Все бездонные колодцы (гет)

Часть 2. Сметая пыль веков: как было на самом деле

Август 1999 г., Лондон

* * *

Ранним воскресным утром луч редкого на берегах Туманного Альбиона солнца дополз до постели и разбудил Гермиону. Она чуть приподняла сонную головку с точеного, как у античной статуи из белого каррарского мрамора, плеча любимого супруга, приоткрыла глаза и попыталась понять, который час, не колдуя «темпус». Еще пребывая во власти блаженной истомы после бурной ночи любви и не желая с ней расставаться, она с облегчением вспомнила, что сегодня не нужно срочно подхватываться и куда-то бежать, поскольку воскресенье.

Проморгалась и принялась любоваться мирно спящим мужем. Осторожно отвела с его щеки густую длинную прядь чуть волнистых черных волос и улеглась на его груди. Вздохнула, поняла, что снова ей не уснуть, приподнялась и тихонько прикоснулась розовыми губками к старому шраму под его левым соском. Сместилась в сторону, оставила поцелуй на отметине на его левом плече, приподнялась выше и принялась покрывать легкими поцелуями его грудь, не оставляя без внимания еще несколько едва заметных мелких старых шрамов.

Приоткрылись холодные глубокие угольно-черные глаза, и звучный низкий бархатный голос строго произнес:

— Что это вы вытворяете, миссис Снейп?

Нежные розовые губки юной супруги коснулись его ключицы, растрепанная кудрявая русоволосая головка приподнялась, медовые глаза заглянули в черные, ласковые ладони легли на его виски, и Гермиона оставила шаловливый поцелуй на его породистом орлином римском носу.

— Ну, пеняй на себя, сама напросилась, — грозно сказал супруг, одним движением откидывая в сторону мешающее легкое одеяло, меняясь с нею местами и опрокидывая на спину смеющуюся жену, которая деловито устраивалась, сжимая его бедра своими, и припал к ее устам крепким поцелуем…

Уставшие и расслабленные, они лежали, восстанавливая силы, и почти задремали, когда в окно их квартиры под крышей старого трехэтажного дома из темно-бордового кирпича раздался яростный стук трех клювов.

— О, нет, — простонала Гермиона, схватилась за палочку, призвала одеяло, забралась под него и уткнулась носом в подушку.

Громкая атака на окно не умолкала.

— Северус, они нам сейчас стекло разобьют! Как только у них клювы не треснут.

— Попробуешь на них любимое «репаро клюв», — прошипел тот, тем не менее, не прибегая к помощи палочки, невербально призвал спальные штаны из темно-серого шелка, впрыгнул в них и опять же беспалочковым невербальным заклинанием распахнул окно, впустил птиц и направился в ванную.

В спальню первой влетела снейпова большая сердитая темно-серая сова по имени Нэн с «Ежедневным пророком», за ней белоснежная сова сына с письмом и пестрый министерский филин с пергаментом официального вида. Птицы уселись в ряд на спинке кресла. Гермиона слезла с кровати, запахнулась в темно-зеленый с серебряным тиснением снейпов халат, подаренный, как она подозревала, когда-то леди Малфой, и попыталась взять у Нэн газету, а та — тяпнуть ее за палец.

— Северус, ну внуши ты ей, чтоб не кусала меня всякий раз за руки! До чего же ревнивая у тебя сова!

— Опять цапнула? — муж выскочил из ванной и взял ее за руку.

— Я еле успела отдернуть руку, — сердито сказала Гермиона. — Я теперь всякий раз открываю «Пророк» с трепетом, ожидая увидеть надпись на весь разворот, кричащую о следующей сенсации с нашим участием.

Снейп саркастично скривился, вспоминая предыдущие…

№ 1 представляла собой две большие колдографии его и Гарри с сообщением о награждении обоих орденами Мерлина первой степени и описанием их подвигов, причем, как ни странно, значительная часть текста повествовала о разведдеятельности Снейпа в качестве высшего офицера во вражеской ставке.

№ 2 гласила напрямую огромными буквами на всю передовицу: «СЕНСАЦИЯ ВЕКА! Знаменитый Гарри Поттер оказался родным сыном знаменитого Северуса Снейпа! При этом сообщалось, что до сего момента мистер псевдо-Поттер, а на самом деле Снейп-Принц-младший пребывал под действием мощных чар сокрытия истинной наружности пролонгированного действия, и пока редакция не располагает колдографией его нового истинного облика, но как только, так сразу.

№ 3 же оповещала магобщественность, опять же на всю передовицу, о женитьбе профессора и директора Хогвартса Северуса Снейпа на мисс Гермионе Грейнджер.

Миссис Снейп рванула в ванную, а Снейп выдал негодующим совам початую пачку совиного печенья и взялся за почту. Письмо лично от министра официально приглашало его и его супругу на секретное совещание. Письмо от Гарри сообщало следующее:

«Привет, пап! Не злись, но к этому турецкому делу от Аврората подключили, конечно же, меня. Я упирался, как мог, всеми руками и ногами, но все без толку. Джинни переживает, что не примет участия, поскольку беременна твоим внуком.

С совершенным почтением, твой сын Г. С. Снейп-Принц.»

Вернувшаяся из ванной Гермиона положила теплые ладони на напряженные плечи супруга, он поймал ее руку и поцеловал.

— На, почитай, — вручил ей письма. — Как же я не хотел во все это ввязываться, чувствовал, что опять вляпаюсь. Учебный год на носу, преподавателя ЗОТИ мы так и не нашли, придется вести самому. Слагги ноет и просится в отставку. Я бы уступил Минерве свою мордредову должность в любой момент, но она категорически отказывается и соглашается только на зама.

Герм виновато посмотрела на мужа.

— Меня всего лишь попросили составить историческую справку…

— Да не обвиняю я тебя ни в чем, гриффиндорская всезнайка, — у Снейпа уголки губ дернулись в улыбке, как это умел делать только он. — Это природное, исторически сложившееся качество Грифиндора. Ce la vie.

И отправился бриться и принимать душ.

— Слизерина тоже, как оказывается, — проворчала ему вслед супруга.

Совы под шумок сожрали всю пачку печенья.

А как прекрасно начиналось это воскресное лучезарное утро…

* * *

После своего замужества Гермиона уже некоторое время занималась историческими расследованиями в качестве специального сотрудника Отдела Тайн, большей частью проводя изыскания в библиотеках, архивах и т. п. Недавно ей прилетел патронус от министра и позвал ее к себе по «деликатному», как он выразился, делу.

— Добрый день, дражайшая миссис Снейп! — приветственно пробасил могучий чернокожий Шеклболт Кингсли, поднимаясь из министерского кресла ей навстречу и протягивая широкую длань.

— Господин министр, я тысячу раз просила называть меня Гермионой. Хотя бы по старой памяти, как входящую в орден Феникса.

— Не хочу нарваться на дуэль с твоим неподражаемым супругом, — хохотнул бывший аврор. — Его сарказм явно заразителен, ты быстро у него переняла.

— А может, мне всегда это было присуще, только не было случая взрастить как следует.

— Ладно, Гермиона, тут такое дурацкое дело… От турецкого Минмагии нашему Минмагии пришла нота на три страницы. Некоему маглу-историку попалась в Стамбульском архиве одна записка начала XVII века такого уникального содержания, что он пришел в неописуемый восторг и хочет сделать себе имя, опубликовав сенсационную монографию. Или не публиковать за определенную сумму. Дошло до того, что их самый главный магл обратился в их Минмагии с обвинением, что это они сей документ подкинули.

— А мы тут причем?

— Притом, что турки обвиняют нас, что это мы подбросили, так как эта древняя записка нашлась в архиве английского посланника. Вдруг. Внезапно. Вот, держи. Это копия с переводом.

В манускрипте было вот что:

«Настоящим Мы, Сафие-султан, Валиде всех Валиде, удостоверяем, что наш падишах Ахмед I — незаконный сын великого визиря Дервиша Мехмеда-паши, посему является узурпатором трона великой династии Османов. Если он не отречется от трона добровольно, Мы примем меры к его низложению незамедлительно.

Писано 1609, апреля сего года.»

Гермиона прыснула.

— Почему она говорит о себе во множественном числе?

-Может, так принято в их кругу? — предположил министр.

— Если это правда, то выходит, что потомки этого Ахмеда I по крови уже не принадлежали к их великой династии. Ну, бывает, это же не катастрофа, да и уже такая древняя история.

— Не катастрофа, но скандал может быть грандиозный. Тема как раз по твоей части. Мне бы хоть понять, кто они все такие и в чем там дело, — вздохнул министр и почесал затылок.

— Ладно, напишу эссе.

— Буду весьма признателен.

И Гермиона пошла в библиотеку.

* * *

Начала с того, что прошерстила все магловские: Национальную, Королевскую, архивы и т.п. Зарылась, как всегда, с головой и со всей присущей ей добросовестностью, хотя и сами по себе такие изыскания всегда ее увлекали. Составила справку по общедоступной информации. Нырнула для очистки совести в сто лет знакомую библиотеку Хогвартса и министерскую библиотеку, но, конечно, ничего особенного по этой теме там не нашлось. Совершая этот рутинный экскурс в историю, пару раз «зависала», вызывая в памяти собственные воспоминания о новейшей истории, будто ныряя в «омут памяти». Обращение с настоящим «омутом» она тоже освоила и иногда пускала в ход, когда хотелось вновь увидеть во всех красках самые дорогие сердцу эпизоды. А еще втихаря собрала из всех имеющихся научных изданий и источников массовой информации все когда-либо появлявшиеся там колдо- и фотографии обожаемого супруга.

Вот и сейчас, сидя в очередном архиве, она вспоминала, как видеоряд, кадры недавних событий. Вот Гарри после просмотра в директорском «омуте памяти» предсмертных воспоминаний Снейпа натыкается на нее и на Рона, и с безумным видом выпаливает: «Снейп был моим отцом! Родным отцом! Понимаете вы?! Он не предатель. Он — совсем наоборот! А я… я…». Вне себя, он говорил бессвязно, задыхаясь и терзая пятерней гнездо из волос на голове. «Это все Дамблдор! Он скрыл, что я — не Поттер… Мама и Снейп… отец…они доверились ему, а он использовал их обоих! И меня… А внешность эта проклятая! Она — не моя.» Гарри, скривившись, двинул себя по лбу и по щеке, попав по очкам. «Это из-за него я слепой, как крот. Он на меня чары наложил, чтоб я на Джеймса был похож! Как он мог так с нами поступить? А Снейп… Мой настоящий, родной отец… И я так виноват перед ним… Если бы я только знал правду… Дамблдор подставил его, и он только что умер у меня на руках!» Гермиона, окаменев, потрясенно и беспомощно могла лишь молча глядеть на охваченного безысходным горем друга.

… А потом, когда все закончилось, Аберфорд Дамблдор, бессменный снейпов связной, пришел за мадам Помфри для Снейпа, поскольку тот, хоть и принял заранее специальный антидот, лежит сейчас при смерти в его доме в Хогсмите, куда он успел перенести его из Визжащей хижины по получении от того последнего сообщения. Просиявшая медиковедьма вытерла слезы вины и скорби и срочно вызвала реанимационную бригаду из Мунго. После того, как состояние профессора удалось стабилизировать, в том числе путем переливания крови сына, у которого оказалась та же группа АВ+, его с предельной осторожностью перенесли в хогвартский лазарет, где он еще несколько дней находился между жизнью и смертью.

Гарри показал те самые воспоминания Снейпа в «омуте памяти» всем близким. Гермионе врезалось в память почти каждое слово из обрывка письма Лили, которое Снейп нашел в доме на Гримо: «…не знаю, как и доживу до встречи с Северусом, и он, наконец, увидит своего новорожденного сына. Если мы с Джимом и ребенком и впрямь засядем под «фиделиусом», у меня и вовсе не будет возможности самой связаться с Севом, так что на всякий случай передаю для Дамблдора письмо с колдографией, где я с Гарри, которое он обещал передать Севу при первой же оказии. Гарри здорово похож на Сева, и Альбус говорит, что сходство очень заметное, и настаивает на чарах сокрытия истинной внешности, а я отчаянно надеюсь, что до этого не дойдет, и ежеминутно трясусь от страха за Северуса. Двойной агент нашелся, 007…»

Когда Снейп очнулся, он увидел сидящего у своей постели худого долговязого парня с блестящими, чуть волнистыми черными волосами и узким скуластым лицом. Парень встрепенулся, поднял на него глубокие с миндалевидным разрезом яркие зеленые глаза безо всяких очков, просиял, плюхнулся рядом на колени и сбивчиво зашептал: «Профессор! Отец… Как же я рад, что вы живы! Пожалуйста, простите, простите за все… Я горд и счастлив, что я ваш сын, и в моих жилах течет ваша кровь.» Снейп, улыбаясь уголками губ, разглядывал сына, а Гермиона — его самого, и с удивлением понимала, что видит перед собой безупречно сложенного, молодого и вполне привлекательного мужчину. Он лежал на высоких подушках, на его шее и левом плече белели свежие повязки, схожие с цветом его кожи, на груди и здоровом плече были заметны старые шрамы (мадам Помфри по секрету разболтала, что он ненавидит пижамные куртки). Легендарный «Ужас подземелий» на памяти Гермионы всегда был высоким и худым, а сейчас выглядел предельно изможденным, и она поразилась его мужеству: как ему удалось пережить этот самый мучительный для него год, ухитряясь при этом эффективно работать и помогать их безбашенной троице. Целитель из Мунго обнаружил на его сердце рубец, всплеснул руками и ужаснулся: «Вы перенесли инфаркт на ногах и не заметили?» — «Принял сердечное и пошел дальше, не до того было…» К счастью, рубец рассосался благодаря нескольким инъекциям соответствующего зелья и терпеливым уговорам его на эту процедуру мадам Помфри.

Минерва Макгонагалл, узнав правду, испробовала на портрете Дамблдора все известные ей разрушительные заклинания, и безуспешно. Соседние портреты старых директоров хором объяснили ей, что это напрасный труд, так как портрет защищен от вандализма и уничтожения, а пришедший в себя Снейп посоветовал ей пустить в ход скипидар или «царскую водку», когда она со слезами и пылкими извинениями бросилась ему на шею.

Состоялось памятное заседание Визенгамота, на котором Снейп был полностью оправдан и представлен к награждению орденом Мерлина первой степени благодаря «вещдокам» в виде относящимся к делу эпизодов из тех самых воспоминаний, а также свидетельствам Аберфорта Дамблдора, гоблина из Гринготса, представившего полностью оправдывающую Снейпа вторую часть завещания Альбуса Дамблдора и самого нынешнего министра магии Шеклболта Кингсли. («Надо же. И как это у моего братца хватило совести оставить это письмецо…» — обронил по этому поводу Аберфорд.)

Снейп быстро выздоравливал. Довольный собой целитель из св. Мунго обмолвился Гарри, что «ваш отец очень хочет жить». Снейп отправил сына в свои апартаменты в подземельях с инструкцией, как добраться до тайника, в котором хранятся колдо- и фотографии его с Лили и даже с Петуньей и дневник Лили, найденный им зимой в развалинах дома в Годриковой впадине, и Гарри «завис» там на целый день. А потом принес все это отцу в лазарет, и подверг допросу на предмет того, когда и при каких обстоятельствах сделана та или иная колдо- и фотография.

— Значит, вы с мамой помирились тогда через несколько дней, когда ты объяснился ей во всем в письме. И с тех пор стали шифроваться и прятаться по углам… Короче, встречаться тайно. И при всем при этом тебя потом, за все эти последующие годы, ни разу не посетила мысль, что моим кровным родителем можешь быть ты? — со скепсисом, сдвинув брови, требовательно спросил Гарри.

— Меня очень авторитетно уверили, что не я являюсь виновником твоего появления на свет! — с отвращением скривив рот, процедил Снейп. — Я некоторое время считался пропавшим без вести. А когда вернулся, уважаемый директор сочувственным голосом увещевал меня, что я должен понять и простить Лили ее невольную слабость… Мордред! Я думал, что Поттер воспользовался ее состоянием, одурманил, напоил амортенцией, даже взял силой, в конце концов! Ты же родился на месяц раньше срока, как уверяли. У меня и тени подозрения не возникло! — опустошенный бурей чувств профессор без сил рухнул на подушки.

Гарри виновато забормотал извинения. Неуклюже шаря по тумбочке в поисках нужного зелья для отца, разбил склянку, еще не овладев как следует навыком пользования длинными пальцами на своих «новых» руках. Прибежала всполошившаяся мадам Помфри и отругала их обоих, отпаивая Снейпа успокоительным и восстанавливающим.

Профессор Гораций Слагхорн в присутствии Гарри торжественно извлек из своих тайных схронов некую примечательную колдографию, на которой были запечатлены двое участников Клуба слизней поры студенчества родителей Гарри и водрузил ее на свою любимую «полку для знаменитостей» на передний план, предварительно тщательно вытерев пыль с изображения и рамки рукавом своей мантии с самым одухотворенным видом. «Ах, Гарри, мой мальчик, теперь мне ничто не мешает с превеликим удовольствием поместить ее на положенное ей место!» — объявил он, почти прослезившись. На колдографии, судя по всему, ныне почитаемой многоопытным профессором Слагхорном одним из венцов своей коллекции, были запечатлены стоящие рука об руку в черных ученических мантиях с символикой своих факультетов старшекурсники Северус Снейп и Лили Эванс. Серьезного, сосредоточенного лица родного отца Гарри при взгляде на подругу касалась едва уловимая смущенная исчезающая улыбка, а лицо Лили при этом сияло светом многих солнц. Эта же колдография была среди «сокровищ» Снейпа, и, по его словам, ее сделали в эпоху процветания Клуба слизней, когда Северус и Лили заканчивали последний курс, в преддверии выпускных экзаменов, по итогам которых и он, и она оказались одними из наиболее успешных выпускников. Слушая прочувственную речь Слагхорна о том, что, и впрямь, такие «самородки» в зельеварении, как Северус Снейп, встречаются нечасто, однако это никоим образом не умаляет заслуг открывшего этот талант его преподавателя, и теперь-то очевидно, от кого Гарри унаследовал свои превосходные способности в этой дисциплине, сам Гарри терзался мыслью о том, не сознаться ли ему Слагхорну насчет источника этих самых способностей и природы своей «души истинного зельедельца», но так и не сподобился на чистосердечное признание.

Когда Гермиона услышала всю историю в пересказе Гарри, мало сказать, что она была потрясена. Сама собой разумеющаяся, незыблемая конструкция мироздания перевернулась с ног на голову и обрушилась. В голове не желало укладываться, что непогрешимый светлейший маг, бывший истиной в последней инстанции, мог легко и непринужденно приносить в жертву своим амбициям и «общему благу» любых своих соратников, если это представлялось ему целесообразным.

Скучать профессору не давали: посетители шли вереницей, но, разумеется, пускали только избранных. Кроме того, несколько раз приходилось обороняться от атак репортеров. Рита Скитер, упирая на то, что уже пишет о профессоре Северусе Снейпе самую правдивую на свете книгу, сделала изощренную попытку прорыва вместе с вооруженным колдографом коллегой-репортером, потерпела неудачу и едва не угодила опять в банку, когда при бегстве перекинулась в жука, и с громким жужжанием металась по лазарету, спасаясь от сачка разъяренной мадам Помфри. Гермиона принесла профессору для легкого чтения (так как все другое мадам Помфри бдительно изымала) целую стопку книг магловской детективной классики, откуда Макгонагалл утащила приглянувшийся ей томик А. Кристи.

Оказалось, что сочтенные мертвыми и едва не похороненные Фред, Тонкс и Люпин находятся в состоянии глубокой летаргии. Снейп узнал почерк бешеной Бэллы, любившей, с его слов, сложносочиненные проклятья, и взялся попробовать прочитать их последние воспоминания, как только достаточно оклемается, так как имел неосторожность пообещать Поппи Помфри прежде полностью восстановиться.

И вот Герм со всей гриффиндорской смелостью пришла предложить себя в качестве ассистентки. Увидела привычную последнее время картину: спящего профессора и дремлющего рядом в кресле Гарри. Снейпу снилось явно что-то пренеприятное, о чем свидетельствовали частое сбивчивое дыхание и быстро двигающиеся под закрытыми веками глаза. Гермиона растолкала друга со словами: «Гарри, ну что ты смотришь, ему же кошмар снится!» и осторожно потрясла Снейпа за плечо.

— Сэр, проснитесь!

Профессор дернулся и резко открыл глаза.

— Вам кошмар снился, — продолжила Гермиона, достала тонкую льняную салфетку, облила половину водой из кувшина и ловко вытерла испарину с лица и ключиц обомлевшего от такого порыва заучки Грейнджер профессора. — Или было так увлекательно, что вам хотелось досмотреть до конца?

— Не особенно, — против обыкновения кротко ответил Снейп и закашлялся.

Гарри отмер и быстро сунул ему в руку стакан с микстурой. Тот отпил, отдал стакан и приподнялся на локтях, намереваясь сесть. Гермиона проворно вскочила, взбила снейпову подушку, попыталась подсунуть ему под спину и ахнула.

-Да, зрелище должно быть мало эстетичное, — усмехнулся Снейп. — Сами виноваты, мисс Грейнджер.

— Сэр, я не специально. И вообще… Шрамы украшают мужчину, потому что это следы отваги и стойкости. То есть лучше бы, конечно, их не было, а то, как подумаешь, через что вы прошли… И вообще, у вас прекрасная фигура! — поняв, что выпалила, Гермиона покраснела до корней волос. — Гарри, что ты ухмыляешься?

У самого Снейпа уголки губ предательски поползли вверх, он откровенно забавлялся и с интересом разглядывал лохматую гриффиндорскую всезнайку.

Гермиона с места в карьер предложила себя в качестве ассистентки для предстоящей работы, профессор согласился и спросил, правда ли, что она стерла память родителям и отправила их в Австралию, после подтверждения Гермионы, если на то будет ее желание, предложил попробовать вернуть им память. Мисс Грейнджер просияла, поцеловала его в щеку, и Снейп непроизвольно считал ее очень громкую мысль: «До чего приятный аромат у его кожи!»

Чем больше утекает времени, тем труднее будет сканировать память у человека в глубокой летаргии, так что Артур Уизли по просьбе Снейпа доставил близнеца прямо в хогвартский лазарет к превеликому возмущению медиковедьмы. Снейп в элегантных брюках из черной мягкой фланели и джемпере из чуть блестящей черной пряжи с изысканнейшим сочетанием ирландских узоров и высоким воротом бренда «Молли Уизли» (причем, по мнению ценителей, это было ее лучшее изделие) наклонился над Фредом, приподнял его веко и через пару минут обмяк в обмороке от недостатка сил. Приведенный в себя «энервейтом» разгневанной мадам Помфри, выхватил у Гермионы, которой было велено фиксировать все, что будет происходить, лист пергамента и записал транскрипцию идентифицированного заклинания, вылетевшего из палочки миссис Лестрейдж. Потребовал пустой фиал и поместил в него вытянутую из виска серебристую нить воспоминания. Нужное зелье было изготовлено по рецепту Снейпа штатным зельеваром из Мунго, и близнец пришел в себя.

Разъяренная Поппи Помфри напомнила Снейпу о его обещании, воззвала к его совести и посулила приковать его к кровати, если он вздумает повторить эту процедуру с двумя другими жертвами прежде, чем полностью поправится. Вынужденный смириться, он добросовестно выдержал весь срок «заключения», и после лично пришел в госпиталь св. Мунго в сопровождении новоявленной ассистентки Грейнджер. В случаях Тонкс и Люпина были применены еще более сложносочиненные проклятья, и поиск способа их нейтрализации отнял существенно больше времени и сил, но также увенчался успехом.

Гермиона сделала два неожиданных признания:

— легендарный учебник Принца-полукровки не сгорел при пожаре в Выручай-комнате, так как был изъят ею оттуда сразу же после того, как был спрятан, поскольку она не могла допустить, чтобы сгинула такая ценная книга;

— тогда же в библиотеке ею была найдена статья в «Вестнике зельеваренья» 1978 года авторов С. Снейпа и Л. Эванс с колдографиями авторов, из чего она сделала один важный вывод.

Осенью мисс Грейнджер блестяще сдала экстерном выпускные экзамены и получила диплом. Гарри снова сел за студенческую скамью, решив закончить седьмой курс и честно сдать выпускные экзамены на общих основаниях. Отец предупредил, что не потерпит его разгильдяйства и оторвет его дурную голову, если ему придется за него краснеть, на что тот оскорбился и заявил, что изменился не только внешне, но и внутренне, так как недавние оглушающие откровения заставили произвести переоценку ценностей. Снейп в своих лучших традициях скептически изогнул бровь, Гарри в точности повторил, тот скривил угол рта и заявил, что будет несказанно счастлив, если его отцовские гены проявятся в полной мере не только в сыновней мимике…

После получения диплома Гермиона уже официально стала ассистенткой профессора. Он доработал одну не доведенную в свое время до ума идею, и это зелье вернуло в полной мере память ее родителям. Мадам Помфри, с привлечением коллег, составила перечень придуманных и разработанных профессором зелий и заклинаний, которые, по ее мнению, ему надлежало представить в виде статей и запатентовать.

Бал по случаю победы состоялся осенью, когда основные работы по восстановлению Хогвартса близились к завершению. К безмерному удивлению своего сына и близких, профессор Снейп, прошение об отставке которого с директорской должности Совет попечителей отклонил дважды, оказался вовсе не против личного участия в танцах. Когда он, коротко наклонив голову в поклоне, протянул руку своей заместительнице и повел ее в первом туре открывающего бал первого вальса, непринужденно подбросил ее высоко вверх и надежно поймал за талию на первых тактах первого обязательного па, никто не последовал сразу его примеру, а, раскрыв рты, глядели, как зачарованные, на невиданное зрелище. Разумеется, после господин директор не отказал в танце и мадам Помфри, а потом и преподавательнице астрономии. Но настоящее потрясение присутствующие на балу, включая представителей Минмагии во главе с целым министром, испытали при виде профессора Снейпа, приглашающе протянувшего руку своей ассистентке, когда зазвучали первые ноты танго «Scent of a Woman». В преддверии такого эпохального бала профессор Флитвик специально уделил время пересмотру репертуара и знакомству с современной магловской танцевальной музыкой, которая подверглась строгой критике. Тем не менее, после тщательного рассмотрения и изучения им было отобрано несколько достойных, по его компетентному мнению, вещей, которые были поспешно разучены его оркестром к торжественному событию. И вот, послушная уверенным движениям своего профессора, красная, будто маков цвет, подстать своему вечернему платью оттенка гриффиндорского флага, Гермиона Грейнджер двигалась по Большому залу под звуки своей любимой мелодии, млея от сладостного волнения и удовольствия, и ужасно боясь выглядеть неуклюжей при том, что почти никто не танцевал, поскольку не сводили глаз с них двоих. Потом ее донимали вопросами о том, что именно серьезный и сосредоточенный профессор то и дело шептал ей при этом на ушко. В ответ на настойчивые расспросы Джиневры пока еще Уизли Гермиона призналась, что он подсказывал ей следующие движения танца.

Ежедневно работая и тесно общаясь с профессором, Гермиона открывала для себя его новые привлекательные черты, которых прежде и представить себе не могла в вечно мрачном, саркастичном и раздражительном преподавателе, именуемого большинством не иначе, как Летучей мышью подземелий и пр. Конечно, вышеупомянутые особенности профессорской натуры никуда не делись, но разве можно его представить себе другим? Ее восхищение и уважение, и растущий взаимный интерес и притяжение быстро развились в откровенный флирт, который незамедлительно воплотился в поцелуй, получивший закономерное продолжение в спальне… Снейп не преминул заметить мисс Грейнджер, что напрасно она не предупредила, что он ее первый мужчина. «А ты меня за кого принимал…? И что бы тогда было, если б я сказала?» — «Я был бы как можно более осторожен.» Герм заверила его, что неприятные ощущения так быстро сошли на нет, что не стоят и внимания на фоне полученного удовольствия, чего он не мог не заметить, и вообще был выше всяких похвал. На полученное незамедлительно предложение руки и сердца ответила, что он вовсе не обязан. Он сказал, что не намерен состязаться в благородстве. «Просто ответь: ты хочешь за меня замуж?» — «Конечно, да!»

Миссис Уизли осторожно попыталась расспросить ее, что произошло между ней и Роном. Гермиона, густо покраснев, призналась, что любит другого… Объяснение же Рона с Гарри едва не закончилось банальной кулачной дракой, когда Рон заявил, что меньше всего ожидал, что у него отобьет девушку отец его лучшего друга, да еще и никто иной, как пресловутый Летучий мышь подземелий и пр. и пр. И как только Гарри мог так легко ему все простить и принять в качестве отца, на что Гарри резонно ответил, что все наоборот.

У Гермионы на пальце вскорости засиял редкий светлый гранат классической прямоугольной огранки в элегантной золотой оправе…

* * *

— Мисс! Мисс, мы закрываемся! — сердитая и высохшая, словно мумия из Британского музея, архивариус пыталась выставить Гермиону из вверенного ей учреждения. Герм волевым усилием выдернула себя из галереи милых сердцу картинок прошлого, вернулась в реальность, собрала ксерокопии архивных документов и свои записи, и вышла из здания Королевского архива.

Голодная и уставшая Гермиона, вернувшись домой, вытащила супруга из-за письменного стола, за которым он трудился над статьей в «Вестник алхимии», и они отправились ужинать в кафе в районе Трафальгарской площади. А на ночь глядя Снейпу прилетел патронус от министра с извинениями за беспокойство и просьбой завтра выбрать время и зайти к нему вместе с женой и ее эссе, ибо дело набирает обороты…

Назавтра в кабинете министра недовольный и недоуменный Северус хмуро осведомился у ознакомившегося с материалами Гермионы Кингсли, какую консультативную помощь он, Снейп, может оказать по этому делу, и каким боком это дело его вообще касается.

— Да, конечно, силен великий визирь, честь ему и хвала, а нам разве не до мерлиновой лампады, от кого на самом деле залетела матушка султана?

— Так-то оно так, но скандал разгорается не на шутку…

— Только не говори мне, что так трудно разобраться с маглом-шантажистом каким-то. Да и что в этом такого уникального и ужасного? Если как следует заняться нашей королевской семьей, еще не то выяснится. К примеру, мне один хогвартский портрет рассказывал, что русская императрица Кэтрин Великая — на самом деле урожденная княжна Трубецкая. Опять же привлечет всеобщий интерес и внимание туристов.

— Все не так просто, Северус! Магл этот в своих чаяниях не одинок, у турецкого Минмагии нет серьезного резона препятствовать, так что рукопись так или иначе будет опубликована. Есть еще кое-что. У замначальника их Аврората личная заинтересованность. Видишь ли, его родоначальник — маглорожденный маг по имени (министр заглянул в бумаги) Александр Митрович. Закончил Дурмстранг в начале XVII века. В архиве Дурмстранга в его личном деле сохранилась запись о родителях. Так вот, в графе «отец» указан Великий визирь Османской империи Дервиш Мехмед-паша, мать — турчанка-сквиб. И еще в деле сохранилось рекомендательное письмо, которое парнишка предъявил тогдашнему директору, кстати, тоже Каркарову. Письмо подписано (Кингсли выдержал эффектную паузу) — Патриком С. Принцем.

— Вот это да! — воскликнула, не сдержавшись, Гермиона.

— А еще из письма следует, — продолжил министр, — что отец отвозил сына в волшебную школу лично, стало быть, на момент 1607 года был жив-здоров.

— Стойте! — вскинулась Гермиона. — Во всех же источниках ясно сказано: был казнен 11 декабря 1606 года! — она ткнула в дату в своих записях.

— Это называется «фальсификация», — усмехнулся Снейп, складывая руки на груди и откидываясь на спинку кресла. — Отсюда еще кое-что следует. Например, то, что великий визирь был неплохо осведомлен о нашем мире.

— Северус, а каким образом к этому причастен твой предок П. С. Принц? — откровенно веселясь, поинтересовался министр.

Снейп задумчиво почесал знаменитый фамильный нос.

— Боюсь, я не силен в истории своего рода. Знаю только, что корни ирландские, и есть связь с племянником Слизерина.

— Турки решили провести эксгумация и попросили твоего присутствия.

— Только потому, что я Принц? — взвился алхимик.

— Не только. Они осведомлены обо всех твоих подвигах, а вообще-то затребовали тебя в качестве мастера зельеваренья и ЗОТИ.

— Весьма польщен. Не подозревал, что успел так прославиться.

Министр пожал плечами.

— Кингсли, не считай меня идиотом! Есть что-то еще, и гораздо более серьезное, чем древняя история про бастардов. Не тяни, выкладывай все!

— Короче… Пока все были заняты этой запиской, туркам в их Минмагии прилетело анонимное письмо с требованием астрономической суммы, в противном случае угрожают превратить дворец Топкапы в пыль путем взрыва неизвестного устройства. Причем похваляются, что бомба была заложена примерно в одно время с датой написания все того же пресловутого письма этой… как ее… Софи путем перемещения в прошлое.

— Насколько мне известно, маховики времени на строжайшем учете и забрасывают максимум на несколько дней. Так называемые «машины времени» все уничтожены, а их воссоздание карается пожизненным заключением в Азкабане. Или не все? — прищурился профессор, глядя на сконфуженного министра.

— Сохранили одну, — Кингсли указал большим пальцем в пол жестом римского императора, приказывающего добить поверженного гладиатора. — Видимо, это было проделано, когда тут хозяйничали приспешники Риддла.

Снейп поморщился.

— Не министерство, а проходной двор, — с удовольствием съязвил он. — Искать злоумышленника не пробовали?

— Ищем… — сокрушенно вздохнул бывший аврор. — Топкапы турки тоже облазили вдоль и поперек, перерыли все несколько раз — ни черта не нашли. Культурный слой, говорят, за четыре столетия толстый нарос.

— Это как тайную комнату в Хогвартсе искать, — скривился Снейп. — Парселтанг в ход не пускали?

— Живых носителей не нашлось. А твой сын этот дар утратил…

— Не утратил. За эту функцию в его голове отвечал вовсе не осколок змеемордого бесноватого маньяка, а спящий ген Слизерина! — с гордостью выпалил Северус.

— Поздравляю, — мрачно сказал Кингсли. — Вот так. Ситуацию я обрисовал.

— Как можно ради денег уничтожать всемирное культурное достояние! — не сдержала возмущения Гермиона.

— Как раз самый банальный мотив, — изрек ее муж. — Прецедентов не счесть. Всего лишь ради денег развязывают войны, истребляют целые народы, уничтожают государства, а после мирно доживают свой век где-нибудь в Южной Америке.

— Северус, так съездишь в Стамбул? — прервал министр его экскурс в историю. — Вот портал, — он выставил на стол фигурку шахматного ферзя из черного агата. — Пароль для активации — «Роксолана».

Снейп тяжело вздохнул.

— Завтра в сумерках поприсутствуешь на эксгумации, пообщаешься с Митровичем.

— А я? — напомнила о себе Герм. — Я напрасно работала?

— Эээ… Гермиона, там у них все же исламские традиции, действо это — мало того, что не для женских глаз, так и вовсе Кораном осуждается, этот раз — в виде исключения и в силу крайней необходимости.

* * *

На следующий день насупленная Гермиона наблюдал за сборами супруга в Стамбул. Заметила ему, что там, должно быть, еще жарко, как в Истрии, где они вчетвером, с «младшими» Снейпами, то есть Гарри и Джинни, провели летом неделю на море и обгорели бы все до малинового цвета, если б не солнцезащитный крем, которым их снабдила заботливая Поппи Помфри, на что Северус ответил, что будет темная ночь, и отправился в спальню одеваться в подходящее к случаю штатское. Вышел, одетый в черные брюки, легкую черную куртку и темно-серую водолазку из тонкого кашемира, дабы не смущать никого шрамами на шее, которые хоть и превратились к этому времени в тонкие белые нити, но были еще заметны. Рассовал по карманам весь необходимый «арсенал», включая обоюдоострый нож универсального назначения, проверил в рукаве палочку, поцеловал жену, пообещав быть бдительным и осторожным, сосредоточился и активировал портал.

Снейп «приземлился» в предназначенном для этого укромном месте вблизи рынка, восстановил равновесие по выходу из портала и направился к заранее условленному месту. Его встречал высокий смуглолицый седовласый коротко стриженый человек на пару десятков лет старше него самого.

— Профессор Северус Снейп-Принц. Я верно произношу? — с сильным акцентом спросил он, крепко пожимая гостю руку. После подтверждения отрекомендовался сам:

— Георгий Митрович. Пройдемте сразу к месту, чего тянуть?

Высокий чин турецкого Аврората повел гостя к месту последнего земного пристанища султана Ахмеда I прямиком через площадь Султанахмед к Голубой мечети. Пространство вокруг могильной тюрбы, то бишь гробницы падишаха, в цвете юных лет присоединившегося к почившим предкам уже без малого четыре столетия тому назад, было тщательно огорожено и закрыто сейчас от любопытствующих всем комплектом скрывающих и отводящих внимание чар.

— Боюсь, я не настолько хорошо владею английским, чтобы объясняться на столь сложную тему, — мягко улыбнулся турок.

— А я вовсе не знаю турецкого, — признался профессор. — Знаю французский и похуже итальянский… Как насчет латыни?

— Воспользуемся заклинанием «переводчик», а то большинство присутствующих все равно будут изъясняться исключительно на турецком.

— Как я понял, вы тщательно обыскали весь дворец?

— Разве что по камешкам не перебрали. Всеми методами просканировали. Даже со счетчиком Гейгера ходили. Ничего…

— А вы не думаете, что это все блеф?

— Хоть бы так оно и было, иншалла, как любят у нас говорить. Но установкой в недрах вашего Минмагии зачем-то ведь пользовались по назначению.

— Это верно, — признал Снейп. — Использование было зафиксировано. Действительно, перемещались в то самое время.

Место раскопок ярко освещалось прожекторами, фонарями и люмосами палочек магов. Снейп, по привычке заложив руки за спину, терпеливо ждал, стоя рядом с Георгием-эфенди. Наконец тюрбу Ахмеда I вскрыли, и раздался гул возбужденных восклицаний. Снейп подошел и со всеми заглянул внутрь, дополнительно подсвечивая себе люмусом. Яркий свет выявил на дне кучку грязной ветоши, несколько очень старых кусков досок … и все. Заместитель главы аврората заклинанием левитации тщательно переворошил найденное содержимое. Подошедший эксперт-криминалист добросовестно просканировал на предмет органических останков, и также безуспешно. Рядом кто-то размахивал руками и громогласно произносил длинную возмущенную тираду.

— Хранитель музея, — пояснил Митрович. — Эфенди, для нас это такой же сюрприз, как и для вас.

Здесь делать больше было нечего, и часть участников раскопок во главе с Митровичем переместились трансгрессией в другую часть Стамбула к громадине Айя-София, где в одной из гробниц должна была спать вечным сном Хандан-султан — мать султана Ахмеда I, оставившая по себе память в истории, как о «самой слабой Валиде-султан», о чем было упомянуто в гермионином эссе. Превращенная в мечеть Мехмедом-Фатихом (Завоевателем) древняя византийская церковь все также исправно впечатляла и подавляла своей мощью и уходящими в самое небо высоченными сводами.

— А почему она похоронена здесь, а ее сын — там? — задался логичным вопросом Снейп. — Есть ли этому объективная причина, и не может ли она иметь отношение к нашему нынешнему делу?

— Версии разнятся… — коротко и загадочно ответствовал аврор, взъерошив пятерней короткие темные, изрядно тронутые сединой волосы на темени, дабы стимулировать мыслительный процесс. — Считается, что он построил новую мечеть, чтобы задобрить Всевышнего и получить тем самым прощение грехов.

Во вскрытой тюрбе султанши также оказалась зияющая пустота, не считая покрытого пылью веков мелкого строительного мусора и истлевшего лоскута ткани вроде оброненного носового платка. Повторилась сцена у гробницы султана Ахмеда I с тем различием, что громогласно возмущался, поминая Всевышнего, и заламывал руки уже другой музейный хранитель.

— Что ж, осталось навестить моего достославного предка, — объявил Митрович.

— Впору заключать пари, — усмехнулся профессор.

Аврор трансгрессировал их к старинному кладбищу на окраине Уксюдара.

— Согласно официальным хроникам, казнен в 1606 году, и при этом у него мало того, что вообще есть могила, еще и вполне приличная гробница, — задумчиво произнес Снейп, изучив надпись «Дервиш Мехмед — паша» на саркофаге.

Ожидаемо и там оказалась пустота.

Снейп предложил вскрыть саркофаги предыдущего султана и последующего и проверить их на родственные связи. Митрович согласился, что это разумно, но на сегодня сенсаций достаточно.

Вернулись к дворцу, и турецкий аврор провел для гостя из Англии краткую экскурсию. Сославшись на позднее время, профессор отказался от посещения кофейни и, откланявшись, переместился порталом обратно. Отчитался перед министром и с чистой совестью отправился домой к нетерпеливо ожидающей юной жене.

Послезавтра они наслаждались лучезарным воскресным утром.

* * *

Северус шел на очередное заседание в Министерство с самыми неприятными предчувствиями и переходящими в уверенность предположениями о грядущих мероприятиях со своим участием. Гермиона попробовала было надуться на него за очередной камень в адрес ее родного факультета, но переключилась на возможные скорые события и твердо дала понять обожаемому супругу, что отстранить ее от дела нипочем не удастся, и одного она его никуда не отпустит, так как в противном случае сойдет с ума от беспокойства, а он вряд ли захочет, чтобы его жена составила компанию одному прославленному писателю на пятом этаже св. Мунго.

Гарри поджидал их на входе в Минмагии.

— Привет, пап! — Снейп-младший уже привычно приобнял отца. — Привет, Герм.

— Известно что-то новое, чего мы еще не знаем? — осведомился профессор.

— Да меня просто начальник вызвал и сказал подключиться, я только слышал краем уха, что злодей как-то доказал, что не шутит…

У кабинета министра встретился Артур Уизли.

— Здравствуй, Северус! — глава рыжего семейства тепло пожал Снейпу руку. — Гермиона, Гарри.

— Как близнец?

— Все хорошо. Мы все безмерно тебе благодарны, Северус…

Все зашли в кабинет, где уже, помимо министра, находились начальник Аврората и глава Отдела тайн. Все расположились, и Кингсли сообщил, что дело принимает скверный оборот, так как этот …. поганец только что наглядно продемонстрировал, что не блефует, взорвав старинный фонтан на площади, полной туристов.

— Маглы сочли за теракт. Никаких следов взрывного устройства не нашли, Митрович рвет и мечет, а нам опять нота.

— Известно, как глубоко залегал источник взрыва? — спросил Снейп. — И сколько лет было фонтану?

— Насчет глубины не ясно, а фонтан был XVI века, — подал голос начальник Отдела тайн.

— Иными словами, определить давность заложения не представляется возможным. Теоретически он мог быть заложен хоть вчера.

— Северус, установкой точно пользовались и перемещались в апрель 1609 г. Точнее, к сожалению, дату переброски определить не удалось.

— А дату возвращения?

— Гмм… весна 1998 г. Тебе ли не знать, какая неразбериха тут тогда творилась…

Профессора передернуло.

— Откуда от него приходят сообщения? Это хоть понятно?

— Нет, — после продолжительной паузы, прочистив горло, констатировал начальник Аврората.

— Ищите того, у кого есть арабские корни, кто знает Стамбул и, в частности, топографию дворца. Это может быть тот, кто сейчас отдыхает в Азкабане или уже с Мерлином общается, а его напарник на месте претворяет в жизнь его замыслы.

— Ты не один тут такой умник, Снейп! — рявкнул начальник Аврората.

Северус откинул назад от лица чуть волнистую копну блестящих черных волос и набрал в легкие воздуха для достойного ответа.

— Джентльмены, прошу вас, — примирительно поднял руки Артур Уизли.

Снейп выразительно скривил уголок рта.

— Вот, прочтите, это уже ультиматум! — министр пустил по рукам лист с текстом. — Он еще развлечься решил. Совместить приятное с полезным.

В письме в издевательской форме сообщалось, что в одной из старинных книг дворцовой библиотеки автор оставил подсказку, найти которую возможно при наличии ума и интеллекта, а так — три дня на сбор вышеназванной суммы.

— Мы растянули срок на пять дней под предлогом того, что нужно время на согласование и сбор средств. Подключили Маготдел Интерпола. До этого времени можно бы самим отправиться в апрель 1609 и попробовать поискать на месте.

— Чего проще: переместиться в март, покараулить с месяц и взять с поличным на выходе из установки, — озвучил очевидный вариант профессор.

— К сожалению, на устройстве фиксируется только дата последнего перемещения, и то с большой погрешностью, так что, сколько он мог сделать предыдущих и когда — неизвестно. Опять же при тогдашнем бедламе…

— Какой разгильдяй строил установку? — скривился профессор, сурово глядя на пытающегося скрыть ухмылку отпрыска. — А почему зафиксированное время перемещения увязано с датой угрожающей записки той почтенной дамы?

Все вдруг заговорили одновременно, как будто кто-то открыл клапан выпуска пара, но к единому мнению так и не пришли. Самом популярной версией стала та, что в жесточайшей суматохе, очевидно начавшейся по получении султаном от его «любимой» бабушки ультимативного послания, злоумышленнику было сподручнее осуществить свои темные намерения. А сидя в засаде в начале XVII века можно будет состариться, так как в зафиксированный раз он мог и вовсе не выходить из установки.

— Северус! — Кингсли многообещающе прокашлялся, вздохнул и перешел, наконец, к главному. — Вы трое наиболее подготовлены и осведомлены в этой истории. Можно переместиться, скажем, в начало месяца и просто понаблюдать, ни во что не вмешиваясь, и по возможности выявить наиболее вероятное место закладки. Чтоб хоть не говорили потом, что мы бездействовали.

— Ты говоришь, как об увеселительной прогулке, об экспедиции в эпоху, когда жизнь зачастую зависела исключительно от умения владеть холодным оружием. Я ни секунды не сомневался, что этим кончится, — медленно, с расстановкой произнес Снейп своим самым бархатным голосом. — К твоим сведениям, у меня учебный год на носу.

— Северус, у вас будет время на подготовку. И все министерские ресурсы в распоряжении.

Присутствующие главы соответствующих департаментов энергично поддакивали.

— Будут откомандированы несколько сотрудников Аврората в качестве телохранителей.

— Еще неизвестно, кто чьим телохранителем в результате окажется, — насмешливо сказал Снейп и насторожено покосился на жену и сына, на чьих лицах явно читался азарт. — К тому же такой многочисленной группе едва ли удастся быть незамеченными.

— Используйте «Феликс фелициус», — уговаривал министр. — У тебя наверняка имеется.

— Сам знаешь, его действие бывает двояко. Например, может «повезти» провалиться в колодец или зиндан с крысами. Надо считать вероятности. У тебя что было по арифмантике?

— Ну, хоть узнаете, как там было на самом деле в этой древней скандальной истории… Только незримое присутствие.

— Если там действительно некоторое время жили Принцы, упаси Мерлин нам там с ними встретиться. Можно разрушить ткань бытия вплоть до стирания себя из реальности…

* * *

Сборы были более чем основательными. Всем известно, что, если профессор Снейп берется за дело, он сделает все возможное и невозможное.

Гермиона, как всегда, принялась искать по библиотекам сведения о Принцах. Библиотека дома на Гримо по-прежнему оставалась враждебной по отношению ко всем, кто не Блэки, и Северус сказал, что попросит Нарциссу Малфой поискать там нужное. При упоминании миссис Малфой Гермиона каждый раз с трудом сдерживалась от раздраженной тирады с тех пор, как однажды, зайдя к будущему супругу еще в то время, когда тот выздоравливал в хогвартском лазарете, увидела Нарциссу лежащей на Снейпе и горячо целующей его в губы, в то время, как его руки блуждали по ее талии и ниже… Кончилось тем, что не просидевший в Азкабане и полугода и вышедший оттуда не в последнюю очередь благодаря поручительству Снейпа Люциус Малфой ничтоже сумняшеся заглянул в фамильную библиотеку и извлек оттуда потертый фолиант, повествующий об истории старинных волшебных родов.

— Какое свинство! — возмущалась Гермиона. — Я перерыла министерскую библиотеку, проникла в магловский секретный архив, а мистер Малфой просто принес из библиотеки своего мэнора нужное издание.

Соответствующий раздел приводил скупые сведения о некоторых представителях рода Принц, оставивших маломальский след в истории магии, упоминал о родственнике племянника С. Слизерина как родоначальнике и т. д. и т. п.

— Вот! — Люциус ткнул набалдашником трости с головой кобры в неполную картинку фамильного древа Принцев. — Ваш Патрик Септимус Принц. Жена — Арлетт Мадлен урожденная Буллен. Едва избежав сожжения на костре по приговору инквизиции, бежал с семьей из Дублина в 1602. Далее — Марсель, Италия, Турция. Вернулись в Англию, судя по всему, уже когда были в летах… Северус, помнится, ее величество Анна Болейн со своего портрета в Хогвартсе весьма тебя привечает.

— О, да, ее величество нередко оказывает мне честь любезной беседой.

Также серьезного внимания требовал вопрос о приличествующем в Стамбуле того времени одеянии. Гермиона принесла от родителей зачитанную в детстве до дыр книгу Рафаэля Сабатини «Одиссея капитана Блада» с аутентичными иллюстрациями. Прочитав описание облика Питера Блада при встрече на дороге с мисс Арабеллой Бишоп, Гарри заявил, что отец даже сейчас вполне похож. В любом случае, требовались черный камзол, ботфорты, шляпа, причем без последней появление в тогдашнем обществе могло оказаться неприличным. Когда Герм в шутку предложила ограбить костюмерную киностудии Worner Brawsers, на нее серьезно посмотрели, а Гарри сказал, что близнецы с восторгом возьмутся за эту задачу. Снейп же предложил оставить эту идею на крайний случай, так как экипировка им нужна добротная и удобная, а не бутафорская. Проблема решилась при помощи малфоевского же портного. Носить ботфорты, пусть даже из мягчайшей лайковой кожи, оказалось очень непривычно, а изысканная широкополая шляпа с пышным пером норовила съехать или задеть за что-нибудь, если не рассчитать расстояния. Гермиона нашла, что супруг выглядит великолепно, да и Гарри неплохо, чему, очевидно, способствует возвращение к нему его истинного обличия. Немного потренироваться все это носить, и дело в шляпе.

— Пап, я видел в твоих хогвартских комнатах шпагу и меч, вроде сабли, я точно не понял. Ты в самом деле умеешь с ними обращаться?

— Да. Меня учил Кровавый барон, а после — малфоевский учитель фехтования. — Он немного подумал. — Придется попросить Люца дать тебе пару уроков. Мы знаем, что получается, когда тебя учу я сам, — усмехнулся он в ответ на невысказанный вопрос.

А вот умение алхимика обращаться с ножом новостью не было. Северус не отказал себе в удовольствии продемонстрировать прямо сейчас бросок ножа в деревянную дверь кухни на Гримо. Сын посмотрел с уважением, пробормотав «и я так хочу», Джинни завистливо засопела, а Гермиона сокрушенно вздохнула, так как ей пока не удавалось как следует овладеть этим навыком, несмотря на терпеливые попытки мужа научить, хотя очень хотелось превзойти в этом почившую миссис Лестрейндж.

Снейп вошел в зал Малфой-мэнора в момент, когда Люциус уже вовсю гонял взмыленного Гарри с классической шпагой. Малфой констатировал, что парень не безнадежен, но нельзя же научить за несколько часов тому, чему учатся несколько лет, а некоторые — всю жизнь.

Гарри, пользуясь передышкой, старался отдышаться, упираясь руками в колени и исподлобья поглядывая на сиятельного Люциуса в белоснежной тонкой рубашке старинного покроя, удивляясь, как тому удалось ничуть не взмокнуть и остаться все таким же свежим. Как только у Гарри в полной мере восстановилась его истинная внешность, поначалу он никак не мог сладить с новыми длинными конечностями, и то и дело демонстрировал некоторую степень неуклюжести, а вот к внешности привык очень быстро, как привыкают к природному естеству. На все вопросы по этому поводу отвечал, что он как будто сбросил фальшивую оболочку, под которой он всегда был таким, как сейчас, и этот его облик — он настоящий, истинный во всех смыслах, а потому к нему особо и привыкать не надо. А Полумна Лавгуд прямо и бесхитростно сказала, что ей всегда казалось, будто на нем лежит некий иллюзорный флер, под которым укрыт он настоящий, и эта его истинная наружность нравится ей куда больше той, что была все время их знакомства. Положа руку на сердце, сам Гарри не мог не признать, что новое отражение в зеркале и ему самому нравится не в пример больше. Это стоило того хотя бы ради избавления от очков, что уже само по себе было счастьем. Когда отец поинтересовался, сильно ли неприятным было избавление от фальшивой наружности, которую его сын «носил» по чужой воле не менее семнадцати лет, Снейп-младший радостно ответил, что это наблюдательный Рон первым заметил изменения, поскольку он сам был очень занят почти круглосуточным бдением подле отцовской больничной койки. «Я потом так долго и напряженно пялился на себя в зеркало, что спохватился, как бы оно не треснуло или не обругало меня за навязчивость в выражениях, наиболее употребительных у мамаши Блэк!», — поделился он впечатлением. После таких откровений у Снейпа не осталось резона язвить на тему, не стало ли для Гарри псевдо-Поттера большим огорчением унаследовать немало от внешности «нетопыря слизеринских подземелий».

— Гарри, идем, лорд Малфой любезно согласился снабдить тебя оружием из собственного арсенала, — нетерпеливо окликнул его отец.

Малфой-старший отвел их в подвал мэнора, где подобрал молодому аврору легкий чуть изогнутый клинок типа сабли.

— А ты что ожидал — катану или клеймор? — едко прокомментировал Снейп-старший. — Турецкие ятаганы у нас никогда не были в ходу, а шпага будет выглядеть тонкой и слабой.

Поблагодарив хозяина, вернулись в комнаты профессора во вверенном ему учебном заведении. Северус подошел к давно интересовавшему Гарри сейфу, запертому на комплект самых изощренных охранных заклинаний, открыл его и извлек собственное оружие.

— Этот тоже из сокровищницы Малфоев? — полюбопытствовал сын.

Снейп бережно вытянул солидный клинок из простых добротных ножен цвета вороньего крыла с потертым серебряным узором из кельтских рун. Завораживающе заблестела отполированная сталь. Отец заговорщицки сощурился и признался:

— Я выудил его давно, еще на седьмом курсе, оттуда, где «все спрятано». Меня будто что-то потянуло взяться за его рукоять… — Он задумчиво, словно в первый раз, рассматривал широкое, чуть изогнутое острое лезвие. Потом, стряхнув наваждение, встрепенулся и посмотрел на сына. — Это на всякий случай, чтобы не чувствовать себя как голым в той эпохе. При нашем исключительно незаметном присутствии до этого не дойдет. Не должно дойти. К тому же, мы все маги.

— Ты мне еще кинжал обещал, как у тебя!

Заместитель директора профессор Макгонагалл, прослышав о предстоящей экспедиции, затащила действующего директора к себе в кабинет и торжественно вручила меч Годрика Гриффиндора. Снейп отнекивался, как мог.

— Минерва, ну зачем он мне? У меня свой меч есть на всякий случай, и, не в обиду будь сказано, солиднее, мощнее и добротнее, чем эта вещь. Ну, как ты себе это представляешь? Я что, из шляпы его доставать буду?

Почтенная дама молча протянула ему ножны.

— Видишь, Северус, он считает себя необходимым вам.

Снейп смотрел скептически.

— Минерва, мы не на войну собираемся.

— А у меня сердце не на месте, так что бери. И если вам посчастливится отыскать эту гадость, тебе будет, чем ее уничтожить.

— Эта «гадость», как ты изволила выразиться, — не крестраж… — начал он, однако, посмотрев на поджатые губы заместительницы, все же взял знаменитое оружие Годрика.

Надо сказать, что и Минерва, и Поппи теперь взяли за правило целовать его в щеку при каждом удобном случае и, что примечательно, у него не было ни малейшего желания отшатываться и изображать из себя недотрогу.

Макгонагалл отправилась их провожать вместе со старшим Уизли, начальником Аврората, главой Отдела тайн и самим министром Кингсли. Все происходило в условиях строжайшей секретности. Специалисты из Отдела тайн заранее провели инструктаж, теперь же еще раз все проверили, повторили и активировали установку.

Согласно уговору, вернулись они в утро следующего дня, став старше на несколько недель…

* * *

Установка выкинула их в катакомбы средневекового Лондона, в колодец подземного хода на несколько этажей ниже уровня земли. Взятый с собой портал благополучно разрядился, и профессору пришлось потратить уйму времени и магической энергии на его повторную «зарядку». Современная карта местности и древняя, полагаемая максимально подробной и приближенной к реальности, ожидаемо содержали массу расхождений. Чертыхаясь свистящим шепотом во время всего действа, Снейп сотворил портал в лес на окраине Стамбула, который в результате краткой дискуссии был сочтен наиболее подходящей конечной точкой путешествия.

Портал в результате удачно выкинул всех троих в овраг в предполагаемом лесу. Выбрались, к счастью, без потерь. Осмотрелись, пытаясь сориентироваться на местности. Гермиона поднесла к лицу флакон со средством от тошноты. «Герм, у тебя же никогда не было проблем с магическими перемещениями, кроме метлы», — изумился на нее Гарри. Она пожала плечами и подхватила свою специально изготовленную неприметную холщовую котомку, снабженную чарами расширения пространства.

Средиземноморский лес жил весной, дышал благоуханием юных цветов и трав. Северус, не удержавшись, подхватил какой-то первоцвет и бросил в бездонную котомку супруги. Под аккомпанемент разноголосых птичьих трелей маги направились к отмеченному на старой карте строению на отшибе. При ближайшем рассмотрении оно оказалось огромным домом заброшенного вида из светлого песчаника со странно смещенной однобокой аркой над входом.

Запущенное заклинание сканирования показало, что в доме ни души. Они вошли в просторный холл с высоченными сводами потолка и диванами вдоль стен, более подходящий для дворца. Гермиона принялась очищать паутину со своей темно-бордовой мантии с капюшоном, недавно подаренной мужем и вполне списавшейся в эпоху, так же, как и незабвенная черная с капюшоном мантия самого Снейпа, из-за которой непочтительные студенты окрестили его «слизеринской летучей мышью подземелий» еще на заре его преподавательской деятельности (что было самым безобидным из его прозвищ). Все зашли внутрь, прошлись по комнатам и выбрали небольшую, с удобными диванами, камином и европейским столом, похожую на кабинет. Северус, потративший немало сил на повторное создание портала на огромное расстояние, рухнул на ближайший диван, чтобы перевести дух. Гермиона наскоро прошлась везде очищающим заклинанием. Гарри налил воды в найденный и тщательно очищенный серебряный кувшин с изысканной и богатой чеканкой и протянул отцу наскоро сотворенный стакан с водой с несколькими каплями концентрированного укрепляюще-восстанавливающего зелья. Тот благодарно кивнул.

В первом приближении покончив с бытовым обустройством временной обители, обсудили дальнейшие действия. Было решено начать с посещения мест с наиболее кипучей общественной жизнью вроде рынка, порта и т.п. Найденную в кладовке у кухни корзину усовершенствовали заклинанием внутреннего расширения.

Гермиона, удобно расположившись на диване, внимательно наблюдала за сборами мужчин на первую разведку в город. Оба, одинаково хмурясь, возились с непривычными перевязями с саблями, а Гарри то и дело поправлял сползающую шляпу. Потеряв терпение, снял, направил на нее палочку с намерением уменьшить «посадочный» размер, и запутался в коэффициентах масштабирования. Отец прицелился своим оружием, после его заклинания Гарри нашел, что теперь слишком тесно, Снейп произвел еще несколько итераций. Гарри кривился-кривился, и вернул первоначальный размер.

* * *

Двое Снейпов аппарировали на берег Босфора в сторону города Ерос максимально близко к порту. Будничная суета порта оглушала гомоном многих голосов людей, говорящих на разных языках. Судя по согревшим душу знакомым бранным выражениям матросов вон с того корабля, тот бриг очевидно был английским, а доносящаяся с других сторон испанская и итальянская речь также не оставляли сомнений в принадлежности тех кораблей.

Потолкавшись в порту, маги направились к рынку. Встреченная важная дама с плетущейся позади тяжело нагруженной служанкой бросила взгляд на корзину в руке Гарри, и гневно и звонко воскликнула в их сторону ««бисмилля́хи-р-рахма́ни-р-рахи́м»! Снейп быстро среагировал: сдернул шляпу, отвесил церемонный поклон, подметя пером пыль, и в изысканных выражениях при помощи «заклинания-переводчика» заверил миледи, что корзина ни в коем случае не пустая… Прошлись по рынку, внимательно прислушиваясь к разговорам. Действительно, корзина постепенно заполнилась буханкой хлеба, курицей без головы, лепешками с зеленью, пирожками с козьим сыром и, до кучи, рахат-лукумом. Маги мысленно поздравили себя с тем, что попали в точку с местной валютой, а то исторические документы живописали весьма пренеприятные способы расправы с фальшивомонетчиками… Для зажарки курицы было не обойтись без соли и специй, и они задержались у прилавка с приправами, чей разговорчивый хозяин оказался просто живой газетой.

Неподалеку раздался шум, и все головы повернулись в сторону маленькой площади, где началось какое-то движение.

Высокий статный человек вельможного вида с гладко выбритым смуглым лицом в бархатном черно-бордовом изысканном кафтане и небольшом черном же аккуратном тюрбане с эгретом из драгоценных камней, с изогнутым кинжалом в ножнах за поясом и при сабле низким с хрипотцой голосом отдавал резкие команды отряду янычар, которые почтительно кланялись и парами разбегались во всех направлениях по рынку и округе.

— Ну, наконец-то облаву устроили, — выдохнул торговец. — А то житья не стало от этих ворюг.

— А это кто? — придав лицу простодушно-наивное выражение, поинтересовался юный аврор Снейп-младший, едва не ткнув неприлично пальцем в сторону площади.

Торговец посмотрел на него, как на жителя самой что ни на есть глухой деревни на краю империи.

— Дервиш-паша, кто ж еще… Великий визирь, наставник и советник нашего славного султана Ахмеда-хана, да продлит Аллах его годы.

— Отчего же такой важный человек за мелкими жуликами гоняется?

— Да вы, эфенди, видать, очень издалека…

— Мы с севера, с берегов Туманного Альбиона.

— А… Так вот, Дервиш-паша всегда берется за то, за что больше никто из пашей браться не хочет.

— Он у вас вроде пожарной команды, что ли?

— Ну, ты скажешь тоже, эфенди. Он женат на матушке нашего молодого падишаха Хандан-султан! — торговец наставительно поднял палец. — Не бывало еще такого в нашей Османской империи.

Пока сын заговаривал зубы и без того словоохотливому торговцу пряностями, Снейп пытался незаметно поймать взгляд великого визиря. Прежде, чем Дервиш удалился с личной охраной в неизвестном направлении, Северусу удалось на несколько мгновений подхватить его взгляд, после чего на лице опытного легиллимента появилось слегка озадаченное выражение. Он отвернулся и дернул Гарри за руку.

— Нам пора! Корзину со снедью не забудь.

— Ну, что, получилось? — живо спросил сын, как только они углубились в какой-то извилистый переулок.

— Что? Извлечь из его мозгов карту этого треклятого дворца?

— Но ты же попробовал?

— И наткнулся на блок, который, к слову, ты так и не научился толком выставлять. Непроизвольный, неосознанный, но блок. Не взламывать же мне его прилюдно? — прошипел Снейп и надолго задумался, пока они шли закоулками прочь от рынка в поисках укромного места для трансгрессии, в какой-то момент шарахнувшись от пробежавших янычар. — Похоже, непосредственного личного контакта не избежать, — негромко констатировал он в итоге.

— А как же «только незримое присутствие и наблюдение, и вмешательство только в самом крайнем случае», как вещали нам в Министерстве?

— А как иначе, по их мнению, мы отыщем в подвалах Топкапы эту… вещь? Вот пусть бы Кингсли сам туда и лез!

— Что будем делать? Применишь «империо» и прочтешь память?

— Ты все еще считаешь, что я швыряюсь непростительными заклинаниями при каждом удобном случае? — нахмурился отец. — Попробуем с ним подружиться.

— Пап! И это я от тебя слышу?

— Лучше, если с нами будет лично заинтересованный проводник, — терпеливо объяснил Снейп. — Так будет эффективнее и быстрее, а к перечисленным тобой методам всегда успеем прибегнуть.

* * *

Гермиона выскочила им навстречу, как только они оказались у входа их временного пристанища, и порывисто обняла Северуса.

— Не оставляйте меня больше одну в таких местах!

Ее рука машинально сжимала висящий на шее медальон с зачарованным зеркалом, как у каждого из них троих.

— Здесь полно привидений, — смущенно призналась она. — И они не то, что наши, хогвартские. Две брюнетки все время душераздирающе рыдают так, что Плакса Миртл отдыхает. Пробую с ними поговорить — ничего. Потом появился страшный такой, бородатый, со странгуляционной полосой на шее, начал саблей махать. Она, конечно, призрачная, но все равно неприятно.

Все вошли в холл.

— И где же они? — спросил Гарри, внимательно оглядываясь по сторонам.

— Попрятались. Может, потому что мужчин увидели?

Гарри гордо выставил вперед корзину с провизией с рынка.

— Давай, женщина, вперед, на кухню.

Гермиона выхватила палочку.

— Гарри Снейп, сейчас я тебя таким летучемышиным сглазом награжу, что и в Мунго потом не расколдуют!

Снейп поднял корзину, и все пошли на кухню. Там он аккуратно выложил содержимое на стол, и предложил жене утешиться специально для нее купленным экологически чистым лукумом, а сам занялся курицей.

— Мы его видели! — жуя пирожок, сообщил Гарри.

— Кого?!

— Дервиша! — ответил тот. — На портрет из твоего эссе вообще не похож. Так, слегка небритый, загорелая физиономия, ростом где-то с меня, худощавый такой…

Из стены выдвинулся призрачный силуэт, и над головой обернувшегося от жаровни Снейпа взметнулась призрачная сабля.

— А ну, прекрати, не то живо навечно упокою! — выкрикнул взбешенный алхимик, одновременно падая на пол, увернувшись от меча, и выхватывая палочку.

Сын выпустил в привидение любимый «ступефай» и парализующее, а Гермиона — замораживающее. Все мимо. Показались две брюнетки, повисли на бородатом и зарыдали. Снейп поднялся с пола, прошипел непечатное ругательство из четырех букв, общеупотребительное у уроженцев рабочих районов Англии вроде Ткацкого тупика и не только, и обратился к призрачным хозяевам:

— Господа! Миледи! Прошу извинить за непрошеное вторжение. Мы будем вам весьма признательны, если вы дадите нам приют на несколько дней.

-Убирайтесь! — прорычал призрак.

— Кровавого барона на него нет! — констатировал Гарри.

— Значит, так, — продолжил Снейп. — Я — маг, и в моих силах упокоить вас навсегда. Не обессудьте, но эту ночь мы проведем здесь, и покинем этот дом так скоро, как это будет возможно.

Он очертил палочкой большой круг вокруг них троих и, невербально творя заклинания, зачаровал пространство так, чтобы не отвлекаться на привидения. Избавился от оружия, снял шляпу и камзол, завернул до локтя рукава простой свободной белой рубашки старинного покроя из тонкого льна с отложным воротником, отчего стала видна поблекшая татуировка на предплечье, и вплотную занялся курицей. Присмиревшие привидения выглядывали наполовину из стен и любопытствовали. Гарри жевал второй пирожок, Гермиона достала свои записи.

— Ему сейчас должно быть около 40 лет, если верить архивным документам, — задумчиво сказала она, сделав в уме простое вычисление. — Это точно был он?

— Да, — коротко подтвердил алхимик, выкладывая ощипанную курицу на решетку и обрабатывая тушку специями. И близко к тексту пересказал происшедшее на рынке. Кроме того, показал картинку легиллиментным способом.

— Пап, так вы сейчас ровесники, — сообщил Гарри с набитым ртом.

— Выходит, на самом деле все не так! — щелкнув пальчиком по своему эссе и небрежно кинув его на добротный кухонный стол, воскликнула Гермиона. — Из всего, что я прочитала, следует, что «великий визирь» — расстрельная должность, и его казнь — самое частое и любимое народом событие. Чуть что — казнят великого визиря, а султан всегда ни при чем.

— Думаю, это как раз соответствует действительности, — заметил Снейп, наколдовал таймер и обернулся от огня.

— Надо выяснить, где он живет… Господа призраки! Не знаете ли вы, как найти дворец ныне действующего великого визиря?

— Почем я знаю? — удостоил его ответом бородатый. — Я — великий визирь, и это был мой дворец!

— Понимаю и сочувствую, — вежливо наклонил голову Снейп. — Возможно, вы общаетесь с вашими призрачными собратьями или здесь был кто-то из ныне здравствующих высокопоставленных особ?

Одна из брюнеток опять принялась рыдать во весь голос, между делом осыпая проклятьями брата и его жену.

— Безнадежно, — констатировал Гарри. — Придется просто за ним проследить.

— Мы же не собираемся вломиться к нему в дом и начать швыряться непростительными?! — возмутилась Гермиона, переводя взгляд с одного на другого.

— Попросим аудиенции и вежливо поговорим, — невозмутимо ответил Северус. — Зачастую самое простое решение оказывается наиболее верным. Хочу напомнить, что нам ни в коем случае нельзя встретиться с Принцами, которые где-то здесь, в Стамбуле, и Мерлин упаси сделать что-то, что может нарушить состоявшийся ход истории… Гарри, тебя что, дома не кормят?

И без помощи палочки пролевитировал к себе оставшийся пирожок.

* * *

На выслеживание великого визиря ушло несколько дней. Он оказался очень занятым человеком. Сменяя друг друга, караулили его на выезде из дворца, причем современной карте топография Топкапы мало соответствовала.

Тщательно исследовали периметр дворца, при этом Гарри втайне сокрушался, что на это место нельзя распространить «карту Мародеров». Обозрели окрестности с высоты птичьего полета. Конечно, профессор мог обойтись при этом и без метлы при его уникальном владении непосредственной левитацией, но это было весьма энергозатратно и утомительно. Ничего особо полезного сверху разглядеть не удалось, зато ознакомились с расположением дворов, садов, бассейнов, кухонь, конюшен и т.д. и т.п. Дворцовая библиотека, про которую шла речь в письме вымогателя, была еще даже не в стадии фундамента, в связи с чем возникал вопрос, что имелось в виду под этим определением. Гермиона поспешно правила имеющуюся древнюю карту. Необходимо было точно установить расположение всех входов-выходов.

Оба Снейпа по очереди упустили великого визиря: один раз, когда тот повел развлекать в таверну венецианских послов, другой раз — когда он в компании султана отправился в казармы янычарского корпуса.

Юный аврор в крайнем смущении с трудом сознался, при каких обстоятельствах он потерял визиря из виду. «Я завис на своей «Молнии» прямо над казармой, под «инвизом», конечно, — объяснял он. — Спустил вниз «ухо» на веревочке. Сначала все раскланивались согласно протоколу. Потом гостей усадили. Все что-то ели из общего котла, плов, похоже. Потом командир янычар стал подначивать Дервиша на тему «не утратил ли тот боевых навыков». Я не все хорошо расслышал, да и заклинание «переводчик» обновлять надо было, и «инвиз» держать, и «ухо» … Короче, он вынудил визиря согласиться на показательный поединок. Он поднялся, они ударили по рукам, я расслышал слова вроде как «до первой крови и без увечий». Стали раздеваться. На Дервише черная рубашка была, так командир янычар сказал ему и ее снять, а то на черном кровь не видна будет. Рубашки они оба сняли, и взяли в руки здоровенные такие изогнутые ятаганы. Зрителей вокруг столпилось немерено. И началось. Они так быстро двигались, что не уследить. Я не уловил, как Дервиш это сделал, только меч он у командира янычар выбил. Вокруг загалдели. Он показал ему, чтобы тот подобрал. Они продолжили, только на этот раз совсем недолго. Визирь ему как-то подножку подставил, и тот в пыль приземлился. Дервиш ему руку протянул, чтобы встать помочь, тот проворчал «паша, не позорь окончательно». Я уж десять раз пожалел, что колдографа под рукой нет! И … не заметил, что с меня «инвиз» слетел. Все были увлечены зрелищем, и вдруг один на балюстраде глаза вверх поднял. И за ружье схватился. Я, конечно, рванул прочь на максимальной скорости…»

Снейп отчитал сына в своих лучших традициям и в самых изысканных выражениях. Гарри в ответ напомнил ему, что он сам не учел возможность наличия другого выхода из таверны, на что отец резонно заметил, что он при этом, в отличие от Гарри, себя не обнаружил. «Будем надеяться, что парня всего лишь поднимут на смех», — изрек он в заключение.

— Кстати, у нас с собой не только колдограф, но и магловский фотоаппарат есть. Объектив, правда, у него так себе.

Назавтра, среди бела дня, великий визирь, очень торопясь, почти бегом вылетел из бокового входа, вскочил на лошадь и с места в карьер пустил ее в галоп, едва не вылетев из седла на повороте, и громко выбранился не по-турецки, так что заклинание-«переводчик» не справилось. А вот колдограф пришелся очень кстати, и этот исторический момент был запечатлен в лучшем виде.

Если с мужской одеждой попали в точку, то с нарядом Гермионы, за исключением мантии, вышел промах. Широких шаровар с жилеткой горожанки на улицах отчего-то не носили, посему пришлось заниматься трансфигурацией мужниной запасной рубашки, молясь, чтобы чары не рассеялись в самый неподходящий момент, и раздобыть на рынке что-нибудь готовое. Вести наружное наблюдение в платье до полу было не слишком удобно, но что поделаешь, не будешь же бесконечно использовать дезиллюминационные чары или чары отвода глаз.

Спустя несколько дней они, уже несколько утомленные этим занятием, все также следили за дворцовыми входами-выходами. Гермиона, вооружившись полевым биноклем, обозревала окрестности. Начинались весенние сумерки. Вдруг в поле ее зрения оказался некий старый знакомец.

— Северус, гляди, это же Мундугус Флетчер!

Профессор посмотрел в указанном направлении.

— Точно! Любимый вор Дамблдора! — фамилия его бывшего начальника прозвучала как ругательство. — Как только ему тут еще не отрубили его воровские руки…

— Он же очень слабый волшебник, так ведь? Как он сюда попал?

— Почти сквиб. Попал, очевидно, так же, как и мы.

— Гарри! — позвала Гермиона через активированное зеркало-медальон. — Тут Флетчер!

— Ура! — отозвалось зеркало. — Сейчас сцапаем и все дела!

— Нельзя его здесь сцапать, — вмешался Снейп. — Потом объясню, почему. Придется просто проследить.

— Черт! И Дервиш идет. Как назло. В седло вскочил уже.

— Ты за ним, мы за стариной Муди. Встречаемся в нашем доме с привидениями, — скомандовал Снейп.

Флетчер, одетый в точности по местной моде, еще покрутился возле рынка, подошел к лавке ювелира и простоял с полчаса, с вожделением поглядывая на вход, но, так и ни на что не решившись или же посчитав, что надо остановиться вовремя, а то ведь «жадность — она не одного фрайера сгубила», ретировался и направился в сторону окраины. Бодро дотопал до леса, немного углубился и, озираясь, извлек из-под коряги припрятанную метлу. Снейп поморщился, взял метлу Гермионы, велел ей аппарировать «домой», и стартовал за отпетым вором, укрывшись «инвизом» и модифицированным «силенцио», призванным сделать движение практически бесшумным.

Долго лететь не пришлось. Флетчер приземлился у пастушьего сарая на безлюдном берегу Босфора, порылся у стенки, извлек какой-то предмет и с характерным хлопком испарился.

* * *

Гарри вернулся вскоре после отца и победоносно отрапортовал об успехе.

— Надеюсь, в этот раз никто не целился в тебя из ружья? — едко спросил отец.

Сын проигнорировал его выпад и поведал, что проводил визиря до самого дома. «Небольшой такой, аккуратный дворец. Султаншу его не видел, только тени неясные в окнах. И ребенок хныкал, по-моему, очень мелкий.»

Они устроились в кабинете у камина. Уютно плясали огненные всполохи.

— Кстати, я понял, почему в этом времени нельзя трогать нашего вора, но все-таки хотел бы услышать твое объяснение, — сказал Гарри.

— Чтобы он сделал в будущем то, что сделал, иначе все может фатально измениться, — выпалила Гермиона.

— Именно так, — подтвердил Снейп. — Что он делал с тех пор, я не знаю. Мог выполнять какое-нибудь поручение того же Дамблдора или ничего не делать. «Империо», как вы знаете, я применил к нему гораздо раньше. Так что возможен так называемый «эффект бабочки». Волны изменений. А мы не можем так рисковать.

— Я читала магловский рассказ об этом. «И грянул гром» называется, — просветила их Гермиона.

— Я тоже читал, — кивнул ее супруг.

— Как тогда, когда ты нас от оборотня собой закрывал, — вспомнил Гарри. — А потом мы с Герм вернулись в начало того дня с условием, что нас ни в коем случае не должны видеть. Знаешь, пап, есть кое-что, чего я до сих пор не очень понимаю. Там, на озере, когда вокруг нас с Сириусом кружили дементоры… Кто выпустил патронус в первый раз? Ведь чтобы я, который второй, смог вернуться в прошлое и выпустить патронус, кто-то ведь должен был спасти нас тогда, в первый раз, иначе второго раза могло и не быть…

Снейп хмыкнул и изогнул бровь, глядя на него в упор.

— А с первого раза ты что-то запомнил?

— По озеру бежала лань, — медленно сказал сын. — Это ведь твоя была, так?

— Конечно! — подтвердил Северус. — А чья еще, по-твоему?

— Ясно. Надо было давно тебя спросить.

— Я выпустил своего патронуса, и почти сразу увидел твоего лося. Это воспоминание проявилось потом как бы само собой разумеющееся…

Гарри ухмыльнулся на слово «лось» точь-в-точь как Северус.

— Не ожидал, что мой патронус ТАК изменится после всех откровений о моих родителях!

— Как и мой, — рассмеялась Гермиона. — И оба вполне симпатичные, что бы ты ни говорил, — кивнула она на мужа. — Очаровательные пушистые мордочки, и относятся к разным видам.

— А почему у вас с моей мамой получились одинаковые патронусы? — полюбопытствовал Гарри.

— Мы его вызывали одним и тем же воспоминанием, которое было связано друг с другом. Что это за воспоминание — сам догадаешься, не маленький… — ухмыльнулся отец. — Итак, вернемся к настоящему моменты времени. К слову о нашем воре всея Магбритании.

Гарри внезапно хлопнул себя по лбу.

— Он же у нас в «предвариловке» сидит! В Лютном толкал старинные вещи неясного происхождения. Думали, музей грабанул или чьи-то фамильные драгоценности вынес, как из дома Блэков. Или «черным археологом» заделался. Ха! Уж не его ли ловил на рынке великий визирь?

— Очень может быть, — согласился Снейп. — Вот только он никак не мог быть один при его мизерных возможностях. И письма не его рук дело. Не тот уровень. Был кто-то еще, кто-то, вхожий в Министерство, — задумчиво повторил он. — Они явно тут изрядно наследили, и эти следы нам предстоит выявить.

Привидения за эти дни успели свыкнуться с пришельцами, должно быть, сообразив, что когда еще выдастся такое развлечение, и с интересом прислушивались и приглядывались. Призрачный хозяин важно уселся посередине дивана, и Гарри, которому не хватило места, призвал из кухни полено, который трансфигурировали в кресло.

— А у тебя нет никаких подозрений, кто бы это мог быть? — осторожно спросил Гарри отца. — Я имею в виду, может быть, кто-то из Высшего круга?

— Как тебе известно, я во время битвы за Хогвартс успел ликвидировать кое-кого из Высшего круга, — мрачно напомнил Снейп. — Все уцелевшие либо в Азкабане, либо в бегах, их можно пересчитать по пальцам, и, насколько мне известно, ни у кого не было интереса к Османской империи начала XVII века. Это должен быть достаточно сильный маг, способный проникнуть в Топкапы и свободно перемещаться по дворцу незамеченным.

— А что насчет способа взрыва? Тротил там, гексаген, пластид, — блеснул познаниями отпрыск.

— Представители древних чистокровных семейств сочли бы ниже своего достоинства разбираться в магловской физике и химии, — хмыкнул Снейп. — К тому же за сотни лет взрывчатка успеет «состариться» и потерять убойную силу.

— А подорвать каким способом, если это где-то глубоко внизу? — заметила Гермиона. — Бикфордов шнур, часовой механизм или радиосигнал спустя 400 лет — это не очень реально.

— Это ведь не котел Лонгботтома, — ехидно скривился Снейп. — Кинул туда, что попало, я не уследил, отвлекшись на Поттера, и половина Хогвартса в руинах.

Все рассмеялись.

— А что, так действительно могло случиться? — спросил Гарри. — Ну, если бы ты однажды не уследил…

— Конечно, ни одно из зелий из ваших учебников ни при какой школярской ошибке не вызовет разрушительного взрыва, если только никто не принесет с собой неучтенного ингредиента. А несчастных случаев я предотвратил бессчетное количество…

— Захоти я взорвать этот проклятый дворец, я бы заложил заряд пороха под арсеналом, — неожиданно заявил призрак.

— Да хоть бы он рухнул им всем на головы, иншалла! — страстно добавила его призрачная супруга.

— Теоретически возможно опустить заряд на дно колодца, а потом активировать, сбросив сверху запал, — задумчиво продолжил Снейп. — Не порох, конечно, и не тротил и т.п. Отсыреют за века.

— Источник темной магии! — воскликнула Гермиона.

— Наиболее реальный вариант, — согласился алхимик. — При этом к «заряду» должен сохраниться свободный доступ в наше время. Свободная вертикаль вроде скважины или опять же колодец с доступной поверхностью. — Господин визирь! — обратился он к хозяину. — Вам ведь должно быть известно расположение колодцев, подвалов и т.п. Могли бы показать, скажем, на карте?

Призрак гордо выпрямился.

— Думаете, великому визирю больше заняться нечем, как колодцы пересчитывать? Они везде. Тут подземный ход, а тут темница, — призрачный палец ткнул в карту на столе перед Гермионой.

— Весьма прискорбно, — недовольно заключил Снейп, поджав губы.

— У нас есть это! — Гермиона полезла в свою бездонную котомку и выудила индикатор темной магии, взятый из коллекции со стола в кабинете покойного директора.

— Если только у него достанет чувствительности, — сказал Северус. — На худой конец есть еще вот это, — он расстегнул манжет и завернул широкий рукав рубашки, обнажив руку с поблекшим и едва различимым Знаком тьмы.

Гермиона бережно взяла его руку и нежно провела пальцами по белой коже.

— Не нужно. Пожалуйста, сделай так, чтобы не пришлось к этому прибегать. Она у тебя гореть станет. Не хочу, чтобы тебе опять пришлось терпеть боль.

Призраки обступили их и заинтересованно разглядывали непонятный рисунок на руке мага.

— Я начинаю думать, что Кингсли отправил меня сюда на поиски в том числе из-за наличия у меня этой метки…

Перед отходом ко сну Гермиона попросила мужа составить ей на этот раз компанию в хаммаме, а то в прошлый раз, когда она была там одна, к ней попытался заглянуть призрак казненного великого визиря, и, хотя его супруга немедля пресекла это безобразие с большим скандалом, связываться, если что, лишний раз не тянет, а то вон вторая брюнетка, судя по всему, служанка, выглядит так, будто сорвалась с обрыва на скалы. Гарри заметил, что Плакса Миртл отличается такими же повадками и поинтересовался у отца, не случалось ли ей появляться в его преподавательской ванной, на что Северус объяснил, что ее любимое занятие — это подглядывание за парочками в ванной старост или же за парнями в мальчишеских душевых. Их регулярно заколдовывают от ее проникновения старшие студенты, владеющие соответствующими чарами, и столь же регулярно расколдовывают обратно, посчитав, ну какие еще у бедняжки радости в жизни. Его собственная ванная в Хогвартсе, уж конечно, намертво заколдована от ее подглядываний. А то однажды, в студенческие годы, у него чуть инфаркт не случился, когда он расслаблялся в слизеринской душевой под горячей водой, и вдруг она обняла его сзади и прижалась всем призрачным хладным телом, а в ответ на его возмущение посулила разболтать всем и каждому о том, что именно видела, наблюдая за ним и Лили все в той же ванной старост… Гарри расхохотался до слез. Гермиона бросила на него уничижительный взгляд, взяла Северуса за руку и повлекла за собой.

* * *

Великого визиря Дервиша-пашу уже который день смущала череда нескольких странных происшествий. Во-первых, найти разумное объяснение похождениям книги мемуаров хасеки Хюррем-султан и появлению в ней невразумительной надписи, как оказалось, на английском языке, так и не удалось. Во-вторых, торговцы на рынке стали жаловаться на неуловимых воров, отличающихся непостижимой ловкостью, ибо отследить момент исчезновения ценности было совершенно невозможно: вот она есть, и вот уже нет. Принятые меры по поимке дали мизерный результат. Третий инцидент и вовсе выглядел нелепым и смехотворным для всех, кроме великого визиря. Только представьте себе: окончание показательного боя с командиром янычар, на который Дервишу пришлось вынужденно согласиться, ознаменовалось внезапным криком и суетой на открытой галерее. В конце дня Дервиш вернулся в казармы и приказал привести к себе виновного. Приведший несчастного ага отрапортовал, что парень, как видно, перебрал горячительного, вот ему и мерещится всякое, и пообещал спустить с него шкуру. Визирь, к удивлению аги, заинтересованно велел виновнику переполоха рассказать со всеми подробностями, что такое тот увидел, что это заставило его схватиться за ружье. Парень, запинаясь, сообщил, что увидел висящего в воздухе шайтана в черном верхом на метле и глядящего вниз, и он готов поклясться на Коране, что ничего такого не употреблял. Дервиш внимательно выслушал, велел аге ограничиться наказанием в виде пары дней на хлебе и воде в «холодной», чтобы не выводить янычара из строя надолго. «Благодари великого визиря, дурья башка!» — рявкнул ага. Дервиш же при первой возможности рванул к Принцам. Те вытаращили глаза, на всякий случай спросили детей, не брал ли кто из них метлу без спроса, и категорически отвергли эти инсинуации, уверив визиря, что парню и впрямь померещилось.

Необходимость постоянно быть начеку давно впиталась в кровь Дервиша. «Savoir faire», как говорят французы, самообладание стало второй натурой. Порой это выматывало так, что опускались руки, и совершались роковые ошибки. Стоило на минуту расслабиться, за это тут же наступала расплата. Например, если набраться в борделе до зеленых чертей, то тут же один из них заявится в образе непотопляемого Рейхана. Если уж решился избавиться от недруга, так делай наверняка, с контрольным ударом ножа. Но эти 2,5 года невыразимого и нечаянного счастья, прежде немыслимого даже в самых безумных мечтах — чудо из чудес, живительный источник сил, воскрешающий и поднимающий Феникса из пепла.

Малышка Нурджейлан капризничала, ее трепетная мать Хандан-султан нервничала и раздражалась. Дервиш расхаживал по комнате с крохой на руках и напевал монотонную мелодию старой пастушьей песни из боснийского детства. При этом перед глазами невольно всплывали картины зеленых лугов с пасущимися овцами и козами, речка с весело бегущей холодной ключевой водой… Может быть, когда-нибудь он вернется туда с Хандан и дочерью взглянуть на зеленые долы и холмы. «Дервиш! Ты, который всегда жил только настоящим, стал жить будущим. Что за немыслимая роскошь для тебя.» Дочурка успокоилась и уснула. Визирь отнес ее в детскую и собственноручно уложил в кроватку.

— Как у тебя это получается — ума не приложу, — обиженно прошептала Хандан. — Только у тебя она так быстро успокаивается.

Супруги склонились над кроваткой, любуясь крошечной дочкой.

— Она вылитая ты, — прошептала опять Хандан-султан. — И такая хорошенькая… А глазки зеленые — как у моей мамы… Эсма, просыпайся и присмотри за малышкой.

— Что вы, госпожа, я не сплю, — встрепенулась служанка. — Паша хазрет-лери…

Хандан взяла мужа за руку и повлекла в столовую.

— Пойдем ужинать, я проголодалась. И если я злоупотреблю с десертом, постарайся вовремя отнять. Не то я располнею, и ты меня разлюбишь.

— Никто и ничто не заставит меня разлюбить мою прекрасную Элену, ни одна сила в мире на это не способна. И мне очень нравятся твои восхитительные формы.

Вошел стражник и с видом сомнамбулы произнес:

— Паша хазрет-лери, там у входа трое англичан, двое мужчин и одна хатун, просят вашей аудиенции. Сказали, чтобы я произнес слово «статут».

Дервиш прикинул, что с английским посланником он беседовал на днях, и понятие «статут» тому явно невдомек. Мысли лихорадочно заметались. Хандан смотрела вопросительно. Дервиш спросил, как они выглядят, выслушал описание. Решил, что примет их в передней комнате, велел личной охране ввести гостей туда, надел верхний кафтан, аккуратно расправил воротник и на всякий случай взял оружие. Хандан шла за ним попятам, и весь ее вид говорил о том, что нечего и думать просить ее удалиться.

* * *

Препирательства с охраной у входа во дворец великого визиря грозили затянуться на неопределенное время, и Северус, не вынимая палочки из рукава, применил легкое внушение к наиболее разговорчивому стражу и отправил докладывать о них господину. После некоторого промедления их в окружении стражи провели в переднюю комнату, и они предстали перед великим визирем Османской империи и его стоящей рядом супругой. Визирь в изысканном черном кафтане стоял, выпрямившись во весь рост и держа руку на эфесе меча.

Снейп сдернул с головы элегантную черную шляпу с пышным пером и отвесил донельзя изящный церемонный поклон, который он озаботился заранее разучить под руководством портрета одного из досточтимых малфоевских предков. Гарри последовал его примеру, как и Гермиона, которую угораздило запутаться в длинной юбке и неловко оступиться.

Блестящие темные глаза великого визиря внимательно изучали гостей с Туманного Альбиона. Снейп поднял голову, и одни черные глаза встретились с другими.

— Великий визирь! Госпожа! Я прошу вас уделить нам время для конфиденциальной беседы. Меня зовут Северус Снейп. Это мой сын Гарольд и моя супруга Гермиона. Мы прибыли из Англии и вынуждены просить вас о помощи в поисках одного опасного предмета, не нарушая статута, — он подчеркнул интонацией последнее слово.

— Я видел вас двоих на рынке, — сказал Дервиш. — Вы имеете отношение к Патрику Принцу? Вы похожи на него, как младший брат.

— Да, верно. Только я принадлежу к другой ветви рода. Моя мать — урожденная Принц. Сразу оговорюсь, что не хотел бы впутывать их семью в это дело, поскольку они и так уже изрядно пострадали. Вся ответственность будет исключительно на мне.

Визирь жестом отослал стражу.

— Вы тоже из магов?

— Боюсь, что да. Требуется доказательство?

— Предпочитаю убедиться.

Северус демонстративно уронил в ладонь рукоять своей черной палочки.

— Я не знаю турецкого, и мы с вами сейчас понимает друг друга только потому, что я использую заклинание «перевода». Если я его отменю, будет вот что: «Фините Инкантатем!»

Он нарочито четко произнес заклинание отмены и проделал нужное движение палочкой. Далее на родном английском спросил визиря, владеет ли тот этим языком. Дервиш ответил, что в недостаточной степени для серьезного разговора, но может пустить в ход немецкий, итальянский, испанский и фарси, в крайнем случае, французский. Султанша при этом повернула в его сторону голову и посмотрела сияющими изумленными глазами.

— Я как раз лучше всего владею французским, — признался Снейп. — Если не возражаете, я для удобства верну заклинание «перевода».

Визирь кивнул, и маг так и сделал.

Раздался стук в окно. Снаружи серая ворона сердито стучалась клювом, настойчиво требуя впустить.

— Э… Вам птица почту принесла, сэр! — нарушил молчание Гарри.

Снейп мысленно застонал: сын вздумал включить режим «простачка». В аврорате так учат, что ли? С его нынешним обликом это не вяжется. Надо не забыть сказать, чтобы выбрал другой «modus operandi».

Дервиш, не выпуская гостей из поля зрения, крикнул в глубину дома:

— Бейхан-калфа!

Явилась почтенная седовласая дама и склонилась в традиционном поклоне.

— Паша хазрет-лери?

— Ворона письмо принесла. Займись ею, будь добра.

Ворону впустили в комнату. Визирь нетерпеливо отвязал от ее лапы письмо, вскрыл и быстро пробежал глазами строки. Мимолетно улыбнулся и протянул бумагу в открытом виде калфе со словами «я отвечу ему после». Она бросила взгляд на строки, бережно сложила, убрала в карман на поясе и вышла с сидящей на плече вороной.

— А у нас почту доставляют совы, — не унимался Гарри.

Дервиш сощурил черные агаты глаз, пристально посмотрел на наглеца и обратился к старшему магу:

— Кто из вас на днях висел на метле над казармами во время визита падишаха?

— Это был я, извините, сэр! — покаянно потупился Гарри. — Я увлекся вашим показательным поединком, никогда такого видеть не доводилось, и с меня невидимость слетела. Прошу прощения! Больше такого не повторится, сэр!

Взгляд отца ничего хорошего не предвещал. Будь они в Хогвартсе, он означал бы как минимум месяц отработок и потерю Гриффиндором не менее ста баллов.

Визирь приглашающе указал на диваны вдоль стен и сам уселся вместе с султаншей на оттоманку с тем расчетом, чтобы не пришлось повышать голос из необходимости быть услышанным с противоположного конца комнаты.

— Чего вы от меня хотите? — просто спросил он.

— Видите ли, наши магические власти подверглись шантажу, — Северус аккуратно подбирал слова, стараясь не использовать современных терминов и жаргонных выражений. — След тянется сюда. В письме утверждается, что в один из колодцев или подвалов вашего Топкапы помещен некий источник темной силы, который вызовет взрыв, если злоумышленнику не будет выплачена очень крупная сумма. Это может оказаться враньем, а может и нет. У нас есть средства для обнаружения этой вещи. Но для этого кому-то из нас придется исследовать дворец с выявителем темной магии.

— Насколько сильным может быть взрыв, и каким образом его вызовут? Бросят горящий факел?

— Примерно. Только не факел, а заклинание. Например, что-то подобное…

Он, не прибегая к помощи палочки, сотворил световой шарик и уронил его с ладони на пол. Все смотрели, как капля света падает вертикально вниз и рассыпается искрами, соприкоснувшись с ковром.

Хандан сдавленно ахнула.

— Ох, Дервиш, — тревожно прозвучал нежный голос султанши. — Я знала, что того гляди что-то случится. Не зря меня мучило предчувствие…

Дервиш крепко сжал похолодевшую руку жены. Его лицо словно окаменело, и под скулами проявились ямки.

— В моей власти сделать так, чтобы ни одна мышь во дворец не проникла, даже невидимая. Того из обитателей дворца, кто способен устроить взрыв каким бы то ни было способом, я тоже найду.

— Даже если вы устроите охоту на ведьм, это вряд ли поможет найти источник тьмы, особенно если его там нет. Мы сможем все сделать тихо, не поднимая шума. — Снейп перевел взгляд на Гермиону. — Дамблдоровский детектор при тебе?

Гермиона, довольная, что на нее наконец-то обратили внимание, полезла в свою котомку и извлекла прибор.

— Вот! Это выявитель темной магии, то есть устройство, чувствительное к темной энергии, — зачастила Гермиона, почти так же, как без спросу отвечала профессору на вопрос про оборотней на памятном уроке по защите от темных искусств. — Он так зачарован, чтобы отреагировать на источник темной силы. Когда он окажется в непосредственной близости от него, то этот белый пар потемнеет, а прибор заверещит.

Дервиш скептически разглядывал небольшой полый цилиндр из тонкого прозрачного по виду стекла, наполовину облаченный в блестящую металлическую оболочку, в прозрачной половине которого клубился чуть сероватый туман.

— И насколько близко его нужно поднести к этому нечто? — спросил он.

— Господин великий визирь, у прибора радиус действия примерно… — Гермиона задумалась над тем, какие тут в ходу единицы измерения расстояния.

— Локтей двести-триста, — вмешался Снейп.

— То есть, примерно стрелия?

— Да… — Гермиона на несколько секунд запнулась, обнаружив, к своему стыду, что визирь использовал неизвестный ей термин. — Можно было бы продемонстрировать, если бы тут было что-то похожее.

Гермиона без лишних слов прошлась по комнате. Прибор безмолвствовал.

— У вас все чисто, паша хазрет-лери.

— И то радует, — ухмыльнулся он. — Этот ваш источник тьмы… Каков он с виду?

Маги переглянулись.

— У него может быть любая оболочка, — ответил Северус. — Небольшой предмет, с которым следует быть осторожным, и который легко пронести и спрятать.

— Точно! — встрял Гарри. — Например, кольцо с камнем, медальон, шкатулка, кубок… А что? — Возмутился он в ответ на убийственный взгляд отца.

— Для впечатляющего взрыва размер заряда должен быть немного больше, — сказал Снейп. — Я бы сказал, примерно такой.

Он очертил в воздухе рукой мерцающую сферу величиной с большой апельсин.

Дервиш проводил глазами медленно растаявшую в воздухе сферу и задумался, машинально вертя на безымянном пальце перстень с дымчатым кварцем. Потом задал неизбежный вопрос:

— У меня нет другого выбора, кроме как верить вам на слово… Мне хотелось бы узнать, в чем здесь ваш интерес? Не все ли вам равно, что в Стамбуле взорвется, пусть даже султанский дворец? Разве что немного пострадает реноме Британской короны, и только…

Северус поднял на визиря обсидиановый взгляд.

— В нашем мире недавно закончилась гражданская война между магами, — медленно произнес он. — Я не должен был в ней выжить. — Он убрал волну волос с шеи, откинул голову назад, отвернул отороченный кружевом отложной воротник рубашки и показал шрамы.

Хандан, беспокойно теребившая на пальце любимое кольцо с «камнем луны», широко распахнула глаза, заметно вздрогнула и намертво вцепилась в руку Дервиша. Ее глаза затуманило крайне тяжелое воспоминание, и Северус непроизвольно увидел ряд из нескольких картин, наполненных таким отчаянием, что это стало бы особым лакомством для дементоров, окажись они тут.

Маг вскинул голову, отодвинул легиллиментно воспринятые чужие воспоминания на другой пласт сознания и продолжил:

— Его мать погибла в этой войне, когда ему было чуть больше года, — кивнул он на сына. — Нам всем пришлось сражаться. Погибло много магов. Властям было все равно, лишь бы их не трогали. Так что сейчас я просто хочу быстро отыскать эту… вещь или убедиться в ее отсутствии, и со спокойной совестью перевести дух перед возможными грядущими потрясениями.

— А что, у вас разве нет никакого специального подразделения на такой случай? Ну, вроде секретной службы, — вдруг встрял Гарри, и в ответ на удивленно поднятые брови великого визиря пояснил: — Не может же великий визирь заниматься абсолютно всем. Я сам аврор-оперативник. Ну, это как полиция у маглов или спецназ.

Визирь опешил. Снейп набрал воздуха в легкие, чтобы осадить вошедшего в раж сынка и выйти из созданной им дурацкой ситуации без потерь, так как одному лишь Мерлину могло быть известно, каким образом интерпретировало заклинание-переводчик все эти специальные магловские термины из необозримо далекого от эпохи, в которой они все сейчас пребывали, будущего. И тут со стороны входа раздался крик:

— Дорогу! Султан Ахмед-хан хазрет-лери!

Все вскочили на ноги. Отличающийся мгновенной реакцией Снейп отступил в угол и ушел в «инвиз». Тяжелая ладонь Дервиша-паши резко опустилась на затылок промедлившего Гарри и согнула того в три погибели.

— Глаза в пол, — быстро прошептал визирь. — И ты тоже, хатун.

Гермиона, опустив глаза, низко присела в реверансе, пытаясь воспроизвести такой же, какой она видела как-то в исполнении мадемуазель Флер Делакур.

Молодой падишах с безумными глазами пулей влетел в комнату.

— Повелитель? — промолвил склонившийся в привычном поклоне Дервиш.

— Это кто?! — воскликнул Ахмед-хан, вытаращившись на неизвестных.

— Это… сироты. Дети одной хорошей лекарши. Я принимаю участие в их судьбе, — нашлась султанша.

— Пусть немедля выйдут! Вон! — сорвался на крик Ахмед, несолидно дав в конце «петуха».

Хандан поспешно втолкнула вышеназванных вглубь дома.

— Дервиш, что это значит!? — Ахмед, на котором лица не было, сунул визирю под нос распрямленный небольшой свиток пергамента некоторой степени помятости.

Дервиш взял в руки письмо и быстро пробежал глазами немногие строки. На его щеках опять обозначились глубокие ямки, и не надо было быть легиллиментом, чтобы понять, что великий визирь мысленно от души выбранился.

— Это бредни выжившей из ума старухи, и только! — гневно воскликнул он, зло сощурившись. — Не может угомониться старая львица! — с ноткой восхищения в голосе добавил он.

— Дервиш, да что же это опять такое! — горестно пожаловался Ахмед. — Я оказал ей великую милость: уступив настойчивым уверениям моей тети Хюмашах-султан, позволил перевезти ее больную мать из Девичьей башни в Старый дворец. И чем мне за это отплатили? Опять предательством!

Глаза юного падишаха подозрительно-влажно блеснули.

— Повелитель, Хюмашах-султан вряд ли имеет к этому отношение, — успокаивающе произнес визирь. — Позвольте напомнить, что я докладывал вам о замеченных у Старого дворца людях, имеющих отношение к английскому посольству. Один Всевышний знает, что теперь происходит в голове у Сафие-султан. Очевидно, долгое заточение в Девичьей башне совсем помутило ее разум.

Ахмеда колотило так, что зубы стучали. Снейп рискнул чуть приблизиться, вытянул шею и попытался рассмотреть лист пергамента в руке Дервиша. Он был очень похож на тот самый. То же следовало и из контекста. Забытая на диване снейпова шляпа нахально колыхала пером от сквозняка.

Ахмед в ярости метался по комнате. В один момент Снейп едва успел избежать столкновения.

— Что теперь делать, Дервиш?!

— Повелитель, прежде всего нам следует выяснить, чем она может располагать и что еще в ее силах. Несомненно, сейчас ее возможности существенно меньше, чем были до ее заточения.

Спокойный и уверенный голос наставника действовал на Ахмеда успокаивающе.

— Я принесу воды, с вашего позволения.

Дервиш метнулся в смежную комнату и тут же вернулся с серебряным стаканом с водой и склянкой, в содержимом которой Снейп опознал Умиротворяющий бальзам, добавил в воду несколько капель и протянул султану.

— Вот. Сразу возвращает хладнокровие.

— Сам пей! — капризно сказал Ахмед.

— Как прикажете, Повелитель, — визирь в два глотка невозмутимо осушил стакан.

Вернулась Хандан-султан, окинула взглядом обоих и заметно побледнела.

— Сынок, что случилось? Дервиш? Прошу, не томите. В чем дело?

— Новая выходка Сафие-султан, — сказал муж и, чуть помедлив, протянул ей письмо.

Хандан прочла, у нее потемнело в глазах, и подкосились ноги. Дервиш мгновенно среагировал, подхватил жену на руки и понес свою драгоценную ношу в спальню, попутно забрав выпавший у нее из рук злополучный лист пергамента и сунув его под кафтан. Уложил султаншу на кровать, убрав из-под головы подушку, и привел в чувство при помощи воды и флакона с резко пахнущей солью.

Снейп поспешно заменил дезиллюминационные чары на мощный Конфундус, призвал шляпу и последовал за хозяевами. Принял статичное положение чуть в стороне от места действия и вернул дезиллюминационные чары.

— Вот же старая сука! — придя в себя, с чувством произнесла Хандан на боснийском.

— Что вы сказали, матушка? — удивился падишах.

— Это по-боснийски, Повелитель — пояснил Дервиш. — Народная поговорка. — И в ответ на недоумевающий взгляд Ахмеда попытался пояснить: — Вроде того, что … эээ … старая гадюка изживает свой собственный яд и…

Прежде, чем Дервиш успел придумать продолжение «народной боснийской поговорки», Ахмеда вдруг скрючило пополам, он хрипло задышал, судорожно хватая ртом воздух. Теперь уже Хандан сползла с кровати, взяла все тот же флакон с эликсиром, что ранее супруг, добавила в стакан с водой несколько капель и протянула сыну, который на этот раз безропотно выпил все до капли. Дервиш успокаивающе положил руку ему на плечо и осторожно помог распрямиться.

— Сынок, как ты? — султанша с пустым стаканом в руке испуганно заглядывала сыну в лицо.

— Сейчас все пройдет, — произнес Дервиш, легонько похлопав его по плечу.

— А на тебя почему никак не подействовало? — спросил разом оклемавшийся падишах, подняв глаза на наставника.

— Мне и не нужно было, — спокойно ответил тот.

Северус наблюдал из своего угла все эти действия по «откачиванию» юнца-султана с очевидными симптомами панической атаки. Это выглядело типичной семейной сценой и наводило на определенные размышления.

Отдышавшийся и разогнувшийся Ахмед с отрешенным выражением лица уселся на край широкой кровати в изножье, мать уселась рядом и принялась медленно потягивать воду все из того же серебряного стакана. Дервиш со сложенными спереди на поясе руками встал напротив. Снейп представил себе, каким образом он сам разобрался бы с сыновней истерикой, принимая во внимание весь свой почти двадцатилетний педагогический опыт.

— Повелитель, простите мне мою дерзость, — начал великий визирь, — но боюсь, что сейчас не до этикета, и времени у нас, скорее всего, в обрез…

— Мне тем более не до того, так что заткнись со своим этикетом! — резко прервал его юный султан, сверкнув глазами. — И сядь куда-нибудь.

Дервиш на миг округлил глаза, подтащил пуф и уселся напротив. Достал из-за пазухи злосчастный документ и внимательно рассмотрел.

— Вы могли бы рассказать, каким образом получили это письмо?

— Обыкновенно. Хаджи принес. Сказал, гонец привез из Старого дворца.

— И вашей первой реакцией было без промедления ринуться сюда, верно?

Ахмед кивнул.

— Она могла предполагать, что вы так поступите, но вы ведь мчались во весь опор и добрались без приключений?

Ахмед опять кивнул.

— А могли бы вместо этого, пылая гневом, помчаться к ней в Старый дворец….

Дервиш кинул взгляд на тьму за окном и прислушался. Где-то вдалеке ухнула сова. Визирь обвел взглядом комнату, видно, понимая, что по крайней мере один из магов здесь есть. Снейп давно уже выявил присутствие в дальнем темном углу еще двух невидимок. Он сосредоточился и послал в их сторону легиллиментный сигнал: «Эта та самая записка».

— Вы можете опередить ее, немедленно собрав Совет Дивана и объявив во всеуслышание, что Сафие-султан поразила тяжелая душевная болезнь. Объясните всем присутствующим, во власти каких фантазий она пребывает, — продолжал великий визирь. — На всякий случай смените охрану. Будьте особенно внимательны к тому, что попадает к вам на стол. Все же это странное действие с ее стороны, — он позволил себе усмехнуться. — Захоти она устроить покушение по дороге сюда или обратно, можно было поступить гораздо проще. К тому же вы можете решить заночевать здесь.

— На что же она рассчитывает? Может, в составе Совета остались предатели?

Дервиш покачал головой.

— Разумеется, все точно знает только Аллах, но последнего из людей Сафие-султан, Насуха-пашу, вы выслали на самую дальнюю заставу империи. А ваша тетя Хюмашах-султан искренне дорожит вашим расположением и поклялась, что ни при каких обстоятельствах не предпримет ничего против вас, даже в угоду матери. Сафие-султан теперь уже не располагает теми неограниченными средствами для подкупа, что прежде. Попытаться устранить таким способом меня и Хандан-султан, устроив грандиозный скандал, чтобы судачили во всех портовых тавернах и европейских королевских дворах? Это точно не на пользу династии, которая, по ее словам, для нее превыше всего.

— Нанести удар моей матери — все равно, что нанести удар мне! — заявил Ахмед.

— Это так, государь.

— Прими все нужные меры! — распорядился падишах. — И собери на завтра Совет.

— Мне отвезти ее в обитель для умалишенных?

— Мне надо подумать, что с ней делать, — объявил Ахмед и поднялся.

— Я провожу вас…

— Не нужно. На сей раз обойдусь без телохранителя и без няньки, — сердито сказал Ахмед-хан и вышел вон, в темноту весенней ночи.

— Дервиш… — Хандан-султан посмотрела умоляюще.

— Да, я все равно поеду за ним, — он проверил ножны с кинжалом за поясом, саблю и надел тюрбан. — Господа маги, вы ведь все еще здесь?

Все вышли из инвиза.

— Я помогу вам найти то, что вы ищете. Завтра, как стемнеет, приходите сюда или…

Где мне вас найти?

— Мы обосновались во дворце с привидениями, там у входа еще такая арка смещенная, — ответила Гермиона.

— Это же дворец Хатидже-султан! — воскликнула Хандан.

Дервиш недвусмысленно кивнул всем на выход, и Снейп, коротко наклонив голову в поклоне, нахлобучил шляпу и быстрым шагом направился к выходу в сопровождении идущих следом Гермионы и Гарри.

Оказавшись на улице, визирь настороженно огляделся, отдал несколько распоряжений страже и вскочил в седло быстро оседланной лошади.

— Будете аппарировать, отойдите подальше, чтобы хлопки за выстрелы не приняли, — неожиданно предупредил он застывших в изумлении магов и умчался вслед падишаху в сопровождении нескольких всадников.

* * *

Дервиш добрался до дворца без происшествий, следуя за Ахмедом и его охраной на расстоянии видимости хвоста лошади замыкающего процессию всадника.

Всю дорогу, пока одна сторона его разума настороженно напрягала зрение и слух в поисках возможно затаившейся в ночной тьме опасности, другая лихорадочно размышляла над тем, что способен выкинуть Ахмед, приведенный своей бабкой в состояние полного раздрая. Прости, милая Элена, но взбалмошностью и импульсивностью он пошел в тебя. Еще на церемонии джюлюса Дервиш всерьез опасался, как бы его подопечный не рухнул в обморок. Тогда ему, Дервишу, кое-как удалось отпоить его водой и выпихнуть на «арену», пока народ не начал беспокоиться всерьез. После Хандан созналась, что сама чуть не умерла со страху, теряясь в догадках одна хуже другой, что у них там такое могло случиться, что Дервиш приказал захлопнуть только что с такой торжественностью открытые ворота, притом, что сам же уже успел прокричать: «Дорогу! Султан Ахмед-хан хазрет-лери!»

С неменьшей отчетливостью Дервиш помнил, как юный шехзаде Ахмед отчаянно и беспомощно рыдал на его плече на следующий день после казни своего старшего брата, повторяя, как заведенный:

— Дервиш! Я ведь уже мертвый шехзаде! Мой отец — наш падишах убьет и меня, я знаю! Я следующий! Он убьет меня!

Наставник подождал, пока он выплачется, оторвал от себя, крепко взял за плечи и, твердо глядя в глаза, внушительно произнес:

— Шехзаде! Пока я жив, я не позволю причинить вам вред. Ни вам, ни вашей Валиде Хандан-султан.

— Да что ты сможешь сделать, если сам султан прикажет меня казнить!

— Я что-нибудь придумаю. С палачами можно сражаться и победить. В этом случае осужденного милуют.

— Так то осужденного! А я шехзаде, а не приговоренный преступник!

— И такой же подданный, что и все. Ну же, вытрите слезы, вы же наш храбрый шехзаде. Аллах свидетель, я добросовестно учил вас, так что мы обязательно справимся. И знайте, шехзаде Ахмед, что я буду сражаться за вас до последнего вздоха и отдам жизнь, если понадобится, чтобы защитить вас, потому что я привязан к вам и вашей Валиде глубокой любовью! — взволнованно договорил Дервиш, по-прежнему прямо и решительно смотря в лицо Ахмеду, глядящего на него с безумной надеждой.

— Я знаю, Дервиш, — шехзаде Ахмед несильно сжал плечо наставника. — Ты оберегаешь и защищаешь нас, сколько я себя помню. Будто настоящий отец... — Ахмед испустил тяжелый вздох, понуро склонив голову.

— Не сдавайтесь, шехзаде. Ни за что. И помните о вашей матушке, потому что она убьет себя, случись что с вами... — Дервиш ободряюще улыбнулся чуть воспрявшему духом подопечному и прошел к шкафу. — Вы еще никогда этого не пробовали, но, думаю, сейчас самый подходящий случай.

— Это что же, вино?!

— Скорее всего, ваша Валиде меня не похвалит, если дознается, но вам сейчас не повредит.

Расстояние до Топкапы было невелико, потому долго предаваться воспоминаниям не пришлось, эти промелькнули в голове великого визиря яркими всполохами. Он спешился, бросил поводья стражнику, осведомился, вернулся ли падишах, и, после утвердительного ответа, стараясь не привлекать внимания, пошел искать главного евнуха. Когда нашел Хаджи-агу, встряхнул его за шкирку и грозно предупредил:

— Слушай меня внимательно, Хаджи. Разболтаешь хоть одной живой душе — клянусь, сам тебя на куски порежу. Со дня на день на нашего падишаха возможно покушение. Поэтому ты будешь следить в оба за всем, что попадает к нему на стол. Сам пробовать будешь. Неожиданно сменишь всех, кто должен будет прислуживать. Надо будет — сам поднос понесешь, ясно? То же касается и шехзаде. Головой отвечаешь. Если что — молитву прочесть не успеешь. Я слов на ветер не бросаю. Все понял?

Лишившийся дара речи Хаджи только усиленно закивал. Убедившись, что внушение воспринято серьезно, и еще раз предупредив, что отрежет язык, если тот не будет держать его за зубами, визирь отправился к хранителю покоев.

В связи с поздним временем Зульфикяр-ага развалился на диване со стаканом шербета в одной руке и неким развернутым свитком в другой. На неожиданное и тихое вторжение Дервиша в полуночный час отреагировал, резко вскочив и пролив на себя шербет.

— Зульфикяр, выслушай меня с предельным вниманием, — доброжелательно произнес визирь. — На нашего Повелителя со дня на день возможно покушение. Его готовит Сафие-султан. Тебе следует приготовиться к возможному нападению. Следи, чтобы и мышь не проскочила.

Изумленный Зульфикяр прочистил горло.

— А… наш Повелитель знает?

— Да, — коротко ответил Дервиш. — Возможно, сам отдаст тебе те же распоряжения. С тобой я говорю без его ведома, поэтому буду признателен, если никому не сболтнешь и все сделаешь незаметно. Хаджи я также предупредил. Я полагаюсь на тебя, Зульфикяр. Дело очень серьезное.

— Если так… Я все сделаю, паша, — сказал служака.

— И Зульфикяр… — Дервиш понизил голос до заговорщицкого шепота. — На твоем месте я бы немедленно вооружил Кесем-султан лучшей саблей из твоего личного арсенала.

Зульфикяр побагровел. Дервиш хлопнул его по плечу.

— Я действительно очень рассчитываю на тебя, Зульфикяр. Повелитель не потерпит, чтобы у его покоев дежурила целая толпа. Любые меры предосторожности, которые ты сочтешь нужным принять, не будут лишними. Я предупреждаю тебя, даже осознавая риск того, что, как только я выйду за дверь, ты помчишься докладывать падишаху.

Зульфикяр отрицательно замотал головой.

— Нет, паша, можешь на меня положиться, даю слово.

Великий визирь еще раз серьезно кивнул и вышел вон.

* * *

Оставшись одна, Хандан бесцельно сделала круг по комнате, прошла к накрытому к ужину столу. Налила из кувшина в стакан немного красного вина, залпом выпила и закашлялась. Это и называется полное смятение. О, Аллах, как все же изменился ее сын. Да, он возмужал, и в нем проявились качества, которых не было в шехзаде, следует признать, качества, увы, не из лучших. Не мальчик, но муж, бороду, вон, уже отпустил, согласно традиции. В деревне говаривали: «борода — не честь, она и у козла есть». И при этом в нем то и дело проявляется все тот же потерянный мальчишка, что еще не так уж давно бессильно рыдал на ее материнской груди сразу после того, как его едва не сожрал лев, подаренный братцами Гиреями. И сожрал бы, промахнись все тот же Дервиш из ружья. Как он вообще ухитрился попасть в голову прыгнувшего зверя в тех подвальных потемках?!

Султанша слонялась по комнате, не находя себе места. Все время ее преследуют скверные письма. Если сосчитать все ее обмороки, то большей частью их причиной становились письма ужасного содержания. Если бы было возможно вернуться назад во времени и исправить сделанное, она, нынешняя Хандан-султан, вела бы себя иначе. Например, когда этот подлый вероломный предатель Хаджи показал ей то подложное письмо, якобы начертанное рукой Дервиша, адресованное Шахину Гирею и содержащее его признание в причастности к убийству Мехмеда III, ну отчего она тогда не дала себе несколько мгновений призадуматься? Если бы она тогда сразу не запаниковала, ей бы следовало швырнуть с праведным возмущением омерзительную подделку евнуху в лицо. Или, еще лучше — сличить почерк, взяв какой-нибудь старый, составленный Дервишем документ, и таким образом вывести на чистую воду ту, что желает смерти им обоим. Хандан передернуло. Потом, много позже, уже после их никяха, упорный Дервиш однажды изловил Хаджи-агу в темном дворцовом коридоре, припер к стене, схватил за горло, и после краткого допроса, даже не слишком пристрастного, выяснил, что у Хаджи есть еще одно подобное письмо, почти копия с некоторыми вариациями, написанное «до кучи» предусмотрительной Кёсем, и евнух отчего-то не удосужился уничтожить подделку за ненадобностью, а припрятал у себя. «На черный день, что ли?» — недобро усмехнулся Дервиш. Схватил перепуганного евнуха за шкирку, приволок в его комнату и грозным хрипловатым тоном потребовал сейчас же отдать ему сей документ и не тратить попусту его, великого визиря, драгоценное время, в противном случае он сам перевернет тут все вверх дном и добудет письмецо лично, и тогда... Хаджи-ага кинулся в дальний угол, и в мгновение ока извлек документ из схрона у стены. Дервиш, не торопясь, изучил строки турецкой вязи письма, дабы убедиться, что это оно, то самое. Переведя черный взгляд на евнуха, увидел, что тот стоит, зажмурив глаза и вжав голову в плечи, видимо, в ожидании знаменитой убийственной (в прямом смысле слова) янычарской пощечины. Великий визирь возвел очи горе, спрятал добычу за пазухой, выдал неприличное бранное слово и стрелой вылетел вон, так что за его спиной длинные полы распахнутого верхнего кафтана темно-черничного, почти черного цвета, с блестяще-синим теснением, взметнулись, подобно крыльям. Простое сличение почерков выявило, что грубая подделка, на которую легко попалась бедная бесхитростная Хандан, ничтоже сумняшеся изготовлена самой Кёсем. После того, как Дервиш предъявил ей подложное письмо, написанное ее рукой, и, согласно многолетней дворцовой традиции, пригрозил показать Ахмеду, молодая султанша заметно присмирела, и с тех пор остерегалась нагло и в открытую ему хамить...

Нить воспоминаний Хандан прервалась, когда вошла Бейхан.

— Чем вы так встревожены, госпожа? Я могу вам помочь?

— Я беспокоюсь за Дервиша, — откровенно призналась султанша. — У Ахмеда большая охрана, а он почти один. Напрасно я его отправила следом.

— Не тревожьтесь, госпожа. Он хитроумный и сильный, побывал во многих передрягах.

— Ворона ведь принесла письмо от твоего внука Александра? С ним все хорошо?

— Да, госпожа. Хвастается своими успехами. Пишет, друзья там называют его «Саня».

Калфа помолчала.

— Госпожа, простите мне мой интерес… Эти трое, что приходили. Они ведь маги.

— Да, из Англии.

— Знаете, я хоть и сквиб, но чувствую волшебные ауры. Тот, что старший из них, высокий, худой, с черными волосами до плеч и черными глазами… Он очень сильный маг, госпожа. Я таких отродясь не встречала.

— Он тоже из рода Принц, только другой ветви. По-твоему, он сильнее Патрика?

— Несомненно, госпожа.

— Я дождусь мужа там, — сказала Хандан и ушла в переднюю комнату.

Там она, изнывая от беспокойства, бесцельно сновала от одного угла к другому, ежеминутно вглядываясь в полночную тьму за окном и прислушиваясь к звукам на улице. Наконец ее настороженный слух уловил стук копыт, и спустя несколько томительных минут она бросилась на шею вошедшему супругу и спрятала лицо у него на груди.

— Дервиш… — нежно прошептала она. — Я уже не раз прокляла себя за то, что просила тебя поехать следом, почти одного.

— Успокойся, все хорошо, — он поцеловал ее в лоб. — Все было тихо. Я предупредил Хаджи и Зульфикяра, чтобы были начеку.

— Дервиш, мой Дервиш! Я каждый день благодарю Всевышнего и Пресвятую деву за тебя. За то, что ты есть. Мой сын уже взрослый, ему не нужна моя опека.

— Вообще-то, он имел в виду меня, — улыбнулся Дервиш.

Хандан подняла на него полные влаги глаза.

— Дервиш, случись что с тобой — я не переживу. Я столько раз просила тебя беречь моего сына и принимала все твои жертвы, будто само собой разумеющиеся. А сейчас умоляю тебя: береги себя. Если бы Ахмед казнил тебя, я бы последовала за тобой. Не вздумай когда-нибудь забыть об этом. Я не смогу дышать без тебя.

Дервиш сжал ее плечи.

— Я не позволю случиться ничему дурному.

Уже в спальне Хандан в белой ночной сорочке из тонкого хлопка с вышивкой мережкой у ворота сидела на кровати, обхватив руками колени, в ожидании, когда уставший чистюля Дервиш придет из хаммама. Он вошел в спальню, облаченный в одни только штаны из черного шелка и утомленно растянулся на кровати.

— Дервиш! — решилась Хандан. — Мы с тобой никогда не вспоминали о том случае, но ты не можешь не помнить… Я понимаю, что ты очень устал, но…

— Я ждал, что ты заговоришь об этом, — сказал он, уселся, скрестив ноги по-турецки, и повернулся лицом к ней. — Я помню все, словно это было вчера.

— Дай мне сказать, — жена остановила его жестом поднятой открытой ладони. — Я помню не хуже, что меня спас тогда мальчишка-янычар, единственный оставшийся в живых из тех, кто сопровождал мою карету, после нападения разбойников. Уверена, их послала Халиме. Ты увел меня в лес, и мы до рассвета укрылись в какой-то ветхой пастушьей хижине. У тебя была колотая рана ниже ключицы, и шла кровь. Мне пришлось снять с тебя рубашку, разорвать и перевязать. У меня руки тряслись, мы оба были почти в беспамятстве. Я не сразу узнала в тебе того босоногого мальчишку в рваных штанах и дырявой рубахе, что встретился мне у речки Миляцки в родной Боснии, а когда узнала, то решила, что если не сделаю это сейчас, то не испытаю этого уже никогда, и будь, что будет. А ты еще дерзнул меня обнять, чтобы согреть, будто это не у тебя только что рана в груди кровоточила.

— Общее помутнение рассудка, — улыбаясь, заметил Дервиш.

— Откуда у тебя только силы на это нашлись! Хотя, по-моему, ты способен предаваться плотской любви даже на смертном одре, — сказав так, Хандан сердечно рассмеялась.

— С тобой, моя султанша, несомненно, — подтвердил донельзя польщенный Дервиш.

— После этой мерзкой записки Сафие меня не отпускает мысль: а что, если эта старая кошка права?! Что, если это ты тогда зачал Ахмеда? — воскликнула Хандан и в полном смятении посмотрела в сияющие мягким светом темные глаза мужа.

Он нервно сглотнул, так что на его худой шее дернулся бугорок Адамова яблока, и взял судорожно стиснутые ледяные руки Хандан в свои, горячие, загрубевшие.

— Элена, что ты говоришь? Возможно ли такое?

— Только не говори мне, что не умеешь считать до девяти!

— Я увидел тебя потом лишь спустя несколько лет. Меня отправили учиться в Эндерун. И в войне с персами я участвовал. Я и помыслить о таком не мог. И он ведь родился слабым и раньше срока, разве нет?

— Я не знаю, Дервиш! Я попала на второй и последний хельвет спустя несколько дней после всего, что случилось ночью в том лесу… Потом, много позже, спустя годы, я стала думать, уж не привиделось ли мне все это во сне…

— Значит, ты не знаешь точно?

Хандан покачала головой.

— Он похож на меня. Иногда я украдкой искала в вас общие черты. Порой мне казалось, что у него твои глаза, руки… Или я видела то, что мне хотелось…. Дервиш, я правда не знаю!

— Ну, что ты, не плачь, — он прижал к себе залившуюся слезами жену. — Возможно, наши знакомые маги знают способ узнать наверняка. Ты хочешь этого?

— Я боюсь… Хочу и боюсь. Что, если это правда?

Дервиш поцеловал ее в мокрую щеку.

— Как бы там ни было, я всегда буду рядом.

Они проговорили почти до рассвета. Хандан вышла на балкон. Задремавший было супруг вскочил и бросился за ней. Стараясь не напугать, обнял сзади и осторожно потянул в тень спальни, на всякий случай, посчитав, что не стоит сейчас подходить к окнам. Это было то самое время суток, когда унять внутренних демонов труднее всего.

В тщетных попытках уснуть ворочались с боку на бок, то натягивая, то сбрасывая одеяло. В какой-то момент Хандан прикорнула на плече Дервиша, положив ладонь ему на грудь, а он лежал на спине, боясь пошевелиться и разбудить ее, и в этом полузабытьи перед его мысленным взором всплыл эпизод из раннего детства Ахмеда. Дервиш, держа за руку шестилетнего шехзаде, шел по лесу, в который переходил дворцовый парк, и отвечал на сотню вопросов об окружающем их лесе в цветах осени, которыми засыпал его оживленный ребенок. Заметив белку в пушистой светло-серой зимней шубке с огромным хвостом, наставник присел на корточки, развернул шехзаде в направлении, где прыгала белка, и указал ему на зверька.

— Смотрите, шехзаде, видите ее? У вас остались еще орехи?

— Я почти все съел, — пролепетал ребенок, пошарил в кармане и нашел один орех.

К восторгу малыша белка отважно взяла орех прямо из рук Дервиша и стрелой взлетела на дерево.

Дервиш обнаружил, что они ушли довольно далеко, и повернул обратно. Вскоре стало ясно, что ребенок устал и выбился из сил, хоть и старается изо всех сил не отставать. Наставник подхватил его на руки и ускорил шаг. Ребенок обхватил его за шею, уткнулся носом и задремал. Ощущая на плече сонную теплую тяжесть малыша, Дервиш невольно подумал «а ведь это мог быть мой собственный единокровный сын», и тут же поспешил беспощадно прогнать эту донельзя крамольную мысль…

Он быстро преодолел расстояние до сада, и неизбежно наткнулся на свою богиню, с потерянным видом плетущуюся в сопровождении вечного хвоста из двух служанок. Завидев их, она подобрала юбки и устремилась навстречу. Дервиш, насколько это было возможно со спящим ребенком на руках, отвесил почтительный поклон.

— Дервиш, где тебя носило? О, Аллах, что случилось?!

— Все в порядке, султанша. Мы ходили в лес, шехзаде немного устал, но стойко проделал сам почти весь путь.

— Он только после простуды выздоровел, а ты его в такую даль потащил!

— Матушка, не ругайте Дервиша, — сказал проснувшийся ребенок. — Мы столько всего интересного видели. На орешник набрели, олениху пятнистую вдали видели, а белка орех прямо из рук взяла.

— А если бы волки?!

— Ну, что вы, госпожа, волков тут отродясь не было. Если только двуногие, но я при оружии, и в состоянии справиться и с теми, и с другими. Шехзаде, я поставлю вас на землю?

Дервиш ссадил с рук маленького Ахмеда, не в силах отвести взгляд от порозовевшего личика Хандан и тщетно пытаясь сохранить серьезное и невозмутимое выражение лица.

— Нечего хвастаться, — сердито сказала султанша. — И прекрати ухмыляться. Я помню, как в Боснии волки зимой задрали лесничего и несколько овец. Еще об оборотнях говорили.

— Вы подозреваете кого-то здесь, во дворце? — очень серьезно спросил Дервиш.

Хандан не удержалась от улыбки.

— Разве что волчицы…

— Прикажете отлить серебряные пули, султанша?

Хандан фыркнула и махнула на него рукой.

— Пойдем, мой львенок, — взяла ребенка за руку и удалилась, напоследок кинув на Дервиша сердитый взгляд, но испортила весь эффект непроизвольно дернувшимися в улыбке уголками губ.

* * *

Снейп напустился на сына сразу по выходу из аппарационного вихря у их «дворца с привидениями».

— Что за балаган ты устроил?! Непременно надо было меня опозорить?

— Давай, пап. «Сто баллов с Гриффиндора» и драить вручную котлы до скончания века. Все же ведь получилось: он согласился.

— Не ворвись этот юнец в истерике, неизвестно, чем бы все закончилось. Правда, теперь великому визирю будет совсем не до нас.

— Да уж, у него другая первоочередная проблема, — хмыкнул Гарри. — Кризис конкретный.

— А у нас была задача не вывести его из себя, а склонить к сотрудничеству, — холодным четким шепотом продолжал Снейп. — А ты что за ахинею стал плести? Полиция, спецназ… Эти понятия появятся спустя столетия. Один Мерлин знает, как их перевело заклинание.

— А ты сам-то… Так образно про войну с Темным лордом стал рассказывать.

— По-твоему, я должен был ему прямо сказать, что мы живем позже на четыре столетия?

— А я…

— Прекратите оба! — воскликнула Гермиона, прижимая ладони к вискам. — Можно подумать, вам ваши перебранки удовольствие доставляют.

— Теперь отчасти так и есть, — нахально заявил сынок. — Рефлекс.

Северус метнул на него грозный взгляд, вызывающий в памяти самые суровые годы его преподавания. Однако нельзя было не признать, что в своем истинном облике обретенный отпрыск не вызывал былого раздражения, сдержать которое, если и удавалось, то лишь неимоверным усилием воли.

— Ладно, что толку вспоминать о пролитом зелье. Во всяком случае, — спокойно продолжил отец, — образ дурачка, к которому тебе вздумалось прибегнуть, тебе совершенно не подходит. Когда он уличил тебя в наблюдении за ним с высоты, сидя на метле, я испугался, что ты сейчас начнешь распространяться про квиддич сквозь века.

Гермиона прыснула звонким смехом и быстро задала себе рот ладошкой.

— Вообще-то, Гарри, твой отец совершенно прав. Конечно, внешность обманчива, но если уж ты вздумал примерить на себя образ следователя из какого-нибудь детектива, то выбирай более подходящий. Ты же Принц, вот и будь… суперинтендантом Аллейном.

— Кем?

— Дам потом почитать, — пообещала Гермиона, зябко повела плечами и обняла себя руками. — Давайте пойдем «домой».

— Если мы не хотим умереть с голоду, завтра придется идти на рынок или в лес за дичью, — заметил по дороге Северус, обращая их внимание на бытовые проблемы.

Дом, как ожидалось, встретил темнотой и тишиной. Гермиона заклинанием разожгла огонь в камине, Гарри призвал остатки съестного. Призрак задушенного великого визиря гордо восседал посередине дивана, а его супруга рядом. Маги, не сговариваясь, переместились в спальню, которую облюбовали Северус с Гермионой. Оставшиеся зачерствевшие лепешки были моментально съедены.

— Интересно, то, что утверждается в письме этой Сафие-султан, соответствует действительности? — задала животрепещущий вопрос Гермиона.

Северус при помощи «Агуаменти» разлил воду по обнаруженным ранее серебряным кубкам.

— Скорее всего. Я мельком увидел в голове султанши крайне мрачные картины недавнего прошлого, которые она очень «громко» представила. Ее Дервиш действительно едва не был казнен ее же сыном, и даже отголосок мысли об этом наполняет ее таким безысходным отчаянием, что просто пир для дементоров.

— А что конкретно ты увидел?

— Не уверен, что правильно интерпретировал… Ее поверг в кромешный ужас вид алой ткани в свертке. Это как бы поворотная точка, момент из тех, что делят жизнь на «до» и «после». Но однозначный вывод об истинном отцовстве сделать невозможно. Похоже, она сама точно не знает.

— А он, оказывается, очень хорошо осведомлен о нашем мире, — заметила Гермиона. — Еще более, чем ожидалось.

— Только поэтому я и счел наиболее разумным пойти на вариант с раскрытием наших сущностей, — сообщил Северус.

— И это было правильно, — сказал сын.

— Прославленный аврор одобряет мои действия? — уголки его губ чуть дернулись вверх.

— Всецело, — с улыбкой до ушей подтвердил Гарри. — Герм, у тебя из твоих запасов нечего в воду добавить для вкуса?

Гермиона хлопнула себя по лбу.

— У нас же есть и чай, и кофе. Кофе на ночь глядя не предлагаю, а чай — вот.

Она призвала пачку с чаем, и все перешли на кухню. Там воспользовались сосудом, ранее сочтенным подходящим и приспособленным для заваривания чая, и вскоре все расположились за уже привычным могучим дубовым кухонным столом со стаканами ароматного напитка.

— Должно быть, у них тут жесткий «сухой закон», — высказал соображение Гарри.

— Не очень. Например, прадед ныне действующего султана, султан Селим, был отъявленным пьяницей, и следующий был не лучше, — просветила Гермиона. — Вино свободно подают в греческих тавернах. Там же и бордели исправно действуют.

— Даже так? — Гарри поднял брови, а потом перевел взгляд на Снейпа. — А ты случайно не прихватил флягу с эльфийским или огденским?

Алхимик некоторое время с подозрением его разглядывал, потом сообщил, что у него есть фляга с коньяком из малфоевских запасов, но это на крайний случай, если придется кого-то отпаивать, не прибегая к сильнодействующим средствам, причем это лучший магловский коньяк — французский «Реми Мартэн», и Люц придет в неистовство, если узнает о разглашении сего пикантного обстоятельства.

* * *

Когда Северус и Гермиона утром вернулись с рынка, Гарри не было ни в одном из уже известных им помещений. Снейп не преминул съязвить, что у его сына страсть к поиску тайных комнат проявляется всегда и везде. Они с Гермионой оставили корзину на кухне под консервирующими чарами и отправились искать вход в подвал. Раздраженный Снейп уже собрался прибегнуть к поиску по крови, когда заскрипели давно не смазываемые петли отворяемой двери, и из коридора появился покрытый паутиной и каменной крошкой Гарри. Он отряхнулся, почистил заклинанием одежду и отчитался, что его поманила за собой призрачная служанка и показала вход в подземелье. Ничего интересного, никаких василисков и иже с ними, никаких ценных артефактов, только темница и заставленные сундуками со всяким старым добром сырые каменные туннели. Может, и книги есть, только с ходу не найти…

После краткой формальной воспитательной беседы Северус не удержался и полез с сыном исследовать подземелье.

Гермиона уже в который раз села изучать свои записи. Девятнадцать невинно убиенных принцев — единокровных братьев султана Мехмеда № 3. Все были задушены по его приказу на основании закона Фатиха в день, когда он уселся на османский престол. И заодно утоплены в мешках на дне Босфора полдесятка беременных наложниц почившего предыдущего султана — родителя новоиспеченного. Который спустя некоторое время также казнит уже собственного старшего сына. Впечатляет — слов нет… Очевидно, следующим на очереди был ныне действующий Ахмед I. Который каким-то чудом уцелел. Повезло же ему… Просто невероятное везение, как сказала бы профессор Макгонагалл.

Привидения с интересом наблюдали за появлением из небольшой с виду котомки самых разнообразных предметов в большом количестве.

— Гермиона! Смотри, что я нашел! — Гарри с торжествующим видом явился из подземелья, воздев над головой некий небольшой предмет. — Волшебную лампу … эээ … этого… Алла-ад-дина, — запнулся он при воспроизведении арабского имени владельца предмета.

Гермиона с живым любопытством склонилась над маленьким приземистым медным сосудом вроде чайничка с длинным плоским носиком. Вся поверхность была украшена искусной чеканкой с четким растительным рисунком. Герм достала палочку и посредством простого «репаро» выправила помятый бок лампы, восстановив первозданную форму. Добавила очищающее, и старинная медь ослепительно засияла, будто ее долго и старательно терли в попытке вызвать джинна — раба лампы.

— Вот в чём надо было чай заваривать, — заметил Гарри.

— Это аутентичная масляная лампа, — просветила гриффиндорская всезнайка. — Очевидно, была в обиходе во дворце.

— Еще бы не аутентичная, коль скоро мы сами тут, в этом времени, — блеснул безукоризненной логикой профессорский сын, сунул нос в нутро сосуда и принюхался. — И кстати, вполне подходящая емкость для сама-знаешь-чего… — предположил он.

— Нужно залить масло, просунуть в носик фитиль из мягких льняных волокон и поджечь, — вдруг прошелестел призрак калфы над их склоненными головами. — И это — моя лампа! — тверже добавила она.

— Извините, мэм, я же не знал, — вежливо и покаянно сказал Гарри. — Может, вы согласитесь научить нас с ней управляться? Чтоб не пользоваться все время «люмусом».

— Для опыта, если позволите, — подтвердила Гермиона.

— Может, где-нибудь в доме есть кувшин с маслом? — предположил Гарри и поднял палочку с намерением призвать искомое путем «акцио».

— Ты что, спятил?! — подруга и по совместительству мачеха вцепилась в его руку, вооруженную магическим оружием. — Хочешь весь дом на воздух поднять?

— А какое вообще масло для нее надо? — он почесал в затылке.

Снейп, устроившийся в диванной и увлеченно изучающий найденные в доме уникальные древние фолианты, не выдержал и звучно выкрикнул химическую формулу подходящей по его мнению горючей жидкости. Калфа сказала, что подойдет оливковое или конопляное или льняное масло. За таковым следовало идти на рынок, а потому прелестную вещь пока оставили в покое…

Ближе к вечеру сработали сигнальные чары снаружи. Во двор рысью влетел всадник в черном на ослепительно белом коне. Всадник спрыгнул на землю, привязал всхрапывающего коня, успокаивающе похлопал его по шее и погладил морду. Затем уверенным шагом направился к парадному входу.

После взаимных раскланиваний визирь огляделся и поинтересовался, каково уживаться с местными привидениями, пояснив, что лично не видел, но слухов предостаточно. Призраки, очевидно, из вредности, не соизволили показаться ныне здравствующему великому визирю.

Дервиш без дальнейших церемоний встал перед Северусом и произнес:

— Вас зовут Север, я правильно запомнил? Мне необходимо переговорить с вами наедине.

Снейп без лишних слов согласно кивнул, оглядел большую переднюю комнату, где они стояли, она была запустелой, с разбитым окном, с голыми стенами и почти без мебели, и предложил пройти внутрь дома.

В кабинете посреди дивана с надменным видом восседал призрачный хозяин, рядом его супруга, поодаль в поклоне застыла служанка. Действующий великий визирь выпрямился, словно стрела, с не менее надменным видом. Дервиш и призраки, застыв в вышеупомянутом положении, глядели друг на друга внимательно и безмолвно.

— Приветствую вас, Хатидже-султан хазрет-лери, — наконец звучным, низким с хрипотцой голосом произнес Дервиш-паша и учтиво поклонился изящному привидению принцессы крови османской династии. — Ибрагим-паша хазрет-лери… — он с достоинством наклонил голову в сторону призрака ее казненного мужа.

Засим ныне действующий и здравствующий великий визирь Османского государства в самых изысканных и цветистых выражениях дал понять слушателям, насколько для него великая честь и награда Всевышнего узреть своими глазами живших во времена самого великолепного века империи Османов прекрасную султаншу и ее легендарного супруга — великого война и выдающегося государственного деятеля, кто на протяжении многих лет с неизменным успехом и блеском нес службу на высочайшем посту в государстве. Призрачная чета польщенно и благосклонной заулыбалась. Не сбавляя темпа, Дервиш выразил глубочайшее сожаление о том, что нынче крайне ограничен во времени из-за довлеющих над ним некоторых чрезвычайных обстоятельств, требующих от него по долгу службы на должности великого визиря немедленного разрешения, а потому вынуждающих его сейчас удалиться, за что он приносит радушным хозяевам всевозможные извинения. Иншалла, буря скоро закончится, и ему выдастся еще редчайшая возможность удостоиться беседы с госпожой и великим визирем, умения, опыт и знания которого надо полагать бесценными для ныне живущих. С этими словами он почтительно откланялся привидениям и заметил стоящему рядом Снейпу, что и впрямь следует поспешить. Тот счел, что только что имел уникальную возможность наблюдать эталонный образчик общения высокопоставленных особ по всем правилам этикета дворца Топкапы.

Алхимик кивнул на соседнюю комнату, которая оказалась довольно просторной диванной с большими окнами, по виду, комнатой отдыха. Чтобы оказаться при разговоре лицом к лицу, пришлось сесть на стоящие под прямым углом друг к другу диваны вдоль стен.

Визирь пристроил рядом сдернутый с головы тюрбан, взъерошил густые короткие черные волосы, зачесал пальцами назад, к затылку, и заговорил:

— Я мог бы сегодня ближе к ночи провести вас по дворцу с вашим «выявителем тьмы». Конечно, при условии, что вы будете невидимым. Но есть обширные помещения, куда мне вход воспрещен — это гарем, если меня там застанут, я тут же лишусь головы.

— Если останутся только эти помещения, я могу накрыть инвизом и вас и в случае чего аппарировать оттуда вместе с вами. Или, если решитесь, можете выпить зелье невидимости.

— Будет нужно — решусь, — вздохнул визирь. — Ответьте мне на вопрос… — Он помедлил, подбирая слова. — Есть ли способ точно убедиться в кровном родстве?

— Да, — с готовностью ответил Снейп, раздумывавший, как бы навести визиря на эту мысль. — В полевых условиях простейший способ — это зелье родства. Туда помещаются капли крови тех, чье кровное родство надлежит подтвердить или опровергнуть. — Алхимик также подбирал слова предельно аккуратно и осторожно. — В случае ближайшего кровного родства зелье окрасится в насыщенный зеленый цвет.

Он извлек склянку с зельем из скрытого кармана камзола и показал собеседнику. Визирь внимательно рассмотрел прозрачную жидкость с опаловым отливом.

— Услуга за услугу, — наконец сказал он. — Я проведу вас по дворцу и помогу найти то, что вы ищете, а вы поможете мне получить ответ на вопрос. — Он кивнул на склянку в руке мага.

— Согласен, — без паузы ответил алхимик. — Прошу простить меня за бестактность, Дервиш-паша, но в свете вчерашних событий я рискну предположить, что одна из этих капель крови будет вашей, а другая — того юнца, что с таким шумом вломился к вам вчера.

(Снейп, которого коробило от слова «Повелитель», старался по возможности избегать его употребления в любом контексте.)

Дервиш не стал комментировать это утверждение, но через минуту подтвердил следующими фразами:

— Я знаю, что в вашей власти стереть мне память и, когда вы закончите ваше дело, вы, скорее всего, так и сделаете…

— Я не стану этого делать без крайней необходимости, — веско ответил Снейп.

— Забудете о вашем статуте?

— Ваш сын учится в уважаемой волшебной школе Дурмстранг. Поэтому я и счел возможным обратиться к вам напрямую. Я мог бы, вроде этого… поганца, проникнуть во дворец под чарами, но блуждал бы очень долго, чего доброго, угодил бы в какую-нибудь западню и потратил впустую уйму времени, чего бы не хотелось.

Визирь издал смешок.

— Ясно. Я собираюсь пройти с вами в его покои, взять его кровь и бросить со своей в ваше зелье, после чего вы сотрете ему память вне зависимости от результата. Сделаете? Нет у меня времени искать способ случайно его поранить.

— Договорились, — подумав, сказал Снейп.

Они еще коротко обговорили детали, затем визирь встал, прихватил тюрбан и быстрым шагом направился к выходу. Трое магов дружно наблюдали в окно его отъезд.

Атакованный с двух сторон вопросами Северус подробно рассказал о достигнутых с визирем договоренностях по поводу предстоящей эскапады. Гермиона, которую уже давно раздражало разбитое окно, попыталась его восстановить, но «репаро» не досчиталось осколков.

Готовясь к запланированному мероприятию, Снейп, скрипя сердце, взял с собой меч Гриффиндора в качестве самого простого орудия уничтожения сгустка черной магии. Гарри долго возмущался, что его и Гермиону, не потрудившись спросить их самих, решили оставить сторожить снаружи дворца, и он совершенно не понимает, какой смысл им стоять там «на стреме». Ладно, Гермиона не боевой маг, но он, Гарри, оперативник аврората, и искать умеет. Северус уже в который раз прочел ему лекцию о минимальном вмешательстве/воздействии на состоявшиеся исторические события и ненарушении пресловутого статута. «Мы и так уже здесь наследили, и твой вклад первый по весу, а зная не понаслышке о твоих способностях и возможностях в этой области, страшусь себе представить последствия…», — высказался он. В утешение отец вручил Гарри свой, по ощущениям фамильный, меч. Ухватившись за эфес, Гарри будто бы тоже почувствовал нечто вроде флюидов духов предков из пласта веков…

* * *

Дервиш галопом влетел во двор своего дворца и так резко осадил коня, что подаренный австрийцами липициан взвился на дыбы, явив прильнувшей к окну Хандан редкой красоты зрелище. Едва супруг переступил порог, Хандан выбежала ему навстречу и вместо приветствия выразила восхищение представшей перед ее глазами картиной всадника в черном на белоснежной лошади, застывшей в высокой леваде, и без перехода выпалила, что приезжала Халиме! Дервиш, намеревавшийся подкрепиться перед поздневечерней эскападой, повел ее вглубь дома, уверив, что он весь внимание. Оказалось, Халиме показала ей то же самое уже знаменитое письмо Сафие-султан, и спросила ее, Хандан, мнение на сей счет, причем была на удивление вежлива и доброжелательна. Дервиш закинул в рот кусок пирожка с козьей печенкой и мягко спросил, каким образом повела себя Хандан. Хандан живо рассказала, что посмеялась вместе с Халиме и пожалела несчастную «валиде всех валиде», окончательно потерявшую рассудок. Муж с очаровательной улыбкой коснулся губами ее виска и похвалил за выдержку. Порозовевшая Хандан также принялась за ужин.

Дервиш рассказал ей о состоявшемся днем Совете Дивана, на котором Ахмед, четко следуя его, великого визиря, совету, пересказал в образных выражениях содержание пресловутой записки, возможно, полученной некоторыми визирями совета, и с прискорбием сообщил о тяжелой душевной болезни старшей Валиде. Все в едином порыве выразили глубокое сожаление и надежду на милость Всевышнего к душе несчастной. Аминь.

Также визирь рассказал супруге о том, что предложил Ахмеду подумать об отмене закона Фатиха и издании нового закона о престолонаследовании, который мог бы избавить от многих проблем. Зерно упало на благодатную почву, и падишах серьезно задумался. «Знайте, мой государь, если бы ваш великий предок султан Сулейман Кануни в свое время решился бы на отмену закона Фатиха, то, при всем уважении, ему не пришлось бы казнить своих сыновей и внуков. Славен будет тот падишах, кто сумеет отменить этот оскорбляющий Всевышнего закон, ибо только бог неверных принес в жертву собственного сына.»

Далее неминуемо пришлось перейти к повествованию о договоренности с магами с Туманного Альбиона на вечерний поздний час. Султанша предсказуемо очень взволновалась и, к ужасу визиря, категорически заявила, что пойдет с ним, потому что это в первую очередь касается ее, потому что вместе с ним она ничего не боится, но будет умирать от страха за него, если не будет рядом, и вдруг что-то пойдет не так… Не то, чтобы Дервиш сильно надеялся, что Хандан безропотно согласится ждать тут, во дворце, но и такой категоричности не ожидал. Султанша сказала, что соберется очень быстро и деловито удалилась.

Дервиш потянулся к графину с легким испанским хересом, налил полстакана и сделал небольшой глоток. Глубокое медленное дыхание помогло заглушить начинающийся мандраж в преддверии грядущего момента истины. Он убеждал себя, что, в какой бы цвет ни окрасилось зелье английского мага, от этого ничего не изменится, и все же… все же хотелось увидеть зеленый цвет.

Из комнаты, куда ушла Хандан, доносилась шумная суета служанки и приглушенный голос любимой жены, которая явственно чертыхалась на родном боснийском. Вскоре она вошла, муж поднял глаза и обомлел. Султанша была облачена в синие шелковые шаровары, синюю узорчатую рубаху ниже колен, сверху был надет темно-синий парчовый кафтан с серебряной вышивкой, сходный с дервишевым, схваченный в талии черным поясом с висящими на нем изогнутыми ножнами с кинжалом. Довершал облик легкий тюрбан из пышного шелкового шарфа темно-василькового цвета с узлом надо лбом и спущенным на плечо концом.

Визирь сглотнул.

— Нет на свете прекрасней амазонки, — восхищенно сказал он.

Хандан улыбнулась, уселась и выложила рядом приготовленный темный плащ с капюшоном.

— Если бы было возможно, я бы оделась мальчишкой или позаимствовала твою одежду.

— Элена, — супруг указал на ножны на ее поясе. — Это лишнее.

Она только сдвинула оружие вбок, чтобы было не так заметно, и подняла глаза на мужа.

— Дервиш! Что, если это все же окажется правдой?

Он крепко прижал ее к себе так, что она сквозь все слои шелка ощутила гулкие сильные удары его сердца.

— Ты знаешь, что моя верность всегда будет неизменна, бесценная моя султанша, что бы ни случилось.

— И все же… Я не знаю, что лучше…

Он усадил ее боком к себе на колени. Она принялась ласково пропускать между пальцами завитки его черных, коротко стриженых волос.

— Почему я не замечала прежде? — нежно и грустно прошептала султанша, легко касаясь тонкими прозрачными пальцами его висков. — Несколько серебряных нитей, — в ответ на вопросительный взгляд супруга тихонько сказала она.

— Вот как? — рассеянно проронил Дервиш. — Я делаюсь белым, как лунь?

— Еще не скоро. Несколько серебристых нитей и только, что ничуть тебя не портит, — лукаво заметила султанша, ласково целуя его в висок. — Следы бесконечных сражений... — вздохнула она.

Так они просидели все время до выхода.

* * *

Появление великого визиря в условленном месте не одного, а с его султаншей не стало для Северуса таким уж непредвиденным, но все же неучтенным фактором. Он учтиво поклонился. В этих обстоятельствах по здравому размышлению от шляпы пришлось отказаться, дабы она не помешала в самый критический момент. Видимо, по подобной же причине головного убора не было и на великом визире, и он был одет в темно-серый кафтан простого удобного покроя. Гермиона внимательно разглядывала наряд заметно нервничавшей султанши. От ее внимания не ускользнул прячущийся сбоку под ее плащом кинжал.

Гарри и Гермиона были оставлены в дозоре вблизи главного входа со строгим приказанием ни в коем случае ни во что не вмешиваться. Двое мужчин и женщина направились ко входу. Снейп, проходя внутрь, кинул на себя легкий «конфундус». Великий визирь и султанша были пропущены беспрепятственно. Все было тихо. Никаких особенных охранных мер не наблюдалось или было незаметно.

Гарри и Гермиона скучали, устроившись в тени в кустах под стеной, в месте с наиболее удобным обзором. Гарри периодически отправлялся на разведку. Гермиона напевала недавно полюбившуюся песню на французском.

— Это надолго, если не на всю ночь, — зевнул Гарри, вернувшись после очередной «прогулки».

— Маловероятно, что вообще все удастся сегодня, так что наберись терпения, — посоветовала Гермиона и продолжила мурлыкать по-французски.

— Зря отец отказался пить «Феликс».

— Quand il me prend dans ses bras, Il me parle tout bas, Je vois la vie en rose…

— Гермиона, я очень люблю слушать твое пение, но ты это уже десятый раз повторяешь, да еще на французском…

— Надо было ходить на уроки французского в Хогвартсе.

— Я и ходил в прошлом году.

— Это — «Жизнь в розовом свете» великой Эдит Пиаф, чтоб ты знал…

— Мне очень нравится, слов нет, но…

— Смотри, там что-то происходит!

Генмиона извлекла свой бинокль с режимом ночного видения и направила в ту сторону, где было замечено движение.

* * *

Снейп, следуя за провожатыми, с любопытством оглядывался по сторонам и сравнивал топографию с той, которую он помнил по экскурсии, что провел для него Митрович в их времени. Совпадало не везде и весьма условно. Визирь попросил его снять морок, когда они вошли в коридор, именуемый «золотым путем». Они вошли в султанские покои, не сбавляя скорости.

Ахмед почивал сном праведника вместе с лежащей рядом своей любимицей Кёсем. Никто не проснулся даже тогда, когда Дервиш и Хандан присели на края кровати с двух разных сторон. Дервишу пришлось осторожно потрясти Ахмеда за плечо. Проснувшийся падишах ошалело переводил глаза поочередно с наставника на мать и на стоящего поодаль высокого мрачного незнакомца в черном.

— Простите, Повелитель, что прервали ваш сон, — начал великий визирь, не давая султану прийти в себя. — Ситуация сильно осложнилась. — Он кивнул Хандан.

— Сынок, ко мне в отсутствие Дервиша приезжала Халиме, — сказала мать, тревожно глядя на сына блестящими широко распахнутыми глазами. — Она показала мне то же письмо и расспрашивала… — Султанша покосилась на невестку, не зная о степени ее осведомленности в этом деле.

— Видимо, это письмо было получено многими, в том числе иноземными посланниками, — сокрушенно покачал головой визирь.

— А это кто такой?! — отмер Ахмед, указывая в сторону незнакомца в черном.

— Это алхимик из Англии, к которому я вынужден был обратиться за помощью, — буднично объяснил визирь и обратился к упомянутому алхимику. — Давайте сейчас!

Снейп шагнул вперед, пододвинул не то стол, не то тумбу и водрузил на резную деревянную поверхность небольшую приземистую прозрачную колбу с зельем. Дервиш обнажил заткнутый за кушак небольшой изогнутый кинжал, порезал себе ладонь у основания большого пальца и уронил каплю своей крови в жидкость в колбе.

— Дервиш, ты что творишь?! — вытаращил глаза Ахмед.

— Сынок, прошу тебя, доверься нам, — сказала крайне взволнованная Хандан. — Это очень важно.

— Теперь вы, — визирь протянул падишаху свой кинжал.

Ахмед обескуражено хлопал глазами. Дервиш быстрым движением бесцеремонно схватил его за руку и сделал такой же надрез, подхватил концом кинжала каплю выступившей крови и стряхнул в колбу. Проснувшаяся Кёсем подалась вперед. Все в оглушающем молчании впились взглядами в колбу с прозрачной жидкостью. Алые капли растворились в прозрачном зелье с белым опаловым отливом. Дервиш ощущал всем своим существом мощные удары своего сердца, которое отсчитывало мгновение за мгновением, силой отбирая их у необыкновенно замедлившегося времени.

Зелье ожило: в середине появился зеленый оттенок, потемнел, распространился на весь объем, и перед глазами предстал сосуд с жидкостью насыщенного зеленого цвета знамени пророка.

Дервиш, все это время непроизвольно сдерживавший дыхание, резко вздохнул.

— Это значит «да»? — все еще не смея осознать момент истины, спросил он у алхимика.

Северуса мучило ощущение «дежа вю»: еще не так давно он сам точно также сидел в своем подземелье перед пробиркой с «зельем родства» точно такого же прекрасного насыщенного ярко-зеленого цвета, который дали его капля крови и образец крови Гарри, добытый всеми правдами и неправдами у мадам Помфри…

— Да, верно, — подтвердил он. — Результат положительный. Этот цвет означает ближайшую родственную связь по типу «ребенок-родитель».

— Что?! Что все это значит?! — возопил султан Ахмед.

Снейп мрачно на него посмотрел, скрестил руки на груди и не смог отказаться от удовольствия едко прокомментировать:

— Поздравляю, Дервиш-паша, ваш отпрыск не менее бестолков, чем мой собственный…

Хандан ахнула и прижала ладонь к губам.

— Вот это да! — в восторге воскликнула Кёсем прежде, чем поняла, какие последствия может вызвать это знание.

— Немедленно вытирайте память! — резко скомандовал опомнившийся Дервиш. — И ей тоже! — указал он на невестку.

Не вынимая палочки из рукава, Северус аккуратно проделал невербальный «обливиэйт». И еще раз «обливиэйт». Между тем великий визирь непринужденным движением быстро опрокинул колбу с зеленой субстанцией на пол, зелье частично впиталось в султанский ковер, частично испарилось. Пустую мелкую емкость Дервиш носком сапога закинул под кровать падишаха.

Ахмед недоуменно рассматривал свежий порез на руке. Хандан, все также прижимая ладонь ко рту, переводила потрясенный взгляд с сына на его отца. Визирь отвел ее ледяные пальцы от лица и сжал в своей горячей руке. «У тебя есть платок?» — тихо спросил он. Султанша вышла из ступора и вынула из рукава платок. Визирь вытянул светлый прямоугольник ткани из ее судорожно стиснутых пальцев и отдал Ахмеду. Тот взял, все также недоуменно повертел в руках, очевидно, пытаясь восстановить в памяти утерянную причинно-следственную цепочку, и прижал к порезу.

Для Снейпа это выглядело классическим поведением после заклинания забвения. И было любопытно, каким образом визирь намерен вывернуться из этого положения. Что, если падишаху взбредет в голову кликнуть стражу?

Визирь вскочил на ноги и низко склонил голову.

— Повелитель, прошу простить меня за эту дерзость, — размеренно заговорил он, на удивление быстро восстановив самообладание. — Мы нипочем не осмелились бы беспокоить вас в столь поздний час, если бы не чрезвычайно важные обстоятельства. Я хотел бы получить ваши распоряжения, чтобы начать действовать уже с рассветом… Вам известно, что у Сафие-султан всегда были прочные связи с Британской короной. Известное вам письмо было также получено английским посланником, возможно, было им же инициировано, этого мы узнать не сможем. У меня есть основания полагать, что здесь, во дворце, может быть заложен пороховой заряд…

— Прошу прощения, что прерываю, великий визирь, — вмешался Снейп и шагнул вперед, потому что серебристый силуэт влетел в окно и сделал круг под потолком, делая частые взмахи большими кожистыми крыльями. Огромная летучая мышь с большими круглыми ушами и симпатичной мохнатой мордочкой зависла перед Снейпом и заговорила голосом Гарри:

— Пап, тут какая-то мощная движуха! Три группы в черном с закрытыми лицами, человек по десять каждая. Ими распоряжается почтенная дама, разодетая в пух и прах!

Северус мысленно проклял эту даму до энного колена, удержал патронус сына и передал ответное сообщение: «Понял тебя. Что бы ни случилось, не высовывайтесь и не вмешивайтесь.»

— Почему ты разговариваешь с пустотой?! — вскричал Ахмед.

— Не совсем с пустотой, — пояснил маг и оглядел лица присутствующих. Выражение лица визиря наводило на определенный вывод, из которого логически происходил следующий вопрос: — Вы что-то видели, Дервиш-паша?

— Мне показалось, будто воздух подернулся серебристой дымкой, — признался он.

Маг понимающе кивнул и во всеуслышание пересказал содержание полученного особым способом по воздуху сообщения.

— Кёсем, быстро беги к детям! — воскликнула Хандан.

Невестка в полной боевой готовности слетела с ложа и кинулась искать верхнее платье. Ахмед ринулся за кафтаном и саблей.

— Повелитель, вам нет необходимости… — начал Дервиш.

— Думаешь, я стану где-то отсиживаться, будто последний трус?! — гневно выкрикнул юный султан.

Кёсем махнула рукой на так и не найденной верхнее платье, и побежала к двери.

— Кёсем-султан, вас не затруднит растолкать Зульфикяра по дороге, если он еще не на ногах? — воскликнул ей вслед Дервиш.

Ахмед собрался и рванул к выходу, за ним поспешили его родители.

Снейп, поминая Мерлина и его родню по женской линии, шагал следом. Будь неладен Кингсли с его «незримым наблюдением». Ведь было же у него, Снейпа, стойкое предчувствие, что не нужно во все это ввязываться, такое, что по части прорицаний он мог бы заткнуть за пояс Сибиллу Трелони. Так нет же, опять он вляпался в очередную заварушку. Он, Северус Снейп, темный маг, умудренный двадцатилетним боевым опытом и таким же педагогическим стажем, самый молодой мастер алхимии за не одно столетье, внедренный агент во вражеской ставке… Кавалер ордена Мерлина первой степени, наконец. Ничего не забыл? Как ни неприятно, у Гарри дух авантюризма явно наследственный…

Поток самоедства Снейпа прервал голос великого визиря, который преградил Ахмеду дорогу и предложил не ломиться сразу через главный вход, а пойти другой дорогой. Ахмед согласился, и они вышли в ночь через боковой выход.

Ночь хорошо освещалась луной и множеством факелов вдоль стены и в разных местах двора. «Не вмешиваться…»

Вооруженные черные фигуры налетели, как и положено, внезапно. Несущегося лично на него с саблей наголо здоровяка Северус откинул незаметным беспалочковым ступефаем. Еще раньше услышал рядом характерный звук выхватываемого из ножен стального клинка и свист пролетевшего в воздухе ножа. Боковым зрением увидел, что Дервиш отодвинул султаншу себе за спину, а после оттолкнул ее в укромный угол в тень стены. И сразу же сам стал опять очень занят очередной налетевшей на него с холодным оружием черной тенью. Зеленый луч непростительного заклинания был бы сейчас наиболее эффективен, все равно, что и любое другое из его богатейшего арсенала, только неприемлем по причине уже вопиющего тем самым нарушения статута со всеми вытекающими последствиями. Меч Годрика Гриффиндора был взят с собой с совершенно иной целью, но другого у него сейчас не было. Легендарный артефакт гоблинской работы с мелодичным звоном раскололся надвое после второго столкновения с тяжелой турецкой саблей. С мыслью «Минерва меня убьет» Северус мгновенно отклонился, увернулся еще раз и еще, поскользнулся на росистой траве и оказался на земле, откатился от колющего удара и изготовился швырнуть в противника мощное беспалочковое парализующее, когда со взметнувшимся над его головой смертоносным клинком со звоном столкнулся чей-то внушительный изогнутый меч с зазубринами на части лезвия и отшвырнул нападавшего. Далее алхимик увидел, что в результате крученого движения того же мощного ятагана с зазубринами оружие оказалось выбито из рук его бывшего противника, и сейчас же крепкий кулак великого визиря молниеносным сокрушительным ударом, подобным броску черной мамбы, врезался в висок теперь уже его противника, отчего тот упал замертво. Настала тишина.

Дервиш вытер свой окровавленный меч об одежду лежащей перед ним на земле черной фигуры наемника, с кратким лязганьем закинул его в ножны и по очереди оглядел по-прежнему прячущуюся в тени стены Хандан, проверяющего лежащие на земле тела Ахмеда и поднявшегося на ноги Снейпа.

Северус не ожидал от себя, что способен потерпеть такое фиаско в рукопашной с маглами начала XVII века. Да плевать на статут, когда либо ты, либо тебя. Про нож он и вовсе не вспомнил. А если бы применил, не прибегая к помощи палочки, что-нибудь «естественное» вроде того же режущего, кто бы что понял и кто бы стал разбираться в причинах, тем более что эксперты-криминалисты в дворцовый штат точно не входят.

— О, Аллах, вы целы? — подбежавшая султанша принялась ощупывать мужа и сына.

Снейп скрипя сердце окликнул визиря и попросил отойти с ним на пару слов.

— Дервиш-паша, — тихо произнес он. — Магия не подтвердила долг жизни, возможно, я успевал увернуться или же меня бы слегка задело, но в любом случае я ваш должник. — Он протянул визирю руку. — Моим только не говорите…

— Как скажете, — ответил визирь и крепко пожал протянутую руку.

— Это что же такое?! — раздался голос Ахмеда. — Дервиш, иди сюда, посмотри…

Северус с ужасом увидел, что юный султан держит в руках обломки меча Гриффиндора и с любопытством разглядывает гоблинские письмена на его поверхности. Дервиш послушно шагнул к сыну, и в его памяти проявилось воспоминание о том, что с точно таким же выражением лица юный Ахмед глядел с балкона на клетку с дареным львом.

— Вы позволите, Ахмед-хан? — без особой надежды промолвил Снейп. — Это, увы, было моим, когда было целым.

— Тебе нужны эти обломки? — усмехнулся падишах. — Я был много лучшего мнения об английских клинках.

— Это практически семейная реликвия, — честно ответил Снейп.

— Семейная реликвия — это серьезно, Повелитель, — с насмешливой улыбкой подтвердил Дервиш.

Юный султан пожал плечами и вернул диковинку владельцу, потеряв к ней всякий интерес. Северус, чертыхаясь про себя, запихал обломки в ножны, живо представляя себе реакцию Макгонагалл. На его груди ожил медальон и тревожно заговорил нежным голоском Гермионы:

— Северус, где ты? С тобой все в порядке? Тут доносятся звуки боя…

— Со мной все хорошо. Где старая султанша?

— Вошла с небольшим отрядом в первый двор. Мы тоже…

— Ахмед-хан, полагаю, ваша почтенная бабушка пребывает сейчас во внутреннем дворе, — во всеуслышание оповестил маг.

— Ну, хватит, на этот раз она сполна заплатит за все! — заявил Ахмед, гневно раздувая ноздри, и ринулся в указанном направлении. — Где Зульфикяр? Почему мне до сих пор не встретился ни один из стражи?!

Снейп услыхал краем уха, что Дервиш тихо убеждает жену быть осмотрительной и осторожной и, по крайней мере, стоять у него за спиной.

Двор был прекрасно освещен факелами и почти полной луной. Снейп по привычке отметил, что еще не полнолуние. Посередине двора стояла величественная дама в летах, вся в белом, включая горностаевую накидку, с сияющей бриллиантовой короной на голове. Позади нее маячили несколько безмолвных черных теней. Сбоку показались приближающиеся к месту событий красные кафтаны янычар.

Трясущийся от гнева Ахмед выдернул из ножен саблю и шагнул к бабке со словами «да как вы посмели, какой позор…».

Сафие-султан надменно улыбнулась, остановила его властным жестом как бы упертой в невидимую стену открытой ладони и насмешливо заговорила:

— Ахмед, тебе никогда не хватит духу самому пролить кровь династии. Скорее ты испачкаешь руки в крови родных отца и матери, и тогда тебя уже никто и ничто не спасет.

Она окинула его презрительным взглядом и, более не удостаивая вниманием, обратилась к Хандан:

— Видишь, хасеки-с-родинкой, все тайное становится явным. Мы сожалеем, что долго медлили, заметив это сходство и сделав выводы. Мы очень удивлены, что в нашем прекрасном дворце Топкапы все слепые, точно кроты. Теперь ты знаешь, Ахмед, настоящую причину поступков твоего наставника. Отец защищал свою плоть и кровь. Тот, кого мы считали своим внуком, оказался бастардом сына пастуха из глухой боснийской деревни и шлюхи-рабыни. Мы полагаем, Ахмед, ты имеешь представление о том, каким образом в нашей великой Османской империи поступают с самозванцами и их потомством. У нас достаточно для этого возможностей и средств. Наш английский друг оказал нам одну услугу, тем самым подготовив некое будущее событие, которое потрясет основы этого дворца… Мы допускаем, что ты не знал о своем истинном происхождении, поэтому к тебе мы можем проявить некоторое снисхождение. Посему…

Белый от ярости Ахмед со словами «да вы бредете» опять шагнул к «любимой бабушке», на этот раз с явным намерением вцепиться ей в горло, когда в свете факелов и луны в руке Хандан-султан блеснуло изогнутое лезвие кинжала. Его острие со всей силой долго копимой и сдерживаемой ненависти вошло справа под ребра «валиде всех валиде». Белый шелк роскошного английского платья Сафие-султан быстро окрасился алым. Великая Валиде медленно осела на землю, покрытую юной весенней травой.

— Мурад, — прошептала она. — Наконец-то мы воссоединимся с нашими детьми…

Хандан выпустила из руки рукоять торчащего из тела старой султанши кинжала и поднесла ладони к лицу. Ее затрясло. Опомнившийся супруг схватил ее в охапку. Его лицо воина выглядело, словно вырезанное из камня неопытным резчиком. Выпавшая из руки Ахмеда сабля с глухим стуком приземлилась на гравий двора. Застыв в ступоре, он смотрел на неподвижное тело Сафие-султан. Подоспевший Зульфикяр отдал приказ скрутить оставшихся наемников.

Северус почувствовал рядом присутствие Гермионы, которая взяла его за руку. Когда старая султанша обмолвилась об английском друге, он подумал «вот он, след», но последовавшие стремительные события не оставили время на легиллименцию, а удар кинжала Хандан-султан и вовсе оборвал эту нить. Что всегда было в его жизни неизменно, так это его невезучесть. Один Мерлин знает, что сейчас выкинет юный падишах трех континентов. До сих пор, надо думать, он родителей не разочаровывал. В случае особенно неадекватной реакции придется вмешаться…

К месту событий сбегались наспех одетые люди.

Еще молодая красивая светловолосая женщина в ярком зеленом роскошном платье упала на колени рядом с телом Сафие-султан и горестно запричитала:

— Ах, Валиде, что же вы натворили… Зачем вы это сделали? Зачем?

Зульфикяр заметно приосанился и пригладил пышные пшеничные усы.

Великий визирь прижимал к себе жену, которая, задыхаясь от сдавленных рыданий, прятала лицо у него на груди. К многострадальной паре подошел Ахмед.

— Матушка, зачем вы сами?.. Вы сочли меня слабым, как она и сказала? Что я ничего не могу сам?

— Она была не в себе, Повелитель. Ее силы не выдержали, она ваша мать, она не воин, подобно нам, — усовестил его визирь.

Ахмед несмело коснулся плеча матери.

— Дай ей то снадобье, которым поил меня.

— Все, что оставалось, ушло на вас, — ответил Дервиш и тут же прикусил себе язык.

— Тогда отнеси ее в мои покои и позови лекаршу, — не обратив внимания на вырвавшуюся у визиря дерзость, велел Ахмед.

— Повелитель, если вы позволите, мы отправимся в наш дворец, там моя госпожа скорее придет в себя.

Ахмед положил руку ему на плечо и слегка сжал.

— Хорошо… — и вернулся к наиболее беспокоящей мысли. — Дервиш, ты помнишь льва, что мне подарили? Помнишь, чем все закончилось?

— Да, Повелитель. Он пал от моего выстрела, потому что Рейхан-ага испортил цепь, и лев бросился на вас и …

— Я помню, что ты и в тот раз спас мне жизнь! — нетерпеливо перебил его Ахмед. — Если бы не ты, он бы меня растерзал. Но я так и не сумел посмотреть ему в глаза…

— Знайте, Повелитель, у львов охотится всегда львица. И она же защищает своих детенышей, иногда даже от самого льва. Я же до моего последнего вздоха буду оберегать и защищать вас, госпожу, нашу дочь — вашу сестру.

— Тоже считаешь меня слабым? Жестоким? Что меня нужно постоянно защищать, в том числе от самого себя? — с угрозой в голосе произнес Ахмед.

Дервиш открыто посмотрел сыну в глаза.

— Нет, Повелитель, вы не слабы. Вы вошли в силу. Это уже моя слабость. Я привязан к вам отцовской любовью и, боюсь, вы для меня так же, как и для вашей матери, всегда будете тем, кого надлежит оберегать и защищать. А лев — он безвинная жертва.

До крайности удрученный Ахмед отвел взгляд.

— Позаботься о матушке и возвращайся утром. Хочу обсудить положение.

— Слушаюсь и повинуюсь, мой государь.

Ахмед отошел и подозвал хранителя покоев. Было слышно, что он отдает распоряжения о похоронах великой Валиде.

— Милая, все закончилось. Все позади. Сможешь идти сама? — спросил Дервиш у Хандан, которая хоть и затихла, но по-прежнему отчаянно цеплялась за него.

— Дервиш, ты сейчас чуть не проболтался, — прошептала она.

Визирь повел глазами в поисках Снейпа. Маг снял легкий «конфундус», давая визирю возможность увидеть себя. Дервиш встретился с ним глазами и кивнул в сторону ворот, затем подхватил на руки еле стоящую на подкашивающихся ногах султаншу и пошел со своей ношей ближайшей дорогой к выходу.

Северус облегченно выдохнул. По крайней мере, юный падишах не приказал бросить этих двоих в темницу или что похуже. Снейп выявил местоположение собственного сына, дал знак следовать за собой и пошел за визирем, держа за руку невидимую Гермиону.

— И что же? Ответ «да» или «нет»? — нетерпеливо спросила она.

— Да! — коротко ответил алхимик.

— И тут неизвестно, кому повезло, — глубокомысленно заметил Гарри. — По-моему, Дервишу не позавидуешь… Все время жить под угрозой быть казненным родным сыном…

Северуса перекосило.

— Что-то напомнило? — ехидно спросил он.

— Можно подумать, у меня был против тебя хоть малейший шанс, — усмехнулся сын.

— Обсудим все потом, не на ходу.

— И почему я не взял с собой мантию-невидимку?

— Я всегда превосходно тебя под ней видел. И Малфой тоже.

— Это мне уже давно понятно, еще с первого курса. Лучше скажи: ты не успел прочитать ее память после упоминания об английском друге и до того, как ее грохнула дервишева мадам?

— Нет, конечно, господин следователь. Разве было похоже? — профессор с сожалением повел бровью. — Взломай я тотчас же прилюдно ее память, неизвестно, как повернулась бы дальнейшая история…

— Похоже, ее величеству в любом случае было несдобровать!

* * *

Когда Дервиш вышел за ворота с женой на руках, ему скоро пришлось сделать привал и пристроиться отдышаться на парапете, прежде чем идти к привязанной в отдалении лошади. Навалилась такая усталость, словно он вместо атланта держал на плечах небесный свод. Да еще, видимо, вследствие всех потрясений и напряжения дала о себе знать не столь уж давняя рана от стрелы, что так «удачно» вонзилась под лопатку и проткнула легкое. Зато пришла в себя Хандан и забеспокоилась, что с ним. Очень хотелось закончить этот немыслимый день, зарыться с ней под одеяло и беспробудно проспать до полудня. Утро вечера мудренее. «Я так люблю тебя, — прошептала жена, обняла его и привалилась головкой к плечу. — Ты мой мир, моя жизнь. Я была так глупа и слаба, столько времени потеряла напрасно…» Он поймал ее тонкую до прозрачности руку и прижал к губам: «Ну, что ты, не говори так, не надо», а сам подумал, что вот теперь они знают правду, и что с ней делать, с этой правдой?…

Перед ними из темноты возникли трое английских магов, до сих пор из деликатности державшиеся на некотором расстоянии. Гарри, недолго думая, зажег «люмос максима». Яркий луч света ударил прямо в лица сидящей на парапете паре. Визирь, сморщившись, прикрыл глаза ладонью и сделал другой рукой знак опустить «фонарь». «Гарри, ты совсем обалдел, ты не на допросе у себя в Аврорате», — зашипела на него Гермиона. Тот с извинениями убавил свет.

Выглядящий вконец измученным, визирь поднял глаза на старшего мага и неожиданно спросил:

— У вас не найдется ничего, придающего сил?

Снейп, чуть поколебавшись, извлек свою флягу.

— Это крепкий алкоголь. То есть, вино. Лучший французский коньяк.

Дервиш взял протянутую флягу с малфоевским коньяком, не моргнув глазом, отхлебнул пару раз, проглотил, задержал дыхание. Чуть помедлил и передал флягу жене, вкрадчивым шепотом предупредив о чрезвычайной крепости напитка. Она осторожно глотнула из фляги и задохнулась. Супруг ловко подхватил выскользнувшую из ее рук флягу. Гермиона поспешно сотворила стакан с водой. Визирь ничуть не удивился появлению из воздуха стакана воды, принял его из рук волшебницы и прижал к устам супруги. Она отпила, а когда восстановила дыхание, сказала, что это просто жидкий огонь, но так лучше. Дервиш отхлебнул еще раз, отдал флягу и стакан владельцам и заговорил:

— Сафие-султан, да упокоится она с миром, ухитрилась лишить меня возможности выполнить сегодня мою часть договора. Я все сделаю при первом же представившемся случае, может быть, завтра.

— Обстоятельства «force majeure», — пробормотала Гермиона. — Так в таких случаях юристы говорят, ну, то есть законники, — пояснила она в ответ на внимательный взгляд визиря.

— Точное выражение, — мило улыбнулся он. — Я хотел бы обговорить все безотлагательно. Тут поблизости должна оставаться на привязи моя лошадь. Мы с госпожой поедем верхом, а вы перемещайтесь вашим способом к моему дворцу. Дождетесь нас, получите кров до утра и то, что осталось на кухне съестного. — И добавил с серьезнейшим выражением лица: — Сможете отдохнуть до утра в темнице, там крыс почти нет.

Хандан тихонько рассмеялась.

— Идет, — невозмутимо ответил старший маг.

Султанша легко поднялась на ноги, и ее повело. Муж подхватил ее под руку, помогая сохранить вертикальное положение. Хандан неуверенно, но вполне успешно проделала несколько шагов. Дервиш оглядел ночную тьму и коротко свистнул сквозь зубы. Темнота отозвалась конским ржанием где-то невдалеке. Англичане проводили взглядами удалившуюся в направлении донесшегося ржания лошади пару.

* * *

По выходу из вихря трансгрессии Гермиона слегка согнулась и поспешно поднесла к лицу флакон с нюхательной солью. Северус с подозрением окинул ее взглядом и очень мягко произнес:

— Я уже не первый раз замечаю это твое действие после аппарации. Это то, о чем я думаю?

— Не знаю. Возможно… Не смотри на меня так, Северус. Можешь упрекнуть меня в легкомыслии, поскольку ты согласился с тем, чтобы я сама это контролировала, а я действительно несколько раз пренебрегла и забыла.

— Ух ты, — дошло до Гарри. — Это у вас в проекте мой брат или сестра?

— Надо быстрее завершать это дело и возвращаться, — нахмурился Снейп.

— Со мной все в порядке! — уверила супруга Гермиона со скандальной ноткой в голосе. — Даже если и так, срок не более месяца, и аппарация еще совершенно безопасна.

— А мне здесь уже нравится, — сообщил Гарри. — Интересно, долго нам визиря ждать?

— Расстояние примерно известно, раздели на скорость лошади, и получишь примерное время в пути, — раздраженно посоветовала Гермиона.

— А нее скорость разная, она может шагом идти или галопом лететь, тогда с гиппогрифом сравнить можно или с фестралом… Ладно, Герм, не злись.

— Я не злюсь, это во мне гормоны говорят. Наверное.

— Да уж, в Джинни они тоже очень громко говорили… Отец, расскажи лучше, что там было во дворце.

Снейп подробно рассказал о недавних событиях, не распространяясь о прискорбной участи легендарного меча Гриффиндора, впрочем, понимая, что, если ему зададут прямой вопрос, придется сознаться и продемонстрировать обломки. Да, и как бы невзначай заменить на дареный малфоевский клинок.

Слушатели пришли в восторг.

— Значит, твоя пробирка из-под зелья осталась под султанской кроватью, — веселился сын. — Эх, жаль, мы эту картину своими глазами не видели. Надо будет потом посмотреть в Омуте памяти…

Снейп издал смешок, вспомнив эту историческую сцену.

— Вообще-то, ничего смешного, — укорила их Гермиона. — Трудно представить, каково им было такое узнать, — и осеклась, подумав о самом Северусе.

— Знал бы Малфой, на кого ушел его коньяк!

«Темпус» показал начало второго ночи. Южная ночь была полна нежнейшими ароматами весны. И никакого смога.

Вдалеке послышался неспешный стук копыт. Вскоре показался белый липициан, несущий двух всадников. Благородное животное послушно перешло на шаг у входа во дворец, красуясь изящной поступью. Навстречу выбежала уже знакомая Бейхан-калфа с белыми, будто лунь, волосами.

— Паша! Госпожа! Что случилось? Я места себе не нахожу! — воскликнула она, непроизвольно ломая пальцы.

— Великая Сафие-султан нынче ночью покинула нас и предстала перед Аллахом, — сообщил великий визирь, спешился, бросил поводья дежурному стражнику, снял с седла Хандан и аккуратно поставил на землю, бережно поддерживая за талию.

На лице Бейхан появилось выражение не то, чтобы злорадное, но определенно удовлетворенное.

— Да пребудет она… в месте, которое сочтет подходящим Всевышний!

— Иншалла! — усмехнулся Дервиш. — Бейхан-калфа, у нас гости, — он указал на компанию появившихся из тени магов. — Раз уж ты все равно не спишь, принеси что-нибудь с кухни, что осталось, хотя бы хлебные лепешки.

— Слушаюсь, паша, — поклонилась калфа.

На этот раз хозяева привели гостей узким коридором вглубь дома в небольшую комнату с диванами и низким столом. Судя по нетвердой походке султанши, выпитый на пустой желудок «Реми Мартэн» вытворял с ней… то, что и должен наилучший французский коньяк.

— Я никогда не замечала, насколько здесь узкий коридор, — заметила она и без сил опустилась на диван.

Великий визирь снял пояс с оружием, положил на диван, вальяжно уселся на него рядом с супругой и жестом предложил гостям располагаться, где нравится.

— Что ж, Север, теперь вам известна самая страшная тайна Османской династии, — с кривой улыбкой произнес он. — Что вы намерены с этим делать?

— Ничего, — доброжелательно ответил Снейп. — Это знание не представляет для нас никакой ценности, и шантажировать вас этим нет никакого резона. Признаться, я сам узнал, что прихожусь ему родным отцом, — он кивнул на Гарри, — менее двух лет назад, так что вполне понимаю ваши нынешние чувства.

— В самом деле? — поднял брови визирь. — Поздравляю. Лучше поздно, чем никогда. А до того вы не знали о его существовании?

— Знал, — скривился Снейп в своей наилучшей неподражаемой манере. — Я учил его в волшебной школе с одиннадцати лет, не зная, что он мой. И то и дело вытаскивал за шкирку из всего, во что он норовил вляпаться.

— Я растил шехзаде Ахмеда с пяти лет. Учил и воспитывал, — признался Дервиш.

— На свою голову, — пробормотал Гарри.

Отец кинул на него убийственный взгляд, а Гермиона зашипела чуть ли не парселтанге: «Гарри, заткнись, на себя посмотри!»

— Прошу извинить дурные манеры моего сына, — с глубоким вздохом проронил Снейп. — К несчастью, он рос сиротой… Дервиш-паша, я должен спросить вас об одной фразе из выступления той почтенной леди. Она упомянула о своем английском друге… Вам известно, кто бы это мог быть?

— Я сперва подумал на вас, потом на английского посланника. И время на размышления тут же закончилось.

— Профессор, а может, старая султанша под «империо» была? Этот ублюдок, за которым мы гоняемся, наложил на нее непростительное и выпустил на сцену, чтоб ее грохнули и концы в воду…

— Нет. Она действовала всецело по собственной воле. «Империо» я бы определил, да и вы должны бы были. И зачем бы ему это понадобилось? Чтобы немного развлечься? Гораздо проще было бы имитировать смерть по естественным причинам.

Визирь слушал перебранку магов со скептическим выражением лица. Султанша отчаянно боролась со сном: сидя в углу дивана, подсунула под локоть подушку и подпирала голову рукой.

Вошла седовласая Бейхан-калфа с подносом, водрузила на низкий стол блюдо с пшеничными лепешками, миску с вареньем из яблок и какими-то ягодами, кувшин и пять разномастных серебряных кубков и стаканов.

— Все, что нашлось, паша, — сокрушенно сказала калфа.

— Благодарю, ступай спать, ночь на дворе.

Калфа поклонилась и удалилась.

В кувшине оказалась вода, слабо настоянная на мяте. Герм достала палочку и подогрела подсохший хлеб, чему хозяева опять же не выказали ни малейшего удивления, и все принялись за полуночную трапезу.

— Вам ведь доложили бы, если бы у обители Сафие-султан видели неизвестного? — без особой надежды спросил Снейп.

— Да, — просто ответил визирь, жуя хлеб с вареньем. — Если бы видели… — Он выделил интонацией последнее слово, явно намекая на магическую сущность «английского друга» почившей султанши.

— А с нее не писали прижизненных портретов? — задумчиво спросила Гермиона.

Дервиш ухмыльнулся.

— О таковых не слышал и не видел, хатун. Ты думала расспросить через портрет ее дух?

— Примерно так, паша, — весело ответила Гермиона и вопросительно взглянула на мужа.

— Я никогда этим не занимался и не владею этой техникой, — развел руками супруг.

— Постойте, один момент! — Гермиона полезла в свою бездонную котомку, и оттуда стали появляться стопки волшебных книг, относящиеся к различным областям магических знаний. Некоторые фолианты вели себя самым непристойным образом: из них высовывались свирепые головы, издавали яростные вопли и лезли в драку. В виде апофеоза выпрыгнула книга Ньюта Скамандера и заскользила по полу с рычанием и лязганьем зубастыми челюстями, из-за чего Хандан с приглушенным визгом забралась с ногами на диван, а Дервиш проворно отодвинул ноги, спасая почти новые сапоги из мягкой лайковой кожи от агрессивного трактата. Прежде, чем визирь предпринял бы более радикальные действия, Гарри выхватил палочку и утихомирил дебоширящий фолиант. Северус пассом длинных тонких пальцев призвал к себе монографию под названием «Сношения с духами посредством волшебных портретов», звонко щелкнул ее по голосящей и извивающейся обложке, открыл оглавление, нашел нужный раздел и бегло пролистал. Гермиона, бормоча извинения и путаясь в длинной юбке, собирала разбушевавшиеся книги и водворяла обратно. Великий визирь с насмешливой улыбкой с интересом наблюдал за представлением. Он наклонился и лично поднял упавший к его ногам и пребывающий в спокойном состоянии некий трактат. «Виды сглазов и способы их снятия» — гласило название. Визирь любознательно перелистывал страницы. Султанша приникла к нему и также заинтересованно вглядывалась в страницы. Снейп захлопнул книгу.

— В принципе, это возможно… Если только кто-то из нас способен создать живописное полотно в реалистичной манере, — ехидно заметил он.

— Полотно вряд ли, а вот нарисовать портрет грифелем Дервиш может! — похвасталась талантом супруга султанша.

— Я не смогу изобразить ее по памяти. И даже если бы смог, то, насколько я успел ее узнать, вы не добьетесь от нее ни слова правды, — вкрадчиво объяснил визирь.

— Но можно ведь попробовать, если вы и впрямь умеете! — с энтузиазмом вцепился в идею Гарри. — С натуры. Ее ведь не сразу похоронят? Конечно, это будет очень неприятно, но если иначе никак…

— Ее похоронят завтра до заката! — отрезал визирь и кинул на юного аврора грозный взгляд. — И ты думаешь, что я на глазах у стражи подойду, откину с ее лица саван и усядусь над ней с грифелем и доской?

— Ну, да. Без проблем. Я отведу маглам глаза, пока вы будете работать. Никто и внимания не обратит, будто никого и нет.

— И тогда у меня в доме будет висеть говорящий портрет Сафие-султан моей же работы… — задумчиво протянул визирь с серьезнейшей миной.

— Дервиш, ты с ума сошел?! — задушено пискнула Хандан, ужаснувшись такой перспективе. — Я не смогу жить с таким кошмаром в доме!

Маги переглянулись и дружно расхохотались.

— О, Мерлин, это будет вроде портрета мамаши Блэк у нас на Гримо, — еле выговорил хозяин упомянутой обители. — Разве что у нее не такой насыщенный запас грязных бранных выражений.

— Сомневаюсь, чтобы султанша владела этим языком, — заметил визирь, спокойно отхлебывая из кубка с чеканкой мелкого геометрического узора.

— Как знать... — усомнилась Хандан и иронически посмотрела на супруга.

Дервиш хмыкнул, подумав, что уж он-то точно ни разу не позволял себе сквернословить при шехзаде Ахмеде, так что юный падишах и слов-то таких не ведает, что же касается почившей «валиде всех валиде», то она была способна и без использования такового словарного запаса так приложить, что не сразу отойдешь, хотя... кто ее знает, с ее-то знакомствами.

Снейпу пришла на ум ассоциация с другим портретом в его собственном директорском кабинете, которому профессору Макгонагалл так и не удалось нанести сколько-нибудь существенного ущерба.

— Нет, мы ни в коем случае не подвергнем вас столь суровому испытанию, — прекратил наконец Северус своей волей все это безобразие. — Затраченные усилия будут несоразмерно велики по сравнению с возможным результатом.

— Господин визирь, а вы видели когда-нибудь портрет Роксоланы кисти Тициана? — не удержалась от вопроса Гермиона в пылу познавательного куража.

— Довелось, хатун. Хочешь испробовать эти чары на ее портрете?

— Нет, что вы, просто было интересно, действительно ли он существует…

— Прошу извинить мою супругу, — попытался сгладить неловкость изо всех сил старавшийся быть тактичным Снейп. — Ее страсть к познанию иногда бывает чрезмерна…

Гарри сокрушенно вздохнул, с сожалением расставаясь с казавшейся такой перспективной идеей.

Визирь переменился в лице, очевидно, находя, что на сегодня с него хватит.

— Вот что, Север-эфенди… Завтра я постараюсь устроить так, чтобы Ахмед-хан сам отдал приказ обшарить каждый закуток дворца от чердаков до подземелий в поисках порохового заряда или неуместного предмета. Да, и колодцы, — хитро улыбнулся он. — Не обещаю, что получится, но попытаюсь.

— И вы же будете проводить эту операцию?

— Думаю, да. Если только наш падишах не решит лично возглавить поиски.

Он медленно поднялся на ноги, его движения выглядели несколько скованными и точно рассчитанными, он поморщился, словно от резкой боли, и знаком пригласил гостей следовать за собой.

— Султанша… — учтиво поклонились оба Снейпа.

Дервиш взял зажженную свечу и привел их в комнату с широкой тахтой, где оставил супружескую пару, попутно показав жизненно необходимое бытовое помещение. Посмотрел на Гарри:

— Куда девать тебя? — прозвучал риторический вопрос.

— Вы что, действительно хотите меня в темницу запихать? — возмутился парень.

— Если хочешь, идем, — визирь сделал движение в сторону лестницы вниз.

— Это отцу не привыкать с его деканскими аппартаментами в подземельях, — фыркнул Гарри, заметил устремленные на него с двух сторон угрожающе-усталые взгляды двух пар черных глаз, и сдал назад: — Ну, если больше некуда, то ладно…

Визирь выразительно покачал головой и отвел его в ближайшую каморку, по виду кладовку. Обнаружившийся там топчан Гарри демонстративно трансфигурировал в кровать, снабдив ее бордовым пологом. Визирь развернулся к двери прежде, чем он продолжил демонстрацию своих способностей в этой дисциплине, но не тут-то было:

— Господин визирь, а почему вас называют Дервишем? У вас же имя есть, а к вам прозвище прилипло так, что про имя никто и не вспоминает.

Визирь с подавленным вздохом повернулся к невыносимо пытливому отроку.

— Происхождение низкое. Мой отец был чабаном, мое детство прошло в голоде и нищете, и когда я попал под девширме, я был одет в лохмотья.

— Ничего себе, — с уважением присвистнул Гарри. — А стали великим визирем… Должно быть, вы блестяще учились…

— Пришлось. От этого жизнь зависела.

— С моим отцом похоже вышло. Он тоже вырос в бедности, а в двадцать лет стал самым молодым мастером зельеварения и высококлассным боевым магом, профессором и деканом Слизерина в Хогвартсе, то есть…

— Я знаю, что это и где, — к его вящему удивлению, проронил визирь. — Доброй ночи.

* * *

Дервиш завернул в ванную комнату возле хаммама, добрался наконец до спальни, по дороге к кровати сбрасывая снятую одежду куда придется, разоблачился до нижних штанов, забрался под одеяло жене под бок и тут же провалился в сон. С тем, чтобы почти сразу же проснуться от вопля Хандан.

— Прости, я тебя разбудила, — несчастным голосом пролепетала она.

— Что тебе приснилось? — очень мягко и четко спросил Дервиш, приподнимаясь на локте и старательно фокусируя взгляд на очертаниях ее тонкой белой хлопковой ночной сорочки.

Хандан молча покачала головой.

— Ну, что ты, милая, все осталось во вчерашнем дне, — Дервиш сел и обнял ее. Она судорожно всхлипнула и спрятала лицо у него на груди.

— Я своей рукой пролила кровь Династии, — отчаянно прошептала она.

— Мы сравнялись, — заметил муж и получил ощутимый удар маленьким кулачком под левую ключицу.

— Мне уже давно не снилась наша казнь, и вот опять…

— Милая, не плачь, ты была в своем праве, Сафие уже подняла руку, чтобы отдать приказ своим наемникам, государь был в опасности, ты ее упредила, моя богоподобная Элена… И… правду сказать, ты не проливала кровь династии, потому что в Сафие ее ни капли не было так же, как нет ее в тебе. Значит, не сравнялись… — с хитрющей улыбкой глубокомысленно объяснил он.

— Твои шутки… — Хандан хотела было его опять стукнуть, но вместо этого поцеловала в то место, куда ударила перед этим.

— Думаю, Ахмед это понял, а если не понял, то я объясню, — мягким успокаивающим тоном добавил он.

Хандан подняла голову и приблизила лицо почти вплотную к его, чтобы в предрассветной темноте спальни увидеть любимый мягкий блеск его глаз.

— Теперь мы знаем правду, — сказала она. — И что же теперь будет, Дервиш?

— Ничего, — муж пожал плечами. — Мы скажем ему, только если не будет другого выхода.

— Я теперь буду смотреть на него другими глазами … зная, что он от тебя. У меня не укладывается все это в голове. — Ее глаза снова увлажнились. — Но я рада…Очень.

Дервиш осторожно поцеловал ее в уголок вздрагивающих губ, отпустил и потянулся к стоящему у кровати стеклянному с серебряным основанием графину с жидкостью прекрасного медового цвета, наполнил ею наполовину стакан.

— Зелье Принцев закончилось, придется довольствоваться этим испанским хересом.

Стакан опустел от двух поочередно сделанных глотков. Дервиш растянулся на спине и потянул за собой жену.

— У меня не получается засыпать легко, подобно тебе, — сокрушенно заметила она.

— Янычар в походе засыпает там, где падает, и просыпается, если почувствует в воздухе опасность…

Ладонь султанши ласково провела по его отросшей за день щетине, легла на вздымающуюся и опадающую от глубокого сонного дыхания грудь и там осталась.

* * *

— Ну, и где ты заточён? — Снейп активировал зеркало в медальоне.

— Рядом тут, в кладовке. Трансфигурировал себе кровать и прочее. Нормально. Даже окошко есть. Я у него спросил, почему его Дервишем называют.

— И ты еще жив?

— Так я же у самого Ужаса подземелий учился… Так вот, оказалось, что великий визирь и правда сын пастуха, вырос в голоде и нищете, и выглядел оборванцем, когда попал под дев… деш… Не понял, что это значит…

— Девширме! — вмешалась Гермиона. — Это налог кровью, Гарри. С покоренных южных славян. В данном случае, с боснийцев.

— Понял. Тогда… доброй ночи, что ли.

Гермиона с любопытством прошлась по комнате, разглядывая росписи на стенах, тканях, предметах обстановки. Северус подошел к окну и посмотрел на небо.

— Надо признать, мы существенно продвинулись, — с обычным своим сарказмом не преминул изречь он. — По крайней мере, исторический казус почти разъяснился.

— Думаешь, мы сильно вмешались в историю?

— Пока не особенно. Эта странная попытка госпереворота была изначально обреченной, и наше предупреждение едва ли имело значимость для дальнейшей истории Османского государства.

— Не помню, где я это вычитала, а может, в кино видела… Одним словом, исторический момент — он такой: если его переживешь, то угодишь в историю! — хихикнула «гриффиндорская всезнайка».

— Точно подмечено, — с самым серьезным видом согласился Снейп. — Тем более, если довелось прочувствовать всю значимость этого самого исторического момента на собственной шкуре... — пояснил он, непроизвольно потянувшись рукой к шрамам на шее.

— Жаль, след проявился и тут же оборвался, — Гермиона поспешила вернуть его к настоящему времени, в котором они ныне пребывали. — Ты совсем ничего не успел увидеть?

— Увы.

— Хотя ты уже говорил… И все же идея с картиной была неплохая. И совсем не обязательно было говорить о моей паталогической страсти к познанию.

— Приношу глубочайшие извинения, не смог удержаться, — уголки губ профессора коварно приподнялись в обожаемой Гермионой тени его улыбке, от которой она теряла голову…

* * *

Утро для Хандан по ее ощущениям настало слишком скоро. Она взглянула на свет в окне и поняла, что солнце уже довольно высоко. Дервиш рядом так сладко спал, дыша почти беззвучно, что было невыносимо жаль его будить. Хандан несколько минут на него полюбовалась, погладила по плечу и невесомо поцеловала в щеку. «Дервиш», — услышал он ее нежный шепот и с трудом распахнул затуманенные сном глаза. Подъем себя в положение сидя обещал быть мучительным. Спина ныла в районе правой лопатки. Из глубин памяти о временах ранней юности возник рявкающий окрик командира янычар «Встать, солдат!», и это действенно подняло с подушки. Рука жены ласково легла на его обнаженную спину. Потом он увидел, что Хандан нахмурилась, переместила ладонь на его лоб, села на колени, потянулась, притронулась к его лбу уже губами и обеспокоенно обмолвилась, что он горячий. «Чепуха, — сказал Дервиш, — твои ласки поднимут меня и из мертвых», сполз с кровати и поплелся в сторону хаммама.

Оставшись в одиночестве, Хандан уселась на любимую оттоманку, как ее называют в Европе, захваченную с собой из дворца при переезде, и принялась рассеянно расчесывать волосы. Ей пришло на ум, что теперь она в уходе за собой почти не прибегает к помощи служанки, тем более в спальне. Она разделила волосы надвое, заплела косу и начала другую, когда от входа раздался привычный и много раз слышанный, но все равно каждый раз заставляющий вздрагивать и повергающий в смятение крик:

— Дорогу! Султан Ахмед-хан хазрет-лери!

Хандан слетела с оттоманки, трясущимися руками соединила спереди на поясе застежку, смыкающую половинки бархатного зеленого с золотом халата, надетого на ночную сорочку, и помчалась навстречу сыну, почему-то терзаясь невозможностью решить, стоит ли заплести вторую косу или расплести первую.

Ахмед сердечно поцеловал матери руку и даже приложился лбом, у нее отлегло от сердца, она машинально запустила пальцы в нераспавшуюся часть косы, дабы ее распутать. Ахмед несколько удивленно посмотрел на неприбранную султаншу.

— Матушка, я вас разбудил? Вам нездоровится?

— Нет, нет… Сынок, что-то опять случилось?

— Хвала Всевышнему, нет. Мне так и не удалось заснуть этой ночью, и я не стал ждать…

— Останешься с нами на завтрак?

— Да. И, матушка, вам нет необходимости присутствовать сегодня на похоронах. Еще и Кёсем… — он досадливо оборвал начатую фразу.

— Спасибо, сынок, хорошо, что ты так решил. А… вы с Кёсем повздорили?

Ахмед взял паузу и после нерешительно сообщил:

— Она возмутилась, что опять все пропустила.

— Опять? Что же она пропустила ранее?

Ахмед с хмурым видом оставил вопрос без ответа.

— Я могу поговорить с ней…

— Не нужно. Где Дервиш?

— Приводит себя в порядок. И он неважно себя…

Чисто выбритый наспех одетый Дервиш почти вбежал в комнату и склонился в привычном поклоне. Выяснил, что ничего катастрофического за ночь более не произошло, и ретировался под предлогом, что надо отдать распоряжения повару. Ахмед отправился в его кабинет.

* * *

Чуткий сон профессора был бесцеремонно прерван традиционным криком, возвещающим о прибытии падишаха. «Начинаю привыкать», — с неудовольствием подумал Северус, резко сел, усиленно протирая глаза, взъерошенная заспанная Гермиона рефлекторно потянулась за палочкой, муж последовал ее примеру. Оба напряженно прислушивались. Снейп активировал медальон и провел несколько минут в томительном ожидании ответа сына. Услышав, наконец, заспанный голос Гарри, велел ему принять срочные меры к необнаружению своего присутствия. Почти сразу после этого в комнату просочилась давешняя калфа с белоснежными седыми волосами.

— Вставайте скорее…

— И выметайтесь! — закончил фразу Снейп.

— Да, эфенди. Незаметно и бесшумно. Паша велел передать, что свяжется с вами при первой возможности. И еще он сказал так: «Проследи, Бейхан, чтобы эта маленькая английская ведьма ни в коем случае не попалась на глаза нашему Повелителю, а то сама знаешь, что может из этого выйти.»

— А что может быть? — недоуменно спросила Гермиона.

Бейхан оглядела ее с ног до головы и изрекла:

— Султан Ахмед оказал нам честь почтить своим присутствием за завтраком. Увидит тебя, хатун, и еще, чего доброго, решит, что ты сможешь стать следующей хасеки.

Гермиона оторопела и инстинктивно вцепилась в руку супруга. Снейп скривился и процедил, что пока у нее есть он, об этом можно не беспокоиться. «И, да, мне хотелось бы избежать такого развития событий, в результате которого мне придется похищать тебя из сераля», — хмуро изрек он, сурово посмотрев на юную супругу. И очень вежливо и осторожно спросил калфу, не таится ли в визите падишаха опасность для хозяев. Бейхан со вздохом облегчения дала понять, что опасности нет, и со всеми предосторожностями вывела всех троих из дома. Оказавшись в своем «доме с привидениями», они отправились досыпать, находя это наилучшим времяпрепровождением после такой «веселенькой» ночи.

* * *

Отдав все необходимые распоряжения, Дервиш вернулся в спальню и едва не столкнулся с женой, которая лихорадочно переодевалась перед огромным напольным зеркалом. Хандан ойкнула, он споткнулся о сброшенные вчера не глядя сапоги, едва не растянувшись на полу наподобие морской звезды, и сам зарылся в шкафу в поисках чистого комплекта одежды. Хандан опять уселась на оттоманку, дабы не мешать метаниям мужа, и принялась наскоро заплетать косу, вплетая украшения и одновременно наблюдая за поспешным одеванием чертыхающегося супруга. Из-за стены послышалось хныканье крохи-дочери, и Хандан прошла к ней. Полностью одетый Дервиш критически оглядел себя в зеркале в полный рост и с мыслью «почему все всегда происходит некстати?» отправился к Ахмеду. Нашел его сосредоточенно расхаживающим из угла в угол.

— Повелитель, вы желаете обсудить что-то прямо сейчас?

Ахмед нерешительно посмотрел на советника, сделал вдох, чтобы начать фразу, но оборвал этот порыв, объявил, что «есть хочется» и проследовал в комнату к накрытому к завтраку столу.

За завтраком юный падишах набросился на еду так, будто голодал по меньшей мере неделю. Потрясенные родители удивленно переглянулись. Хандан осторожно осведомилась, не случилось ли чего с дворцовым поваром, на что сын с набитым ртом объяснил, что только здесь он может совершенно не опасаться того, что он пьет и ест. Дервиш запоздало осознал всю иронию и справедливость этого утверждения. Он машинально принялся за еду, одновременно пытаясь решить, не стоит ли вручить Ахмеду безоаровый камень и постараться доходчиво внушить необходимость постоянно держать его при себе.

После трапезы довольный султан со своим великим визирем вернулся в кабинет. Было очевидно, что Ахмед опять собирается с духом, чтобы о чем-то спросить, и визирь упредил его.

— Повелитель, у меня из головы не идут намеки Сафие-султан, да упокоит Аллах ее грешную душу, о некоем грядущем событии, которое потрясет основы прекрасного дворца Топкапы, — начал он. — Иншалла, все это пустые домыслы и опасения с моей стороны, но я не прощу себе, если все же что-то случится, а я ничего не сделал, чтобы это предотвратить.

— О чем ты, Дервиш? — рассеянно спросил Ахмед.

— Что, если она действительно нашла способ заложить где-нибудь заряд пороха или что-то подобное? Как под тот источник Сулеймана Кануни?

Ахмед удивленно воззрился на наставника, но почти тут же успокоился и похлопал его по плечу.

— Ах, да, я тоже вспомнил, — легкомысленно сказал он. — Но тогда бы уже взорвалось, так ведь? Хотя… Займись этим. Для твоего и нашего всеобщего спокойствия. Только сделай все тихо, не поднимая паники, словно на нас опять кто-то напал.

— Разумеется, Повелитель, как прикажете.

— Займись немедленно! — передумал Ахмед. — Сегодня же, сразу после похорон. Обыщи весь дворец сверху и донизу, обшарь все, что возможно, каждый угол и закуток.

Наставник склонил голову в поклоне. Ахмед опять похлопал его по плечу, сел на диван и сделал знак сесть рядом. Дервиш настороженно молчал в ожидании, когда он решится задать ему вопрос, из-за которого он и примчался сегодня спозаранку.

— Дервиш, скажи мне… Одним словом… — Ахмед набрал воздуха и выпалил: — Что нужно делать, чтобы наложница тоже получила удовольствие?

Великий визирь вытаращил глаза и на мгновение лишился дара речи.

— Ты же мне в свое время объяснял, что делать с наложницей, — требовательно добавил Ахмед.

Наставник нервно сглотнул, отчего на его худой шее заметно дернулось адамово яблоко.

— Я уклонялся до последнего, — признался он. — Я считал, что лекарь вам все объяснит гораздо лучше, а послали все равно меня…

— Ты справился, не сомневайся, я все отлично понял, а теперь я хочу, чтобы ты рассказал мне больше. — Ахмед явно воспрянул духом от того, что начало беседы на столь деликатную и сложную тему положено, и самозабвенно продолжил: — Я наслышан о твоих похождениях в борделях и развлечениях с греческими девицами.

— И кто же вам на меня наябедничал? Верно, Хаджи-ага? Но это все в прошлом, государь.

— Рассказывай все, что знаешь! — приказал султан Ахмед.

В этот момент к Дервишу пришло полное осознание того, что это вот рядом сидит облеченный высшей властью плод его чресел и требует поделиться знанием о самых сокровенных таинствах близости. Он огромным усилием воли взял себя в руки, собрался с мыслями и, с предельной осторожностью подбирая ясные и емкие слова и понятные образы, начал объяснять. Ахмед внимательно слушал и кивал. Дервиш говорил медленно и сосредоточенно, и при этом непроизвольно подмечал, или ему казалось, что подмечает, общие черты наружности. «Пожалуй, что руки. И сложение. Рост. И что-то в лице. Хотя более всего он все же похож на Хандан, хвала Всевышнему… Не то катастрофа могла бы случиться много раньше. Жаль, что здоровьем пошел тоже явно в мать…»

Когда Дервиш уже посчитал тему исчерпанной и замолчал, венценосный юнец задал еще один не менее поразительный вопрос:

— Скажи, что нужно делать мужчине, чтобы наложница не каждый раз беременела?

Визирь мысленно охнул. Личность той, кто была причиной всех этих немыслимых расспросов, не вызывала сомнений. Видимо, невестка после всех ночных событий не скоро умерила свой кураж, и Ахмеду пришлось нелегко. Наставник со всей стойкостью терпеливо разъяснил известный и очевидный прием.

— Все так просто? — поднял брови Ахмед.

— Не совсем. Вам придется быть очень внимательным и собранным, чтобы не упустить момент…

— А ты сам так умеешь?

— Да.

Заметно повеселевший юный султан коротко кивнул, пощипал себя за редковатую бородку и пошел поглядеть на маленькую сестренку.