя по всему, оглушающее. Куда он влез?!

— Какое проклятье в него попало? — шепчет Грейнджер, просчитывая урон.

— Не помню, я не успел, с ним… Тогда с ним были Петерс и Абигор!

Вуда накрывает, но помогать ему — терять драгоценное время.

— Вспоминай, нужно контрзаклятье!

Перед ней: открытая рана и, скорее всего, сломанное ребро. Обезболивающего нет. Перси забрал его четверг назад.

— Я… Герми… Не могу, — Оливер с ужасом отворачивается.

Гермиона выругивается и одним движением разрывает чужую мантию, вскрикивая. Под левой ключицей, аккуратно спускаясь вниз, в сторону правого бока, расцветают следы пыток и что-то, ей до сих пор незнакомое. Парень в отключке — беспамятство заглушает биение кровеносных сосудов и чернеющую в них кровь. Она не сталкивалась с таким и начинает нервничать, впервые за неделю.

— Черт подери того, кто это сотворил!

Вероятность спасти: семьдесят на тридцать, из которых двадцать семь — смерть в течение суток.

Вуд не услышит данного прогноза.

Девушка выругивается и распечатывает склянку с дорогим зельем. Маленькие капли впитываются в неживые участки кожи, шипят и превращаются в дым. Через минуту Финниган издает что-то, похожее на стон.

— Терпи-терпи-терпи! Кто обещал сделать меня крестным лет через десять? — голос однокурсника придет к ней сегодня в кошмаре. На кухне творится хаос. — Неужели нарушишь клятву, а?.. Сейчас Гермиона нас подлатает, да, веришь мне?

Друг слышит его плохо. Пока целительница орудует палочкой, рисуя руны, тело Симуса покрывает испарина и на нем танцуют неизвестные символы. Надо спасти еще одного. Тогда война будет иметь смысл.

— Вот так, держись! Отлежишься, и мы хорошенько напьемся. Симусу ведь будет можно огневиски?

Слова мага кажутся Гермионе абсурд, но она держит на лице приклеенную маску спокойствия. Раз-два-три. Древко палочки скользит по кровоточащим участкам кожи. Раз-два-три. На чужой груди искрятся золотистые нити, переплетающиеся с зелёными. Раз-два… Начинается процесс обратного заражения.

Что-то не так, совсем не так. Черт.

Волшебник кружится вокруг стола, а она вспоминает свой визит в Мэнор.

«Вы недостойны жить с нами в одном мире. Лорд презирает вас, я презираю! Как думаешь: Лорд не будет против, если мы немножко с тобой поиграем?»

Ради всех святых, пусть она ошибется и мозг выдаст ошибку. Потому что Гермиона ненавидит быть правой. Зеленые нити пожирают наложенное колдовство, и палочка из руки девушки выпадает, со стуком ударяясь о пол.

— В него попала Беллатриса?

— Кажется, да.

Ответ не нужен. Больше не нужен.

Выверенный до мельчайших деталей пазл складывается так же быстро, как до нее, точно яд, доходит осознание. Зря. Бесполезны; ее попытки отсрочить смерть бесполезны. От клинков Лестрейндж контрзаклятий не существует.

«Такие как вы недостойны быть носителями магии! Мерзкая, поганая кровь!»

Стоит озвучить эту мысль, как тело мага окончательно покрывает черная паутинка и оно вспыхивает. Стазис теряет свое действие. От Финнигана не остаетсся ровным счетом ни-че-го. В ее персональном кладбище появляется новое надгробие.

«Маленькая, жалкая ведьмочка!»

Сморгнув пелену перед глазами, ведьма видит, что Вуд ушел, не попрощавшись. Магия постепенно убирает устроенный на кухне беспорядок, а ей хочется свернуться в клубок и громко, навзрыд зареветь.

Орден Феникса теряет нового солдата, они — старого школьного друга.

Бессонница мучает двое суток. Тело сопротивляется любой попытке вздремнуть, а мозг, словно мантру, выводит перед глазами табличку «ты не смогла». Чувство вины накрывает, но не с головой, как было несколько месяцев назад. Ей давно прекратил помогать умиротворяющий бальзам. Хочется выговориться, но — некому. Шрам ноет сильнее обычного.

Зелья — письма в пустоту — исцеляющие руны. На этой ноте почти проходит неделя.

В субботу дом Лавгудов наполняется исходящим от незваного гостя шумом. Впрочем, магическая защита пропускает его, поэтому Грейнджер почти не беспокоится, готовая снова оказывать помощь или передавать порцию снадобий. Но посыльный — живой, невредимый и не раненый — с безразличием сообщает, что ее ждут. Гермиона хмыкает, привыкнув не задавать вопросов, так же быстро собирает сумочку и они трансгрессируют.

Это первый раз за полгода, когда ей разрешают покинуть бункер.

— Не пугайтесь, мисс Грейнджер. Просто вы понадобились Ордену, — маг равнодушно хмыкает. Комната озаряется светом.

Накрывает раздражение. Изо рта рвутся колкости, что не успевает задержать мозг.

— Настолько, что меня заперли в одном из убежищ, навещая в особенных ситуациях?

Ответа не следует. Ничего удивительного. Констатация известного факта.

— Мои друзья в порядке? — вздох.

— Ближайшая вылазка мистера Поттера — в следующий вторник.

По пути — мимолетные картины войны: собирающиеся в путь мракоборцы; Молли Уизли, молча разливающая чай с руками, которые ищут Фреда за спиной; горы свертков с дешевой едой для беженцев. Рональда среди беспорядка нет, как и Гарри.

Многие отчего-то вопросительно смотрят на ее лицо, как будто вспоминая, кто это, обращают внимание на покрытые копотью ладони, и шепчутся. Гермиона сдерживается, держит лицо и ждет, чтобы узнать, что происходит. Карие глаза жадно впитывают обстановку, запоминая, — проанализирует потом. Война стирает понятие тактичности.

— Четвертая дверь слева.

Грейнджер сжимает сумочку, изображает спокойствие и ступает вперед.

От того, кто встречает ведьму, поднимаются волосы на затылке.

— Симус Финниган.

Это не вопрос. Это констатация потери в длинном, уходящим за разумные пределы списке, скупо оглашаемом полководцем.

В окружении бетонных стен, тусклого света от магических шаров и запаха старой бумаги, ее встречает Шелкбот, склонившийся над исчерченными картами. Ресурсы, люди, время — все на нуле.

Колдунья молчит, пока внимание Кингсли приковано к документам. Только спустя время, пока она нервно стоит на входе, мужчина позволяет себе повернуться, и от тяжелого взгляда ей хочется сжаться.

— Мертв. Я сделала все, что смогла: проклятие было вирулентным, — шепчет Грейнджер. Оправдание выглядит жалким.

— Да, и я потерял подрывника.

Однако вместо того, чтобы отчитывать, маг… Улыбается? Такого не может быть.

— Я не вызывал тебя для отчета о провале, — да, он точно улыбается. — У нас изначально не было шанса спасти Симуса.

На долю секунды девушка замирает, по привычке царапая шрам на запястье. Что… Что он, черт возьми, имеет в виду?

Стены, напоминающие могильные плиты, давят. Тогда же мужчина продолжает, не давая до конца осмыслить сказанное:

— Мне обо всем доложили. Облаву устраивали на нас, а не мы. Таких точек по карте… — пальцы замирают на пергаменте. — Десятки. Пожиратели используют их как узлы для новых экспериментальных проклятий. Ты ведь помнишь Кэрроу?

Осторожный короткий кивок.

— Одни из самых опасных сторонников Темного Лорда. Безумцы, изучающие магию, готовые умереть за изобретения.

Кингсли по-доброму усмехается: Золотая Девочка отлично знает свой предмет.

— Верно, Гермиона, — в полумраке его лицо кажется бледнее обычного.

— Тогда что же требуется от меня? — Грейнджер напрягается, пока ее не приглашают к столу.

На выструганной древесине, среди множества безликих папок, выделяется одна, самая потрепанная.

— Позавчера наш патруль наткнулся на следы… — она замечает: «Актив: облава. Йоркшир». — М-м-м, одного из их экспериментов. Внутренняя разборка среди Пожирателей, ничего необычного. Сейчас они происходят часто.

Палочка, закрепляющая волосы в тугой пучок, колет кожу головы, точно предчувствуя нехорошее. Разум кроет.

— И знаешь, Гермиона, мы нашли выжившего. Раненого, но живого.

Мелькнувшая колдография окончательно выбивает почву из-под ног.

Сердце ведьмы издает один тяжелый, гулкий удар где-то в районе горла.

Прямо с фотокарточки, нечеткой, снятой явно под дождем, на нее смотрит облаченная в мантию высокая фигура.

— Вы ведь когда-то учились с мистером Малфоем на одном курсе?..

Если Гермиона считала, что все идет наперекосяк, то ошибалась. Все пошло наперекосяк именно в этот вечер, когда глаза отказывались воспринимать сводку данных, бегая по периферии сознания.

Это мог бы быть кто угодно, но не Драко.

Один из лучших учеников Слизерина. Волшебник, с которым Гермиона соперничала, желая быть впереди, но это не всегда получалось. Маг, за которым прежде бегала вся женская половина школы, исключая ее. И тот был в руках Ордена.

Они не виделись с того момента, как Золотое Трио сбежало из Мэнора.

Но это Драко. Невозможно спутать эту челюсть, этот разрез глаз. Гермиона почти не дышит и чувствует во рту привкус крови: прикусила нижнюю губу.

Крупный план. Бледное, испачканное землей лицо. Прикрытые в усталости, серые, похожие на туман после дождя, глаза.

— Согласно источникам, тот хотел сбежать, — слова Кингсли режут острее бритвы. — Неудачно. Судя по ранам, ему не просто помешали — с ним хотели покончить свои же, — остальное Грейнджер слышит плохо, точно ударенная обухом по голове.

Соображать здраво выходит плохо.

— Чем… Чем могу быть полезна я?

— Мистер Малфой в изоляторе, — глава Сопротивления выдает информацию сухими фразами, но под ними слышится отцовское сочувствие. Дети, которым недавно исполнилось по семнадцать-восемнадцать лет, не должны играть в войну.

— Максимальный уровень охраны и подавители магии. Теперь он физически стабилен, но… — слишком долгая пауза.

Комната вокруг кажется еще более маленькой, свитер колючим, а шаги за дверью — громче. Она не знает, где находится этот дом Ордена, но смеет предположить, что где-то на юге. Эта мысль сейчас кажется особенно неуместной.

— Драко отказывается говорить, — Шеклболт в полугневе сметает со стола папки. — Молчит как рыба. Ни на провокации, ни на угрозы, ни на обещания, — на немой вопрос он вздыхает. — Нет, это не связано с заклятьями, Гермиона.

— Тогда почему? — глухой голос собеседницы похож на шепот из склепа.

— Это знаешь лишь ты, — хмуро отвечает маг. — Сегодня утром, после… Инцидента с Финниганом, я пообщался с ним лично, — скупые фразы сеют в голове подозрения: причем тут она? — Мистер Малфой выдвинул условие. Единственное.

После сказанного лицо командующего становится нечитаемым. Гермиона слышит, как где-то вдалеке капает вода.

— Он готов рассказать все только тебе.