Все бездонные колодцы (гет)

Все бездонные колодцы

«… Но вспять безумцев не поворотить,

Они уже согласны заплатить

Любой ценой, и жизнью бы рискнули,

Чтобы не дать порвать, чтоб сохранить

Волшебную невидимую нить,

Которую меж ними протянули.

Свежий ветер избранных пьянил,

С ног сбивал, из мертвых воскрешал,

Потому что, если не любил —

Значит, и не жил, и не дышал…»

В. Высоцкий. «Баллада о любви»

 

Часть 1. Пепел красного кафтана

 

11 декабря 1606 года, дворец Топкапы

* * *

…Алый цвет — цвет крови. Если кровь казненного брызнет на алую ткань кафтана падишаха, она не будет видна, цвета сольются, следов не останется… Султанша издала странный горловой звук: не то смех, не то рыдание. Хотя на самом деле ей хотелось закричать так, чтобы рухнул потолок в зале Совета дивана. Вы слышите? Мой сын собирается убить своего ангела-хранителя!

Валиде Хандан-султан хазрет-лери брела по бесконечному коридору, не разбирая дороги и натыкаясь на стены, не замечая, что с ее головы того гляди свалится сидящая набекрень корона. В покоях она бессильно рухнула на диван, корона свалилась туда же, волосы в беспорядке рассыпались по вздрагивающим плечам. Вот, кажется, и все... Дервишу осталось жить несколько часов. Потому что она предала его. А ведь Дервиш неоднократно и терпеливо объяснял ей, что доказательств никаких нет, только слова братьев Гиреев, и говорил ей, как следует себя вести. А она не смогла даже это. Всему виной ее слабость. Из-за которой она не смогла совладать с собой, и сама, своими руками отправила на плаху бесконечно любимого, нужного, милого сердцу, верного друга, возлюбленного... Того, без которого ее жизнь уже давно немыслима. Если он будет казнен, жизнь ее превратится в невыносимую нескончаемую пытку, прекратить которую возможно лишь одним способом… Осталось несколько часов… Целая жизнь. Внутри нее словно рухнул невидимый барьер. В душе один за другим лопались и рвались долго-долго опутывавшие ее путы. Если вскоре все будет кончено, она проживет отпущенное им время без оглядки. Чтобы, если так суждено, уйти с осознанием того, что она сделала все, что было возможно, чтобы спасти любимого мужчину. Броситься между ним и палачами. Ее сыну придется переступить через труп матери прежде, чем его меч вонзится в сердце его названного отца!

* * *

Со всей силой отчаяния яростно оттолкнув неуверенно попытавшегося преградить ей дорогу небрежно отравленного Зульфикяра, простоволосая растрепанная Валиде-султан ворвалась в покои своего сына-падишаха.

Ахмед-хан поднял голову и недовольно воззрился на мать, поначалу не замечая ее окаменевшего, искаженного болью бледного лица в ореоле всклокоченных темных волос.

— Что вы тут делаете, Валиде? Я приказал никого не пускать…

— Сынок, неужели это правда?

— О чем вы, матушка? — юный Ахмед-хан наконец перестал дать вид, что поглощен бумагами.

— Неужели ты в самом деле способен казнить Дервиша? Твоего названного отца, который вырастил тебя, воспитал как родного сына, был рядом во всех бедах! Преданнейшего тебе человека, единственного, кто никогда не предаст. Твоего надежнейшего телохранителя. Пока он рядом с тобой, я спокойна за тебя.

Юный падишах удивленно таращил глаза на мать. Он еще никогда не видел ее такой.

— Он совершил страшный грех! Он виновен в убийстве падишаха мира! И даже не раскаивается в этом. Я должен быть справедливым ко всем и воздавать по заслугам, — проговорил он, стараясь сохранять подобающую падишаху уверенность.

— Дервиш был вынужден! Он пошел на это только ради того, чтобы спасти тебя от смерти! Ты же помнишь, как он тогда, не зная отдыха, дни и ночи караулил у твоих покоев с оружием в ожидании палачей, когда узнал, что шейх-уле-ислам выдал фетву на твою казнь! Если б не он, ты бы сейчас не сидел на троне великой империи, а лежал в могиле, тут, на дворцовом кладбище! Похороненный со всеми почестями, как девятнадцать шехзаде — кровных братьев твоего отца — султана Мехмеда, и твой любимый старший брат Махмуд! И я тоже! — горячо заговорила Хандан, сама удивляясь своему красноречию.

— Он пошел против воли падишаха! А если он из такой же преданности моему шехзаде когда-нибудь убьет меня?

Хандан оторопела. Она силилась понять смысл этого по меньшей мере странного соображения, и не могла, и в ужасе смотрела на сына, как на умалишенного.

— Он сохранил твою жизнь, а ты хочешь казнить его за это?! — воскликнула она срывающимся голосом. — Вспомни, сколько раз ты обязан ему жизнью! И до этого, и потом… Я уже сбилась со счета. Разве этим он не искупил сполна свой грех? И когда недавно чуть не погиб вместо тебя, закрыв тебя своим телом, и получил стрелу в спину! Он тебя с раннего детства всегда защищал всеми силами. За что же ты хочешь лишить его жизни? За многократно доказанную преданность?

Султанша задыхалась и едва дышала. Чтобы не упасть, она уцепилась за узорчатую стойку балдахина. Сердце то замирало, то пыталось пробить грудную клетку. «Держись, Элена, сейчас не время падать в обморок, — уговаривала она себя. — На том свете отдохнешь».

— Валиде, он посмел поднять руку на падишаха! Тот, кому я всегда доверял больше всех. Как я могу теперь ему в чем-либо верить?! Может, он теперь и меня убьет?

— Кто? Дервиш? Тот, кто нянчился с тобой с пяти лет? Кто беззаветно предан, потому что привязан к тебе отцовской любовью?!

За дверью послышался шум, и вошел евнух с каким-то свертком.

— Повелитель…

— Вон отсюда! — завопил повелитель мира. — Закрой дверь!

Он вскочил и принялся мерить шагами комнату.

— Ты хотел правды — так слушай! — продолжала мать. — Убьешь своими руками самых близких и любящих тебя и останешься один, как перст, посреди стаи волков, без матери и без преданного защитника. Как скоро они тебя растерзают, как думаешь? Ах, да, Кёсем встанет на пути всех твоих врагов с саблей наголо, как я могла забыть… — султанша горько усмехнулась.

— Матушка…Вы хотите, чтобы я закрыл глаза на убийство падишаха?!

— Умоляю, сынок, не совершай непоправимого, не забирай его жизнь!

Повисла пауза. Казалось, можно было слышать, как в тишине скрипят мозги Ахмеда в поисках выхода из несуществующего логического тупика, как застрявшая в смоле муха.

— Матушка, вы опять вздумали оспаривать мои решения? — наконец изрек он.

— Я умоляю о милосердии…

— Я не могу пойти против закона и долга перед династией.

— Ты — повелитель мира, ты определяешь законы этой империи, ты вправе казнить и миловать…

— Так вы просите меня о помиловании для него? — холодно спросил ее сын, небрежно играя взятым со стола пером.

Хандан всплеснула руками.

— Да что же это такое, помилуй нас Всевышний! Неужели мой любимый драгоценный сын унаследовал то безумие, коим Аллах всемогущий покарал османский род? Если ты убьешь своего ангела-хранителя, которого послал нам милосердный Аллах, ты погубишь собственную душу. Аллах не простит тебе, если ты отплатишь своему спасителю такой черной неблагодарностью!

— Что вы такое говорите, Валиде! — Ахмед побагровел. — Это вы с ума сошли. Разве я не тень Всевышнего на грешной Земле?

— Поэтому Аллах великий на своем высшем суде спросит с тебя особо. Не так, как с обычного смертного, но как со своего любимого раба.

Ахмед призадумался. Это соображение явно не приходило ему в голову. На его лице отражались колебания и нарастающее смятение.

— Но, Валиде, он дерзнул поднять руку на самого великого падишаха! — опять повторил он, как заклинание.

— О, нет, сынок, — Хандан-султан брезгливо сжала губы и помотала головой. — Он избавил нас всех от самого Иблиса, кровавого и безумного. И не было никого во дворце, кто не радовался бы этому тайно или явно. Вспомни, как это было. Даже его родная мать ничуть не печалилась… Разве не долг всякого правоверного бороться с врагом Всевышнего по мере своих сил?

Ахмед вытаращил глаза.

— Валиде, вы соображаете, что вы говорите?

— Еще как соображаю! Но как мне смириться с тем, что мой милосердный сын на моих глазах превращается в того самого кровавого тирана, которым он так страшился стать, когда только взошел на трон?! Как может мой сын быть таким жестокосердным, неблагодарным?!... Зачем мне тогда жить?! Казнишь Дервиша — я выпью яд! Или мое сердце само разорвется. Я лягу в могилу вместе с ним…

Хандан больше не держали ноги. Султанша рухнула на пол и зашлась в горестных рыданиях. В ней говорило безрассудство, порожденное безграничным отчаянием.

Ахмед в бессилии грохнул кулаком по столу, смахнув на пол все, что на нем было, и заметался по комнате под беспомощные всхлипы матери. Наконец подошел, встал перед ней и тронул за плечо.

— Матушка…

Она подняла на него отчаявшееся, залитое слезами лицо, и с иступленной мольбой посмотрела воспаленными, блестящими серо-голубыми глазами.

— На твоих руках будет кровь родной матери и названного отца, — медленно произнесла она. — Ты сможешь с этим жить, сынок?

— Хорошо… Я вам признаюсь. Я уже пытался его убить. После того, как вас вынудили сказать мне правду, я вошел к нему в покои, увидел его спящего, вынул из ножен его меч и … мне не хватило духу нанести удар. Сегодня на охоте я затеял с ним тренировочный поединок, он споткнулся, я прижал лезвие сабли к его горлу, но опять не смог его убить...

— Поддался, как всегда, — пробормотала Хандан, бездумно царапая пальцем узоры на полу.

— Мне будет очень больно его убивать…

— Кто же тебя заставляет, сынок?

— И что мне теперь делать? Не могу же я его вовсе без наказания оставить!

Он выглядел так, как будто с него сошло какое-то черное наваждение, и казался потерянным мальчишкой.

— И что же ты хочешь с ним сделать? Прикажешь выпороть плетью на площади, бросишь в темницу, сошлешь в Тьмутаракань? За что? За то, что ты жив из-за него, да еще и на троне? Да и я тоже. Знаю, меня ты ни в грош не ставишь. А он любит тебя как родного сына, и когда ему пришлось выбирать между твоей жизнью и жизнью кровавого тирана, что, точно Крон, пожирает своих детей, он выбрал твою жизнь. Неужели он ошибся?

— Вы так отчаянно защищаете Дервиша… — задумчиво протянул Ахмед и уселся на полу рядом с матерью. — Вы любите его? Отрицать бессмысленно.

— Я и не отрицаю, — мертвым голосом еле слышно сказала Хандан. — Не полюбить его после всего, что он сделал ради тебя и меня — значит, иметь камень вместо сердца, как у Сафие-султан. Хорошо ограненный алмаз, как она хвалится. И не было греха между нами, а за любовь Аллах не карает…

— А моего отца — султана вы любили?

— Сынок, ты всегда был единственным смыслом моей жизни. Я была рабыней, наложницей. Гевхерхан-султан подарила меня шехзаде Мехмеду. А потом Сафие-султан отправила меня к нему в покои, только чтобы ослабить влияние Халиме... Я не хотела, чтобы у меня родился шехзаде. И когда все же родился ты, меня стали называть матерью «мертвого» шехзаде. Хасеки-с-родинкой. Ты и так рос слабым, болезненным. Я помню, как ты всегда боялся своего отца-падишаха… А он, султан Мехмед, тебя или не замечал, или раздражался и срывался на тебя. Помнишь, однажды, когда тебе сравнялось только пять лет, ты опять чем-то разгневал его, он дал тебе пощечину, ты расплакался, и он сказал, что найдет того, кто воспитает мужчину из этого плаксы и … Не хочу говорить это слово!

— Я помню, как он меня назвал, — сморщил лицо Ахмед.

— Я страшно испугалась. Я подумала, что он решил от тебя избавиться и прикажет, чтобы тебя как бы нечаянно убили во время обучения… Тогда твоим наставником назначили главу дворцовой стражи — нашего Дервиша. И это оказалось великой милостью Всевышнего, который внял моим молитвам и еженощным слезам, потому что, вопреки всем моим страхам, Дервиш стал нашим ангелом-хранителем… И он никогда не предавал тебя ни словом, ни делом!

— Вот как… Скажите… Хоть одна наложница любит своего Повелителя?

— Взаимные чувства — огромная редкость, величайший дар, который только может быть ниспослан Всевышним.

— А Дервиш… Значит, он сделал то, что сделал, из любви к вам?!

— К нам обоим. Потому, что ты — мой сын. Потому, что он вырастил тебя.

— Так вы были близки?!

— Не оскорбляй меня, мой лев. Хотя… сейчас я безумно сожалею, что этого не случилось. Тогда мы успели бы познать счастье прежде, чем за нами пришел бы ангел смерти Азраил. (Хандан про себя внезапно осеклась, припомнив ту давнюю встречу с Дервишем, отправленного сопровождать ее карету, когда будущему султану Мехмеду вдруг пришел каприз вызвать ее, наложницу, в охотничий домик в Эдирне, и то нападение разбойников, уж конечно, не случайное... Как молния, мелькнула доселе невозможная мысль «а что, если тогда...». Мысль, запихнутая в самый дальний угол памяти и закрытая на множество наикрепчайших замков.)

Повелитель мира схватился за голову.

— Мама, вы хоть понимаете, что говорите и кому…

— Такова правда, сынок. Твое детство закончилось бесповоротно. Малейшая оплошность будет стоить тебе трона и жизни. Совершишь непоправимое, Дервиша и меня не станет, защитить тебя будет некому, никто более не подставится под летящую в тебя стрелу или кинжал.

— Постойте-ка… — Ахмеду пришла в голову поразительная мысль: — Валиде, вы ведь все знали и молчали! И как давно вам было все известно? Или он сделал это по вашему приказу?!

— Ну, что ты, сынок. Если бы… — Хандан горько усмехнулась. — У меня на это ни за что бы не хватило духу. Никогда у твоей несчастной матери не было той силы и смелости, что присущи Сафие-султан или той же Халиме… Я всегда была слишком слаба. Я могла лишь лить океаны слез да молить милосердного Аллаха о твоем спасении… И… тебе ведь известно, что все делал Рейхан-ага по приказу Шахина Гирея, который хотел уничтожить османскую династию и сам занять трон. Дервиш вмешался, только когда узнал, что твой отец-повелитель, султан Мехмед-хан запросил фетву на твою казнь!

— А что, фетва на мою казнь действительно существует?

— Да. Дервиш отдал ее мне после того бунта, когда ты болел. Я храню ее с тех пор.

— Покажите!

Султан помог матери подняться с пола, и они отправились в покои Валиде. Хандан-султан, нетерпеливо выгнав всех служанок и любопытствующего Хаджи, накрепко заперла двери и прошла к тайнику у стены в углу. Открыв вделанный в стену секретный ящик, извлекла незатейливую плоскую шкатулку. Вытряхнув содержимое в виде вороха эскизов для вышивки и т.п., нажала скрытую пружину, выдвинув тем самым второе дно. Достала потертый лист пергамента с печатью шейх-уле-ислама и вручила его юному сыну-падишаху.

Ахмед несколько минут потрясенно изучал документ под названием «Фетва на казнь Шехзаде Ахмеда хазрет-лери!», выйдя из ступора, попятился, с размаху приземлился на диван. Фетва выпала из его рук и мягко спланировала на ковер.

— Я не верил, не верил до последнего, — простонал злосчастный юный султан. — Матушка, как это возможно...

— А почему же ты сам в те дни спал с кинжалом в руке?

Хандан самолично нагнулась, подняла драгоценный документ и аккуратно убрала обратно в шкатулку. Села рядом. Несколько минут провели в тишине.

Ахмед, чувствуя необходимость в движении, поднялся и стал накручивать круги по покоям своей Валиде. Бесцельно перебрал выпавшие из шкатулки бумаги. Увидел папку с рисунками, открыл. Хандан вскинула голову, но отнимать было поздно. Сын достал несколько листов с рисунками. Пейзажи с лесом и морем, птицы. Среди них ему попалось выполненное грифелем узнаваемой изображение изящной головки Хандан, увенчанной небольшой алмазной диадемой, с грустной ласковой улыбкой на лице.

Ахмед нахмурился.

— Это его или ваши?

— И то, и другое.

— Похоже. Даже очень. А я так и не научился, — с завистью обронил Ахмед.

— В сокровищнице Сафие-султан есть портрет Хюррем-султан работы художника Тициана из Венеции. Потрясающей красоты.

— Не видел.

Ахмед аккуратно вложил рисунки обратно в папку и протянул матери.

— Сынок, молю тебя… — Хандан судорожно стиснула папку исхудавшими руками; ее воспаленными, с красными прожилками от слёз серо-голубыми глазами на владыку трех континентов глядело все отчаяние мира.

— Валиде, на что вы готовы пойти, лишь бы я сохранил ему жизнь? — полюбопытствовал ее сын-султан.

— Что угодно, — прошептала она. — Уеду в Старый дворец. В любой самый дальний санджак. Вернусь в Боснию… Твоя Кёсем получит покои Валиде, все мои короны, любые драгоценности. Никто из вас больше никогда не увидит меня и не услышит обо мне…

— Даже так… Что ж, Валиде… — Ахмед прошелся по покоям. — Я... Я не смог убить его сам… Но я ему обещал однажды… И оставить все это просто так тоже не могу.... Помнится, есть такой старинный обычай… Если к приговоренному присылают палачей, а он сражается с ними и остается в живых, его милуют.

Хандан замерла, с надеждой глядя на сына.

— Так вот, я дам ему возможность самому решить свою судьбу. Завтра утром в саду. И пусть не будет безоружным.

Ахмед вышел вон. Хандан слышала, что он отдал распоряжение торчавшему у дверей Хаджи позвать к нему Великого визиря. Да, и оповестить всех визирей, что Совет Дивана сегодня отменяется. Хандан, едва дыша, бессильно обмякла на диване.

* * *

Когда из султанского дворца на взмыленной лошади примчался гонец с известием, что Совет Дивана на сегодня отменяется, но зато славный султан Ахмед повелевает своему великому визирю немедля предстать пред его грозным взором, означенный великий визирь Дервиш-паша обреченно заподозрил, что произошло нечто, имеющее отношение, а то и являющееся прямым следствием его вчерашнего разговора с Ахмедом у ночного костра на так называемой «охоте». Один Аллах знает, что втемяшилось в ахмедову голову, и что ему могли успеть донести… Что ж… Он, Бошняк Дервиш Мехмед-паша, сделал то, что сделал, ясно понимая, на что он идет, каким в конце концов будет исход, и чем придется расплатиться за спасение жизни шехзаде Ахмеда и возведение его на трон.

Второпях одеваясь, дабы не усилить султанский гнев своим промедлением, он влез в первый попавшийся под руку кафтан средней длины из толстого шелка цвета грецкого ореха с тканным серебряным узором, затянул кушак, сунул за него кинжал, прицепил саблю, накинул сверху теплый верхний кафтан цвета кофе со сливками с меховым собольим воротником, прикрывающим сердце, нахлобучил на голову тюрбан и отрешенно окинул покои прощальным взглядом. Запоздало мелькнула мысль, что надо было потратить часть истекшей ночи на то, чтобы оставить для Ахмеда духовную. Посмертное послание именно в этом смысле, поскольку никаких материальных ценностей, которые можно было бы завещать, у него нет, да и некому.

Он машинально обругал за нерасторопность слугу, не успевшего еще оседлать его белоснежного коня, что беспокойно переступал копытами и всхрапывал, словно чувствовал приближение недоброго для хозяина. Дервиш ласково погладил морду благородного животного и сам закончил его седлать. Не мешкая, привычным движением взлетел на спину коня и пустил его вскачь во весь опор по дороге к дворцу Топкапы.

Перед внутренним взором великого визиря мелькали образы Хандан-султан, что отпечатывались в его памяти в разные моменты жизни. Нет, не так! Прекрасной Элены, его маленькой богини с родной боснийской земли. «О, Всевышний! Если ты только есть, позволь еще хоть раз увидеть ее милое личико с прелестной ласковой улыбкой, той, что предназначалась лишь мне одному, когда я, еле живой, лежал с тяжелым ранением, а она пришла, выгнала лекарей и присела на край ложа так близко, и ее ладонь легла прямо мне на сердце, и наши уста почти касались друг друга, готовясь слиться в поцелуе, и тут в спальню вломился тот проклятый евнух! О, милосердный Всевышний! Ты, кто все знает. Кто читает в наших сердцах и душах. Позволь напоследок хоть на миг утонуть в нежном взгляде ее лучистых небесных глаз прежде, чем орудие палача оборвет мою жизнь, чтоб в мгновение перед тем, как белый свет навсегда померкнет в глазах моих, и тьма поглотит меня, был пред моим внутренним взором ее ненаглядный облик.»

Войдя в дворцовые ворота, пересекая Дворы, неуклонно приближаясь по лабиринту дворцовых коридоров к Золотому пути, он везде тщетно искал взглядом возлюбленную султаншу. Оставив в своих старых дворцовых покоях верхний кафтан, тюрбан и оружие (за исключением ножа в сапоге), Дервиш-паша собрал все свои душевные силы и твердой поступью вошел в пустынный коридор Золотого пути. Торчащий у дверей султанских покоев насупленный Зульфикяр свирепо посмотрел на него и безмолвным торжествующим жестом пригласил внутрь. Дервиш вошел, сделал несколько шагов, и вот уже стоял перед восседающим на возвышении юным султаном, смиренно преклонив голову в обычном поклоне.

— Дервиш, Дервиш-паша, Великий визирь Османской империи… — Ахмед сделал многозначительную паузу, сошел с трона и встал перед ним, сложив руки за спиной. — Мне стало известно, какой великий грех ты посмел взять на себя, чтобы не дать моему отцу-повелителю, султану Мехмед-хану казнить меня, — объявил действующий султан, сурово глядя на Дервиша. — Но, как падишах, я не могу просто так закрыть глаза на твое преступление. Тебе придется расплатиться за него. Однако я помню твою просьбу не отдавать тебя палачам, а казнить самому…

— Повелитель, позвольте мне кровью искупить все мои грехи на поле битвы, сражаясь, как простой янычар! Чтобы моя смерть не была бесполезной. Вам известно, что я в любой момент готов пожертвовать жизнью ради вашего блага — блага моего государя, правителя великого османского государства! — горячо заговорил визирь, с мрачной решимостью подняв глаза на юного султана.

— Замолчи, Дервиш! Я еще не закончил, — Ахмед поднял руку во властном жесте, останавливая его речь. — Я принял решение о твоей участи. Я оказываю тебе милость и вручаю твою судьбу в твои собственные руки! — торжественно изрек он, гордо глядя на изумленного и недоумевающего визиря. — Согласно старинному обычаю, приговоренного милуют, если ему удается победить в сражении с палачами. Ты понял меня, Дервиш? Завтра, как рассветет, будь в саду во внутреннем дворе. И будь во всеоружии. Бери с собой, что хочешь.

Великий визирь на одно мгновение заглянул в глаза бывшему воспитаннику своими темными, заблестевшими искрой надежды глазами, и, опустив руки по швам, перегнулся в талии, склоняясь в глубоком поклоне.

— Иди, Дервиш, — тихо сказал гордо стоящий с заложенными за спину руками Ахмед-хан, и для Дервиша это последнее повеление имело явным подтекстом невысказанное вслух продолжение, подразумевающее «готовься к бою».

На выходе из султанских покоев визирь едва не влепился в недотравленного Зульфикяра, который выглядел так, будто тщательно прислушивался к происходящему за закрытыми дверями.

— Это ты приказал меня отравить, негодяй! — прорычал тот.

За неимением времени на обращение к квалифицированному алхимику, Дервиш обошелся своими силами и ограничился тогда ядреной смесью гашиша с щедрой добавкой жгучего кайенского перца, решив, что этого должно хватить, чтобы на необходимое время вывести из строя своего преемника на должности хранителя покоев, тем самым достаточно припугнув, о чем он и не преминул ему сообщить:

— Будь это убийственный яд, вмешательство Хюмашах-султан ничем бы тебе не помогло, Зульфикяр. А ведь я тебя не раз предупреждал, чтобы ты не лез в то, в чем ничего не смыслишь. И разве все мы, кто принадлежит к янычарскому корпусу, не братья друг другу? Быстро же ты забыл, что оказался на службе во дворце по моей рекомендации. И это твоя благодарность?

— Зульфикяр-ага! — раздался из покоев крик Ахмеда, прервав на взлете всегдашнюю высокопарную тираду Зульфикяра про то, что он всего лишь ревностно и бескорыстно исполняет свой служебный долг.

* * *

Хандан в одиночестве сидела в своих покоях на диване, зябко обхватив себя руками и невидящим взглядом уставившись в окно. Зашел главный евнух и плюхнулся на колени перед госпожой.

— Хаджи, и ты еще смеешь показываться мне на глаза?

— Госпожа, простите, я вам отслужу, все, что хотите, сделаю. Шайтан попутал, простите. Я хотел сказать, что Дервиш-паша только что вышел от Повелителя живой и невредимый и направился к своим покоям.

— Тебе-то теперь что за дело. Убирайся с глаз долой!

Хаджи, заливаясь слезами, пятясь, вышел вон.

Султанша, кликнув служанку, послала ее на кухню за успокоительным и бульоном с курицей, подумав, послала ей вслед вторую за сладким и фруктовым шербетом. На удивление ей даже удалось запихать все это в себя. Разогнала всех, под страхом всяческих кар приказав не беспокоить себя до утра, заперла дверь, содрала с себя все украшения, сейчас пригибающие к земле своей тяжестью и раздражающие. Прошлась, села, встала, ходила от окна к окну, не находя себе места, бесцельно вглядываясь в темноту раннего зимнего вечера …

* * *

У себя в дворцовых покоях Топкапы великий визирь Османской империи был очень занят написанием прощального письма для Хандан-султан на случай неудачного для себя исхода завтрашнего мероприятия. Он сидел за столом в распахнутом кафтане, время от времени отрешенно поглядывая во тьму за окном. Оружие — меч, кинжал, метательные ножи — все было вычищено и заточено.

Бесшумно приоткрылась дверь, и в комнату змейкой скользнула Хандан. Приложив палец к губам, решительно прикрыла дверь и задвинула изнутри засов. Дервиш, опомнившись, поспешно выскочил из-за стола навстречу султанше. Она стремительно подлетела к нему, крепко обняла, прижалась щекой к груди, слушая участившееся биение его сердца.

— Прости… — глухо прошептала Валиде Хандан-султан, уткнувшись носом остолбеневшему мужчине в ключицу над взволнованно заколотившимся сердцем. — Этому мерзкому предателю Хаджи удалось как-то спастись, и Кёсем привела его с собой… Мне не хватило сил им противостоять, и я… я выдала тебя. Прости… Прости… — ее шепот был подобен шелесту листвы дерев в месте последнего пристанища.

— Что вы, моя госпожа, — Дервиш осторожно обнял ее хрупкие плечи. — Вы ни в чем не виноваты. Это только мой грех. Я знал, куда могу прийти, вступая на эту грешную стезю.

— Замолчи, Дервиш, — певучим голосом нежно произнесла султанша, подняла на него ясные глаза, высвободила руку и приложила кончики пальцев к его губам. — Я поговорила с Ахмедом.

Хандан схватила Дервиша за плечи и, глядя в его блестящие черные глаза, сияющие сейчас таким мягким светом, быстро пересказала ему разговор с сыном. Потрясенный визирь слушал, не веря своим ушам. Неужели эта хрупкая нежная cултанша, которой вот уже многие годы безраздельно принадлежит его сердце, смогла отважиться на такое ради его спасения? Печальная хасеки-с-родинкой, что носит имя «Хандан», означающее «радость», данное ей будто бы в насмешку.

— Я и подумать не мог, госпожа моя, что вы решитесь на такое … Повелитель только что сказал мне, что неспособен сам пролить мою кровь и велел завтра на рассвете быть во внутреннем саду при оружии. Вряд ли он пошлет против меня целую армию. Иначе зачем все это…

— По его собственным словам, он уже дважды пытался убить тебя, Дервиш, — глаза султанши опять наполнились слезной влагой. — И не смог…

— Неужели я сумел проспать его вторжение, да еще, когда он стоял надо мной с клинком в руке? — визирь выглядел пристыженным. — Случись такое в походе…

Он стоял и держал в своих объятьях недоступную, с ранней юности безмерно любимую и желанную женщину, и не верилось, что это все не сон, и происходит взаправду.

— Дервиш… — нежно произнесла она, и это его прозвище прозвучало из ее уст подобно звуку волшебной свирели, на которой играет теплый ветер животворной весны. — Я так устала от вечного страха. Мне невыносимо более таить это в душе, и сейчас я, наконец, скажу тебе все, Дервиш. Выслушай и запомни, потому что вряд ли мне будет суждено повторить это вновь… Ты — мое небо, недостижимый свободный дух, подобно вольной птице парящий в вышине. А я — пленница, обреченная вечно жить в клетке из-за своего проклятого титула… Мои чувства к тебе глубиной подобны бездонному колодцу, но я не боюсь… не боюсь утонуть в его водах. Я готова сгинуть в этом колодце. Я не предам своих чувств, Дервиш. Я буду верна им до самой смерти…

Хандан несмело погладила его по горячей щеке, кончики пальцев коснулись его виска. Дервиш, глядя в полные слез серо-голубые глаза любимой женщины, не в силах более сдерживаться, крепко прижал ее к себе и припал к ее губам нежнейшим из поцелуев, на которые только был способен. Немыслимое прежде столь желанное прикосновение милых губ давно любимого мужчины, чуть суховатых, горячих, таких вкусных, наполнило измученную Хандан ощущением неизведанной отрады. Они потеряли счет времени и слегка оторвались друг от друга только чтобы на мгновение перевести дух.

— Госпожа моя, если мы сейчас не остановимся, я долее не смогу совладать с собой… — прозвучал в ночной тишине дворцовых стен низкий, чуть хрипловатый голос Дервиша.

— Будь, что будет. Не медли, паша хазрет-лери. Я хочу узнать счастье хоть раз…

Визирь без лишних слов схватил ее на руки и отнес на кровать. Кафтан его немедля оказался на полу, как и сапоги, сверху упала стянутая через голову нетерпеливыми руками Хандан нижняя тонкая рубашка мужчины. С тесным черным платьем султанши венецианского фасона удалось справиться только объединенными усилиями. «Это какие-то доспехи, госпожа», — пробормотал Дервиш, нетерпеливо возясь со шнуровкой, и Хандан поклялась себе не носить более венецианских платьев. Наконец они избавились от одежды, и нагие тела мужчины и женщины сплелись в любовной игре на широком ложе, покрытом темным шелком, при неровном свете нескольких толстых свечей вокруг, бросающих трепещущие тени на белоснежно-жемчужную кожу Валиде-султан и бархатисто-смуглую Великого визиря.

У Хандан мелькнула мысль, что она должна бы волноваться, как девственница перед брачной ночью. Давний опыт с будущим султаном Мехмедом в 15 лет запомнился ей не иначе, как насилие. «Любезность, стыдливость, покорность!» — наставляла ее тогда старая калфа перед хельветом. На самом деле все оказалось страшно, противно и мучительно. Невольно вспомнив сейчас о дервишевых похождениях в тавернах, о которых ей не преминул наябедничать вездесущий Хаджи, она было встрепенулась, ведь сейчас с ней взрослый и опытный мужчина, она же, по сравнению с девицами, с которыми он развлекался, мало в этом сведуща, если не сказать, что практически совсем ничего, но разволноваться всерьез ей не пришлось.

Дервиш легко скользнул в нежное лоно давно желанной султанши, восхитительно тесное и влажное, как у юной девушки, медленно, осторожно, боясь испугать своим сладострастным натиском, но ее лоно жадно приняло в себя его твердую горячую плоть. Войдя глубоко, замер, давая привыкнуть, как он подозревал, к неведомому ей доселе слиянию с мужчиной, преданно любящим ее и беспокоящимся не только о собственном удовольствии. Потом медленно двинулся, сдерживая себя, боясь доставить неприятные ощущения, помятую в свою очередь о том, что она прошла по пути на хельвет лишь несколько раз, и это было с ней очень давно и, как он понял, не оставило по себе приятных воспоминаний. А Хандан и не представляла, что это окажется с ним так невыразимо приятно. Что вообще так бывает. В ночной тишине укромного уголка огромного османского чертога звучали произносимые ими прерывистым горячечным шепотом имена друг друга, перемежаясь срывающимися с губ тихими стонами и словами любви и наслаждения на родном для них обоих боснийском языке.

В какой-то момент Хандан не смогла сдержать счастливого вскрика.

— Госпожа моя, мы так, чего доброго, весь дворец перебудим… — с довольной ухмылкой прошептал Дервиш, спешно закрывая ей рот поцелуем.

На пике наслаждения вселенная взорвалась, рассыпавшись мириадами искр основ мироздания, наполняющих жизнью и светом…

Доведя их обоих до пика, Дервиш на мгновение ослабил руки, на которых удерживал вес своего тела, обессиленно перекатился на спину, глубоко и медленно дыша, восстанавливая силы, согнул ногу, прикрывшись бедром.

— Мог ли я подумать, что окажусь сегодня в раю…

Хандан чувствовала себя наверху блаженства. Как ей хотелось растянуть время этой ночи. Повернулась на бок, нежась, пристроила головку на плече визиря, положила ладонь ему на грудь. Он переплел ее пальцы со своими.

— Обещай мне, Дервиш-паша хазрет-лери, что завтра останешься жив!

— Обещаю!

— Обещаешь?

— Обещаю!

— Обещаешь?

— Обещаю!

Дервиш приподнялся на локте, любуясь ею.

— Любовь моя, ты еще прекраснее, чем я воображал себе в самых смелых мечтах! Никто не сравнится с моей госпожой. Из-за такой же прекрасной Элены когда-то война началась в Элладе.

Хандан тонкими пальчиками осторожно изучала старые шрамы на его теле. Он был худощавым, стройным, мускулистым, и она любовалась им, стараясь запомнить каждую черту…

— Перевернись на живот. Хочу увидеть шрам от той стрелы, — пояснила она.

Он послушно повернулся и почувствовал прикосновение нежных губ к недавней отметине. Ласковая рука провела вдоль позвоночника, спустилась к пояснице и чуть ниже, заставив его непроизвольно напрячь мышцы, вернулась обратно, к лопаткам. Великий визирь нежился, как домашний кот. Губы Хандан снова прикоснулись к свежему шраму на его спине и продолжили рисовать созвездие поцелуев вокруг. Дервиш почувствовал, что она замерла.

— А это откуда? — недоуменно прозвучал голос прекраснейшей из султанш, и мужчина почувствовал, что ее ладонь широкими кругами заскользила от его плеч к поясу, детально изучая кожу на спине.

Дервиш непроизвольно испустил глубокий тягостный вздох, повернув голову, краем глаза поймал в поле зрения лицо любимой, и встретился с ее требовательным взглядом исподлобья, выразительно намекающим на неотвратимость получения от него разъяснений.

— Да это еще в янычарском корпусе в юности… За опоздание в казарму из города, — нехотя признался он. — Мой самый большой позор.

Глаза Хандан испуганно округлились.

Он приподнялся и попытался перевернуться, но она не дала, распластавшись у него на спине.

— О, Аллах, какой ужас! Да что же это… Это от плети, да? Что же ты натворил, что тебе так досталось? И как же тебя угораздило попасться? Сколько же ты вынес… — сбивчиво и с жалостью шептала Хандан, перебирая кончиками пальцев грубые изломанные линии паутины старых светлых отметин на смуглой коже.

— Да … Нас было трое, и я оказался наименее проворным, — смущенно объяснил визирь, с неудовольствием вызывая в памяти болезненный эпизод из бурного «темного» прошлого. — Назвать других отказался. Тогда, как водится, перед строем сдернули рубашку, привязали к столбу и стегали плетью до потери сознания в назидание другим. Помню только, что был очень занят, стараясь не заорать и молясь, чтобы побыстрее накрыла тьма. Очухался уже в лазарете. Провалялся пластом два дня. Зато потом те, кого я не назвал, стали мне друзьями.

— И кто они теперь?

— Оба погибли на войне с персами... Остался в живых только я.

— Ты лучше владеешь оружием?

— Наверное. Или более везучий. Мне довелось участвовать в нескольких ключевых сражениях, я сумел отличиться и попасть в поле зрения самого султана Мурада.

— Дервиш… — нежно прозвучал голос Хандан-султан. — Сколько же раз ты умирал?

— Я давно уж сбился со счета, моя прекрасная госпожа, — улыбнулся великий визирь. — Но когда отступала тьма, и я открывал глаза и вновь видел белый свет, меня возвращало к жизни воспоминание о твоем прелестном лике и ласковой улыбке.

Хандан легла на бок и крепко обняла его.

— Не дай нам заснуть. Ночь так коротка, а я должна успеть вернуться до зари.

— Слушаюсь и повинуюсь, госпожа моя!

* * *

-Уже должно быть очень поздно, — прошептала султанша.

— Так поздно, что скоро будет очень рано, — процитировал Дервиш строки из книги, найденной однажды в дворцовой библиотеке. Это был перевод с английского на итальянский, как он понял. Нянчась с Ахмедом с малолетства, он зачастую учился вместе с ним всему, чему только было возможно, и в его руках побывала почти каждая книга библиотеки.

— Ты помнишь, что ты мне обещал?

— Ты знаешь, что я сделал ради тебя и твоего сына. Даже если бы той фетвы не существовало, я все равно уничтожил бы эту скотину, который из страха за свою власть убивает своих братьев и детей, как тот бог. Я познал рай в твоих объятьях, моя прекраснейшая госпожа, владычица моего сердца. Я сделаю для тебя что угодно. Украду из этого проклятого дворца, если будет нужно. Вернусь из ада. Люблю тебя безмерно...

Хандан посмотрела на догорающие свечи.

— Мне пора возвращаться, — вздохнула она.

Визирю пришлось помочь ей облачиться в платье, что оказалось непросто. А после со всеми мыслимыми и немыслимыми предосторожностями помочь попасть в ее покои через балкон, применив веревочную конструкцию…

* * *

Доставив султаншу обратно в ее покои, Дервиш также через балкон вернулся к себе. Окрыленный, наполненный невыразимым счастьем, он чувствовал себя способным разгромить целое войско. Скинув всю одежду, забрался под одеяло, думая, что вряд ли сумеет уснуть, но отключился почти тут же. И сразу (так ему показалось) его разбудил громогласный стук в запертую дверь и голос слуги. Рассвело. Мгновенно сбросив остатки сна, он быстро поднялся, потребовал хлеб с мясом и кофе, привел себя в порядок, побрился, облачился в черный кожаный кафтан. Сосредоточенно проверил еще раз, как ложатся в руку метательные ножи, как легко меч вылетает из ножен, закрепил оружие.

В воздухе дворцового сада чувствовалось ледяное дыхание зимы. Дервиш стоял, предельно насторожившись, зорко оглядываясь, чутко прислушиваясь к каждому шороху. Как он ни ворошил листы своей памяти, ему так и не удалось точно припомнить, какой «старинный обычай» имел в виду Ахмед. Вроде бы, была какая-то арабская сказка, в которой визирь бегал наперегонки с палачом по дворцовому саду. Тогда сейчас следовало ожидать, что главный садовник вручит ему кубок с замороженным шербетом красного цвета, например, из пресловутой опунции, при виде которого ему, Дервишу, придется мгновенно сорваться с места и, точно зайцу, бежать стремглав мимо рядов кипарисов через весь сад к рыбному рынку под взорами многих глаз, что наверняка уже сейчас глядят на него из гаремных окон. Ахмеду отлично известно, насколько быстро умеет бегать его великий визирь, тем более после памятного двукратного покушения на его, падишаха, жизнь, у источника Сулеймана Кануни, разрушенного в результате этого мощнейшим взрывом, после которого от сооружения камня на камне не осталось, как не осталось бы ничего и от самого султана Ахмеда-хана, если бы не внимательность, сообразительность, мгновенная реакция и проворство его верного телохранителя Дервиша-паши… Да, но зачем же тогда вооружаться до зубов? Похоже, Ахмед придумал нечто другое…

Послышался скрип гравия под сапогами. С разных сторон к визирю бежали несколько черных фигур с закрытыми лицами. Дервиш с разворота успел метнуть два ножа, метко поразив двоих. Выхватил меч, задел им следующего ближайшего противника, когда тот упал, успел подхватить его саблю в свободную руку и оказался в окружении четырех черных фигур с саблями наголо.

* * *

Утро настало для Хандан так быстро, как никогда. Разбуженная светом, упавшим из окна, она вскочила, как ошпаренная, заметалась по комнате. Увидела себя в большом зеркале и едва узнала. Губы, вспухшие от поцелуев любимого мужчины, всклокоченные волосы, юный блеск сияющих глаз в отражении...

Оделась во вчерашнее платье (из суеверия). Он волнения не смогла проглотить ни кусочка, только сделала пару глотков воды. Ломая руки, мерила шагами покои, не находя себе места.

Не в силах долее ждать, вышла и направилась в сторону этажа фавориток, привлеченная доносящейся оттуда возбужденной разноголосицей на разных языках. У трех окон, выходящих на тот самый двор, толпилось множество обитательниц гарема. Валиде отогнала девиц от ближайшего окна и с замирающим сердцем приникла к нему сама. Никто при этом не обратил на нее внимания, так все были поглощены тем, что происходило внизу. Какая-то девушка рядом исступленно повторяла по-русски: «Пожалуйста, осторожнее. Ну, давай же!». «Дервиш, берегись!» — раздался вопль по-итальянски.

Хандан приникла к окну в тот момент, когда три черные фигуры лежали на земле, а великий визирь с мечами в каждой руке медленно двигался в кольце из четырех вооруженных палачей. Через пару минут все было кончено. Дервиш-паша, найдя слабое место в окружавшем его кольце черных безликих фигур, стремительно ринулся в просвет, сразив сразу двоих с двух сторон веерным движением мечами, и оказался лицом к лицу с последними двумя. Минута, и на земле также недвижно лежали и они.

Хандан, которая на это время позабыла, как дышать, обнаружила, что если не хочет задохнуться, то сделать вдох придется, но проклятое венецианское платье из черного бархата сдавливало ребра, будто орудие пытки. Вокруг стоял восторженный девичий визг.

Дервиш, стоящий посреди поля боя с двумя окровавленными саблями в каждой руке, настороженно прислушивался в ожидании других противником. Краем уха он слышал доносящийся фоном откуда-то женский визг, но сейчас было не до него.

Раздался хруст гравия под чьими-то ногами. К визиру приближался юный султан Ахмед в сопровождении обычной охраны.

Дервиш уронил оружие на землю, опустился на одно колено и прижал сжатые в кулак пальцы правой руки к сердцу извечным жестом воина.

— Повелитель…

— Дервиш, что ты натворил? Ты положил всех моих палачей. Где я других возьму?

— Не думаю, Повелитель, что с этим возникнут серьезные трудности, — дерзко ответил визирь, еще пребывая во власти горячки боя.

— Поднимайся, Дервиш-паша хазрет-лери! — сурово приказал Ахмед. — Встань, говорю!

Дервиш легким движением поднялся на обе ноги, с достоинством выпрямил спину и застыл со склоненной согласно этикету головой. Ахмед вдруг шагнул к нему и обнял, обхватив ладонью за шею ниже затылка и крепко сжав, как тогда, в походной палатке, когда собственноручно держал его во время мучительной процедуры прижигания раны лекарем раскаленным железным прутом и шептал ему, обмякшему в беспамятстве: «Не умирай, не умирай».

— Я милую тебя, Дервиш! Ты искупил свой грех, и я дарую тебе жизнь, — проговорил Ахмед ему на ухо. — Я видел фетву на мою казнь… Ты не единожды спас меня от смерти, ты мой друг, ты был мне настоящим отцом, сколько я себя помню, и я люблю тебя. — Ахмед вцепился в его шею, будто утопающий в бурном море. — Моя матушка приходила ко мне. Оказывается, и она тебя любит, Дервиш. Настолько, что готова пожертвовать своим положением, лишь бы я не отнимал твою жизнь. Грозилась выпить яд… А ты на что готов ради нее?

— На что угодно, Повелитель! Я готов умереть за вас и за нее.

— А она говорит, что не переживет этого… И что же мне с вами делать? — султан Ахмед выдержал томительную паузу. — Я поступлю подобно моему великому предку султану Сулейману, кто вопреки столетним устоям сделал Хюррем-султан своей законной супругой. Я согласен на ваш никях, дабы в моей семье воцарился мир.

— Повелитель… — не веря своим ушам, пролепетал Дервиш.

Ахмед отпустил его и отступил на шаг, приняв величественную позу. Дервиш, опомнившись, со счастливо засиявшим улыбкой лицом и увлажнившимися блестящими глазами по знаку юного султана снова преклонил колено и, согласно традиции, трижды приложился губами и лбом к краю султанского одеяния, расшитого золотыми тюльпанами.

Ахмед коротко сжал ладонью его плечо и знаком сложенной ковшиком и подставленной ему под подбородок ладони велел подняться.

— Надеюсь, других смертельных тайн ты не хранишь, — изрек он.

— Клянусь в этом, чем пожелаете, Повелитель! — поспешно ответил визирь.

— Что ж… Я верю, что мое доверие не будет тобой нарушено. Ты продолжишь исполнять свои обязанности великого визиря и исправишь все свои ошибки. В ближайшее время ты отправишься во главе янычарского корпуса сражаться с разбойниками Джеллали. Сегодня состоится Совет Дивана, где мною будет объявлено об этом.

Ахмед удалился, отдав распоряжение убрать следы побоища.

Дервиш подобрал свое оружие, поцеловал лезвие у рукояти, закинул в ножны, выпрямился и наконец поднял взгляд на ближайшие окна, откуда ему слышался женский визг. Сам того не зная, он встретился глазами с Хандан, глядевшей на него из окна.

* * *

Хандан оторвалась от окна, делая частые судорожные вдохи-выдохи в тщетных попытках отдышаться. Проклятое платье вознамерилось ее удушить. Оказавшиеся рядом девушки поспешно согнулись в поклонах перед Валиде. Не обращая ни на кого внимания, Хандан стремительно понеслась в сторону коридора, ведущего к ее покоям. Сердце ее ликовало, а душа пела, подобно райской птице Алконост весной: «Дервиш жив! Благодарю тебя, Всевышний, безмерно! Мой любимый не убит, не ранен. Победил в неравной смертельной схватке с превосходно обученными убивать палачами! Как жаль, что ему заказан путь в покои Валиде.» Она остановилась и решительно повернула в другую сторону от гарема, в сторону того балкона у его покоев, подумав, что, идя к себе, мимо он не пройдет. К счастью, тут пока не было ни души. «Пожалуйста, догадайся.» Подобрала юбки и припустила во весь дух. Добежала. Сгорая в нетерпеливом ожидании, встала так, чтобы видеть коридор, надеясь, что успела раньше него, и была вознаграждена, когда увидела приближающуюся знакомую фигуру в черном.

Визирь быстро шагал ей навстречу. Поняв, что он ее заметил, она метнулась в укромную балконную нишу. Дервиш прибавил шагу, почти бегом влетел на балкон и торопливо огляделся вокруг. Убедившись в отсутствии притаившихся случайных или неслучайных соглядатаев, схватил султаншу в охапку и до боли сжал в объятьях. Чуть отстранился и припал к губам крепким горячим поцелуем.

С трудом оторвавшись от уст друг друга, они остановились перевести дыхание. Хандан не могла наглядеться в два сияющих черных агата любимых глаз. Протянула руки, взяла его голову в ладони.

— Осторожно, моя госпожа, я весь в пыли, крови и поту, — шепнул Дервиш.

— Не говори чепухи. Ты жив — и я жива! — Хандан лихорадочно ощупывала его. — Ты невредим? Я видела в окно, как ты с ними сражался.

— С начала?

— На земле лежали трое… Что тебе сказал мой Лев?

Визирь торопливым шепотом процитировал слово в слово разговор с молодым падишахом.

— Поверить не могу… Неужели в самом деле возможно? —

— Я скоро должен быть на Совете Дивана. Я приду ночью попрощаться, когда будет возможно.

Настороженный слух визиря и султанши вовремя уловил отдаленный звук шагов. Пришлось срочно отскочить друг от друга, хотя еще было столько всего недосказанного… Дервиш привычно склонился в почтительном поклоне:

— Султанша...

Издали приближалась Халиме со всей свитой. Дервиш развернулся и направился к своим покоям.

Хандан также поплелась к себе. Мимо Халиме прошла, не удостоив ее взглядом, высоко подняв голову, холодно глядя прямо перед собой.

Вошла к себе и без сил опустилась на диван. Ее переполняла невыразимая радость, в которую она боялась поверить. Неужели это не сон? Еще полчаса назад она умоляла всех богов спасти любимого мужчину: «О, Всевышний, защити его. Пресвятая Мадонна, спаси и сохрани».

Ворвался вездесущий Хаджи-ага, плюхнулся в ноги и выпалил:

— Госпожа моя, Повелитель приказал мне сжечь красный кафтан в камине при нем. Сгорел до нитки.

Хандан не сдержала улыбки. Отправила Хаджи на кухню за плотным завтраком и велела приготовить хаммам.

* * *

Дженнет-калфа наблюдала со всеми в окно захватывающее зрелище с начала и до конца. Окна Кёсем, к досаде, выходили на другую сторону, и калфа со всех ног помчалась к своей госпоже. Красная и запыхавшаяся, она влетела к ней в покои так, что та поперхнулась водой.

— Дженнет, я тебя убью, — прокашлявшись, просипела она.

— Госпожа, сейчас такое было! Там, во внутреннем дворе. Повелитель послал к Дервишу-паше отряд палачей человек 10, и тот расправился с ними всеми! Повелитель поднял его с колен и обнял. Дервиш помилован и прощен. Вам бы лучше поскорее любым способом помириться с ним и Валиде-султан. А то еще вдруг, чего доброго, наш падишах обвинит вас в том, что вы желаете смерти двум самым близким ему людям! Помните, как он уже однажды разозлился на вас так, что долгие месяцы не хотел видеть?

— Ты права! — Кёсем мгновенно приняла решение и подхватилась с места. — Идем скорее!

* * *

У своих покоев Дервиш нос к носу столкнулся с поджидающей его Кёсем, пришедшей другой дорогой.

— Кёсем-султан! — Дервиш не отказал себе в удовольствии отвесить слегка издевательский церемонный поклон. — Не соизволите ли удовлетворить мое любопытство, объяснив, что такого я вам сделал плохого, что вы так стремитесь, чтобы я предстал перед Всевышним? А ведь промедли я однажды всего лишь каких-то несколько мгновений, и Рейхан благополучно задушил бы тебя тогда, на балконе в тайном саду. И потом ты еще уверяла, что никогда не забудешь моей доброты к тебе. Так чем же я, сам того не заметив, смог так тебя прогневать, что ты неистово желаешь мне смерти?

Любимица юного султана Ахмеда с плохо удавшейся лицемерной миной оскорбленной в лучших намерениях добродетели на маленьком личике кротко и невинно смотрела на великого визиря сквозь частые взмахи пушистых ресниц.

— Что вы, паша хазрет-лери, и в мыслях не было! Я не думала, что это может так обернуться.

Дервиш, только что выживший в смертельном поединке с многочисленными противниками, в жилах которого еще не остыла кипящая кровь горячки боя, почувствовал, что его накрывает волна гнева. Он с трудом сохранил самообладание, еле удержавшись, чтоб немедля не свернуть шею фаворитке падишаха.

— Не думала… — холодно протянул он, что есть силы сжимая руку на эфесе меча.

— Простите, на меня будто затмение нашло, — Кёсем подняла на него невинные глаза. — Я сперва испугалась, что рядом с Ахмедом такой опасный человек. А потом поняла, что вы были вынуждены, что у вас не было другого способа сохранить ему жизнь. И что он должен знать, на что вы пошли ради него и его Валиде, и лучше пусть он узнает об этом от матери, чем от других.

Дервиш усмехнулся. На его лице резко обозначились скулы.

— Ты хочешь меня убедить в том, что у тебя цыплячьи мозги, и ты никак не представляла себе последствий? Всерьез думаешь, что в такое вранье можно поверить? А может, дело в том, что не сделай я того, что сделал, то ты бы не оказалась в этом дворце, поскольку шехзаде Ахмед тогда лежал бы в могиле? И теперь ты попыталась воспользоваться случаем, чтобы отомстить ему самому. Чтобы избавиться от его близких его же руками! И кто тогда из нас предатель?

Великий визирь невежливо отодвинул в сторону застывшую с широко распахнутыми глазами юную султаншу и прошел наконец в свои покои, от души хлопнув дверью так, что чуть не обрушил дворец. Жадно выпил полкувшина воды и, взяв чистый комплект одежды, отправился в хаммам, предварительно послав слугу выгнать оттуда всех бездельников.

* * *

Чисто выбритый Дервиш, сияя чистотой и свежестью, в верхнем кафтане с меховым воротником по времени середины декабря и нижнем легком кафтане чуть ниже колен, чтоб не запутаться ненароком в длинной одежде в самый неподходящий момент, при полном параде твердым уверенным шагом вошел в назначенный час в зал Совета Дивана. Внешне невозмутимый, со спокойным непроницаемым лицом, он от души наслаждался видом растерянных физиономий пашей, глазевших на него, точно на привидение. На лице старого Куюджу Мурада-паши неприкрыто проявилось выражение глубочайшей досады, вызванной крушением неких больших надежд…

Почти сразу же следом за Дервишем вошел молодой падишах и без особых церемоний начал совет. Буднично покончил с рутинными мелкими вопросами и объявил:

— Дервиш-паша! Завтра на рассвете во главе отряда янычар ты отправишься в Анатолию пресекать бесчинства этих наглых разбойников Джеллали. Пора, наконец, нанести им сокрушительный удар, от которого они нескоро оправятся... На время твоего отсутствия обязанности великого визиря здесь будет исполнять Мурад-паша.

— Как прикажете, Повелитель, — дежурная фраза с поклонами была произнесена визирями почти одновременно.

По лицу Куюджу без труда читалось, что все еще слабо теплившаяся до сего момента надежда заполучить, наконец, с давних пор вожделенную изумрудную печать главного визиря, теперь совершенно угасла, вроде как на последний алеющий уголек безжалостно выплеснули ушат воды. Драгоценная печать опять уплыла прямо из-под носа. Вернее сказать, осталась там же, где и прибывала уже полгода, а именно в лапах этого шайтанова сына по прозвищу «Дервиш», щенка этого безродного, что мальчишкой пас овец да баранов в своем боснийском селении, пока не угодил под девширме великой милостью Всевышнего. Мурад-паша подавил тягостный вздох, украдкой переводя с султана Ахмеда на его бывшего наставника тяжелый усталый взгляд сильно немолодого, всего повидавшего на своем веку человека. Эти духовные узы, такие, что призваны связывать отца и сына, оказалось разорвать труднее, чем ожидалось. Хоть бы этот проклятый бошняк сгинул в этом диком Курдистане или куда там его послал юный падишах, иншалла. Некстати вспомнились с треском проваленные переговоры с чванливыми австрийским послами, и Куюджу в который раз пожалел, что не сумел сдержаться, и в ответ на язвительное замечание по этому поводу все того же Дервиша в присутствии султана он сам вдруг с недостойным истерическим кривлянием, оправдываясь, издевательски почти выкрикнул тому в лицо: «Я старался, как мог, знаете ли, все усилия приложил. Можете продолжить переговоры, великий визирь хазрет-лери, если есть такое желание! Мне интересно будет посмотреть, как вы с ними сладите!» Вот только, к прискорбию, могло статься, что этот драгоман с его владением немецким (и как этот сын пастуха только выучил зубодробительный язык этих неверных) действительно бы справился успешнее, чем он, покрытый благородными сединами Куюджу Мурад-паша.

Бег злопыхательских мыслей Мурада-паши был прерван Ахмедом-ханом, который быстро свернул Совет Дивана, громко объявив об его окончании. Паши, кланяясь и пятясь назад, потянулись к выходу.

— Дервиш, а ты останься, — велел падишах.

Великий визирь в почтительной позе невозмутимо застыл перед троном.

— Видимо, всемогущий и всезнающий Аллах недоволен мной, Дервиш, раз уж нам пришлось заключить мир с этими неверными на таких унизительных условиях, — тяжко вздохнул Ахмед. — По крайней мере, безоговорочно выплатили обещанные двести тысяч форинтов…

— Как вам известно, Повелитель, написанные мной письма на итальянском и немецком были переданы Габсбургам через посредничество английского посланника, и это должно было существенно помочь Куюджу в переговорах, — не преминул напомнить великий визирь о своем вкладе в заключение Житваторокского мира и дипломатической никчемности Куюджу.

Ахмед хмуро кивнул в знак признания его заслуг.

— И теперь мне тем более надлежит возвести самую величественную мечеть в Стамбуле, дабы вновь обратил к нам свой лик великий Аллах, и да смилуется Он над нами! — заявил Ахмед.

— Аминь, — кротко произнес визирь надлежащее в таких случаях слово. — По вашему повелению ученик великого архитектора Синана — Седефкар-эфенди уже взялся за работу над проектом. И, простите мне мою дерзость, Повелитель, но я бы советовал вам проверить расходование средств, уже выделенных на это богоугодное дело. Я со своей стороны также внес некоторую сумму из собственных средств…

Ахмед хмуро согласно кивнул.

— И в следующий раз изыщи другие способы наполнения казны, — повелел он.

— Прошу простить мою дерзость, Повелитель, — снова произнес должную словесную формулу великий визирь, — но иной способ — это повысить налоги, взимаемые с бедняков. К несчастью, к моменту, когда вы взошли на престол, провинции османской империи и без того были разорены и опустошены долгими войнами, которые великое османской государство было вынуждено вести на разных направлениях, и сейчас положение еще далеко от процветания, — сокрушенно покачав головой, напомнил он сурово насупившему брови юному султану. — К тому же, как вам известно, Валиде всех Валиде, почтенная Сафие-султан… не стеснялась в средствах, наполняя свою личную казну сверх всякой меры.

— Продолжай, — заинтересованно произнес султан Ахмед с вытянувшимся лицом, и Дервиш-паша стал терпеливо объяснять ему устройство созданной его уважаемой бабушкой за много лет непоколебимой государственной системы мздоимства, приводя наглядные примеры и называя имена, отчего брови юного падишаха то и дело взлетали ко лбу, и слушал он со всем вниманием.

— Отчего же ты мне раньше не рассказывал обо всем этом? — вопросил султан, когда визирь умолк.

— Не так-то просто было разобраться во всех хитросплетениях этой паутины, мой государь, — ответствовал он. — А начав ворошить змеиное гнездо, следует позаботиться о надежной защите и противоядии, чего мне, к сожалению, не удалось… Это тайные дела, которые доказать почти не представляется возможным, тем более, если они касаются династии.

Ахмед тяжко вздохнул.

— Я понял тебя. Мне надо будет крепко подумать… Удачи тебе в походе! — с этими словами султан отпустил его взмахом руки.

* * *

Памятное черное бархатное платье было бережно сложено и уложено в сундук. Хандан подумала, что это платье — первая вещь в ее жизни, которая будет ей всегда дорога как хранящая самые страшные и счастливые воспоминания. Возвращение к жизни из бездны отчаяния…

Хандан облачилась после хаммама в свободное нижнее платье, упала на свое широкое ложе и тут же заснула со счастливой улыбкой. Ее разбудил зычный вопль евнуха:

— Дорогу! Султан Ахмед-хан хазрет-лери!

Мысленно застонав, султанша села, пытаясь пригладить растрепанные волосы. Распахнулись двери, и вошел ее сын-падишах.

— Матушка, — Ахмед-хан поцеловал руку матери. — Вам нездоровится?

— Все хорошо, сынок. Я просто очень устала и … страшно переволновалась, — сказала Хандан, не находя нужным пытаться скрыть сейчас свои чувства, что, впрочем, ей никогда толком не удавалось даже в случае острой необходимости.

— Валиде, вы вся светитесь. Отрадно видеть вас такой, — к ее удивлению, заявил сын.

Хандан и правда выглядела сейчас как юная девушка, с рассыпавшейся по плечам легкой волной темных волос, с нежным румянцем на щеках и возрожденным блеском глаз, цветом подобных нынче лунному камню.

Ахмед продолжил:

— Я объявил сегодня на Совете Дивана, что Дервиш-паша завтра отправляется в Анатолию на подавление мятежа разбойников Джеллали. По его возвращении я выдам вас за него замуж. Я пришел к заключению, что это будет самым правильным решением с моей стороны. Надеюсь, вы полностью осознаете, что, становясь женой Дервиша-паши, вы лишаетесь титула Валиде-султан, ее власти и привилегий, и переселяетесь в дом вашего супруга! И с этого момента уже он будет заботиться о вас и нести за вас ответственность.

— О… Да, конечно, — пролепетала Хандан, с трудом выговорив простые слова, потому что от этого немыслимого сообщения у нее спазмом перехватило горло, но надо было найти в себе силы продолжить, и она откашлялась и продолжила: — А эта власть… власть Валиде… Когда у меня не осталось уже никакой надежды, мой ребенок взошел на трон. Тогда в моих руках вдруг оказалась власть, о которой мечтали многие женщины, но не я! И я оказалась неспособна ею воспользоваться, как должно, чтобы защитить моих любимых. Да и не было никогда в моих руках этой власти в полной мере. Что это за власть, когда ты не властна даже над собой, и все равно остаешься птицей в золотой клетке, пусть даже она и чуть просторнее, чем у других! Ах, лев мой! — она порывисто обняла венценосного сынка и запечатлела легкий поцелуй на еще гладкой молодой коже его чела. — Ты подарил мне новую жизнь! Я и мечтать не смела о таком чуде! Что я когда-нибудь смогу обрести это невозможное счастье! Неужели это наяву, а не в несбыточном сне… — Глаза султанши вновь заблестели от готовых пролиться слез — на этот раз, против обыкновения, от неимоверной нечаянной радости. — Твоя мудрость поистине достойна твоего великого предка — султана Сулеймана Кануни! Ты возмужал, обрел силу, мой прекрасный драгоценный сын! — Взволнованная Хандан изливала елей столь щедро, что Ахмеду угрожала опасность утонуть в бассейне из него. Впрочем, это не было чересчур, поскольку на лице Ахмеда отражалось явное удовольствие от грубой высокопарной лести, при этом Хандан ничуть не кривила душой: ее восхваление несомненно было совершенно искренним. — Не сомневаюсь, что тебя ждет множество великих свершений! А мы… твои близкие… те, кто по-настоящему предан тебе, мой славный лев, всегда будем тебе поддержкой во всех твоих благих делах всеми своими помыслами и силами. Разве может быть тому помехой какой-то переезд из дворца в особняк неподалеку? И, надеюсь, за мной сохранится возможность управлять моим вакфхом…

— Да, конечно, — умасленный Ахмед снова поцеловал руку матери. — Отдыхайте, матушка. Кстати… — он о чем-то вспомнил и обвел взглядом покои. — Когда вы мне угрожали выпить яд… Вы на самом деле храните его здесь, у себя? Где вы его держите? — продолжил он, поняв по лицу матери, что это была не пустая угроза с ее стороны. — Прошу вас, Валиде, отдайте мне его сейчас, — мягко, но настойчиво сказал юный султан, уставившись на мать. — Для моего спокойствия.

— Есть и другие способы… — резонно сказала Хандан, но все же поднялась на ноги, подошла к шкафу и извлекла из его недр шкатулку, а из шкатулки — маленькую круглую фарфоровую емкость, которую, чуть помедлив, отдала Ахмеду. Он нетерпеливо открыл крышку и обнаружил внутри горстку белого порошка.

— Осторожно! — предостерегающе вскрикнула Хандан. — Это яд Медичи! Аллаха ради, не вздумай облизать пальцы! — непочтительно предупредила она о технике безопасности при обращении со смертельно ядовитыми веществами юного султана — своего сына, что с любопытством разглядывал коробочку с белым порошком. Очевидно, до сих пор ему не доводилось непосредственно иметь дело с ядами, а именно, видеть воочию, тем паче, держать в руках.

— Где вы это взяли? Дервиш помог? — нахмурился Ахмед.

— Ничего он не помог! Наоборот — отказал наотрез! Сказал, что и сам не станет доставать, и вообще не допустит… Это было, когда ты болел.

— Ясно! — Ахмед встал и озадаченно оглядел свою одежду в поисках места, куда можно было бы спрятать коробочку с опасным содержимым.

— Ахмед! Заклинаю тебя: осторожнее с этим! — вскричала Валиде-султан в ужасе от его небрежности. — Потом сразу же как следует вымой руки.

— Не волнуйтесь так, Валиде. Как вы сами сказали, я уже не ребенок. Прошу вас, отдыхайте… — Ахмед сделал успокаивающий жест и пошел к двери, зажав емкость с ядом в руке за неимением карманов в своей одежде и прикрыв длинным разрезным рукавом кафтана.

* * *

Никогда еще Хандан не наряжалась с таким удовольствием и тщанием. По сути, впервые в жизни она одевалась для любимого мужчины в нетерпеливом ожидании запретного свидания, предвкушая немыслимую еще так недавно ночь любви. Помня о мучениях с тесным платьем по европейской моде, от которого практически невозможно избавиться без посторонней помощи, после долгих раздумий она облачилась в тонкую белую рубашку с кружевом, надев сверху соединяющееся встык на поясе спереди парчовое платье насыщенного синего цвета, изысканно расшитое серебром.

В ожидании наступления глубокой ночи, когда дворец наконец погрузился бы в тишину, пробовала читать, вышивать, но все безуспешно — сосредоточиться на чем-либо было невозможно. Несколько раз выходила на балкон, быстро замерзала, и приходилось возвращаться к камину отогреваться. В нетерпении прислушивалась к каждому ночному шороху, и каждый раз испытывала разочарование.

Дервиш вскарабкался на балкон почти бесшумно, как черная тень перемахнул через беломраморный парапет. Чуть задремавшая султанша встрепенулась, как испуганная птица, вскочила и бросилась в его объятья. Он принялся исступленно покрывать нежными поцелуями ее лицо.

— Тебя не заметили? — Хандан беспокойно прислушивалась.

— Ни души.

Великий визирь жадно разглядывал свою султаншу, стараясь запечатлеть в памяти малейшие черты милого облика любимой.

— Как прекрасна моя госпожа, подобна пери или райской гурии. Не могу наглядеться на тебя. Твой чудный облик навсегда запечатлен здесь и здесь, — он дотронулся пальцами правой руки до лба и сердца.

Хандан в свою очередь не могла отвести взгляд от лица давно любимого мужчины, также стараясь запомнить его как можно ярче и точнее.

— Я буду ждать тебя, считая мгновенья, — прошептала она, пряча лицо у него на груди.

Долгий взгляд глаза в глаза, медленное касание губ друг друга, долгий трепетный поцелуй, одновременное движение к широкому ложу. На этот раз раздевать друг друга было легко: платье Хандан вмиг стекло на ковер, с легким стуком упали ножны с кинжалом Дервиша, следом его темный кафтан и простая нательная рубашка из черного шелка и т. д. Обнаженные тела великого визиря и его султанши слились воедино на роскошном ложе в покоях валиде, торопясь насладиться отпущенными им мгновениями этой ночи.

Дервиш покрывал легкими поцелуями белый шелк идеально упругой небольшой груди Хандан, взволнованно вздымающейся навстречу его губам, теребил губами ее розовые соски, растягивая прелюдию в стремлении доставить любимой наивозможное удовольствие, пока султанша не застонала в нетерпении от нестерпимого желания. Ее бедра сжали его, крепко обняв, длинные ноги обвили талию, она потянула его на себя, руки скользнули по спине к пояснице. И сам не в силах более медлить, он одним движением скользнул в нее сразу глубоко, сдерживая себя, начал двигаться медленно, постепенно увеличивая темп, стараясь выказать лучшее, на что способен…

Разделенная страсть, обоюдное наслаждение, невозможные, немыслимые еще два дня назад, захватили их всецело этой счастливой ночью, времени и темноты которой было им ненасытно мало. Запретное единение, слияние душ и тел — самый драгоценный момент обеих жизней, еще вчера висевших на волоске, нечаянная всепоглощающая радость, когда два сердца рвутся из груди наружу. Происходящее вопреки нелепому, неизвестно каким самодуром и когда придуманному устоявшемуся запрету, не прописанному ни в одном законе, нарушение которого так жестоко карается…

Далеко за полночь, доведя друг друга до полного изнеможения, они лежали, утомленные дивной негой, вытянувшись рядом на спине, восстанавливая дыхание. Хандан повернулась на бок, устроилась головой на ключице своего Дервиша, ее ладонь легла ему на сердце, потом лениво пригладила мягкую симпатичную шерстку на его груди, ее тонкие пальцы легко заскользили по уже знакомым давним отметинам мелких шрамов.

Молчание с ним было уютным. Никакой неловкости, никакого стеснения: ни тела, ни духа.

— Я вернусь. Я скоро вернусь, — нарушил тишину Дервиш. — Так скоро, как это будет возможно.

— Прошу тебя, будь осторожен, — прошептала Хандан, переплетая его пальцы со своими. — Помнишь, что ты вчера мне обещал?

— Со всей ответственностью, — улыбнулся великий визирь. Повернул голову, прикоснулся к ее лбу невесомым поцелуем. Она завозилась, устраиваясь удобнее щекой на его плече.

— Дервиш, я не смогу без тебя. Никогда не могла. Я только теперь поняла, какую жертву ты принес ради меня и моего львенка. Сколько раз рисковал ради нас… Ты всегда был рядом, утешал, защищал. Почти в любой момент, когда было на то мое желание, я могла доверить тебе все свои тревоги и страхи, а ты всегда выслушивал и поддерживал. Я люблю тебя. Очень. Всем сердцем. И не смогу лишиться.

— Госпожа моя несравненная! Не тревожься. Я всегда буду рядом, что бы ни было. Как же может быть иначе? Ты свет моей жизни, моя судьба.

Она распласталась у него на груди, подвинулась выше и сама требовательно поцеловала в губы. Мужчина тут же почувствовал, как снова нарастает волна желания. Перекатился, перевернул ее на спину и накрыл собой, удерживая вес тела на руках. И они снова наслаждались многие годы желанной и невозможной близостью, так долго, как это было возможно…

Свечи почти догорели. Ночь была уж на исходе.

Они ненадолго задремали. Дервиш резко проснулся, как от толчка.

— Мне пора. Пока не рассвело. Темнее всего перед рассветом, эта кромешная тьма лучшее укрытие.

Он с сожалением поднялся и принялся одеваться. Хандан нашла среди вороха сброшенной второпях одежды свое платье, змейкой скользнула в него. Подошла к шкафу и начала лихорадочный поиск среди вышитых ею самой вещей.

— Возьми это, — протянула ему сложенный вчетверо тонкий белый льняной платок с вышитой на углу маленькой птичкой, похожей на воробушка, расправляющей крылья, чтобы взлететь. — Пусть будет всегда с тобой, как оберег. Его никто никогда не видел. Это лучшее, что у меня получилось.

Дервиш залюбовался.

— Она похожа на тебя, моя воздушная пери. Та, что стремится вырваться на волю, взмыть ввысь, и расправляет крылышки для полета!

Он бережно спрятал под кафтан слева подарок Хандан с сокровенным рисунком.

— Послушай, Хандан-султан, — Дервиш сжал руки на ее плечах, серьезно посмотрел в глаза и торопливо заговорил: — Я не допущу, чтобы ты была совсем одна, пока я буду в походе. У меня есть немолодая калфа, ты ее видела, здесь во дворце ее называют «старой ведьмой». Она очень преданна мне. Никак не могу ее отучить от привычки пробовать все, что попадает ко мне на стол. Она каждый раз отвечает, что все об этом знают, поэтому здесь никто не рискнет мне ничего подлить в еду. Возьми ее к себе, пока меня не будет. Она придет с письмом от меня.

— У такой преданности должна быть веская причина…

— Она есть, — Дервиш помедлил. — У нее нет никого, кроме одного внука. Он мой ребенок.

В ответ на чуть нахмуренное личико Хандан быстро продолжил:

— Любимая, у тебя нет причин ревновать! Его мать умерла очень давно, его растила бабка Бейхан, и я узнал о его существовании только полгода назад, когда она сочла нужным нас познакомить.

— Сколько ему?

— Тринадцать. Его зовут Искандер.

— Похож на тебя?

— Похож. Заметно похож. Мой враг прознал о нем, и его попытались похитить или убить! Чудом не удалось. С тех пор я его прячу.

— Ты точно знаешь, кто пытался?

— Подозреваю, но доказать пока не могу, и уже не успеваю.

— Я рада, что у тебя есть родной ребенок, — с улыбкой сказала Хандан. — В нем твоя частица. И ты теперь тоже знаешь, что чувствуешь, когда тебе грозит его потерять…

— Милая Элена, ты знаешь, что я всегда любил и люблю твоего сына, как собственного, несмотря ни на что!

— Есть еще что-то важное, что я не знаю о тебе?

— Теперь все, моя госпожа. Должно быть, даже то, что я сам о себе не знаю.

Небо на западе начало сереть.

Визирь и султанша все еще сжимали друг друга в объятьях, не в силах разомкнуть кольцо горячих рук.

— Небо светлеет, — тихо ахнула Хандан.

Дервиш легко поцеловал ее в лоб.

— Мне пора!

— Береги себя, Дервиш, — нежным серебристым голосом прошептала Хандан.

— Я вернусь, клянусь всем сущим.

Не удержавшись, он опять припал к ее губам горячим терпким поцелуем, заглянул в ее сияющие мягким огнем ясные, как весеннее небо, глаза, стараясь запечатлеть в памяти любимый облик как можно четче. Усилием воли заставил себя отпрянуть и шагнул в сторону балкона. Бесшумно перемахнул через парапет и скрылся в предрассветной мгле.

Хандан подбежала к краю балкона и стала затаив дыхание всматриваться в светлеющую темноту в желании убедиться, что Дервиш добрался до своих покоев благополучно и незамеченным. И еще долго стояла так, прислушиваясь и вглядываясь, пока не воцарился рассвет. Она представляла себе, как ее любимый садится на свою белую лошадь, и как она уносит его в дальнюю даль. Черный всадник на белой лошади…

Султанша долго стояла так, не замечая холода, пока не почувствовала, что ее охватила дрожь. Вернулась в посветлевшую спальню, огляделась, не осталось ли заметных следов бурной ночи, забралась под одеяло на свое огромное ложе, такое пустое сейчас без него, еще хранящее тепло его тела и умопомрачительно-притягательный аромат его кожи. Теперь ей остается только ждать, скучать и тосковать, раз за разом вызывая в памяти сладостные воспоминания этих двух немыслимых дней.

* * *

На следующее утро, ненароком увидев в саду Хандан, рассеянно бродящую по укромным аллеям с нездешней блаженно-мечтательной улыбкой на лице, Халиме бросила в сердцах:

— Гляди, Менекше, она сияет, будто натертый до блеска серебряный кувшин или волшебная лампа Алла-ад-дина! Можно подумать, она эту ночь со своим ненаглядным Дервишем провела!

Это выразительной высказывание побудило ее дочь Дильрубу-султан к немедленному действию. По возвращении из сада она незаметно выскользнула из покоев и бодро направилась к покоям брата-падишаха с намерением выложить ему все о Хандан и Дервише со всей бесхитростной детской жестокостью.

— Доброго вам дня, мой венценосный брат, — девочка склонилась в учтивом поклоне.

— Здравствуй, Дильруба, сестренка. С чем пожаловала? — удивился юный султан.

— Я должна сказать вам очень важную вещь. Дело касается чести нашей династии. — И выпалила на одном дыхании: — Вы должны узнать правду! Между великим визирем Дервишем-пашой и Валиде Хандан-султан есть греховная любовная связь!

Ахмед-хан тяжело вздохнул и мысленно застонал: «Куда бы сбежать?»

— Дильруба, ты понимаешь, что говоришь? Как ты смеешь так клеветать на моего наставника и мою мать?! И такие вещи вообще не твоего ума дело!

— Но, Повелитель, их не раз заставали наедине и …

— Ты сама над ними со свечей стояла?!

Дильруба точно не знала, что означает это выражение, но упрямо продолжала:

— Я слышала, как говорили моя Валиде и Менекше, что Хандан-султан беспокоится о Дервише-паше, как о возлюбленном! Брат мой, неужто вы простите им такой ужасный грех?

Султан Ахмед поднялся с трона-дивана, схватил маленькую султаншу за плечи и встряхнул.

— Дильруба, я знаю, что из-за тебя едва не погибла Кёсем-султан, когда ты указала на нее отряду убийц-мятежников, посланных Сафие-султан. И теперь ты опять пытаешься погубить двух самых близких мне людей? Этим ты предаешь меня, а значит, и династию.

Дильруба попыталась возразить, но он знаком приказал ей замолчать.

— Но ведь это же такой грех… — едва слышно прошептала уже напуганная Дильруба.

— Мне известно об их взаимных чувствах, — грозно нахмурившись, объявил султан Ахмед. — И я сурово покараю за них их обоих. Никяхом! — внушительно добавил он и ухмыльнулся, а Дильруба-султан растерянно застыла с приоткрытым ртом.

— Иди к себе и передай своей матери Халиме-султан, чтобы больше не присылала тебя с клеветническими измышлениями да наветами, не то примерно накажу вас обеих. Ей стоит быть мне благодарной, ибо мое терпение на исходе. Мне уже давно следовало сослать вас обеих во Дворец слёз.

Дильруба, неловко присев в поклоне, выскочила вон и, подобрав юбки, бегом бросилась по лабиринту коридоров к покоям матери. Попыталась незаметно прошмыгнуть к себе, но, как нарочно, наткнулась на Халиме.

— Дильруба, что случилось, на тебе лица нет! — она встряхнула дочь за плечи. — Говори немедленно, что натворила!

Девочка сбивчивым лепетом воспроизвела матери свою встречу с братом-султаном, под конец схлопотав от султанши яростную пощечину.

— Как тебе в голову только пришло сделать такое втихую от меня! — кричала Халиме. — Как ты могла так меня подставить!

Она бушевала, пока не выдохлась.

— Дожили, Менекше, — мрачно подытожила она. — Мне следовало приложить все усилия, чтобы отбить его у Хандан. Добыть приворотное зелье, в конце концов!

— Вы же мне поклялась больше не заниматься колдовством! — со страхом напомнила ей Менекше. — Не гневите Аллаха.

— А ты что предлагаешь? Что теперь делать? Того гляди Повелитель прикажет собирать пожитки и съезжать отсюда. В Старый дворец! А Мустафа? С ним что будет?

Менекше только развела руками…

* * *

Выгнав Дильрубу, Ахмед подумал, что с тем же успехом он в том же самом может упрекнуть и свою Кёсем… Некоторое время поколебавшись, он все же решил объясниться с ней на эту тему. Собрался с духом, позвал к себе и сурово спросил прямо: как она могла так ожесточиться сердцем, что пожелала зла его самым близким и родным. Именно так, как и предрекла юной султанше прозорливая Дженнет-калфа, а потому подготовившаяся Кёсем с сердечной улыбкой проговорила Ахмеду ту же версию, что и прежде Дервишу. Ахмед слушал, морщась, и уже жалея, что начал этот разговор. Искренность любимицы, к ногам которой он готов был швырнуть все сокровища мира, выглядела деланной. Он и сам не понял, верит ли в полной мере ее словам. Словом, беседа вышла неприятной и отдавала фальшью, будто некто, скверно играющий на лютне, то и дело промахивался мимо струн. Когда Кёсем завершила речь и умолкла, повисла неловкая пауза. Обменялись еще несколькими малозначимыми фразами, и подросток-султан неловко выпроводил недовольную фаворитку из своих покоев.

Оставшись в одиночестве, Ахмед вышел на балкон проветриться. На стылом воздухе середины декабря изо рта при выдохе вылетали облачка пара. Ветер быстро гнал по небу серые тучи, и Босфор выглядел неприветливо. Вдобавок молодой султан холодел при мысли, что, если бы не мать, он своей рукой казнил бы верного и единственного друга, названного отца, чего мать бы не пережила и ушла из жизни следом, а он бы осиротел и остался совсем один.

После отъезда Дервиша оставшийся в Стамбуле Куюджу Мурад-паша, преисполнившись надежд на невозвращение вышеназванного из похода, вновь принялся недвусмысленно и настойчиво докучать Ахмеду намеками на то, что если бы великий падишах сразу вручил печать великого визиря ему, а не этому безродному, который еще на свет не успел родиться, когда он, Куюджу, уже был визирем, то уж он бы показал австриякам этим неверным, где раки зимуют. В отсутствие своего советника Ахмед порвал не одни четки в неустанных усердных раздумьях, и пришел к заключению, что ему изначально следовало поступить наоборот, а именно послать на переговоры с австрийцами Дервиша, а не Куюджу. И пусть бы уважаемый полководец Мурад-паша занимался тем, чем привык, то есть войной. Да еще при изучении протоколов переговоров выявился нелепый конфуз: осёл-переводчик однажды умудрился вместо «чаяния» перевести «отчаяние», так что получилось, будто это они, османы, пребывают в полном отчаянии! Какой позор.

Вскоре после того, как Дервиш уехал, проведенная султаном Ахмедом проверка выявила, что столько-то ахче из средств, выделенных на постройку новой мечети, и в самом деле прилипло к рукам некоторых... Молодой падишах был крайне удручен этим обстоятельством, но если примерно наказать всех, то кто же останется… Других-то у него нет.

Ахмед пожелал взглянуть на почти достроенный особняк, за который прославленный архитектор Соломон-эфенди запросил с Дервиша-паши такую немалую сумму. Притом, что согласно заключенному между ними договору будущий дом никак не должен был соперничать по роскоши с султанским дворцом и поражать воображение размерами и архитектурными излишествами. Итак, падишах позвал с собой Хандан, а также взял с собой напросившуюся Кёсем, чем его Валиде, конечно, оказалась совсем недовольна. Оказавшись перед искомым строением, Хандан выразила сомнение, то ли это место, поскольку их взорам предстало удручающее зрелище. С позволения сказать «особняк» был, очевидно, еще весьма далек от стадии завершения, и производил впечатление заброшенного: сквозь огромную дыру в незаделанной крыше был виден небосвод, а пол внизу был вследствие этого загажен птицами и гнил от дождевой воды. При этом строение было совершенно безлюдным. Беременная Кёсем наступила на раскрошившуюся плитку, поскользнулась, и это вконец вывело Ахмеда из себя, который едва успел подхватить ее под руку и тем самым предотвратить ее возможно роковое для плода падение в грязь.

— Это что?! Что это такое?! — громко вознегодовал Ахмед-хан, тыча указующим перстом с перстнем с кровавым яхонтом в кучу строительного мусора рядом с зияющим черным провалом в недоделанном полу. — Мошенник! Нечестивец!

— Да у него же были дела с Сафие-султан! — подлила масла в огонь Кёсем.

— Вот как? А почему ты мне раньше об этом не сказала? — возмутился Ахмед.

— Нет твердых доказательств, — ответила юная султанша, закусив губу.

— Увы, матушка, жить вам с Дервишем пока что негде, — констатировал Ахмед, глядя на Хандан, что с ироничной полуулыбкой носком своего короткого сапожка пыталась оттолкнуть подальше обломок сомнительного качества плитки, на котором чуть не грохнулась ее беременная невестка.

Пылающий гневом Ахмед, всецело поддержанный также возмущенной матерью, поручил кадию произвести оценку настоящих затрат, что пошли на строительство увиденного ими строения. В итоге добросовестно и с готовностью проведенной кадием проверки оказалось, что подрядчик Соломон-эфенди положил себе в карман не менее трети всей полученной от Дервиша суммы.

Кроме того, выяснился еще один прелюбопытный нюанс. Некий усердный раб падишаха услыхал краем уха на базаре, как коллега по цеху Соломона-эфенди в беседе с ним же упомянул, что «их еврейская община собрала 400 тысяч золотом, чтобы избавиться от великого визиря Дервиша-паши, который на свою беду ввел с них повышенный налог, то бишь налог на богатство, за что этот разбойник благодаря их умелым действиям теперь поплатится сполна». Тот, кому посчастливилось подслушать эту неосторожную беседу и унести ноги незамеченным, не преминул изыскать способ донести ее содержание до самого падишаха, поделившись услышанным с уважаемым всем Стамбулом шейхом суфийского братства Азизом Махмудом Хюдайи хазрет-лери. При этом он поклялся перед ним на Коране, что все передано им совершенно правдиво слово в слово, причем в том разговоре также имела место самодовольная похвальба своей ловкостью, благодаря которой они «избавятся от напасти руками самого же простодушного, юного и неопытного султана Ахмеда». А еще упоминалось, что «эту благую затею всецело поддерживают улемы». Выслушав все это, почтенный седовласый Хюдайи счел нужным лично явиться во дворец и попросить аудиенции у падишаха…

В ходе обыска, проведенного по приказу великого падишаха дворцовой стражей во главе с Зульфикяром в доме горемычного Соломона-эфенди, там обнаружилось несколько внушительных сундуков с золотом и драгоценностями, соперничающих по наполненности со знаменитой казной самой Сафие-султан. Согласно докладу Зульфикяра, на вопрос о происхождении этих несметных богатств, точно из пещеры Али-бабы, Соломон-эфенди ответил, будто бы все это нажито непосильными трудами на поприще ростовщичества еще его почтенных предков, к тому же часть принадлежит всей общине, а он лишь хранитель. Честный служака Зульфикяр, скрипя сердце (поскольку вода от всех этих его действий лилась на мельницу все того же Дервиша), но неукоснительно исполняя приказ султана, спросил у честнейшего из ростовщиков и подрядчиков, не здесь ли, не в одном ли из этих сундуков лежат те 400 тысяч золотых, что собрала иудейская община для того, чтобы расправиться с великим визирем Дервишем-пашой? Соломон заморгал и стал клясться всеми известными богами (Зульфикяру на выбор), что не было такого и быть не может.

Ахмед-хан, недолго думая, приказал бросить этого неверного в темницу. И сгоряча хотел выслать из Стамбула (а то и дальше) всех его соплеменников, конфисковав всё их золото в пользу казны, чтоб уразумели раз и навсегда, какой он есть «простодушный, юный и неопытный». Вспомнил и про поддержавших этот заговор высших улемов, и о шейхе-уле-исламе, который с готовностью принимал взятки от Сафие-султан в обмен на нужные той решения. Немного остыв, Ахмед задумался: а что бы сделал на его месте его великий предок султан Сулейман Кануни? Поразмыслив еще, лично отправился посоветоваться с главным кадием Стамбула. Порывшись в старых сводах законов и рассмотрев дело и так, и эдак, сей ученый муж припомнил, что в прежние времена один кадий за мошенничество прибил лавочника за уши к дверям его собственной лавки… Как тогда, так и ныне пойманным на базаре с поличным ворам отрубают руки. Наш Повелитель — султан Ахмед бросил в темницу уличенного в мошенничестве неверного иудея… У-гум… Глубокомысленно погладив хорошо расчесанную белоснежную бороду, старый законник заметил, что он, кадий, со своей стороны добавил бы следующее решение: Соломон-эфенди за счет собственных средств полностью заканчивает строительство согласно заключенному договору либо возвращает обратно всю уплаченную ему сумму — по выбору на усмотрение великого визиря, а также выплачивает в казну солидный штраф. Что касается распускания грязных слухов о самом великом визире хазрет-лери и доноса о сговоре против него… Клятва на Коране — это серьезно. Но подслушавший мог что-то не так понять, а то и домыслить. А оба эфенди будут все отрицать и давать какие угодно клятвы. Тем более брошена тень на самого шейх-уле-ислама. Это дело трудное и щекотливое... Но, без сомнения, с помощью Всевышнего наш Повелитель, мудрый не по своим юным годам, найдет единственно верное и справедливое решение, иншалла.

С первым делом было все понятно, а потому с одобрения падишаха кадий вынес заверенное на пергаменте то самое решение, которое предложил, но, поскольку великий визирь был в настоящее время в военном походе, Соломон-эфенди был оставлен в темнице по крайней мере до его возвращения. Ахмед специально посетил обитель Хюдайи, где своими ушами услышал рассказ свидетеля того самого разговора между почтенными членами еврейской общины. Мурад-паша как бы невзначай усердно доносил до него всяческие слухи о Дервише — один нелепее другого. Ахмед в сопровождении матери отправился в дервишев дворец, где тот жил вплоть до своего отъезда, под предлогом того, чтобы оценить, подойдет ли этот дом его Валиде. Никаких сундуков с золотом там не обнаружилось. Из ценного — только книги и оружие в кабинете, да в подвале, где, судя по количеству паутины, давно не ступала нога человека, был устроен закуток под винный погреб. Никаких признаков строительства тайных комнат и, тем более, подземных ходов. В вине ни Ахмед, ни Хандан не разбирались, так что оценить содержимое погреба по достоинству не могли. Признав дом пригодным к проживанию будущих супругов, они вернулись во дворец, а Ахмед прихватил с собой приглянувшуюся книгу.

* * *

Как Дервиш и обещал, на следующее утро к Хандан пришла Бейхан-калфа с запиской от него. Перед султаншей предстала высокая, сухопарая, седая, как лунь, женщина в летах со строгим аскетичным лицом. Поздоровавшись и протянув Хандан дервишеву записку, она присела в традиционном поклоне, уголки ее губ чуть приподнялись в намеке на улыбку, а в уголках глаз обозначились лучистые морщинки, что совершенно преобразило ее лицо.

— Почему тебя обзывают ведьмой? — спросила Хандан, прочитав записку.

— Они не знают, госпожа, что в старину «ведьма» означало «знающая мудрая женщина», — отвечала необычная калфа.

В ответ на свои расспросы на интересующую ее тему Хандан удостоилась скупого комментария вроде того, что если уж легкомысленно соглашаешься на предложение богатого старого ремесленника в расчете на то, что долго он не протянет, а он на поверку оказывается крепок, как дуб, и при этом в долгах, как в шелках, причем.. ммм… обделенным мужской силой, а ты в результате мимолетной встречи с молодым янычаром по прозвищу «Дервиш» тут же понесла, будь готова к последствиям, когда твой законный благоверный, увидев ничуть не похожего на себя младенца, кидается на тебя с кулаками, багровеет и испускает дух в результате удара, а ты остаешься с его долгами и репутацией сами-понимаете-кого, госпожа. И это при том, что тебе, будучи сквибом, как твоя мать, на многое рассчитывать не приходится. И кто бы мог подумать, что этот самый Дервиш так высоко взлетит. Дочь рано умерла, а бабка Бейхан нашла способ познакомить внука с единокровным отцом, как просила дочь, совсем недавно, но ничуть не жалеет, обязана ему по гроб жизни и сделает для него и госпожи все, что будет в ее силах.

Хандан не поняла, что означает «сквиб», но не придала неизвестному термину особого значения, ибо было совсем не до этого: опять пришлось разбирать гаремные дрязги и драку из-за забытой заначки. Такова рутина Валиде.

Зато примерно две недели спустя Дервиш со всеми возможными предосторожностями от перехвата прислал чудесно ободряющее и поэтичное письмо. Не вдаваясь, конечно, в подробности военных действий, но интересное в смысле описания странствий и остроумное.

Новая калфа оказалась для Хандан настоящей находкой. Бдительная, как Аргус, и в то же время незаметный страж, никак не докучающая этим султанше, она вдобавок оказалась кладезем всяческих старинных сказаний и легенд, а также нужных знаний по лекарской части и в частности варки зелий… Крайне раздосадованный этим обстоятельством Хаджи пребывал в унынии, но не оставлял попыток вымолить прощение, а Хандан не лишала его этой надежды, рассудив, что виноватый человек будет стараться изо всех сил. А тот рассыпался в комплиментах цветущему облику прекраснейшей госпожи. Машалла…

Несколько недель спустя Хандан обратила внимание на несколько необычные ощущения по утрам: при резком вставании ее не единожды мутило, и неожиданно полюбились островатые пирожки с печенью, почками и зеленью, которые она прежде терпеть не могла. Ее цикл всегда метался, как Аллах положит, и спустя все эти годы она посчитала саму возможность своей беременности ничтожно малой, и теперь в шоке глубоко изумлялась на себя, с чего это она так решила, и на чем свет ругала собственную беспечность. При совершенных бдительности и защитных мерах Бейхан-калфы возможность отравления исключалась полностью. И тогда Хандан осторожно, в завуалированной форме обратилась к ней с вопросом, не знает ли она в городе знающую неболтливую лекаршу, объяснив это желанием посоветоваться по поводу нервного недомогания, не вызвав взрыва досужих гаремных сплетен, а то от дворцовых целительниц ей никакого проку. Бейхан такую знала. И не выказала никакого удивления.

На другой день калфа попросила Хандан одеться неприметно и привела ее к небольшому скромному незаметному дому на окраине Стамбула. Постучала в дверь, подождала, стукнула кулаком и выкрикнула:

— Арлетт, открывай, к тебе пришли! Заснула, что ли?

Дверь распахнулась. На пороге показалась еще молодая женщина, очень живая и доброжелательная на вид, в легком небрежном тюрбане из светлой ткани.

— Чего орешь, Бейхан, глухие здесь все, что ли! — возмутилась она, со страдальческой гримасой потирая переносицу.

Если бы Хандан видела когда-нибудь портрет Анны Болейн, она бы сказала, что черноволосая и черноглазая незнакомка вылитая она.

Целительница провела их в комнату.

— Как мне обращаться к мадам? — с заметным акцентом спросила она.

— Эээ… Элена.

Уложив Хандан на диван, целительница, к изумлению султанши, достала из складок одежды короткий стержень светлого дерева, проделала им над ней несколько замысловатых движений и удовлетворенно хмыкнула. Потом провела обычный осмотр и сообщила:

— Все у тебя хорошо, chèremadameEllen, будет прекрасный малыш. Мои поздравления тебе и твоему супруга. C'estsibon. Что может быть чудеснее, чем долгожданный плод любви!

Хандан, хоть и ждала практически с уверенностью именно этой новости, почувствовала себя оглушенной. Нет слов, как ее обрадовал сам факт, что они с Дервишем зачали дитя, но что теперь будет… Видя ее смятение, целительница удобно усадила ее на диван с бокалом успокаивающего снадобья, утянула Бейхан на кухню, прикрыла дверь, сделав своим странным инструментом еще какой-то пасс, и затараторила на французском. Будь Хандан что-нибудь слышно, она стала бы свидетельницей весьма удивительного и примечательного разговора…

— Бейхан, Мерлин тебя покарай, о чем ты думала? Ты легкомысленно промедлила. Хорошо, эта влюбленная парочка сама справилась. Если бы эта Элен не решилась вовремя вправить мозги своему сынку, моему мужу пришлось бы вмешаться, а он мог бы и не успеть, и ваш Дервиш был бы казнен!

— С чего бы это вам, семье Принц, беспокоиться о маглах, будь он хоть трижды великим визирем, а она султаншей?

— Он сделал твоей дочери мальчишку с полноценным магическим потенциалом — твоего внука, кстати, и ты, хоть и сквиб, принадлежишь к нашему миру. Хвала Мерлину, Османы не сжигают нас на кострах, наоборот, обращаются в случае нужды. Мы с мужем, если помнишь, едва ноги унесли из его родной Ирландии. Мой любимый супруг с костра аппарировал без палочки, собрав все оставшиеся силы.

— На то он у тебя и Принц. Вы оба, с вашими благородными кельтскими кровями.

— При чем тут это. Сила мага не зависит от древности рода. Думай лучше, что с внуком делать будешь. Где учить? Что отцу его скажешь? А то он его в Боснии своей спрячет из лучших отцовских побуждений.

— Он неизвестно когда из похода вернется. А тут еще его султанша беременная…

— Иллюзию наложу, под пышной юбкой спрячем — не проблема. Пойдем, она уж заскучала.

Обе женщины вернулись в комнату к Хандан, которая все также неподвижно сидела на диване и выглядела, словно оглушенная проклятьем или огретая пыльным мешком. Мадам Арлетт снова успокаивающе защебетала, то и дело разбавляя свою речь расхожими французскими выражениями.

Хандан, выйдя из ступора, протянула целительнице кошель с горстью золотых ахче.

— Благодарю, madameEllen, очень кстати, а то на ингредиенты вечно не хватает…

— А у тебя самой есть дети, хатун?

— Да уж. У нас с моим Патриком двое чертенят. Что один, что другая — никакого сладу.

Она надавала ей кучу полезных рекомендаций, вручила флакон с какой-то необыкновенной нюхательной солью, враз снимающей тошноту, и предложила себя в качестве будущей повитухи. И скоренько выставила обеих на улицу.

Хандан поплелась обратно к оставленной из предосторожности не близко карете, чувствуя, как ее затягивает водоворот панических мыслей.

— Госпожа, прошу вас, не переживайте! — ее спутница успокаивающе тронула ее плечо и заглянула в лицо. — Право же, ведь это желанный ребенок. Даже если паша задержится надолго, мы обязательно сумеем сделать так, что никто ничего не заметит.

— Да как это сделать, Бейхан?

— За вашими пышными венецианскими платьями что угодно можно спрятать, хоть целый арбуз. А мадам Арлетт — она настоящая ведьма, не то, что я, поможет, если что… Не беспокойтесь, я не оставлю вас и не подведу. Не то Дервиш-паша мне голову оторвет за небрежение.

— Скорее бы он вернулся невредим, иншалла!

— Иншалла, госпожа, иншалла!

Хандан успокоилась и повеселела.

* * *

Кёсем рвалась к Валиде еще на следующий день после отъезда Дервиша, но Хандан не нашла в себе сил объясняться с ней и не приняла. Она еще пребывала в состоянии эйфории и хотела продлить его насколько возможно, не размениваясь на очередной скандал с невесткой. Конечно, долго это не удалось. Пару дней спустя Кёсем в лучшей своей кондиции применила уже неоднократно отработанный прием и прорвалась в покои Валиде мимо оцепеневших служанок, не мешкая пала ниц и уткнулась лицом в колени сидящей Хандан.

— Госпожа, простите, пожалуйста, простите, не знаю, что на меня нашло, какое-то затмение, — зачастила невестка. — Я не хотела, чтобы так вышло. Не думала, что Повелитель так отреагирует. Я только хотела, чтобы он узнал правду о том, что сделал для него Дервиш-паша. Он ведь сохранил тогда жизнь Ахмеду, да и вам тоже.

— Вот перед великим визирем и извиняйся, — вздохнула Хандан. — Еще скажи, что больше так не будешь.

— Я уже…

— А он что?

— Сказал, что у меня цыплячьи мозги.

— Это он тебе польстил.

Невестка рыдала, изображая глубокое раскаяние. Хандан скучала и страдала от невозможности придушить ее сейчас же и необходимости как-то общаться в дальнейшем, при этом будучи все время начеку, гадая, какую пакость она опять замыслила.

— Кёсем, твоему поведению есть только одно объяснение. Ты стремишься уничтожить всех близких моего льва, чтоб осталась только ты одна. Это понятно. И ты так уверена, что справишься со всеми его врагами, если нас не станет? Будешь сражаться с прожженными бестиями в одиночку…

Кёсем принялась яростно отрицать таковые свои намерения. Хандан слушала, не веря ни единому слову, четко понимая, что невестка не оставит дальнейших попыток. В конце концов более-менее миролюбиво выставила ее, сославшись на усталость.

* * *

Прошло почти два месяца с момента отъезда Дервиша с янычарским корпусом на борьбу с разбойниками. Хандан хандрила и томилась мыслями все о нем же. Где ты? Что с тобой? Воображение подкидывало те еще картины, и она отчаянно пыталась его обуздать. Конечно, она видела Дервиша в деле, и не раз, особенно недавний, тот, который она наблюдала непосредственно из дворцового окна, и знала, что когда все решает умение владеть оружием, визирь вполне способен справиться в одиночку со многими противниками. Но что убережет от случайностей? Эти мысли усиленно гнались ею прочь, но всякий раз возвращались обратно по замкнутому кругу. Пару раз проснулась с воплем от кошмара, когда ей приснилось, что она смотрит сквозь мелкую решетку Башни справедливости во двор зала Совета дивана в ожидании, когда оттуда вынесут тело казненного Дервиша, а стоящая рядом Халиме грозится в красках рассказать падишаху о плотских утехах Дервиша и Хандан…

Взялась за эскиз для вышивки, задумав изобразить сойку-пересмешницу на зеленой извилистой ветви на льняном полотне платка. И сокола, гордо смотрящего с обрывистой скалы, для чего даже был нанесен визит на соколиный двор, где держали прирученных птиц. По слухам, у Хюмашах-султан была целая коллекция льняных египетских платков с удивительными вышивками. Причем один из них — с золотым павлином — был подарен самой госпожой Зульфикяру-аге при ее приезде во дворец…

Удовлетворенная законченным рисунком сойки, Хандан наслаждалась ужином со сладким сдобным пирогом с фруктовым шербетом, решив, что если чуть округлится, а то и приобретет соблазнительные формы, то при ее худобе это вовсе неплохо, тем более, что Бейхан-калфа с подачи мадам Арлетт даже очень настаивала. Не тут-то было. Внезапно к ней в покои в лучших традициях Кёсем с шумом ворвался Хаджи-ага и возопил:

— Госпожа моя! Дервиш-паша вернулся с головой атамана разбойников Джелалли и упал в обморок в покоях Повелителя!

Будь в руках Хандан бокал с шербетом, его содержимое неминуемо оказалось бы сейчас на ней. У нее перехватило дыхание и на миг потемнело в глазах, она инстинктивно схватилась за живот.

— Что с ним? Он ранен? — судорожно глотнув воздуха, спросила султанша срывающимся голосом, поднимаясь с дивана и опрокидывая столик со всей утварью.

— Похоже на то, госпожа. Повелитель приказал отнести его в его покои тут, во дворце, что оставались за ним, и срочно послал за главным лекарем.

Хандан бросилась к дверям, не обращая внимания на предостерегающие причитания семенящего вослед евнуха. Прибежав в старые дервишевы покои, увидела его самого, лежащего на спине на широкой кровати с расслабленно повернутой набок головой на большой подушке, укрытого по пояс одеялом, с белеющей тугой повязкой на левом боку, мирно и крепко спящего. В изножье кровати сидел ее «лев», а его личный лекарь рядом мыл руки в тазу, который держал помощник.

— Добрый вечер, Валиде, — негромко приветствовал ее Ахмед-хан, обернувшись на вторжение. Хандан, которую едва держали ноги, почти упала на самый край кровати рядом с Дервишем. Венценосный сын дернулся протянуть ей руку, но не успел.

— Что там? — шепнула она, кивнув на повязку на боку визиря. — Ранение очень серьезное? — она умоляюще посмотрела на Ахмеда.

— Скользящий удар, только он крови много потерял, — добродушно удостоил он ее ответом. — Ему дали легкую сонную настойку. Ни в какую не хотел пить, мол, голова ему ясная нужна. Еле уговорили, — усмехнулся юный султан собственному чувству юмора.

— Зачем же тогда? — испуганно спросила Хандан.

— Эфенди, объясни ты Валиде, — обратился к лекарю.

Тот терпеливо объяснил ломающей в ужасе руки султанше, что лезвие наткнулось на ребро, поэтому нанесло неглубокий разрез, но великий визирь долго ехал верхом, в результате рана открылась, и он потерял много крови, прежде, чем предстал перед Повелителем, поэтому упал без чувств ему под ноги, а настойкой его напоили, чтобы не чувствовал, как будут зашивать его рану, и теперь проспит до завтра.

— Вот видите, Валиде, это не смертельно, не переживайте, — начал султан, как в дверях послышалось движение, и появилась Кёсем.

— Повелитель, Валиде, — гречанка непринужденно поклонилась. — Я пришла справиться о здоровье великого визиря.

Оба обернулись в ее сторону.

— Тебя еще здесь не хватало, Кёсем, — прошептала Хандан, которую только-только начало отпускать.

Кёсем между тем продолжала во все глаза пялиться на распростертого на ложе полуголого Дервиша, пока не опомнилась, что ее долгое разглядывание выглядит непристойным, и того гляди подумают чего не то… Украдкой покосилась на собственное «сокровище» и закусила губу.

— Мне повторить для султанши все снова, Повелитель? — выручил лекарь, оборвав неловкую паузу.

Султан Ахмед бодро поднялся на ноги.

— Идемте, Валиде, видите, он поправится, не волнуйтесь. И ты тоже, Кёсем…

— За ним должен кто-то присматривать. Я пришлю Бейхан-калфу, — сказала Хандан, заставляя себя встать и направиться к двери с осознанием неотвратимости бессонной ночи в собственных покоях вместо того, чтобы сидеть тут неотлучно, держа его за руку и следя, как от дыхания вздымается широкая грудь. Да еще этот странный взгляд невестки… Что она только опять замыслила?

Пожелав сыну спокойной ночи, вернулась к себе и отправила Бейхан в дервишевы покой. Та понятливо кивнула и ушла, прихватив несколько полных склянок с разными настойками.

* * *

Дервиш проснулся поздним утром с раскалывающейся головой. С трудом сел, пробормотал «чтоб я еще раз выпил эту дрянь» и узрел перед носом бокал с резко пахнущим снадобьем, протянутый твердой сухой рукой тещи (по крови, но не документально).

— Что я проспал, Бейхан-калфа? Хандан-султан, Искандер… Как они?

— Все хорошо. Пейте, поможет, — кивнула на бокал и принялась бесцеремонно нащупывать пульс на его руке.

Зелье и правда тут же помогло. Жаль, вместо осуществления мечты о хаммаме пришлось довольствоваться плюханьем в лохани из-за недостатка сил и нежелания вызывать ненужное внимание к своему виду по пути туда. Да еще едва не порезался при бритье неверной рукой. Приведя себя в порядок, забрался обратно под одеяло, чертыхаясь на родном боснийском с использованием народных выражений и оборотов, что обыденные действия лишили сил, и бок болит все сильнее.

Вскоре вернулась Бейхан с подносом с завтраком, и неумолимо ткнула ему под нос склянку с очередным снадобьем.

— Кроветворное, — пояснила калфа.

Понюхал с подозрением.

— Вы же хотите побыстрее встать на ноги? — уговаривала Бейхан. — Одним словом, пока не выпьете все и не съедите, я за госпожой не пойду, так и знайте. Не зря же вы красоту наводили, паша хазрет-лери.

Дервиш наградил почтенную даму пронзительным рассерженным взглядом, однако взял протянутый фиал и осушил его, сморщился и возмутился омерзительным вкусом, заявив, что большую дрянь и вообразить себе невозможно, на что получил пространный комментарий вроде того, что если бы визирь что-нибудь смыслил в зельеварении, то не привередничал бы, поскольку это еще далеко не самый отвратительный вкус, и вообще это снадобье, можно сказать, вполне обыкновенное, общеупотребительное и ему безусловно пойдет на пользу.

Вошел вчерашний личный лекарь падишаха, подошел, потрогал лоб, посмотрел, нет ли крови на повязке.

— Поздравляю с возвращением с победой, великий визирь хазрет-лири. Повелитель беспокоится и спрашивает о вас.

— Передай Повелителю, что я не при смерти благодаря его участию и всегда готов преданно служить ему. Да, и тебе спасибо, эфенди.

Лекарь откланялся и также оставил стакан с неким варевом. К нему тут же протянулась худая сухопарая рука, цепко ухватила и поднесла к носу, обладательница которого с подозрением понюхала содержимое и решительно отставила в сторону. Визирь выдохнул и расслабился, однако суровая калфа была непоколебима, и на его коленях немедля возник поднос с едой. Он счел за лучшее сдаться превосходящим силам и постараться расправиться с содержимым тарелок на подносе. Бейхан-калфа вышла, пообещав, что идет к Хандан, и оставила ему болеутоляющее на крайний случай.

Дервиш бессильно откинулся на подушки, стараясь найти положение, при котором боль в боку оставалась бы в категории терпимой и не заставляла лезть на стенку или немедленно накачаться ведьминым зельем.

Он пытался задремать, когда к нему в покои ворвалась Хандан и бросилась на шею. Он дернулся и непроизвольно втянул воздух сквозь сжатые зубы от резкой боли в боку и тут же забыл о ней, когда Хандан между поцелуями нежно прошептала ему на ухо:

— Дервиш, я жду ребенка.

И он забыл, как дышать, глядя в сияющие радостью любимые глаза.

— Это точно? Ты это наверняка знаешь? — потрясенно спрашивал он.

— Точнее не бывает. Бейхан… Она нашла мне лекаршу в городе.

— Я должен встать на ноги как можно скорее. Если будет нужно, хоть завтра.

— Нет уж, ты поправишься как следует. Несколько дней ничего не изменят.

Он осторожно приложил ладонь к ее животу, прикидывая, сколько дней прошло с момента его отъезда. Вышло 48.

— Я напомню ему при первом же случае. Если понадобится, прилюдно попрошу твоей руки. Он вчера сказал мне «проси, что хочешь».

— Как ты мог дать себя ранить?!

— На засаду нарвались. Я виноват. Расслабился и забыл об осторожности.

— Никогда больше так не делай… Как же я по тебе соскучилась! — султанша прижалась долгим поцелуем к милым губам любимого. Его руки заскользили по ее спине, нахально спустились ниже талии и слегка сжали соблазнительные округлости. Он ощутил, как живо нарастает волна желания и предупредил и без того низким с хрипотцой севшим голосом:

— Госпожа моя, я долго так не выдержу, и ты сейчас же узнаешь, как сильно скучал я, даже если сейчас все сюда сбегутся…

Хандан встрепенулась и обернулась в сторону двери, настороженно прислушиваясь.

— Прости, не подумала. — Осторожно дотронулась до повязки на его боку. — Очень больно?

— Ты со мной, и это лучшее лекарство. Расскажи, что я вчера проспал.

Валиде пересказала ему, что было, не забыв упомянуть непонятный взгляд Кёсем. Потом ей с сожалением пришлось оторваться от него и вернуться к себе, пока ее не хватились.

Ближе к вечеру у покоев великого визиря, задремавшего после усердных размышлений о том, как форсировать события, раздался крик:

— Дорогу! Султан Ахмед-хан хазрет-лери!

Дервиш мгновенно вынырнул из дремотной одури, приподнялся с высоких подушек и сел как мог прямо, склоняя голову перед падишахом.

— Лежи, лежи, — остановил его султан, присаживаясь в изножье кровати. — Как ты, Дервиш?

— Гораздо лучше, Повелитель, благодарю вас. Вы прислали ко мне личного лекаря, а Валиде-султан — Бейхан-калфу, так что я быстро смогу вернуться к службе. И … простите мне мою дерзость, Повелитель… Вчера, когда вы милостиво даровали мне право просить у вас все, что хочу, то, если бы я позорно не рухнул без чувств прямо вам под ноги из-за этой проклятой раны, я бы попросил назвать день нашего с Хандан-султан никяха…

Ахмед ухмыльнулся.

— Разумеется, я не забыл, Дервиш. Я держу свое слово. Моя Валиде и так вся в нетерпении! — в голосе султана-подростка послышался оттенок ревности, что не осталось незамеченным визирем. — Так что ты упустил свой случай… — добавил он с задумчивым видом. — Помнится, это был первый раз, когда тебе выдалась такая возможность… — рассеянно закончил он, видимо, припомнив, что, действительно, еще ни разу заслуги Дервиша не были вознаграждены им обещанием исполнить любую его просьбу, как это принято в подобных случаях у правителей великих империй.

— Вам известно, Повелитель, что все мои помыслы и устремления — на благо вас и Османского государства, — произнес визирь должную фразу.

— Благо государства… — протянул Ахмед. — А что, если вдруг благо государства станет противоречить благу государя? — юный султан прищурился весьма похоже на своего наставника и вперил в него испытующий взор.

— В справедливом государстве благо государства есть благо тех, кто живет на его землях. А потому справедливый правитель — благо для его подданных. Вы ведь это имели в виду? — глядя ему в глаза, серьезно и без запинки ответил Дервиш. — С помощью Всевышнего, без сомнения, всегда найдется решение, которое устранит любое такое противоречие, чтобы благо подданных было благом для самого правителя. Как говорится, чтоб и волки были сыты, и овцы целы.

Ахмед издал короткий смешок.

— Ты, верно, все знаешь о тех и других, Дервиш! А что, ты правда пас овец и баранов, когда жил в боснийском санджаке в детстве, как говорит о тебе Куюджу? — полюбопытствовал он.

— Так и есть, Повелитель, — с улыбкой с готовностью подтвердил Дервиш и помедлил, чуть опустив веки и вызывая в памяти ранние годы жизни: — Мой отец был чабаном. Он много хворал, и, как только я немного подрос, я уже зачастую его подменял. Наше селение было у реки среди зеленых холмов. У нас была пастушья собака. Серо-белая с висящими ушами. Вот такая: — Дервиш развел руки на ширину около метра. — Кажется, она выросла вместе со мной… Мы звали ее Веста. Однажды она спасла мою шкуру…

— Это каким же образом? — заинтересованно спросил Ахмед.

Визирь с полуулыбкой повел бровями и продолжил:

— Я не уследил, и одна шальная овца отбилась от отары и бесследно пропала. Я искал эту лохматую дуру весь день. Когда я уже отчаялся и решил, что она свалилась в какой-нибудь овраг, сломала ногу и стала добычей волков, и сам уже попрощался с изрядной частью собственной кожи, как вдруг услыхал звонкий лай! И вижу: бежит эта кучерявая бестолочь, а Веста гонит ее перед собой, кусая за ноги. Надо ли говорить, сколь несказанно я обрадовался! Эта собака была моим единственным другом…

Дервиш неловко замолчал и погрустнел. Ахмед, весело фыркавший посередине рассказа, к концу его также посерьезнел, когда до него дошло, что было бы раззяве-пастуху за потерянную овцу…

— Она была черная? — зачем-то уточнил он.

— Нет, Повелитель. Она была белая. Будь она черной, ее было бы не так просто упустить из виду на фоне прочих белых. — Дервиш неловко двинулся, поморщился, сдержанно кашлянул со сжатыми губами и подтянулся повыше на подушках. — Вот… А где-то через год я угодил под девширме. Вообще-то, сыновей пастухов, как правило, отчего-то не брали, но мной заменили сынка одного местного богатея, на которого пал жребий. Староста решил, что я сгожусь, потому что наш священник, отец Амвросий, немного научил меня грамоте, — стало быть, я не совсем глуп.

Ахмед до сих пор мало что знал о минувших годах жизни любимого наставника, тем более о детских и юношеских годах, а расспрашивать его он как-то не удосуживался, и теперь заинтересованно слушал, сочтя момент вполне подходящим для исправления этого упущения. Задав еще пару вопросов, узнал немало нового о жизни населения в боснийском санджаке в прошлом и настоящем. Потом он также пожелал узнать о юных годах визиря, прошедших в янычарском корпусе, и его участии в битвах с недругами османского государства в ходе войн, которые вел дед Ахмеда — султан Мурад. Дервиш-паша добросовестно делился воспоминаниями в своей обычной манере — ясно и по существу, не прибегая к туманным притчам. Когда Ахмед счел, что на сегодня с него достаточно новых сведений, он знаком прервал рассказчика и вернулся к текущим вопросам:

— Касательно твоего недостроенного особняка я оставляю решение за тобой, — сообщил он. — Да ты хоть сам-то видел это сооружение?

— Признаться, я так и не сумел найти на это время, Повелитель, — сокрушенно покачал головой Дервиш.

— Съезди и полюбуйся! — язвительно велел султан Ахмед, поднялся с места, выдержал паузу и, ухмыльнувшись, объявил: — Пока что я приказал готовиться к вашей свадьбе и устроить в твоем дворце все по вкусу моей Валиде. Пусть она шьет себе свадебный наряд! — Сказав так, Ахмед-хан бодро развернулся и вышел вон.

Дервиш выдохнул и без сил распластался на ложе, до конца не веря, что все вот так удалось.

* * *

Дженнет-калфа торжественно вышла в общую комнату и возвестила:

— Ну, вот, девушки, свершилось! — она выдержала эффектную паузу, насладилась гулом нетерпеливых вопросов и добавила: — Готовьтесь гулять на свадьбе!

В ответ на нарастающий гвалт и тормошение калфа протянула паузу, насколько возможно, и, вдоволь натешившись, сообщила сногсшибательное известие:

— Между великим визирем Дервишем-пашой и нашей Валиде Хандан-султан будет заключен никях!

Несколько секунд оглушающей тишины взорвались возбужденным хором голосов, наперебой восклицающих «не может быть», «так же нельзя», «это же запрещено», «невозможно» и т.п.

— Девушки, угомонитесь, — Дженнет-калфа хлопнула в ладоши. — Шейх-уле-ислам, говорят, был в полнейшем шоке, но никаких запретов в Коране не нашел. Наш Повелитель проявил мудрость, достойную его великого предка султана Сулеймана, который женился на Хюррем-султан вопреки устоям, а теперь все ими восхищаются. А ты помалкивай. Думаешь, Дервиш-паша мог бы тебе когда-нибудь достаться?..

* * *

Чудодейственные настойки и мазь мадам Арлетт, заботливо принесенные Бейхан, поставили Дервиша на ноги за два дня, так что изумленному лекарю осталось только снять швы с удивительно быстро затянувшейся раны. Дервиш счел необходимым лично нанести благодарственный визит целительнице. Та, казалось, ничуть не удивилась, что ее почтил присутствием сам великий визирь Османского государства. Не выказывая ни малейшего подобострастия перед грозным визирем, держалась с искренней доброжелательностью и достоинством, причем в ее живой речи турецкие слова то и дело дополнялись и мешались с французскими. Поблагодарив ее, Дервиш вручил ей увесистый кошель с золотом и попросил, когда придет время, помочь появиться на свет их с Хандан ребенку.

Тогда же состоялось и знакомство с ее доселе бывшим в тени супругом. Перед визирем предстал высокий, худощаво-стройный человек заметно старше жены, с черными, чуть волнистыми волосами, тронутыми сединой, особенно на висках, и породистым орлиным носом. Когда Дервиш встретился с глубоким взглядом его угольно-черных глаз, ему показалось, будто заглянули в его сознание, и он инстинктивно спрятался за неподвижностью лица, и представил перед мысленным взором убегающую вдаль скучную широкую пыльную дорогу над черными ушами вороной лошади. Патрик Принц непонятно усмехнулся и представился как алхимик, искусный кроме всего прочего в изготовлении небольших клинков вроде метательных ножей и кинжалов. Вещей, бесспорно, всегда жизненно необходимых, так что Дервиш дал ему возможность доказать свое мастерство и изготовить для него такие из лучшей стали, желательно дамасской.

* * *

Известие о предстоящей свадьбе ожидаемо вызвало в гареме и не только небывалую ажитацию. На физиономии присутствовавших на ближайшем Совете Дивана пашей любо-дорого было смотреть, а кулуарные высказывания были витиевато-красноречивы. Халиме не скрывала бессильной зависти и кусала локти, также не стесняясь в выражениях наедине с приближенными. Кёсем преисполнилась торжества, когда осознала, что Хандан более не будет Валиде и сложит с себя все таковые полномочия и обязанности. Когда она явилась к Хандан с поздравлениями, та подарила ей свою самую большую нелюбимую злосчастную корону и собственноручно надвинула поглубже, участливо спросив: «Ну как, не жмет?»

Хандан считала дни до никяха. Пришлось им с Дервишем довольствоваться парой кратких встреч в его покоях, пока он лежал с ранением, да прогулками по укромным уголкам сада, каждый раз оглядываясь в поисках соглядатаев, так как некоторые в эти дни наблюдали за ними особенно пристально в надежде застигнуть в неподобающем положении…

И вот настал тот небывалый день, когда Хандан, все еще с трудом веря в реальность происходящего, в свадебном наряде из шелка разных оттенков цвета изумруда, украшенном роскошной вышивкой, сидела на празднике в гареме, устроенном по случаю их с Дервишем никяха. Причем Ахмед пожелал, чтобы сам обряд был проведен не через посредников, а при прямом участии их двоих и лично шейх-уле-исламом, который не посмел отказать в этой малости своему падишаху, но все время до и во время церемонии пребывал с вытаращенными глазами.

Дженнет-калфа, поддавшись многочисленным просьбам и грубой лести, исполнила перенятую от Кёсем некоторое время назад греческую песню-танец, вызвав восторг и смех всего веселящегося гарема (за исключением некоторых, сохнущих от зависти к Хандан). «Дженнет-калфа, я наслышана о твоем искусстве, с которым ты поешь одну греческую песню, сопровождая свое пение не менее искусным танцем», — лукаво сказала Хандан. «Ну, что вы, госпожа, это они преувеличивают», — зарделась дородная, и без того уже разгоряченная калфа. «Неужели так бессовестно врут? — с деланным разочарованием подняла бровки Хандан. — Я хочу, наконец, сама все увидеть и услышать. Или ты откажешь мне в такой малости в день моей свадьбы?» Калфа решительно встала с видом «ну, тогда пеняйте на себя» и вышла вперед. Заиграла соответствующая музыка. «Я проснулась — твоя куропатка…» Несмотря на внушительную комплекцию, крепко сбитая фигура Дженнет-калфы, туго обтянутая блестящим фиолетовым платьем, двигалась ловко и грациозно в энергичном, истинно греческом танце под ритмичные хлопки ладоней и восклицания девушек. Хандан беззаботно смеялась и подпевала со всеми, еще не веря до конца, что все это происходит с ней наяву, а не во сне…

Ближе к завершению гаремного празднества раздался крик главного евнуха, возвещающий о пришествии самого падишаха, музыка смолкла, и вошел «славный лев» Хандан. Поцеловав матери руку и приложившись к ней лбом, он похвалил ее наряд и признался, что провел немало времени в размышлениях о свадебном подарке для нее, поскольку хотел, чтобы это было нечто «исключительно особенное и памятное, подстать этому прежде невиданному событию в истории династии османов, так что — вот»: Ахмед извлек из складок кафтана большой кулон в золотой витой оправе, представляющий собой овальную гемму (или камею) из редкого прозрачного зеленоватого берилла (а может, аквамарина) в виде вырезанного из камня цветка из пяти лепестком, похожим на виолу. Пока Хандан с растроганно заблестевшими слезной влагой глазами завороженно разглядывала необыкновенное украшение, Ахмед произнес цветистую фразу вроде того, что все слезы, которым пришлось пролиться из прекрасных глаз его матушки, слились и застыли прозрачным камнем этого цветка, и он есть предвестник весны, что идет за ним на берега Босфора, и да будет теперь всегда в душе Хандан-султан только весна (в крайнем случае — лето), и не нарушат впредь тяжкие вздохи ее легкого дыхания, иншалла. Этот поэтический образ просился быть начертанным на пергаменте, и Хандан про себя решила так и сделать, поскольку не могла припомнить, чтобы Ахмед когда-либо еще так к ней обращался.

На ее руке притягивал к себе взгляды изящный серебряный перстень с большим туманным адуляром — камнем Луны почти такого же цвета, что и ее глаза. Надевая его ей на палец, Дервиш сказал, что это ей оберег, и только ей, и обладает он магическими свойствами. А еще ее шею украшал также подаренный Дервишем необыкновенный серебряный медальон: в центре овала топала копытцем трепетная легконогая газель, а над ее головкой источал мягкий свет еще один волшебный камень Луны. И это были первые в ее жизни подаренные ей драгоценные украшения, по-настоящему желанные и ценные для нее.

Едва увидев строение под названием «особняк в стадии завершения», Дервиш не стал долго раздумывать, и благоразумно выбрал предложенный кадием вариант №2, то есть потребовал возврата всей уплаченной им Соломону-эфенди суммы, и без промедления получил ее от выпущенного ради этого из темницы приторно заискивающего подрядчика.

Ахмеду пришла в голову идея отдать им старый дворец Ибрагима-паши и сестры султана Сулеймана Хатидже, но Хандан сказала, что ни за что не сумеет ужиться с обитающими там по слухам привидениями, и что небольшой дворец Дервиша ей уютен и приятен. Ахмед-хан невольно припомнил, как после того злополучного ужина он в глубокий полночный час в ярости вломился в этот самый дервишев дворец, сделал знак стражникам не поднимать шума возвещающим о прибытии падишаха криком, бесшумно прошел в спальню, вынул лежащий рядом меч Дервиша из ножен и застыл над ним, мирно спящим, с его же обнаженным клинком в руках. Как нахлынули детские воспоминания, и рука не поднялась нанести смертельный удар…

Наконец миновали свадебные торжества и обряды. Когда Дервиш в их теперь уже законной общей спальне сбросил с супруги традиционную красную вуаль, он, конечно, не думал, что теперь им выдастся долгий промежуток спокойной жизни, но вот сейчас грех не насладиться сполна тем, что совсем недавно казалось совершенно невозможным даже в самых безумных мечтах.

Они немедля освободились от всей одежды и оба совершенно нагие сплелись в единое на законном супружеском ложе. Хандан испытывала непередаваемое словами удовольствие от ощущения твердой горячей плоти Дервиша внутри себя, его движения, вначале медленного, затем быстрее, и ненасытное желание, лишь бы это длилось сколь угодно долго, и умоляла его «только не останавливайся», бесстыдно не сдерживая сладостных стонов, и таяла, как свеча, растворяясь в слиянии с любимым мужчиной, его умелых ласках. Только бы не упустить, не потерять ни одного из этих драгоценных мгновений, отпущенных им судьбой. После долгих любовных игр и утоления столь долго копившегося желания и страсти, испытав неизъяснимое наслаждение от самого сладостного на свете соития, они уснули на рассвете, и проснулись утром в объятьях друг друга, наконец-то не заботясь о риске быть застигнутыми и уличенными.

* * *

За несколько месяцев новой жизни Хандан заметно округлилась, и не только в талии, так что от ее болезненной, почти прозрачной худобы остались одни воспоминания, а выпуклый животик не оставлял сомнений в природе этого явления. Было странно и непривычно жить в отсутствие вечного напряжения и беспокойства в ожидании грядущего краха всего.

Любимый супруг скучать не давал, хоть и часто вынужденный возвращаться поздно, проводил с ней все возможные мгновенья. Учил ее тому, чего она хотела и была лишена доныне. Научил игре в шахматы, показал знаменитый «мат Диларам» и рассказал саму легенду. Учил ее стрелять из лука, а вот от самостоятельной верховой езды в ее положении пришлось воздержаться.

Изготовленные уроженцем Ирландии — мастером алхимии и кузнечного ремесла клинки оказались отменными: безупречно уравновешенные прямые ножи и кинжалы-близнецы, изогнутые идеально, почти что по линии аристон, говоря попросту — в самый раз, были легкими и одновременно удивительно прочными. Каждый клинок был отмечен запоминающимся клеймом мастера на лезвии у самой рукояти в виде латинских букв «PSP», причем буква «S» в середине представляла собой змейку-аспида, хвост которой обвивал петлями соседние буквы. Дервиш подумал была подарить второй кинжал Ахмеду, однако в итоге отдал его жене, ведь украшавшие рукояти и серебряные ножны кельтские узоры и защитные руны на том и другом кинжалах были, по словам мастера, нанесены так, что порядок их расположения зеркально отражал друг друга. Дервиш и Хандан провели не один вечер, разглядывая и изучая знаки на своих кинжалах-близнецах, а также несколько вделанных в рукояти и ножны небольших ограненных дымчатых кристаллов — раухов. «Любовь моя, видит Небо: я сделаю все, что в человеческих силах, чтобы тебе никогда не пришлось пустить его в ход, и ты будешь лишь любоваться им, иншалла», — сказал великий визирь, преподнося один из кинжалов супруге. Казалось, защитные руны на обоих кинжалах при этом чуть засветились, отозвавшись звездным сиянием, подобным свету Млечного пути на ясном ночном августовском небе.

К наигорчайшему разочарованию Кёсем-султан, уже праздновавшей триумф, султан Ахмед-хан не рискнул доверить ей в одиночку управлять гаремом и «наградил» этой почетной обязанностью свою любимую тетю Хюмашах-султан, которая еще раньше выразила свое горячее восхищение необыкновенно мудрым решением своего венценосного племянника по поводу судьбы его Валиде. Одна из красивейших султанских сестер — носительниц драгоценной крови османской династии, увенчанная короной пышных волос цвета спелых пшеничных колосьев, приподняла в нежданном приятном удивлении идеально изогнутые тонкие черные дуги бровей и заверила, что сделает на этом ответственном поприще все возможное для приведения в порядок султанского гарема, иншалла. Ахмед в свою очередь дал понять, что не испытывает никаких сомнений в том, что они с его хасеки Кёсем-султан найдут общий язык на благо династии, иншалла. Тетка в ответ выразила надежду, что означенная хасеки со своей стороны также приложит все усилия к гармоничному сосуществованию, иншалла. «Так и будет, иншалла», — в заключение объявил юный султан. Сиятельная госпожа вышла из султанских покоев, едва ли дав себе труд скрыть торжествующее выражение лица, отражающее некое потаенное знание или роковую тайну, и с благосклонной улыбкой замедлила шаг, поравнявшись с замершим в благоговении при виде нее Зульфикяром.

Уже на следующий день после заключения невиданного никяха между Валиде-султан и великим визирем, к ним на ужин пожаловал Ахмед и привел с собой Кёсем. Потом нанесла визит Хюмашах-султан. Потом Кёсем то и дело стала появляться одна или с детьми и жалобами на гаремные склоки и дрязги. А однажды потрясла ее до глубины души, принявшись осторожно расспрашивать на тему, возможно ли каким-либо способом сделать так, чтоб не беременеть всякий раз. Хандан сперва приняла это за провокацию и принялась также осторожно доводить до ее сведения, что, если выяснится, что она обращалась к лекарше или кому бы то ни было за подобным зельем, то гнев падишаха будет страшен. Невестка же горько разрыдалась, и сквозь ее всхлипы бывшая Валиде- султан различила, что та не хочет быть матерью многих мертвых шехзаде, как, к примеру, Сафие-султан или сама Хандан. Потом договорилась до того, что спросила напрямую, может ли сам мужчина сделать так, чтобы не то, чтобы предотвратить, но хоть бы уменьшить возможность зачатия. «Пресвятая Мадонна», — невольно вырвалось всуе вместо имени Аллаха у обомлевшей Хандан, и она непроизвольно поднесла ладонь ко рту простонародным жестом. Потом сочла за лучшее выказать осведомленность в этом вопросе, рассудив, что не стоит выставлять себя невеждой и, в изрядном смущении, прибегая к образным выражениям, как смогла, описала ей очевидный способ, к которому мог бы прибегнуть мужчина, предупредив, что этот фокус потребует от него выдержки и сосредоточенности в нужный момент. Но когда невестка принялась непрозрачно намекать, а не мог бы ее, Хандан, супруг, деликатно поговорить на эту тему с молодым падишахом, тем паче, он был его наставником, и ему, должно быть, не впервой наставлять его также и в этой области знаний, Хандан едва удержалась, чтобы опять не приложить невестку чем-нибудь увесистым. Вместо этого во всяких уклончивых выражениях дала ей понять, что это уж слишком, и более-менее вежливо выпроводила вон, посоветовав ей самой попытаться сделать так, чтобы Повелитель сам захотел расспросить кого-либо на эту тему. После долго раздумывала, стоит ли посвящать в подробности этого визита мужа, но в конце концов решила, что тому и без этого достает камней преткновения.

По просьбе сына вскоре пришлось принимать здесь, во дворце великого визиря, испанского посла, потом венецианского, а после и английского посланника, и француза. Можно было подумать, что всеми ими двигало скорее желание воочию увидеть их доныне немыслимую супружескую пару, а не политическая необходимость в первую очередь.

Дервиш наконец познакомил ее со своим сыном Искандером, и она часто наблюдала их тренировки на заднем дворе, когда визирь начал со всей добросовестностью и отцовской ответственностью основательно и интенсивно учить его владеть оружием, как когда-то Ахмеда, с той разницей, что сейчас у него не возникало необходимости сколько-нибудь притворяться и поддаваться.

Сойка вышивалась сама собой, и обещала стать одним из лучших творений.

* * *

В один из дней середины весны Хандан собралась с духом и отправилась во дворец проведать внуков. Повозившись с младенцами, справилась о местонахождении сына и получила ответ, что падишах изволит быть в саду на тренировочной аллее с Дервишем-пашой. Отправившись туда, еще издали услыхала лязг мечей, а потом и возглас:

— Дервиш, ты же нарочно поддаешься!

Подойдя ближе и тихонько встав так, чтобы заметили не сразу, увидела, как Дервиш с саблей в руке поднимается с земли и отряхивается.

— Простите, Повелитель, по-моему, я все же сам споткнулся.

— Не смей поддаваться и бейся в полную силу! — нахмурился молодой султан.

— Повелитель, вы действительно хотите сейчас серьезного поединка? В таком случае, пусть оружие будет затуплено или вовсе деревянное.

— Ты неуверен в себе или во мне? — насмешливо поднял брови Ахмед-хан. — Ладно, будь по-твоему, — и приказал подать сабли с затупленными лезвиями.

Дервиш снял тюрбан, оружейный пояс и принялся освобождаться от своего нового простого черного кафтана с темно-синим отливом. Султан последовал его примеру и также разоблачился.

После первого же обмена ударами сабля падишаха вылетела из его руки и оказалась на земле. Во второй раз Ахмед продержался гораздо дольше, но на этот раз оказался на земле сам, неудачно увернувшись. Ухватившись за протянутую, чтоб помочь ему встать, руку Дервиша, резко дернул того на себя, но это было ожидаемо для его наставника-янычара, и тот проворно отскочил в сторону. Дервиш предположил, что падишах споткнулся о тот же камень, что и ранее он сам. Камень поискали, но особо крупного не нашли.

Хандан между тем заметила, что здесь же стоит и наблюдает Кёсем.

Мечи столкнулись опять, лязг стали в этот раз продолжался гораздо дольше, но закончилось тем, что лезвие дервишего клинка оказалось у шеи Ахмеда, и он признал себя побежденным.

— Не думал, что ты все еще настолько сильнее и искусней меня, — сокрушенно вздохнул молодой султан.

— При всем уважении, Повелитель, вам следовало бы упражняться с сильнейшими противниками, может быть, даже стоит брать уроки у европейских мастеров. У них несколько другая школа, и эти навыки могли бы быть полезными.

— Я подумаю, — кивнул Ахмед. — Матушка, Кёсем… Как давно вы тут стоите?

Дервиш принялся невозмутимо натягивать кафтан.

— Я только что пришла, Повелитель, — присев в быстром поклоне, не моргнув глазом сказала Кёсем.

— Я видела, как Дервиш поднимался с земли, — лукаво улыбнувшись, честно ответила Хандан.

— Зульфикяр говорил, что ты, Кёсем, на его глазах уложила мечом одного из людей Сафие-султан. Тебя учили этому? — спросил султан, также одеваясь.

— Меня учили стрелять из лука, а в седле я с семи лет! — гордо ответила гречанка.

— Сейчас проверим! — радостно сказал султан и приказал установить мишень и принести лук и стрелы. — Дервиш, ты первый.

— Как прикажете, Повелитель.

Визирь, успевший водворить обратно на голову тюрбан и затянуть на талии кушак, попробовал лук, отошел на должное расстояние от мишени, наложил стрелу и отпустил тетиву. Стрела с характерным резким свистом метко вонзилась в центр мишени. Вокруг кучно легли еще две. Дервиш опустил лук и поклонился:

— Султанша.

Кёсем не удалось как следует натянуть лук, и Ахмед собственноручно подобрал ей другой по ее силам. Она встала на место Дервиша, прицелилась и выпустила стрелу. Та пролетела над верхним краем мишени и исчезла среди яро зеленевших по весне деревьев дворцового сада. Оттуда раздался короткий хриплый нечеловеческий крик, и что-то с шумом упало. Оторопевшие зрители замерли. Ахмед хмыкнул. Дервиш сделал знак стражникам пойти посмотреть, что там случилось. Двое бегом понеслись к зарослям и быстро вернулись, при этом один держал за ноги вниз головой жирного фазана.

Султан в голос расхохотался.

— Прекрасный выстрел, султанша, — произнес Дервиш. — Как вы только разглядели его в этих кустах?

Кёсем выглядела сконфуженной.

— Не надо меня благородно выгораживать, Дервиш-паша, — сердито сказала она. — Просто у меня рука соскользнула. Лук слишком тугой.

Хандан сердечно рассмеялась.

— Лев мой, Кёсем-султан прирожденная охотница. С ней можно не опасаться остаться без дичи на обед.

Ахмед вытирал слезы от смеха. Стражник, поколебавшись, протянул султанше ее добычу. Султан перехватил птицу с все еще торчащей из нее стрелой, полюбовался и приказал отнести на кухню. Кёсем поняла, что этого фазана ей будут еще долго припоминать. Прекрасно зажаренная птица была съедена в тот же день за обедом.

* * *

В один из летних дней, когда синий час приходит так восхитительно поздно, Дервиш вернулся ранее обычного, спешился, влетел в дом, обнаружив жену дремлющей на кушетке с книгой, разбудил ее осторожным поцелуем в уголок губ.

— Моя прекрасная Элена… — Его рука уже почти привычно легла на ее изрядно подросший живот. — Милая, ты умеешь плавать? — неожиданно спросил он.

Хандан задумалась.

— В детстве в Боснии недалеко от дома было озерцо, но там было мелко. А что?

Муж хитро прищурился.

— Тогда… оденься легко и возьми с собой полотенце. Два. Мы едет на берег купаться.

Хандан опешила.

— Неужели не хочешь? — скроил притворно-огорченную мину супруг.

Она поднялась с изумленно-предвкушающей улыбкой.

— Я быстро… Бейхан, Айгуль! Скорее помогите мне. Не будем заставлять пашу ждать.

После недолгого громыхания в глубине дома Хандан в легком свободном платье персикового цвета, длинной расшитой безрукавке сверху и белом с золотым узором платке поверх просто заплетенных в косу волос в сопровождении несущей мешок служанки вышла к ожидающему у оседланной лошади Дервишу, также облаченному в тонкий темный серо-зеленый кафтан и с непокрытой головой. Он принял из рук служанки солидный мешок и удивился, что же там еще такое, кроме полотенец.

— Платье. Ты же не собирался купаться голышом? — хихикнула жена.

— Именно так. Тебя платье на дно утащит. Я тебя, конечно, выловлю, но без него нам обоим будет гораздо лучше, драгоценная моя госпожа. Я знаю самую укромную бухту, рядом я когда-то учил твоего шехзаде плавать…

Дервиш пристроил мешок на луку седла впереди себя, усадил сверху Хандан, вскочил в седло и пустил лошадь шагом. Убедившись, что Хандан удобно, покрепче прижал ее к себе, как самую большую драгоценность на свете, и пустил лошадь вскачь, чтобы быстрее добраться до моря.

Окраина города, извилистая лесная тропа, каменистый берег, узкая дорога вдоль обрывистого берега, и вот он, долгожданный вид на лазурную водную гладь, искрящуюся под ласковыми лучами солнца на половине пути от зенита к закату. Стреноженную лошадь привязали в тени раскидистого дерева в тихом уголке леса, а Дервиш и Хандан извилистой каменистой тропой спустились к песчаному пляжу крошечной бухты средь камней, надежно укрывающей от нескромных взглядов. Море, прекрасное вечное море... Которое пересекают пиратские корабли с трюмами, полными рабов.

Визирь и султанша стояли, впервые за долгие годы завороженно глядя на морской вид божественной красоты, пока Дервиш не спохватился и не принялся вытряхивать из мешка полотенца, аккуратно разложил их на песке и стал скидывать одежду. Оставшись в одних штанах, помедлил и посмотрел бархатным взглядом на нерешительную Хандан.

— Милая, ты прекрасна, как греческая богиня, тебе нечего стесняться, тем более меня.

Она улыбнулась и последовала его примеру. Он скинул последний предмет одежды и быстро вошел в воду по пояс, проплыл недалеко вперед в сторону горизонта и нырнул. Проплыл под водой, сколько хватило дыхания, вынырнул неподалеку от осторожно входящей в воду нагой супруги и застыл, любуясь невиданной живописной картиной, достойной кисти Ботичелли или Тициана. Хандан наконец окунулась и медленно поплыла вдоль берега к мужу, радуясь, что не утратила детский навык. Дервиш восхищенно наблюдал за ней, готовый, если что, в любой момент подстраховать.

Они плавали, пока Хандан не устала и не замерзла. Выйдя из воды, Дервиш растянулся вниз лицом на полотенце, подставив спину ласковым лучам предзакатного солнца. Хандан примостилась рядом на боку, поскольку ее круглый живот не давал принять ту же позу, ласково погладила своего Дервиша по плечам и спине, любуясь его безукоризненно-стройной худощавой фигурой воина. Он замер, наслаждаясь ее прикосновениями, потом, не удержавшись, повернулся к ней лицом, соединяя их уста в нежном трепетном поцелуе, сейчас, как в первый раз.

Взволнованно дышащая Хандан застонала и внезапно опрокинула любимого супруга на спину, прошептала «не могу утерпеть» и уселась ему на бедра. Он посмотрел на нее совершенно ошалевшими глазами, не ожидав такого от стеснительной Хандан. Сама растерявшись от собственной смелости, она наклонилась над ним и потянулась за поцелуем. Он ответил на поцелуй, обхватил ее за бедра, приподнял над собой и медленно вошел, затем требовательно качнулся ей навстречу, приподнявшись и усаживаясь, длинные ножки супруги обвили его поясницу. Он снова сжал руками ее бедра и подвинул на себя, задавая ритм…

После, когда предельно напряженная ткань мироздания взорвалась и обратилась блаженной истомой наслаждения, донельзя довольные друг другом, они еще долго нежились под лучами клонящегося к закату солнца и глядели на горизонт, пока не спохватились, что если не хотят возвращаться в полной темноте, то им лучше поторопиться.

* * *

Султан Ахмед последнее время делал так уже не раз: вечером во дворе дворца великого визиря вдруг раздавался крик: «Дорогу! Султан Ахмед-хан хазрет-лери!» В ответ на расспросы хозяев о том, что случилось, приводил какой-нибудь предлог или обходился без оного, легко уступал уговорам остаться на ужин и оставался ночевать. Тут было спокойно, уютно, хорошо кормили и развлекали интересной беседой, и это было единственное место, где можно остаться наедине с собой без непрерывного присутствия в непосредственной близости сотен людей. Пусть даже со стороны это выглядело, как будто он сбегает отдохнуть от вечной суеты огромного Топкапы, о чем невестка уже не преминула с неудовольствием заметить Хандан.

Вот и сегодня он в сумерках прибыл в дервишев дворец, изрядно удивился отсутствию хозяев, а когда Бейхан-калфа ему невозмутимо ответствовала, что визирь с султаншей уехали верхом купаться к морю, его глаза полезли на лоб. Калфа, склонившись в три погибели в глубоком поклоне, осведомилась, чего изволит Повелитель. Повелитель изволил удобно расположиться на диване в библиотеке, она же кабинет, с выбранной книгой на итальянском некоего английского автора, которая повествовала о несчастных юных влюбленных из двух смертельно враждующих семейств.

Он осилил почти половину, когда послышались веселые голоса, и перед ним предстали склонившийся в привычном поклоне великий визирь и встревоженная его внезапным вторжением мать, свежее личико которой украшал нежный румянец. Успокоив ее и поцеловав ей руку, Ахмед сказал:

— Давно хочу спросить, почему ты, Дервиш, тот и дело называешь ее Еленой Прекрасной?

— Помните, Повелитель, я когда-то рассказывал вам греческую историю про войну, которая началась из-за яблока, подброшенного богиней раздора на пир олимпийских богов? Так вот, если помните, богиня любви Афродита пообещала троянскому принцу Парису за то, чтобы он отдал яблоко ей, любовь жены царя Спарты — самой прекрасной женщины на свете по имени Елена, которая была дочерью самого Зевса...

— Да, теперь я вспомнил… А эта книга у тебя откуда? — он потряс начатой книгой.

— От английского посланника. В оригинале она на английском, но я его почти не знаю, и попросил итальянский перевод.

— В дворцовой библиотеке полнейший хаос, — сдвинув брови, строго сказал Ахмед-хан. — Тебе придется снова навести там порядок. Я искал оригинал книги воспоминаний Хюррем-султан, и его там не оказалось. У тебя ведь здесь есть копия?

— Да, Повелитель, — Дервиш указал на потрепанную книгу на полке. — С библиотекой я разберусь, хотя я назначал человека, который должен был за ней следить…

Вечер закончился любезным разговором за ужином.

* * *

В библиотеке действительно обнаружилась странность. Оригинал мемуаров Роксоланы нашелся точно там, где и должен был находиться в соответствии с описью, скрупулезно начатой самим визирем еще несколько лет назад. Приставленный для этой цели специально обученный евнух клялся и божился, что еще вчера книги тут не было, и каким образом она тут оказалась сейчас, объяснить не мог.

— Некий ифрит почитать брал, не иначе! Ты что же, ага, за воротник тут закладываешь? — грозно нахмурился визирь.

— Как можно, паша хазрет-лери, что вы, — заныл перепуганный евнух. — На Коране поклянусь!

Дервиш с подозрением внимательно пролистал книгу. В конце на внутренней стороне обложки проявилась ранее им не замеченная блеклая надпись на латинице…

* * *

Это должно было случиться и это случилось…

Дервиш был с сыном в лесу, обучая того приемам рукопашного боя и метанию ножа в цель. Помня о роковой участи фазана, увел мальчишку подальше в лес, в безлюдное место.

У Искандера никак не получалось, как у отца, послать нож куда надо. Дервиш, сидя на старой коряге, наблюдал за провальными раз за разом попытками сына, у которого оружие то срывалось с ладони, то летело совсем далеко от дерева, служившего мишенью. Успешно освоить и повторить отцовский прием никак не удавалось, несмотря на все старания. Дервиш со вздохом поднялся, еще раз показал, как держать нож при броске, точно, с силой метнул острое стальное жало так, что оно глубоко вошло в центр ствола на уровне глаз. Взмокший и разозленный Искандер, стараясь точно повторить его движение, бросил нож, который снова явно полетел мимо цели, но в полете неведомым образом изменил траекторию и вонзился в «мишень»!

Мальчишку, напуганного случившимся в присутствии отца непроизвольным энергетическим выбросом, охватила паника, и сейчас же сверху обрушилась здоровенная ветка, задев по пути торчащий из коры злополучный нож и сбив его вниз. Молниеносная реакция не раз бывшего в переделках опытного янычара не подвела и сейчас: Дервиш резко отпихнул сына в сторону прежде, чем внушительная ветка свалилась бы им на головы.

— Что это было? — веско спросил он после обоюдного потрясенного молчания.

Растерянный сын смог только пожать плечами. Отец решил, что на сегодня достаточно, нашел и подобрал нож, и они отправились к привязанным лошадям.

Последующие несколько дней визирь усиленно размышлял над сутью странного происшествия, свидетелем которого он стал, но сколько-нибудь разумного объяснения не нашел. Искандер же незамедлительно покаянно рассказал все бабке…

* * *

— Великий визирь хазрет-лери! — против обыкновения торжественно обратилась Бейхан к зятю, особо церемонно склоняясь в поклоне.

Дервиш, раздраженно перебиравший на столе пергаменты с кляузами пашей Совета Дивана друг на друга, поднял на калфу удивленные глаза, поражаясь такому небудничному обращению.

— Мне нужно серьезно поговорить с вами об Искандере, — заявила Бейхан. — Он рассказал мне о том, что было в лесу, и очень важно, чтобы вы также поговорили об этом с Принцами.

— Выходит, ты можешь пролить свет на это необыкновенное явление, Бейхан-калфа? Мой сын… У него есть необычные способности, так?

Калфа, радостно улыбнувшись тому, что визирь думает в нужном направлении, утвердительно кивнула.

— Как и твои Принцы? И ты сама? — продолжал допытываться паша.

— Не совсем. Я почти ничего сама не могу, а вот они — да.

— Тогда ты должна рассказать мне все, что знаешь. Надеюсь, ты не собираешься сделать из меня посмешище?

— Ну, что вы, паша. Это же мой внук, а вы его отец. У меня больше никого нет, кроме вас. А теперь еще вашей милой супруги Хандан-султан.

И она вкратце объяснила ему, что приключилось с Искандером в лесу, рассказала о том потаенном мире и о Статуте. И о том, кто такие эти Принцы...

Дервиш глубоко задумался. Действие волшебных зелий ему довелось испытать на себе. Так что он был склонен поверить Бейхан, слова которой все объясняли. Он отчетливо сознавал, что если все и вправду так, то это ценнейшее знакомство. Он уже обязан этому семейству, и скоро будет обязан еще и за Хандан. В который уже раз мысленно проклял свою «расстрельную» должность, которой некогда радовался по недомыслию, переоценив на тот момент свои силы, хотя еще ранее попался в смертельную ловушку, расставленную этой старой львицей Сафие-султан. И сейчас, когда вроде бы все на некоторое время угомонились, постоянно ожидал удара в спину, и всецело отдавал себе отчет в том, что в обозримом, а то и в ближайшем будущем очень возможно, что придется спешно уносить ноги, спасая свою семью.

* * *

И вот Дервиш и Хандан в самой простой неприметной одежде стояли у знакомого дома на окраине Стамбула, а Бейхан громогласно колотила в дверь:

— Арлетт, открывай! Сама знаешь, с кем я пришла по твою душу.

Дверь приоткрылась, и в щель проскользнул здоровенный белый котище с тонким хвостом с кисточкой, огромными ушами и разноцветными глазами — зеленым и янтарным. Презрительно посмотрел на пришедших, обошел вокруг каждого, потерся о ноги султанши и гордо удалился, задрав хвост.

Дверь распахнулась шире, на пороге появилась хозяйка, за ней выглядывали две любопытные детские мордашки. Гости вошли в дом, ребята смело подошли ближе, внимательно их разглядывая.

— Видите себя прилично, поздоровайтесь, как подобает, не каждый день у нас такие важные гости, — прикрикнула Арлетт Принц.

Маленькая хатун присела во французском реверансе, мальчик также отвесил изящный французский поклон, даром, что у него не было шляпы, которой следовало произвести витиеватый жест.

— Bonjour, Monsieur. Bonjour, Madame. Comme ça va? Comment allez-vous?

— Bonjour, Mademoiselle. Merciboucoup, çavabien, — нашелся великий визирь и признался, что владеет французским не в пример хуже, чем итальянским и испанским.

— Патрик, — закричала Арлетт в глубину дома, с ударением на последний слог.

Шуганула свой выводок и устроила гостей в комнате.

— Лимонад?

Никто не отказался.

В глубине дома послышался хлопок и неразборчивая брань свистящим шепотом. Хозяйка порозовела. Появился старший Принц. Арлетт укоризненно покачала головой в его адрес. Патрик Принц коротко поклонился.

— Я так понимаю, Бейхан рассказала вам о сущности вашего сына…

— Рассказала. Но знаете, как говорят: лучше один раз увидеть, чем десять раз услышать. Пока не увидишь доказательства своими глазами, верится с трудом.

Принц повел рукой над своим стаканом с лимонадом, тот поднялся над столом, завис в воздухе и опустился обратно. Допил лимонад и подвинул пустой стакан к Хандан.

— Сбросьте его пол, госпожа.

— Но… он же разобьется.

— Вдребезги. Бросайте смело, куда хотите.

Хандан взяла стакан, вытянула руку с ним над полом и разжала пальцы. Сосуд разбился на мелкие осколки. Мастер Принц сделал над ним пасс рукой, осколки притянулись друг к другу, и через секунду абсолютно целый стакан оказался на прежнем месте на столе.

Хандан вспомнила свой первый визит в этот дом и напомнила мадам Арлетт, что та чертила знаки в воздухе неким деревянным стержнем.

— Да, мы называем этот проводник силы волшебной палочкой, у меня она тоже есть, — маг показал выглядывающий на пару дюймов из рукава своего темного камзола отрезок палочки из какой-то черной породы дерева.

— Патрик намного сильнее меня, и зачастую обходится вовсе без вспомогательных инструментов, — гордо пояснила жена.

— Я ожидал чего-то подобного, увидев, что сделал Искандер, но все же не настолько, — прищурился великий визирь Османского государство.

— Это у него был магический выброс. У детей это бывает. В магических школах учат это контролировать.

— И насколько сильно это ваше оружие? Можете вылечить смертельное ранение? Или убить?

— Да, про непростительные ему расскажи! — встряла опять Арлетт.

Принц покосился на супругу и действительно перечислил три непростительных заклинания.

— Разумеется, вас интересуют возможности таких, как мы. Мы не всесильны. Сталь вашего меча пройдет сквозь защитное заклинание протего, как сквозь воздух. В лучшем случае, я успею отклонить лезвие. Может, удастся попасть заклинанием трансфигурации, но это будет уже прямым нарушением Статута.

— Скажите, почему вы вообще сочли нужным поставить меня в известность о способностях моего сына? И рассказать о вашем мире. В чем ваш интерес?

— Мне с семьей пришлось бежать из родных мест, из Ирландии, откуда идет мой род. Я имел глупость попасться инквизиции, был обвинен в колдовстве и едва не был сожжен на костре. Тут у вас, на наше счастье, это не практикуется. Как я понял, гораздо больше шансов лишиться головы, впав в немилость к падишаху. Правду сказать, не завидую вашей должности.

— Я сам себе не завидую, — усмехнулся Дервиш и почувствовал, как жена до боли сильно сжала под столом его руку.

— Кроме того, вы отец волшебника. На ближайшие кровные узы Статут не распространяется. Наоборот.

— Почему такой ребенок родился именно от меня?

— Видите ли…Маглорожденные маги огромная редкость. Его мать была сквибом. Никто не знает, почему в магических семьях рождаются сквибы, а у маглов вдруг появляется ребенок с полноценным потенциалом. Так складывается. Мерлин знает, почему.

— Скажите… То нападение на Искандера. Я считал, что чудом успел вовремя…Или…не совсем чудом?

— Я действительно наложил на вашего сына сигнальные чары и был рядом под чарами невидимости. Но я появился позже вас. Вы на самом деле все сделали сами. По наитию. — Принц чуть улыбнулся уголками рта. — Вы выяснили, кто из ваших недругов устроил попытку похищения?

— Нет! — Дервиш удрученно покачал головой. — Вариантов хватает… А может, это кто-то из вашего мира?

— Нет, мы бы знали, — без паузы ответил Принц. — Я бы опознал мага. Да и нет ни у кого из нас причин шантажировать великого визиря Османской империи. По крайней мере сейчас.

— А вообще во дворце присутствует кто-либо из таких, как вы, в качестве лекарей или гадалок?

— Есть одна, изображает из себя провидицу, только она сквиб и шарлатанка, — засмеялась Арлетт. — Так что только ваша Бейхан.

— Халиме практиковала всякие колдовские обряды, вот только все без толку, — заметила султанша.

— Боюсь, что все ее усилия изначально были обречены на провал. Это делается не так.

— Вы сказали, что у моего сына случился магический выброс. Значит, это будет повторяться, и может произойти не при мне, а при посторонних. Я могу научить его владеть оружием, всему, что знаю и умею сам, но не смогу научить управлять неведомой мне силой. А вы сами… Вас ведь кто-то учил?

— Да, существуют несколько волшебных школ. Есть в Шотландии, во Французском королевстве, на Руси, в Болгарии — это уже тут, у вас. Или вы собираетесь всю жизнь прятать его в вашей Боснии?

— Я подумывал об этом. Пока не знал всего. А вы сами где учились?

— Британские острова, Шотландия, Хогвартс, факультет Слизерин с превосходным дипломом, — просветил его Патрик Принц.

— Королевство Франция, Прованс, Шармбаттон, — промурлыкала Арлетт Принц.

— А вашего Искандера с удовольствием примет директор Каркаров у себя в Дурмстранге в Болгарии как земляка.

— Это же турецкая провинция — санджак, — нахмурился визирь. — Как возможно будет скрыть, кто его отец?

— Будет знать только директор, а у него, поверьте, не будет причин болтать о том, что один из учеников — сынок легендарного Дервиша-паши. Поступит под славянским именем. Александр… Вас же и самого наверняка крестили при рождении?

— Митрович. Дарко Митрович. Вся деревня была Митровичи.

* * *

Вышли от Принцев в молчании, под впечатлением от увиденного и услышанного. Бейхан плелась в нескольких шагах позади, на всякий случай внимательно поглядывая по сторонам.

— Так странно, что я только сейчас узнала твое исконное христианское имя, что дали тебе при рождении, — произнесла Хандан. — Привыкла, что ты Дервиш. Хотя ты еще и Мехмед.

— Не думал, что ко мне так прилипнет прозвище, что заменит имя, но я давно свыкся и даже рад. Кого еще так зовут? И я наслаждаюсь звуками твоего нежного серебристого голоса, когда ты меня так называешь.

— Кто бы мог подумать, что существует такой потаенный мир...

— Милая, это знакомство может когда-нибудь оказаться спасительным для нас.

— Дервиш, ты ведь не все мне рассказываешь. Знаю, не хочешь волновать. Но вдруг ты что-то упустишь, чего-то не заметишь…

— MabelleEllen, поверь, я очень внимателен ко всему и всегда начеку, особенно после всего, через что мы прошли.

Они подошли к карете. Бейхан, следующая на некотором расстоянии от шепчущейся пары, ускорила шаг и запыхалась. Визирь усадил женщин в карету, отвязал лошадь и вскочил в седло.

По прибытии Бейхан не утерпела и сразу спросила, что он решил по поводу ее внука.

— Полагаю этот, как его, Дурмстранг, наилучшим решением. Думаю, он будет рад туда уехать.

— Вам придется его уговаривать. Знаете, он успел сильно к вам привязаться, очень вас любит и даже ревнует.

Разговор с сыном действительно оказался не из легких. Мальчишка решил, что отец нашел способ от него отделаться, и тому стоило больших усилий объяснить сыну, что только так он будет за него спокоен, что только там его научат тому, чему нипочем не сможет научить он сам. Что Сафие-султан хоть и в заточении, но не дремлет, как и Гиреи, и другие, и непременно попробуют снова добраться до него через сына. И это они еще никто не знают о его необыкновенных способностях. Или знают?

Дервиш сам отвез Искандера в Болгарию с рекомендательным письмом к директору Дурмстранга от мастера Принца, который заранее предупредил визиря, что тот, увы, не сможет своими глазами увидеть скрытую под чарами школу. Так и вышло. Когда добрались до места, Искандер четко увидел старый замок в фундаментально-грубоватом романском стиле на холме во всем величии. Дервишу показалось, что он видит неясные очертания стен в туманной дымке, но, скорее всего, ему это просто показалось.

— Постарайся сделать так, чтобы мне не пришлось краснеть за тебя, — сказал великий визирь и тут же пожалел, потому что сын оскорбился.

Он на прощание крепко прижал сына к груди, поцеловал в лоб, и они условились о том, как подать весть друг другу в случае крайней необходимости.

Александр Митрович проводил взглядом удаляющийся отцовский силуэт на лошади, и решительно зашагал в сторону волшебной школы. Но… это уже совсем другая история.

* * *

Около двух месяцев спустя Хандан-султан родила дочь. Вопреки всем ее страхам, пусть и вполне обоснованным, все прошло гораздо легче, чем ожидалось, хоть и не в последнюю очередь благодаря помощи мадам Арлетт, моментально доставленную Дервишем при первых признаках начала схваток. И вот уже счастливые родители по очереди прижимали к груди крохотный пищащий сверток с черноволосой и зеленоглазой дочуркой. И уже третий день не могли договориться об имени. Приехавший с поздравлениями молодой падишах предложил немедля разрешить этот вопрос своей волей.

— Айше или Фатима? — дерзко вырвалось у новоявленного отца.

— Может, Сафие? — бодро предложил султан Ахмед и от души повеселился, наслаждаясь зрелищем непередаваемо перекосившейся физиономии любимого наставника.

— Вообще-то, мы все же пришли к согласию по поводу имени, Повелитель, — сообщил Дервиш.

— Вот как? И какое же?

— Нурджейлан.

— Нур Джейлан? — удивленно переспросил султан Ахмед. — Сияющая лань?

Дервиш медленно кивнул.

— Ах, да! — осенило Ахмеда. — Вы же с матушкой впервые увидели друг друга на берегу той реки… как бишь ее…

— Миляцка, — подсказал визирь.

— И она подошла к воде, словно пугливая газель… Значит, это ты придумал имя?

Дервиш, улыбнувшись, кивнул и набрал воздуха, чтобы что-то прибавить, но Ахмед поднял открытую ладонь, останавливая его, и уставился на узор ковра, судя по виду, роясь в памяти.

— Та газель, что ты сочинил, когда я был еще маленьким шехзаде… Моя любимая. Тогда ты и приохотил меня к поэзии, помнишь? Я только сейчас понял: она же о моей матери, так?

Ахмед запрокинул голову и, сосредоточенно глядя куда-то в неведомую даль, произнес такие стихи:

«Дивный легкий ветер

зеленой холмистой долины

быстрой чистой реки, где дом мой,

ласкающий кожу после жаркого дня,

когда закатное солнце окрасило небо

в цвет созревшего плода граната!

Донеси незатейливый напев

моей пастушьей свирели до той,

кто пленила мое бедное сердце навечно

одним нежным взглядом глаз,

подобных ясному небу после дождя,

когда встретились мы мимолетно

у искрящейся на солнце воды

чистейшей быстрой реки.»

— А я еще и Кёсем ее читал, — признался Ахмед. — Я тогда и подумать не мог… Нет, авторства я не присвоил. — Ахмед вздохнул. — Но был близок. — Он похлопал наставника по плечу.

Султан Ахмед-хан лично провел церемонию имянаречения своей сестры. В секрете малышка также получила и славянское имя — Милица. Милица Митрович. Мила.

Из Болгарии прилетела почтовая ворона с письмом от Александра и унесла обратно ответное послание. И после еще не раз летала по этому маршруту.

Жизнь продолжалась и радовала пока что отсутствием серьезных бурь…

Часть 2. Сметая пыль веков: как было на самом деле

Август 1999 г., Лондон

* * *

Ранним воскресным утром луч редкого на берегах Туманного Альбиона солнца дополз до постели и разбудил Гермиону. Она чуть приподняла сонную головку с точеного, как у античной статуи из белого каррарского мрамора, плеча любимого супруга, приоткрыла глаза и попыталась понять, который час, не колдуя «темпус». Еще пребывая во власти блаженной истомы после бурной ночи любви и не желая с ней расставаться, она с облегчением вспомнила, что сегодня не нужно срочно подхватываться и куда-то бежать, поскольку воскресенье.

Проморгалась и принялась любоваться мирно спящим мужем. Осторожно отвела с его щеки густую длинную прядь чуть волнистых черных волос и улеглась на его груди. Вздохнула, поняла, что снова ей не уснуть, приподнялась и тихонько прикоснулась розовыми губками к старому шраму под его левым соском. Сместилась в сторону, оставила поцелуй на отметине на его левом плече, приподнялась выше и принялась покрывать легкими поцелуями его грудь, не оставляя без внимания еще несколько едва заметных мелких старых шрамов.

Приоткрылись холодные глубокие угольно-черные глаза, и звучный низкий бархатный голос строго произнес:

— Что это вы вытворяете, миссис Снейп?

Нежные розовые губки юной супруги коснулись его ключицы, растрепанная кудрявая русоволосая головка приподнялась, медовые глаза заглянули в черные, ласковые ладони легли на его виски, и Гермиона оставила шаловливый поцелуй на его породистом орлином римском носу.

— Ну, пеняй на себя, сама напросилась, — грозно сказал супруг, одним движением откидывая в сторону мешающее легкое одеяло, меняясь с нею местами и опрокидывая на спину смеющуюся жену, которая деловито устраивалась, сжимая его бедра своими, и припал к ее устам крепким поцелуем…

Уставшие и расслабленные, они лежали, восстанавливая силы, и почти задремали, когда в окно их квартиры под крышей старого трехэтажного дома из темно-бордового кирпича раздался яростный стук трех клювов.

— О, нет, — простонала Гермиона, схватилась за палочку, призвала одеяло, забралась под него и уткнулась носом в подушку.

Громкая атака на окно не умолкала.

— Северус, они нам сейчас стекло разобьют! Как только у них клювы не треснут.

— Попробуешь на них любимое «репаро клюв», — прошипел тот, тем не менее, не прибегая к помощи палочки, невербально призвал спальные штаны из темно-серого шелка, впрыгнул в них и опять же беспалочковым невербальным заклинанием распахнул окно, впустил птиц и направился в ванную.

В спальню первой влетела снейпова большая сердитая темно-серая сова по имени Нэн с «Ежедневным пророком», за ней белоснежная сова сына с письмом и пестрый министерский филин с пергаментом официального вида. Птицы уселись в ряд на спинке кресла. Гермиона слезла с кровати, запахнулась в темно-зеленый с серебряным тиснением снейпов халат, подаренный, как она подозревала, когда-то леди Малфой, и попыталась взять у Нэн газету, а та — тяпнуть ее за палец.

— Северус, ну внуши ты ей, чтоб не кусала меня всякий раз за руки! До чего же ревнивая у тебя сова!

— Опять цапнула? — муж выскочил из ванной и взял ее за руку.

— Я еле успела отдернуть руку, — сердито сказала Гермиона. — Я теперь всякий раз открываю «Пророк» с трепетом, ожидая увидеть надпись на весь разворот, кричащую о следующей сенсации с нашим участием.

Снейп саркастично скривился, вспоминая предыдущие…

№ 1 представляла собой две большие колдографии его и Гарри с сообщением о награждении обоих орденами Мерлина первой степени и описанием их подвигов, причем, как ни странно, значительная часть текста повествовала о разведдеятельности Снейпа в качестве высшего офицера во вражеской ставке.

№ 2 гласила напрямую огромными буквами на всю передовицу: «СЕНСАЦИЯ ВЕКА! Знаменитый Гарри Поттер оказался родным сыном знаменитого Северуса Снейпа! При этом сообщалось, что до сего момента мистер псевдо-Поттер, а на самом деле Снейп-Принц-младший пребывал под действием мощных чар сокрытия истинной наружности пролонгированного действия, и пока редакция не располагает колдографией его нового истинного облика, но как только, так сразу.

№ 3 же оповещала магобщественность, опять же на всю передовицу, о женитьбе профессора и директора Хогвартса Северуса Снейпа на мисс Гермионе Грейнджер.

Миссис Снейп рванула в ванную, а Снейп выдал негодующим совам початую пачку совиного печенья и взялся за почту. Письмо лично от министра официально приглашало его и его супругу на секретное совещание. Письмо от Гарри сообщало следующее:

«Привет, пап! Не злись, но к этому турецкому делу от Аврората подключили, конечно же, меня. Я упирался, как мог, всеми руками и ногами, но все без толку. Джинни переживает, что не примет участия, поскольку беременна твоим внуком.

С совершенным почтением, твой сын Г. С. Снейп-Принц.»

Вернувшаяся из ванной Гермиона положила теплые ладони на напряженные плечи супруга, он поймал ее руку и поцеловал.

— На, почитай, — вручил ей письма. — Как же я не хотел во все это ввязываться, чувствовал, что опять вляпаюсь. Учебный год на носу, преподавателя ЗОТИ мы так и не нашли, придется вести самому. Слагги ноет и просится в отставку. Я бы уступил Минерве свою мордредову должность в любой момент, но она категорически отказывается и соглашается только на зама.

Герм виновато посмотрела на мужа.

— Меня всего лишь попросили составить историческую справку…

— Да не обвиняю я тебя ни в чем, гриффиндорская всезнайка, — у Снейпа уголки губ дернулись в улыбке, как это умел делать только он. — Это природное, исторически сложившееся качество Грифиндора. Ce la vie.

И отправился бриться и принимать душ.

— Слизерина тоже, как оказывается, — проворчала ему вслед супруга.

Совы под шумок сожрали всю пачку печенья.

А как прекрасно начиналось это воскресное лучезарное утро…

* * *

После своего замужества Гермиона уже некоторое время занималась историческими расследованиями в качестве специального сотрудника Отдела Тайн, большей частью проводя изыскания в библиотеках, архивах и т. п. Недавно ей прилетел патронус от министра и позвал ее к себе по «деликатному», как он выразился, делу.

— Добрый день, дражайшая миссис Снейп! — приветственно пробасил могучий чернокожий Шеклболт Кингсли, поднимаясь из министерского кресла ей навстречу и протягивая широкую длань.

— Господин министр, я тысячу раз просила называть меня Гермионой. Хотя бы по старой памяти, как входящую в орден Феникса.

— Не хочу нарваться на дуэль с твоим неподражаемым супругом, — хохотнул бывший аврор. — Его сарказм явно заразителен, ты быстро у него переняла.

— А может, мне всегда это было присуще, только не было случая взрастить как следует.

— Ладно, Гермиона, тут такое дурацкое дело… От турецкого Минмагии нашему Минмагии пришла нота на три страницы. Некоему маглу-историку попалась в Стамбульском архиве одна записка начала XVII века такого уникального содержания, что он пришел в неописуемый восторг и хочет сделать себе имя, опубликовав сенсационную монографию. Или не публиковать за определенную сумму. Дошло до того, что их самый главный магл обратился в их Минмагии с обвинением, что это они сей документ подкинули.

— А мы тут причем?

— Притом, что турки обвиняют нас, что это мы подбросили, так как эта древняя записка нашлась в архиве английского посланника. Вдруг. Внезапно. Вот, держи. Это копия с переводом.

В манускрипте было вот что:

«Настоящим Мы, Сафие-султан, Валиде всех Валиде, удостоверяем, что наш падишах Ахмед I — незаконный сын великого визиря Дервиша Мехмеда-паши, посему является узурпатором трона великой династии Османов. Если он не отречется от трона добровольно, Мы примем меры к его низложению незамедлительно.

Писано 1609, апреля сего года.»

Гермиона прыснула.

— Почему она говорит о себе во множественном числе?

-Может, так принято в их кругу? — предположил министр.

— Если это правда, то выходит, что потомки этого Ахмеда I по крови уже не принадлежали к их великой династии. Ну, бывает, это же не катастрофа, да и уже такая древняя история.

— Не катастрофа, но скандал может быть грандиозный. Тема как раз по твоей части. Мне бы хоть понять, кто они все такие и в чем там дело, — вздохнул министр и почесал затылок.

— Ладно, напишу эссе.

— Буду весьма признателен.

И Гермиона пошла в библиотеку.

* * *

Начала с того, что прошерстила все магловские: Национальную, Королевскую, архивы и т.п. Зарылась, как всегда, с головой и со всей присущей ей добросовестностью, хотя и сами по себе такие изыскания всегда ее увлекали. Составила справку по общедоступной информации. Нырнула для очистки совести в сто лет знакомую библиотеку Хогвартса и министерскую библиотеку, но, конечно, ничего особенного по этой теме там не нашлось. Совершая этот рутинный экскурс в историю, пару раз «зависала», вызывая в памяти собственные воспоминания о новейшей истории, будто ныряя в «омут памяти». Обращение с настоящим «омутом» она тоже освоила и иногда пускала в ход, когда хотелось вновь увидеть во всех красках самые дорогие сердцу эпизоды. А еще втихаря собрала из всех имеющихся научных изданий и источников массовой информации все когда-либо появлявшиеся там колдо- и фотографии обожаемого супруга.

Вот и сейчас, сидя в очередном архиве, она вспоминала, как видеоряд, кадры недавних событий. Вот Гарри после просмотра в директорском «омуте памяти» предсмертных воспоминаний Снейпа натыкается на нее и на Рона, и с безумным видом выпаливает: «Снейп был моим отцом! Родным отцом! Понимаете вы?! Он не предатель. Он — совсем наоборот! А я… я…». Вне себя, он говорил бессвязно, задыхаясь и терзая пятерней гнездо из волос на голове. «Это все Дамблдор! Он скрыл, что я — не Поттер… Мама и Снейп… отец…они доверились ему, а он использовал их обоих! И меня… А внешность эта проклятая! Она — не моя.» Гарри, скривившись, двинул себя по лбу и по щеке, попав по очкам. «Это из-за него я слепой, как крот. Он на меня чары наложил, чтоб я на Джеймса был похож! Как он мог так с нами поступить? А Снейп… Мой настоящий, родной отец… И я так виноват перед ним… Если бы я только знал правду… Дамблдор подставил его, и он только что умер у меня на руках!» Гермиона, окаменев, потрясенно и беспомощно могла лишь молча глядеть на охваченного безысходным горем друга.

… А потом, когда все закончилось, Аберфорд Дамблдор, бессменный снейпов связной, пришел за мадам Помфри для Снейпа, поскольку тот, хоть и принял заранее специальный антидот, лежит сейчас при смерти в его доме в Хогсмите, куда он успел перенести его из Визжащей хижины по получении от того последнего сообщения. Просиявшая медиковедьма вытерла слезы вины и скорби и срочно вызвала реанимационную бригаду из Мунго. После того, как состояние профессора удалось стабилизировать, в том числе путем переливания крови сына, у которого оказалась та же группа АВ+, его с предельной осторожностью перенесли в хогвартский лазарет, где он еще несколько дней находился между жизнью и смертью.

Гарри показал те самые воспоминания Снейпа в «омуте памяти» всем близким. Гермионе врезалось в память почти каждое слово из обрывка письма Лили, которое Снейп нашел в доме на Гримо: «…не знаю, как и доживу до встречи с Северусом, и он, наконец, увидит своего новорожденного сына. Если мы с Джимом и ребенком и впрямь засядем под «фиделиусом», у меня и вовсе не будет возможности самой связаться с Севом, так что на всякий случай передаю для Дамблдора письмо с колдографией, где я с Гарри, которое он обещал передать Севу при первой же оказии. Гарри здорово похож на Сева, и Альбус говорит, что сходство очень заметное, и настаивает на чарах сокрытия истинной внешности, а я отчаянно надеюсь, что до этого не дойдет, и ежеминутно трясусь от страха за Северуса. Двойной агент нашелся, 007…»

Когда Снейп очнулся, он увидел сидящего у своей постели худого долговязого парня с блестящими, чуть волнистыми черными волосами и узким скуластым лицом. Парень встрепенулся, поднял на него глубокие с миндалевидным разрезом яркие зеленые глаза безо всяких очков, просиял, плюхнулся рядом на колени и сбивчиво зашептал: «Профессор! Отец… Как же я рад, что вы живы! Пожалуйста, простите, простите за все… Я горд и счастлив, что я ваш сын, и в моих жилах течет ваша кровь.» Снейп, улыбаясь уголками губ, разглядывал сына, а Гермиона — его самого, и с удивлением понимала, что видит перед собой безупречно сложенного, молодого и вполне привлекательного мужчину. Он лежал на высоких подушках, на его шее и левом плече белели свежие повязки, схожие с цветом его кожи, на груди и здоровом плече были заметны старые шрамы (мадам Помфри по секрету разболтала, что он ненавидит пижамные куртки). Легендарный «Ужас подземелий» на памяти Гермионы всегда был высоким и худым, а сейчас выглядел предельно изможденным, и она поразилась его мужеству: как ему удалось пережить этот самый мучительный для него год, ухитряясь при этом эффективно работать и помогать их безбашенной троице. Целитель из Мунго обнаружил на его сердце рубец, всплеснул руками и ужаснулся: «Вы перенесли инфаркт на ногах и не заметили?» — «Принял сердечное и пошел дальше, не до того было…» К счастью, рубец рассосался благодаря нескольким инъекциям соответствующего зелья и терпеливым уговорам его на эту процедуру мадам Помфри.

Минерва Макгонагалл, узнав правду, испробовала на портрете Дамблдора все известные ей разрушительные заклинания, и безуспешно. Соседние портреты старых директоров хором объяснили ей, что это напрасный труд, так как портрет защищен от вандализма и уничтожения, а пришедший в себя Снейп посоветовал ей пустить в ход скипидар или «царскую водку», когда она со слезами и пылкими извинениями бросилась ему на шею.

Состоялось памятное заседание Визенгамота, на котором Снейп был полностью оправдан и представлен к награждению орденом Мерлина первой степени благодаря «вещдокам» в виде относящимся к делу эпизодов из тех самых воспоминаний, а также свидетельствам Аберфорта Дамблдора, гоблина из Гринготса, представившего полностью оправдывающую Снейпа вторую часть завещания Альбуса Дамблдора и самого нынешнего министра магии Шеклболта Кингсли. («Надо же. И как это у моего братца хватило совести оставить это письмецо…» — обронил по этому поводу Аберфорд.)

Снейп быстро выздоравливал. Довольный собой целитель из св. Мунго обмолвился Гарри, что «ваш отец очень хочет жить». Снейп отправил сына в свои апартаменты в подземельях с инструкцией, как добраться до тайника, в котором хранятся колдо- и фотографии его с Лили и даже с Петуньей и дневник Лили, найденный им зимой в развалинах дома в Годриковой впадине, и Гарри «завис» там на целый день. А потом принес все это отцу в лазарет, и подверг допросу на предмет того, когда и при каких обстоятельствах сделана та или иная колдо- и фотография.

— Значит, вы с мамой помирились тогда через несколько дней, когда ты объяснился ей во всем в письме. И с тех пор стали шифроваться и прятаться по углам… Короче, встречаться тайно. И при всем при этом тебя потом, за все эти последующие годы, ни разу не посетила мысль, что моим кровным родителем можешь быть ты? — со скепсисом, сдвинув брови, требовательно спросил Гарри.

— Меня очень авторитетно уверили, что не я являюсь виновником твоего появления на свет! — с отвращением скривив рот, процедил Снейп. — Я некоторое время считался пропавшим без вести. А когда вернулся, уважаемый директор сочувственным голосом увещевал меня, что я должен понять и простить Лили ее невольную слабость… Мордред! Я думал, что Поттер воспользовался ее состоянием, одурманил, напоил амортенцией, даже взял силой, в конце концов! Ты же родился на месяц раньше срока, как уверяли. У меня и тени подозрения не возникло! — опустошенный бурей чувств профессор без сил рухнул на подушки.

Гарри виновато забормотал извинения. Неуклюже шаря по тумбочке в поисках нужного зелья для отца, разбил склянку, еще не овладев как следует навыком пользования длинными пальцами на своих «новых» руках. Прибежала всполошившаяся мадам Помфри и отругала их обоих, отпаивая Снейпа успокоительным и восстанавливающим.

Профессор Гораций Слагхорн в присутствии Гарри торжественно извлек из своих тайных схронов некую примечательную колдографию, на которой были запечатлены двое участников Клуба слизней поры студенчества родителей Гарри и водрузил ее на свою любимую «полку для знаменитостей» на передний план, предварительно тщательно вытерев пыль с изображения и рамки рукавом своей мантии с самым одухотворенным видом. «Ах, Гарри, мой мальчик, теперь мне ничто не мешает с превеликим удовольствием поместить ее на положенное ей место!» — объявил он, почти прослезившись. На колдографии, судя по всему, ныне почитаемой многоопытным профессором Слагхорном одним из венцов своей коллекции, были запечатлены стоящие рука об руку в черных ученических мантиях с символикой своих факультетов старшекурсники Северус Снейп и Лили Эванс. Серьезного, сосредоточенного лица родного отца Гарри при взгляде на подругу касалась едва уловимая смущенная исчезающая улыбка, а лицо Лили при этом сияло светом многих солнц. Эта же колдография была среди «сокровищ» Снейпа, и, по его словам, ее сделали в эпоху процветания Клуба слизней, когда Северус и Лили заканчивали последний курс, в преддверии выпускных экзаменов, по итогам которых и он, и она оказались одними из наиболее успешных выпускников. Слушая прочувственную речь Слагхорна о том, что, и впрямь, такие «самородки» в зельеварении, как Северус Снейп, встречаются нечасто, однако это никоим образом не умаляет заслуг открывшего этот талант его преподавателя, и теперь-то очевидно, от кого Гарри унаследовал свои превосходные способности в этой дисциплине, сам Гарри терзался мыслью о том, не сознаться ли ему Слагхорну насчет источника этих самых способностей и природы своей «души истинного зельедельца», но так и не сподобился на чистосердечное признание.

Когда Гермиона услышала всю историю в пересказе Гарри, мало сказать, что она была потрясена. Сама собой разумеющаяся, незыблемая конструкция мироздания перевернулась с ног на голову и обрушилась. В голове не желало укладываться, что непогрешимый светлейший маг, бывший истиной в последней инстанции, мог легко и непринужденно приносить в жертву своим амбициям и «общему благу» любых своих соратников, если это представлялось ему целесообразным.

Скучать профессору не давали: посетители шли вереницей, но, разумеется, пускали только избранных. Кроме того, несколько раз приходилось обороняться от атак репортеров. Рита Скитер, упирая на то, что уже пишет о профессоре Северусе Снейпе самую правдивую на свете книгу, сделала изощренную попытку прорыва вместе с вооруженным колдографом коллегой-репортером, потерпела неудачу и едва не угодила опять в банку, когда при бегстве перекинулась в жука, и с громким жужжанием металась по лазарету, спасаясь от сачка разъяренной мадам Помфри. Гермиона принесла профессору для легкого чтения (так как все другое мадам Помфри бдительно изымала) целую стопку книг магловской детективной классики, откуда Макгонагалл утащила приглянувшийся ей томик А. Кристи.

Оказалось, что сочтенные мертвыми и едва не похороненные Фред, Тонкс и Люпин находятся в состоянии глубокой летаргии. Снейп узнал почерк бешеной Бэллы, любившей, с его слов, сложносочиненные проклятья, и взялся попробовать прочитать их последние воспоминания, как только достаточно оклемается, так как имел неосторожность пообещать Поппи Помфри прежде полностью восстановиться.

И вот Герм со всей гриффиндорской смелостью пришла предложить себя в качестве ассистентки. Увидела привычную последнее время картину: спящего профессора и дремлющего рядом в кресле Гарри. Снейпу снилось явно что-то пренеприятное, о чем свидетельствовали частое сбивчивое дыхание и быстро двигающиеся под закрытыми веками глаза. Гермиона растолкала друга со словами: «Гарри, ну что ты смотришь, ему же кошмар снится!» и осторожно потрясла Снейпа за плечо.

— Сэр, проснитесь!

Профессор дернулся и резко открыл глаза.

— Вам кошмар снился, — продолжила Гермиона, достала тонкую льняную салфетку, облила половину водой из кувшина и ловко вытерла испарину с лица и ключиц обомлевшего от такого порыва заучки Грейнджер профессора. — Или было так увлекательно, что вам хотелось досмотреть до конца?

— Не особенно, — против обыкновения кротко ответил Снейп и закашлялся.

Гарри отмер и быстро сунул ему в руку стакан с микстурой. Тот отпил, отдал стакан и приподнялся на локтях, намереваясь сесть. Гермиона проворно вскочила, взбила снейпову подушку, попыталась подсунуть ему под спину и ахнула.

-Да, зрелище должно быть мало эстетичное, — усмехнулся Снейп. — Сами виноваты, мисс Грейнджер.

— Сэр, я не специально. И вообще… Шрамы украшают мужчину, потому что это следы отваги и стойкости. То есть лучше бы, конечно, их не было, а то, как подумаешь, через что вы прошли… И вообще, у вас прекрасная фигура! — поняв, что выпалила, Гермиона покраснела до корней волос. — Гарри, что ты ухмыляешься?

У самого Снейпа уголки губ предательски поползли вверх, он откровенно забавлялся и с интересом разглядывал лохматую гриффиндорскую всезнайку.

Гермиона с места в карьер предложила себя в качестве ассистентки для предстоящей работы, профессор согласился и спросил, правда ли, что она стерла память родителям и отправила их в Австралию, после подтверждения Гермионы, если на то будет ее желание, предложил попробовать вернуть им память. Мисс Грейнджер просияла, поцеловала его в щеку, и Снейп непроизвольно считал ее очень громкую мысль: «До чего приятный аромат у его кожи!»

Чем больше утекает времени, тем труднее будет сканировать память у человека в глубокой летаргии, так что Артур Уизли по просьбе Снейпа доставил близнеца прямо в хогвартский лазарет к превеликому возмущению медиковедьмы. Снейп в элегантных брюках из черной мягкой фланели и джемпере из чуть блестящей черной пряжи с изысканнейшим сочетанием ирландских узоров и высоким воротом бренда «Молли Уизли» (причем, по мнению ценителей, это было ее лучшее изделие) наклонился над Фредом, приподнял его веко и через пару минут обмяк в обмороке от недостатка сил. Приведенный в себя «энервейтом» разгневанной мадам Помфри, выхватил у Гермионы, которой было велено фиксировать все, что будет происходить, лист пергамента и записал транскрипцию идентифицированного заклинания, вылетевшего из палочки миссис Лестрейдж. Потребовал пустой фиал и поместил в него вытянутую из виска серебристую нить воспоминания. Нужное зелье было изготовлено по рецепту Снейпа штатным зельеваром из Мунго, и близнец пришел в себя.

Разъяренная Поппи Помфри напомнила Снейпу о его обещании, воззвала к его совести и посулила приковать его к кровати, если он вздумает повторить эту процедуру с двумя другими жертвами прежде, чем полностью поправится. Вынужденный смириться, он добросовестно выдержал весь срок «заключения», и после лично пришел в госпиталь св. Мунго в сопровождении новоявленной ассистентки Грейнджер. В случаях Тонкс и Люпина были применены еще более сложносочиненные проклятья, и поиск способа их нейтрализации отнял существенно больше времени и сил, но также увенчался успехом.

Гермиона сделала два неожиданных признания:

— легендарный учебник Принца-полукровки не сгорел при пожаре в Выручай-комнате, так как был изъят ею оттуда сразу же после того, как был спрятан, поскольку она не могла допустить, чтобы сгинула такая ценная книга;

— тогда же в библиотеке ею была найдена статья в «Вестнике зельеваренья» 1978 года авторов С. Снейпа и Л. Эванс с колдографиями авторов, из чего она сделала один важный вывод.

Осенью мисс Грейнджер блестяще сдала экстерном выпускные экзамены и получила диплом. Гарри снова сел за студенческую скамью, решив закончить седьмой курс и честно сдать выпускные экзамены на общих основаниях. Отец предупредил, что не потерпит его разгильдяйства и оторвет его дурную голову, если ему придется за него краснеть, на что тот оскорбился и заявил, что изменился не только внешне, но и внутренне, так как недавние оглушающие откровения заставили произвести переоценку ценностей. Снейп в своих лучших традициях скептически изогнул бровь, Гарри в точности повторил, тот скривил угол рта и заявил, что будет несказанно счастлив, если его отцовские гены проявятся в полной мере не только в сыновней мимике…

После получения диплома Гермиона уже официально стала ассистенткой профессора. Он доработал одну не доведенную в свое время до ума идею, и это зелье вернуло в полной мере память ее родителям. Мадам Помфри, с привлечением коллег, составила перечень придуманных и разработанных профессором зелий и заклинаний, которые, по ее мнению, ему надлежало представить в виде статей и запатентовать.

Бал по случаю победы состоялся осенью, когда основные работы по восстановлению Хогвартса близились к завершению. К безмерному удивлению своего сына и близких, профессор Снейп, прошение об отставке которого с директорской должности Совет попечителей отклонил дважды, оказался вовсе не против личного участия в танцах. Когда он, коротко наклонив голову в поклоне, протянул руку своей заместительнице и повел ее в первом туре открывающего бал первого вальса, непринужденно подбросил ее высоко вверх и надежно поймал за талию на первых тактах первого обязательного па, никто не последовал сразу его примеру, а, раскрыв рты, глядели, как зачарованные, на невиданное зрелище. Разумеется, после господин директор не отказал в танце и мадам Помфри, а потом и преподавательнице астрономии. Но настоящее потрясение присутствующие на балу, включая представителей Минмагии во главе с целым министром, испытали при виде профессора Снейпа, приглашающе протянувшего руку своей ассистентке, когда зазвучали первые ноты танго «Scent of a Woman». В преддверии такого эпохального бала профессор Флитвик специально уделил время пересмотру репертуара и знакомству с современной магловской танцевальной музыкой, которая подверглась строгой критике. Тем не менее, после тщательного рассмотрения и изучения им было отобрано несколько достойных, по его компетентному мнению, вещей, которые были поспешно разучены его оркестром к торжественному событию. И вот, послушная уверенным движениям своего профессора, красная, будто маков цвет, подстать своему вечернему платью оттенка гриффиндорского флага, Гермиона Грейнджер двигалась по Большому залу под звуки своей любимой мелодии, млея от сладостного волнения и удовольствия, и ужасно боясь выглядеть неуклюжей при том, что почти никто не танцевал, поскольку не сводили глаз с них двоих. Потом ее донимали вопросами о том, что именно серьезный и сосредоточенный профессор то и дело шептал ей при этом на ушко. В ответ на настойчивые расспросы Джиневры пока еще Уизли Гермиона призналась, что он подсказывал ей следующие движения танца.

Ежедневно работая и тесно общаясь с профессором, Гермиона открывала для себя его новые привлекательные черты, которых прежде и представить себе не могла в вечно мрачном, саркастичном и раздражительном преподавателе, именуемого большинством не иначе, как Летучей мышью подземелий и пр. Конечно, вышеупомянутые особенности профессорской натуры никуда не делись, но разве можно его представить себе другим? Ее восхищение и уважение, и растущий взаимный интерес и притяжение быстро развились в откровенный флирт, который незамедлительно воплотился в поцелуй, получивший закономерное продолжение в спальне… Снейп не преминул заметить мисс Грейнджер, что напрасно она не предупредила, что он ее первый мужчина. «А ты меня за кого принимал…? И что бы тогда было, если б я сказала?» — «Я был бы как можно более осторожен.» Герм заверила его, что неприятные ощущения так быстро сошли на нет, что не стоят и внимания на фоне полученного удовольствия, чего он не мог не заметить, и вообще был выше всяких похвал. На полученное незамедлительно предложение руки и сердца ответила, что он вовсе не обязан. Он сказал, что не намерен состязаться в благородстве. «Просто ответь: ты хочешь за меня замуж?» — «Конечно, да!»

Миссис Уизли осторожно попыталась расспросить ее, что произошло между ней и Роном. Гермиона, густо покраснев, призналась, что любит другого… Объяснение же Рона с Гарри едва не закончилось банальной кулачной дракой, когда Рон заявил, что меньше всего ожидал, что у него отобьет девушку отец его лучшего друга, да еще и никто иной, как пресловутый Летучий мышь подземелий и пр. и пр. И как только Гарри мог так легко ему все простить и принять в качестве отца, на что Гарри резонно ответил, что все наоборот.

У Гермионы на пальце вскорости засиял редкий светлый гранат классической прямоугольной огранки в элегантной золотой оправе…

* * *

— Мисс! Мисс, мы закрываемся! — сердитая и высохшая, словно мумия из Британского музея, архивариус пыталась выставить Гермиону из вверенного ей учреждения. Герм волевым усилием выдернула себя из галереи милых сердцу картинок прошлого, вернулась в реальность, собрала ксерокопии архивных документов и свои записи, и вышла из здания Королевского архива.

Голодная и уставшая Гермиона, вернувшись домой, вытащила супруга из-за письменного стола, за которым он трудился над статьей в «Вестник алхимии», и они отправились ужинать в кафе в районе Трафальгарской площади. А на ночь глядя Снейпу прилетел патронус от министра с извинениями за беспокойство и просьбой завтра выбрать время и зайти к нему вместе с женой и ее эссе, ибо дело набирает обороты…

Назавтра в кабинете министра недовольный и недоуменный Северус хмуро осведомился у ознакомившегося с материалами Гермионы Кингсли, какую консультативную помощь он, Снейп, может оказать по этому делу, и каким боком это дело его вообще касается.

— Да, конечно, силен великий визирь, честь ему и хвала, а нам разве не до мерлиновой лампады, от кого на самом деле залетела матушка султана?

— Так-то оно так, но скандал разгорается не на шутку…

— Только не говори мне, что так трудно разобраться с маглом-шантажистом каким-то. Да и что в этом такого уникального и ужасного? Если как следует заняться нашей королевской семьей, еще не то выяснится. К примеру, мне один хогвартский портрет рассказывал, что русская императрица Кэтрин Великая — на самом деле урожденная княжна Трубецкая. Опять же привлечет всеобщий интерес и внимание туристов.

— Все не так просто, Северус! Магл этот в своих чаяниях не одинок, у турецкого Минмагии нет серьезного резона препятствовать, так что рукопись так или иначе будет опубликована. Есть еще кое-что. У замначальника их Аврората личная заинтересованность. Видишь ли, его родоначальник — маглорожденный маг по имени (министр заглянул в бумаги) Александр Митрович. Закончил Дурмстранг в начале XVII века. В архиве Дурмстранга в его личном деле сохранилась запись о родителях. Так вот, в графе «отец» указан Великий визирь Османской империи Дервиш Мехмед-паша, мать — турчанка-сквиб. И еще в деле сохранилось рекомендательное письмо, которое парнишка предъявил тогдашнему директору, кстати, тоже Каркарову. Письмо подписано (Кингсли выдержал эффектную паузу) — Патриком С. Принцем.

— Вот это да! — воскликнула, не сдержавшись, Гермиона.

— А еще из письма следует, — продолжил министр, — что отец отвозил сына в волшебную школу лично, стало быть, на момент 1607 года был жив-здоров.

— Стойте! — вскинулась Гермиона. — Во всех же источниках ясно сказано: был казнен 11 декабря 1606 года! — она ткнула в дату в своих записях.

— Это называется «фальсификация», — усмехнулся Снейп, складывая руки на груди и откидываясь на спинку кресла. — Отсюда еще кое-что следует. Например, то, что великий визирь был неплохо осведомлен о нашем мире.

— Северус, а каким образом к этому причастен твой предок П. С. Принц? — откровенно веселясь, поинтересовался министр.

Снейп задумчиво почесал знаменитый фамильный нос.

— Боюсь, я не силен в истории своего рода. Знаю только, что корни ирландские, и есть связь с племянником Слизерина.

— Турки решили провести эксгумация и попросили твоего присутствия.

— Только потому, что я Принц? — взвился алхимик.

— Не только. Они осведомлены обо всех твоих подвигах, а вообще-то затребовали тебя в качестве мастера зельеваренья и ЗОТИ.

— Весьма польщен. Не подозревал, что успел так прославиться.

Министр пожал плечами.

— Кингсли, не считай меня идиотом! Есть что-то еще, и гораздо более серьезное, чем древняя история про бастардов. Не тяни, выкладывай все!

— Короче… Пока все были заняты этой запиской, туркам в их Минмагии прилетело анонимное письмо с требованием астрономической суммы, в противном случае угрожают превратить дворец Топкапы в пыль путем взрыва неизвестного устройства. Причем похваляются, что бомба была заложена примерно в одно время с датой написания все того же пресловутого письма этой… как ее… Софи путем перемещения в прошлое.

— Насколько мне известно, маховики времени на строжайшем учете и забрасывают максимум на несколько дней. Так называемые «машины времени» все уничтожены, а их воссоздание карается пожизненным заключением в Азкабане. Или не все? — прищурился профессор, глядя на сконфуженного министра.

— Сохранили одну, — Кингсли указал большим пальцем в пол жестом римского императора, приказывающего добить поверженного гладиатора. — Видимо, это было проделано, когда тут хозяйничали приспешники Риддла.

Снейп поморщился.

— Не министерство, а проходной двор, — с удовольствием съязвил он. — Искать злоумышленника не пробовали?

— Ищем… — сокрушенно вздохнул бывший аврор. — Топкапы турки тоже облазили вдоль и поперек, перерыли все несколько раз — ни черта не нашли. Культурный слой, говорят, за четыре столетия толстый нарос.

— Это как тайную комнату в Хогвартсе искать, — скривился Снейп. — Парселтанг в ход не пускали?

— Живых носителей не нашлось. А твой сын этот дар утратил…

— Не утратил. За эту функцию в его голове отвечал вовсе не осколок змеемордого бесноватого маньяка, а спящий ген Слизерина! — с гордостью выпалил Северус.

— Поздравляю, — мрачно сказал Кингсли. — Вот так. Ситуацию я обрисовал.

— Как можно ради денег уничтожать всемирное культурное достояние! — не сдержала возмущения Гермиона.

— Как раз самый банальный мотив, — изрек ее муж. — Прецедентов не счесть. Всего лишь ради денег развязывают войны, истребляют целые народы, уничтожают государства, а после мирно доживают свой век где-нибудь в Южной Америке.

— Северус, так съездишь в Стамбул? — прервал министр его экскурс в историю. — Вот портал, — он выставил на стол фигурку шахматного ферзя из черного агата. — Пароль для активации — «Роксолана».

Снейп тяжело вздохнул.

— Завтра в сумерках поприсутствуешь на эксгумации, пообщаешься с Митровичем.

— А я? — напомнила о себе Герм. — Я напрасно работала?

— Эээ… Гермиона, там у них все же исламские традиции, действо это — мало того, что не для женских глаз, так и вовсе Кораном осуждается, этот раз — в виде исключения и в силу крайней необходимости.

* * *

На следующий день насупленная Гермиона наблюдал за сборами супруга в Стамбул. Заметила ему, что там, должно быть, еще жарко, как в Истрии, где они вчетвером, с «младшими» Снейпами, то есть Гарри и Джинни, провели летом неделю на море и обгорели бы все до малинового цвета, если б не солнцезащитный крем, которым их снабдила заботливая Поппи Помфри, на что Северус ответил, что будет темная ночь, и отправился в спальню одеваться в подходящее к случаю штатское. Вышел, одетый в черные брюки, легкую черную куртку и темно-серую водолазку из тонкого кашемира, дабы не смущать никого шрамами на шее, которые хоть и превратились к этому времени в тонкие белые нити, но были еще заметны. Рассовал по карманам весь необходимый «арсенал», включая обоюдоострый нож универсального назначения, проверил в рукаве палочку, поцеловал жену, пообещав быть бдительным и осторожным, сосредоточился и активировал портал.

Снейп «приземлился» в предназначенном для этого укромном месте вблизи рынка, восстановил равновесие по выходу из портала и направился к заранее условленному месту. Его встречал высокий смуглолицый седовласый коротко стриженый человек на пару десятков лет старше него самого.

— Профессор Северус Снейп-Принц. Я верно произношу? — с сильным акцентом спросил он, крепко пожимая гостю руку. После подтверждения отрекомендовался сам:

— Георгий Митрович. Пройдемте сразу к месту, чего тянуть?

Высокий чин турецкого Аврората повел гостя к месту последнего земного пристанища султана Ахмеда I прямиком через площадь Султанахмед к Голубой мечети. Пространство вокруг могильной тюрбы, то бишь гробницы падишаха, в цвете юных лет присоединившегося к почившим предкам уже без малого четыре столетия тому назад, было тщательно огорожено и закрыто сейчас от любопытствующих всем комплектом скрывающих и отводящих внимание чар.

— Боюсь, я не настолько хорошо владею английским, чтобы объясняться на столь сложную тему, — мягко улыбнулся турок.

— А я вовсе не знаю турецкого, — признался профессор. — Знаю французский и похуже итальянский… Как насчет латыни?

— Воспользуемся заклинанием «переводчик», а то большинство присутствующих все равно будут изъясняться исключительно на турецком.

— Как я понял, вы тщательно обыскали весь дворец?

— Разве что по камешкам не перебрали. Всеми методами просканировали. Даже со счетчиком Гейгера ходили. Ничего…

— А вы не думаете, что это все блеф?

— Хоть бы так оно и было, иншалла, как любят у нас говорить. Но установкой в недрах вашего Минмагии зачем-то ведь пользовались по назначению.

— Это верно, — признал Снейп. — Использование было зафиксировано. Действительно, перемещались в то самое время.

Место раскопок ярко освещалось прожекторами, фонарями и люмосами палочек магов. Снейп, по привычке заложив руки за спину, терпеливо ждал, стоя рядом с Георгием-эфенди. Наконец тюрбу Ахмеда I вскрыли, и раздался гул возбужденных восклицаний. Снейп подошел и со всеми заглянул внутрь, дополнительно подсвечивая себе люмусом. Яркий свет выявил на дне кучку грязной ветоши, несколько очень старых кусков досок … и все. Заместитель главы аврората заклинанием левитации тщательно переворошил найденное содержимое. Подошедший эксперт-криминалист добросовестно просканировал на предмет органических останков, и также безуспешно. Рядом кто-то размахивал руками и громогласно произносил длинную возмущенную тираду.

— Хранитель музея, — пояснил Митрович. — Эфенди, для нас это такой же сюрприз, как и для вас.

Здесь делать больше было нечего, и часть участников раскопок во главе с Митровичем переместились трансгрессией в другую часть Стамбула к громадине Айя-София, где в одной из гробниц должна была спать вечным сном Хандан-султан — мать султана Ахмеда I, оставившая по себе память в истории, как о «самой слабой Валиде-султан», о чем было упомянуто в гермионином эссе. Превращенная в мечеть Мехмедом-Фатихом (Завоевателем) древняя византийская церковь все также исправно впечатляла и подавляла своей мощью и уходящими в самое небо высоченными сводами.

— А почему она похоронена здесь, а ее сын — там? — задался логичным вопросом Снейп. — Есть ли этому объективная причина, и не может ли она иметь отношение к нашему нынешнему делу?

— Версии разнятся… — коротко и загадочно ответствовал аврор, взъерошив пятерней короткие темные, изрядно тронутые сединой волосы на темени, дабы стимулировать мыслительный процесс. — Считается, что он построил новую мечеть, чтобы задобрить Всевышнего и получить тем самым прощение грехов.

Во вскрытой тюрбе султанши также оказалась зияющая пустота, не считая покрытого пылью веков мелкого строительного мусора и истлевшего лоскута ткани вроде оброненного носового платка. Повторилась сцена у гробницы султана Ахмеда I с тем различием, что громогласно возмущался, поминая Всевышнего, и заламывал руки уже другой музейный хранитель.

— Что ж, осталось навестить моего достославного предка, — объявил Митрович.

— Впору заключать пари, — усмехнулся профессор.

Аврор трансгрессировал их к старинному кладбищу на окраине Уксюдара.

— Согласно официальным хроникам, казнен в 1606 году, и при этом у него мало того, что вообще есть могила, еще и вполне приличная гробница, — задумчиво произнес Снейп, изучив надпись «Дервиш Мехмед — паша» на саркофаге.

Ожидаемо и там оказалась пустота.

Снейп предложил вскрыть саркофаги предыдущего султана и последующего и проверить их на родственные связи. Митрович согласился, что это разумно, но на сегодня сенсаций достаточно.

Вернулись к дворцу, и турецкий аврор провел для гостя из Англии краткую экскурсию. Сославшись на позднее время, профессор отказался от посещения кофейни и, откланявшись, переместился порталом обратно. Отчитался перед министром и с чистой совестью отправился домой к нетерпеливо ожидающей юной жене.

Послезавтра они наслаждались лучезарным воскресным утром.

* * *

Северус шел на очередное заседание в Министерство с самыми неприятными предчувствиями и переходящими в уверенность предположениями о грядущих мероприятиях со своим участием. Гермиона попробовала было надуться на него за очередной камень в адрес ее родного факультета, но переключилась на возможные скорые события и твердо дала понять обожаемому супругу, что отстранить ее от дела нипочем не удастся, и одного она его никуда не отпустит, так как в противном случае сойдет с ума от беспокойства, а он вряд ли захочет, чтобы его жена составила компанию одному прославленному писателю на пятом этаже св. Мунго.

Гарри поджидал их на входе в Минмагии.

— Привет, пап! — Снейп-младший уже привычно приобнял отца. — Привет, Герм.

— Известно что-то новое, чего мы еще не знаем? — осведомился профессор.

— Да меня просто начальник вызвал и сказал подключиться, я только слышал краем уха, что злодей как-то доказал, что не шутит…

У кабинета министра встретился Артур Уизли.

— Здравствуй, Северус! — глава рыжего семейства тепло пожал Снейпу руку. — Гермиона, Гарри.

— Как близнец?

— Все хорошо. Мы все безмерно тебе благодарны, Северус…

Все зашли в кабинет, где уже, помимо министра, находились начальник Аврората и глава Отдела тайн. Все расположились, и Кингсли сообщил, что дело принимает скверный оборот, так как этот …. поганец только что наглядно продемонстрировал, что не блефует, взорвав старинный фонтан на площади, полной туристов.

— Маглы сочли за теракт. Никаких следов взрывного устройства не нашли, Митрович рвет и мечет, а нам опять нота.

— Известно, как глубоко залегал источник взрыва? — спросил Снейп. — И сколько лет было фонтану?

— Насчет глубины не ясно, а фонтан был XVI века, — подал голос начальник Отдела тайн.

— Иными словами, определить давность заложения не представляется возможным. Теоретически он мог быть заложен хоть вчера.

— Северус, установкой точно пользовались и перемещались в апрель 1609 г. Точнее, к сожалению, дату переброски определить не удалось.

— А дату возвращения?

— Гмм… весна 1998 г. Тебе ли не знать, какая неразбериха тут тогда творилась…

Профессора передернуло.

— Откуда от него приходят сообщения? Это хоть понятно?

— Нет, — после продолжительной паузы, прочистив горло, констатировал начальник Аврората.

— Ищите того, у кого есть арабские корни, кто знает Стамбул и, в частности, топографию дворца. Это может быть тот, кто сейчас отдыхает в Азкабане или уже с Мерлином общается, а его напарник на месте претворяет в жизнь его замыслы.

— Ты не один тут такой умник, Снейп! — рявкнул начальник Аврората.

Северус откинул назад от лица чуть волнистую копну блестящих черных волос и набрал в легкие воздуха для достойного ответа.

— Джентльмены, прошу вас, — примирительно поднял руки Артур Уизли.

Снейп выразительно скривил уголок рта.

— Вот, прочтите, это уже ультиматум! — министр пустил по рукам лист с текстом. — Он еще развлечься решил. Совместить приятное с полезным.

В письме в издевательской форме сообщалось, что в одной из старинных книг дворцовой библиотеки автор оставил подсказку, найти которую возможно при наличии ума и интеллекта, а так — три дня на сбор вышеназванной суммы.

— Мы растянули срок на пять дней под предлогом того, что нужно время на согласование и сбор средств. Подключили Маготдел Интерпола. До этого времени можно бы самим отправиться в апрель 1609 и попробовать поискать на месте.

— Чего проще: переместиться в март, покараулить с месяц и взять с поличным на выходе из установки, — озвучил очевидный вариант профессор.

— К сожалению, на устройстве фиксируется только дата последнего перемещения, и то с большой погрешностью, так что, сколько он мог сделать предыдущих и когда — неизвестно. Опять же при тогдашнем бедламе…

— Какой разгильдяй строил установку? — скривился профессор, сурово глядя на пытающегося скрыть ухмылку отпрыска. — А почему зафиксированное время перемещения увязано с датой угрожающей записки той почтенной дамы?

Все вдруг заговорили одновременно, как будто кто-то открыл клапан выпуска пара, но к единому мнению так и не пришли. Самом популярной версией стала та, что в жесточайшей суматохе, очевидно начавшейся по получении султаном от его «любимой» бабушки ультимативного послания, злоумышленнику было сподручнее осуществить свои темные намерения. А сидя в засаде в начале XVII века можно будет состариться, так как в зафиксированный раз он мог и вовсе не выходить из установки.

— Северус! — Кингсли многообещающе прокашлялся, вздохнул и перешел, наконец, к главному. — Вы трое наиболее подготовлены и осведомлены в этой истории. Можно переместиться, скажем, в начало месяца и просто понаблюдать, ни во что не вмешиваясь, и по возможности выявить наиболее вероятное место закладки. Чтоб хоть не говорили потом, что мы бездействовали.

— Ты говоришь, как об увеселительной прогулке, об экспедиции в эпоху, когда жизнь зачастую зависела исключительно от умения владеть холодным оружием. Я ни секунды не сомневался, что этим кончится, — медленно, с расстановкой произнес Снейп своим самым бархатным голосом. — К твоим сведениям, у меня учебный год на носу.

— Северус, у вас будет время на подготовку. И все министерские ресурсы в распоряжении.

Присутствующие главы соответствующих департаментов энергично поддакивали.

— Будут откомандированы несколько сотрудников Аврората в качестве телохранителей.

— Еще неизвестно, кто чьим телохранителем в результате окажется, — насмешливо сказал Снейп и насторожено покосился на жену и сына, на чьих лицах явно читался азарт. — К тому же такой многочисленной группе едва ли удастся быть незамеченными.

— Используйте «Феликс фелициус», — уговаривал министр. — У тебя наверняка имеется.

— Сам знаешь, его действие бывает двояко. Например, может «повезти» провалиться в колодец или зиндан с крысами. Надо считать вероятности. У тебя что было по арифмантике?

— Ну, хоть узнаете, как там было на самом деле в этой древней скандальной истории… Только незримое присутствие.

— Если там действительно некоторое время жили Принцы, упаси Мерлин нам там с ними встретиться. Можно разрушить ткань бытия вплоть до стирания себя из реальности…

* * *

Сборы были более чем основательными. Всем известно, что, если профессор Снейп берется за дело, он сделает все возможное и невозможное.

Гермиона, как всегда, принялась искать по библиотекам сведения о Принцах. Библиотека дома на Гримо по-прежнему оставалась враждебной по отношению ко всем, кто не Блэки, и Северус сказал, что попросит Нарциссу Малфой поискать там нужное. При упоминании миссис Малфой Гермиона каждый раз с трудом сдерживалась от раздраженной тирады с тех пор, как однажды, зайдя к будущему супругу еще в то время, когда тот выздоравливал в хогвартском лазарете, увидела Нарциссу лежащей на Снейпе и горячо целующей его в губы, в то время, как его руки блуждали по ее талии и ниже… Кончилось тем, что не просидевший в Азкабане и полугода и вышедший оттуда не в последнюю очередь благодаря поручительству Снейпа Люциус Малфой ничтоже сумняшеся заглянул в фамильную библиотеку и извлек оттуда потертый фолиант, повествующий об истории старинных волшебных родов.

— Какое свинство! — возмущалась Гермиона. — Я перерыла министерскую библиотеку, проникла в магловский секретный архив, а мистер Малфой просто принес из библиотеки своего мэнора нужное издание.

Соответствующий раздел приводил скупые сведения о некоторых представителях рода Принц, оставивших маломальский след в истории магии, упоминал о родственнике племянника С. Слизерина как родоначальнике и т. д. и т. п.

— Вот! — Люциус ткнул набалдашником трости с головой кобры в неполную картинку фамильного древа Принцев. — Ваш Патрик Септимус Принц. Жена — Арлетт Мадлен урожденная Буллен. Едва избежав сожжения на костре по приговору инквизиции, бежал с семьей из Дублина в 1602. Далее — Марсель, Италия, Турция. Вернулись в Англию, судя по всему, уже когда были в летах… Северус, помнится, ее величество Анна Болейн со своего портрета в Хогвартсе весьма тебя привечает.

— О, да, ее величество нередко оказывает мне честь любезной беседой.

Также серьезного внимания требовал вопрос о приличествующем в Стамбуле того времени одеянии. Гермиона принесла от родителей зачитанную в детстве до дыр книгу Рафаэля Сабатини «Одиссея капитана Блада» с аутентичными иллюстрациями. Прочитав описание облика Питера Блада при встрече на дороге с мисс Арабеллой Бишоп, Гарри заявил, что отец даже сейчас вполне похож. В любом случае, требовались черный камзол, ботфорты, шляпа, причем без последней появление в тогдашнем обществе могло оказаться неприличным. Когда Герм в шутку предложила ограбить костюмерную киностудии Worner Brawsers, на нее серьезно посмотрели, а Гарри сказал, что близнецы с восторгом возьмутся за эту задачу. Снейп же предложил оставить эту идею на крайний случай, так как экипировка им нужна добротная и удобная, а не бутафорская. Проблема решилась при помощи малфоевского же портного. Носить ботфорты, пусть даже из мягчайшей лайковой кожи, оказалось очень непривычно, а изысканная широкополая шляпа с пышным пером норовила съехать или задеть за что-нибудь, если не рассчитать расстояния. Гермиона нашла, что супруг выглядит великолепно, да и Гарри неплохо, чему, очевидно, способствует возвращение к нему его истинного обличия. Немного потренироваться все это носить, и дело в шляпе.

— Пап, я видел в твоих хогвартских комнатах шпагу и меч, вроде сабли, я точно не понял. Ты в самом деле умеешь с ними обращаться?

— Да. Меня учил Кровавый барон, а после — малфоевский учитель фехтования. — Он немного подумал. — Придется попросить Люца дать тебе пару уроков. Мы знаем, что получается, когда тебя учу я сам, — усмехнулся он в ответ на невысказанный вопрос.

А вот умение алхимика обращаться с ножом новостью не было. Северус не отказал себе в удовольствии продемонстрировать прямо сейчас бросок ножа в деревянную дверь кухни на Гримо. Сын посмотрел с уважением, пробормотав «и я так хочу», Джинни завистливо засопела, а Гермиона сокрушенно вздохнула, так как ей пока не удавалось как следует овладеть этим навыком, несмотря на терпеливые попытки мужа научить, хотя очень хотелось превзойти в этом почившую миссис Лестрейндж.

Снейп вошел в зал Малфой-мэнора в момент, когда Люциус уже вовсю гонял взмыленного Гарри с классической шпагой. Малфой констатировал, что парень не безнадежен, но нельзя же научить за несколько часов тому, чему учатся несколько лет, а некоторые — всю жизнь.

Гарри, пользуясь передышкой, старался отдышаться, упираясь руками в колени и исподлобья поглядывая на сиятельного Люциуса в белоснежной тонкой рубашке старинного покроя, удивляясь, как тому удалось ничуть не взмокнуть и остаться все таким же свежим. Как только у Гарри в полной мере восстановилась его истинная внешность, поначалу он никак не мог сладить с новыми длинными конечностями, и то и дело демонстрировал некоторую степень неуклюжести, а вот к внешности привык очень быстро, как привыкают к природному естеству. На все вопросы по этому поводу отвечал, что он как будто сбросил фальшивую оболочку, под которой он всегда был таким, как сейчас, и этот его облик — он настоящий, истинный во всех смыслах, а потому к нему особо и привыкать не надо. А Полумна Лавгуд прямо и бесхитростно сказала, что ей всегда казалось, будто на нем лежит некий иллюзорный флер, под которым укрыт он настоящий, и эта его истинная наружность нравится ей куда больше той, что была все время их знакомства. Положа руку на сердце, сам Гарри не мог не признать, что новое отражение в зеркале и ему самому нравится не в пример больше. Это стоило того хотя бы ради избавления от очков, что уже само по себе было счастьем. Когда отец поинтересовался, сильно ли неприятным было избавление от фальшивой наружности, которую его сын «носил» по чужой воле не менее семнадцати лет, Снейп-младший радостно ответил, что это наблюдательный Рон первым заметил изменения, поскольку он сам был очень занят почти круглосуточным бдением подле отцовской больничной койки. «Я потом так долго и напряженно пялился на себя в зеркало, что спохватился, как бы оно не треснуло или не обругало меня за навязчивость в выражениях, наиболее употребительных у мамаши Блэк!», — поделился он впечатлением. После таких откровений у Снейпа не осталось резона язвить на тему, не стало ли для Гарри псевдо-Поттера большим огорчением унаследовать немало от внешности «нетопыря слизеринских подземелий».

— Гарри, идем, лорд Малфой любезно согласился снабдить тебя оружием из собственного арсенала, — нетерпеливо окликнул его отец.

Малфой-старший отвел их в подвал мэнора, где подобрал молодому аврору легкий чуть изогнутый клинок типа сабли.

— А ты что ожидал — катану или клеймор? — едко прокомментировал Снейп-старший. — Турецкие ятаганы у нас никогда не были в ходу, а шпага будет выглядеть тонкой и слабой.

Поблагодарив хозяина, вернулись в комнаты профессора во вверенном ему учебном заведении. Северус подошел к давно интересовавшему Гарри сейфу, запертому на комплект самых изощренных охранных заклинаний, открыл его и извлек собственное оружие.

— Этот тоже из сокровищницы Малфоев? — полюбопытствовал сын.

Снейп бережно вытянул солидный клинок из простых добротных ножен цвета вороньего крыла с потертым серебряным узором из кельтских рун. Завораживающе заблестела отполированная сталь. Отец заговорщицки сощурился и признался:

— Я выудил его давно, еще на седьмом курсе, оттуда, где «все спрятано». Меня будто что-то потянуло взяться за его рукоять… — Он задумчиво, словно в первый раз, рассматривал широкое, чуть изогнутое острое лезвие. Потом, стряхнув наваждение, встрепенулся и посмотрел на сына. — Это на всякий случай, чтобы не чувствовать себя как голым в той эпохе. При нашем исключительно незаметном присутствии до этого не дойдет. Не должно дойти. К тому же, мы все маги.

— Ты мне еще кинжал обещал, как у тебя!

Заместитель директора профессор Макгонагалл, прослышав о предстоящей экспедиции, затащила действующего директора к себе в кабинет и торжественно вручила меч Годрика Гриффиндора. Снейп отнекивался, как мог.

— Минерва, ну зачем он мне? У меня свой меч есть на всякий случай, и, не в обиду будь сказано, солиднее, мощнее и добротнее, чем эта вещь. Ну, как ты себе это представляешь? Я что, из шляпы его доставать буду?

Почтенная дама молча протянула ему ножны.

— Видишь, Северус, он считает себя необходимым вам.

Снейп смотрел скептически.

— Минерва, мы не на войну собираемся.

— А у меня сердце не на месте, так что бери. И если вам посчастливится отыскать эту гадость, тебе будет, чем ее уничтожить.

— Эта «гадость», как ты изволила выразиться, — не крестраж… — начал он, однако, посмотрев на поджатые губы заместительницы, все же взял знаменитое оружие Годрика.

Надо сказать, что и Минерва, и Поппи теперь взяли за правило целовать его в щеку при каждом удобном случае и, что примечательно, у него не было ни малейшего желания отшатываться и изображать из себя недотрогу.

Макгонагалл отправилась их провожать вместе со старшим Уизли, начальником Аврората, главой Отдела тайн и самим министром Кингсли. Все происходило в условиях строжайшей секретности. Специалисты из Отдела тайн заранее провели инструктаж, теперь же еще раз все проверили, повторили и активировали установку.

Согласно уговору, вернулись они в утро следующего дня, став старше на несколько недель…

* * *

Установка выкинула их в катакомбы средневекового Лондона, в колодец подземного хода на несколько этажей ниже уровня земли. Взятый с собой портал благополучно разрядился, и профессору пришлось потратить уйму времени и магической энергии на его повторную «зарядку». Современная карта местности и древняя, полагаемая максимально подробной и приближенной к реальности, ожидаемо содержали массу расхождений. Чертыхаясь свистящим шепотом во время всего действа, Снейп сотворил портал в лес на окраине Стамбула, который в результате краткой дискуссии был сочтен наиболее подходящей конечной точкой путешествия.

Портал в результате удачно выкинул всех троих в овраг в предполагаемом лесу. Выбрались, к счастью, без потерь. Осмотрелись, пытаясь сориентироваться на местности. Гермиона поднесла к лицу флакон со средством от тошноты. «Герм, у тебя же никогда не было проблем с магическими перемещениями, кроме метлы», — изумился на нее Гарри. Она пожала плечами и подхватила свою специально изготовленную неприметную холщовую котомку, снабженную чарами расширения пространства.

Средиземноморский лес жил весной, дышал благоуханием юных цветов и трав. Северус, не удержавшись, подхватил какой-то первоцвет и бросил в бездонную котомку супруги. Под аккомпанемент разноголосых птичьих трелей маги направились к отмеченному на старой карте строению на отшибе. При ближайшем рассмотрении оно оказалось огромным домом заброшенного вида из светлого песчаника со странно смещенной однобокой аркой над входом.

Запущенное заклинание сканирования показало, что в доме ни души. Они вошли в просторный холл с высоченными сводами потолка и диванами вдоль стен, более подходящий для дворца. Гермиона принялась очищать паутину со своей темно-бордовой мантии с капюшоном, недавно подаренной мужем и вполне списавшейся в эпоху, так же, как и незабвенная черная с капюшоном мантия самого Снейпа, из-за которой непочтительные студенты окрестили его «слизеринской летучей мышью подземелий» еще на заре его преподавательской деятельности (что было самым безобидным из его прозвищ). Все зашли внутрь, прошлись по комнатам и выбрали небольшую, с удобными диванами, камином и европейским столом, похожую на кабинет. Северус, потративший немало сил на повторное создание портала на огромное расстояние, рухнул на ближайший диван, чтобы перевести дух. Гермиона наскоро прошлась везде очищающим заклинанием. Гарри налил воды в найденный и тщательно очищенный серебряный кувшин с изысканной и богатой чеканкой и протянул отцу наскоро сотворенный стакан с водой с несколькими каплями концентрированного укрепляюще-восстанавливающего зелья. Тот благодарно кивнул.

В первом приближении покончив с бытовым обустройством временной обители, обсудили дальнейшие действия. Было решено начать с посещения мест с наиболее кипучей общественной жизнью вроде рынка, порта и т.п. Найденную в кладовке у кухни корзину усовершенствовали заклинанием внутреннего расширения.

Гермиона, удобно расположившись на диване, внимательно наблюдала за сборами мужчин на первую разведку в город. Оба, одинаково хмурясь, возились с непривычными перевязями с саблями, а Гарри то и дело поправлял сползающую шляпу. Потеряв терпение, снял, направил на нее палочку с намерением уменьшить «посадочный» размер, и запутался в коэффициентах масштабирования. Отец прицелился своим оружием, после его заклинания Гарри нашел, что теперь слишком тесно, Снейп произвел еще несколько итераций. Гарри кривился-кривился, и вернул первоначальный размер.

* * *

Двое Снейпов аппарировали на берег Босфора в сторону города Ерос максимально близко к порту. Будничная суета порта оглушала гомоном многих голосов людей, говорящих на разных языках. Судя по согревшим душу знакомым бранным выражениям матросов вон с того корабля, тот бриг очевидно был английским, а доносящаяся с других сторон испанская и итальянская речь также не оставляли сомнений в принадлежности тех кораблей.

Потолкавшись в порту, маги направились к рынку. Встреченная важная дама с плетущейся позади тяжело нагруженной служанкой бросила взгляд на корзину в руке Гарри, и гневно и звонко воскликнула в их сторону ««бисмилля́хи-р-рахма́ни-р-рахи́м»! Снейп быстро среагировал: сдернул шляпу, отвесил церемонный поклон, подметя пером пыль, и в изысканных выражениях при помощи «заклинания-переводчика» заверил миледи, что корзина ни в коем случае не пустая… Прошлись по рынку, внимательно прислушиваясь к разговорам. Действительно, корзина постепенно заполнилась буханкой хлеба, курицей без головы, лепешками с зеленью, пирожками с козьим сыром и, до кучи, рахат-лукумом. Маги мысленно поздравили себя с тем, что попали в точку с местной валютой, а то исторические документы живописали весьма пренеприятные способы расправы с фальшивомонетчиками… Для зажарки курицы было не обойтись без соли и специй, и они задержались у прилавка с приправами, чей разговорчивый хозяин оказался просто живой газетой.

Неподалеку раздался шум, и все головы повернулись в сторону маленькой площади, где началось какое-то движение.

Высокий статный человек вельможного вида с гладко выбритым смуглым лицом в бархатном черно-бордовом изысканном кафтане и небольшом черном же аккуратном тюрбане с эгретом из драгоценных камней, с изогнутым кинжалом в ножнах за поясом и при сабле низким с хрипотцой голосом отдавал резкие команды отряду янычар, которые почтительно кланялись и парами разбегались во всех направлениях по рынку и округе.

— Ну, наконец-то облаву устроили, — выдохнул торговец. — А то житья не стало от этих ворюг.

— А это кто? — придав лицу простодушно-наивное выражение, поинтересовался юный аврор Снейп-младший, едва не ткнув неприлично пальцем в сторону площади.

Торговец посмотрел на него, как на жителя самой что ни на есть глухой деревни на краю империи.

— Дервиш-паша, кто ж еще… Великий визирь, наставник и советник нашего славного султана Ахмеда-хана, да продлит Аллах его годы.

— Отчего же такой важный человек за мелкими жуликами гоняется?

— Да вы, эфенди, видать, очень издалека…

— Мы с севера, с берегов Туманного Альбиона.

— А… Так вот, Дервиш-паша всегда берется за то, за что больше никто из пашей браться не хочет.

— Он у вас вроде пожарной команды, что ли?

— Ну, ты скажешь тоже, эфенди. Он женат на матушке нашего молодого падишаха Хандан-султан! — торговец наставительно поднял палец. — Не бывало еще такого в нашей Османской империи.

Пока сын заговаривал зубы и без того словоохотливому торговцу пряностями, Снейп пытался незаметно поймать взгляд великого визиря. Прежде, чем Дервиш удалился с личной охраной в неизвестном направлении, Северусу удалось на несколько мгновений подхватить его взгляд, после чего на лице опытного легиллимента появилось слегка озадаченное выражение. Он отвернулся и дернул Гарри за руку.

— Нам пора! Корзину со снедью не забудь.

— Ну, что, получилось? — живо спросил сын, как только они углубились в какой-то извилистый переулок.

— Что? Извлечь из его мозгов карту этого треклятого дворца?

— Но ты же попробовал?

— И наткнулся на блок, который, к слову, ты так и не научился толком выставлять. Непроизвольный, неосознанный, но блок. Не взламывать же мне его прилюдно? — прошипел Снейп и надолго задумался, пока они шли закоулками прочь от рынка в поисках укромного места для трансгрессии, в какой-то момент шарахнувшись от пробежавших янычар. — Похоже, непосредственного личного контакта не избежать, — негромко констатировал он в итоге.

— А как же «только незримое присутствие и наблюдение, и вмешательство только в самом крайнем случае», как вещали нам в Министерстве?

— А как иначе, по их мнению, мы отыщем в подвалах Топкапы эту… вещь? Вот пусть бы Кингсли сам туда и лез!

— Что будем делать? Применишь «империо» и прочтешь память?

— Ты все еще считаешь, что я швыряюсь непростительными заклинаниями при каждом удобном случае? — нахмурился отец. — Попробуем с ним подружиться.

— Пап! И это я от тебя слышу?

— Лучше, если с нами будет лично заинтересованный проводник, — терпеливо объяснил Снейп. — Так будет эффективнее и быстрее, а к перечисленным тобой методам всегда успеем прибегнуть.

* * *

Гермиона выскочила им навстречу, как только они оказались у входа их временного пристанища, и порывисто обняла Северуса.

— Не оставляйте меня больше одну в таких местах!

Ее рука машинально сжимала висящий на шее медальон с зачарованным зеркалом, как у каждого из них троих.

— Здесь полно привидений, — смущенно призналась она. — И они не то, что наши, хогвартские. Две брюнетки все время душераздирающе рыдают так, что Плакса Миртл отдыхает. Пробую с ними поговорить — ничего. Потом появился страшный такой, бородатый, со странгуляционной полосой на шее, начал саблей махать. Она, конечно, призрачная, но все равно неприятно.

Все вошли в холл.

— И где же они? — спросил Гарри, внимательно оглядываясь по сторонам.

— Попрятались. Может, потому что мужчин увидели?

Гарри гордо выставил вперед корзину с провизией с рынка.

— Давай, женщина, вперед, на кухню.

Гермиона выхватила палочку.

— Гарри Снейп, сейчас я тебя таким летучемышиным сглазом награжу, что и в Мунго потом не расколдуют!

Снейп поднял корзину, и все пошли на кухню. Там он аккуратно выложил содержимое на стол, и предложил жене утешиться специально для нее купленным экологически чистым лукумом, а сам занялся курицей.

— Мы его видели! — жуя пирожок, сообщил Гарри.

— Кого?!

— Дервиша! — ответил тот. — На портрет из твоего эссе вообще не похож. Так, слегка небритый, загорелая физиономия, ростом где-то с меня, худощавый такой…

Из стены выдвинулся призрачный силуэт, и над головой обернувшегося от жаровни Снейпа взметнулась призрачная сабля.

— А ну, прекрати, не то живо навечно упокою! — выкрикнул взбешенный алхимик, одновременно падая на пол, увернувшись от меча, и выхватывая палочку.

Сын выпустил в привидение любимый «ступефай» и парализующее, а Гермиона — замораживающее. Все мимо. Показались две брюнетки, повисли на бородатом и зарыдали. Снейп поднялся с пола, прошипел непечатное ругательство из четырех букв, общеупотребительное у уроженцев рабочих районов Англии вроде Ткацкого тупика и не только, и обратился к призрачным хозяевам:

— Господа! Миледи! Прошу извинить за непрошеное вторжение. Мы будем вам весьма признательны, если вы дадите нам приют на несколько дней.

-Убирайтесь! — прорычал призрак.

— Кровавого барона на него нет! — констатировал Гарри.

— Значит, так, — продолжил Снейп. — Я — маг, и в моих силах упокоить вас навсегда. Не обессудьте, но эту ночь мы проведем здесь, и покинем этот дом так скоро, как это будет возможно.

Он очертил палочкой большой круг вокруг них троих и, невербально творя заклинания, зачаровал пространство так, чтобы не отвлекаться на привидения. Избавился от оружия, снял шляпу и камзол, завернул до локтя рукава простой свободной белой рубашки старинного покроя из тонкого льна с отложным воротником, отчего стала видна поблекшая татуировка на предплечье, и вплотную занялся курицей. Присмиревшие привидения выглядывали наполовину из стен и любопытствовали. Гарри жевал второй пирожок, Гермиона достала свои записи.

— Ему сейчас должно быть около 40 лет, если верить архивным документам, — задумчиво сказала она, сделав в уме простое вычисление. — Это точно был он?

— Да, — коротко подтвердил алхимик, выкладывая ощипанную курицу на решетку и обрабатывая тушку специями. И близко к тексту пересказал происшедшее на рынке. Кроме того, показал картинку легиллиментным способом.

— Пап, так вы сейчас ровесники, — сообщил Гарри с набитым ртом.

— Выходит, на самом деле все не так! — щелкнув пальчиком по своему эссе и небрежно кинув его на добротный кухонный стол, воскликнула Гермиона. — Из всего, что я прочитала, следует, что «великий визирь» — расстрельная должность, и его казнь — самое частое и любимое народом событие. Чуть что — казнят великого визиря, а султан всегда ни при чем.

— Думаю, это как раз соответствует действительности, — заметил Снейп, наколдовал таймер и обернулся от огня.

— Надо выяснить, где он живет… Господа призраки! Не знаете ли вы, как найти дворец ныне действующего великого визиря?

— Почем я знаю? — удостоил его ответом бородатый. — Я — великий визирь, и это был мой дворец!

— Понимаю и сочувствую, — вежливо наклонил голову Снейп. — Возможно, вы общаетесь с вашими призрачными собратьями или здесь был кто-то из ныне здравствующих высокопоставленных особ?

Одна из брюнеток опять принялась рыдать во весь голос, между делом осыпая проклятьями брата и его жену.

— Безнадежно, — констатировал Гарри. — Придется просто за ним проследить.

— Мы же не собираемся вломиться к нему в дом и начать швыряться непростительными?! — возмутилась Гермиона, переводя взгляд с одного на другого.

— Попросим аудиенции и вежливо поговорим, — невозмутимо ответил Северус. — Зачастую самое простое решение оказывается наиболее верным. Хочу напомнить, что нам ни в коем случае нельзя встретиться с Принцами, которые где-то здесь, в Стамбуле, и Мерлин упаси сделать что-то, что может нарушить состоявшийся ход истории… Гарри, тебя что, дома не кормят?

И без помощи палочки пролевитировал к себе оставшийся пирожок.

* * *

На выслеживание великого визиря ушло несколько дней. Он оказался очень занятым человеком. Сменяя друг друга, караулили его на выезде из дворца, причем современной карте топография Топкапы мало соответствовала.

Тщательно исследовали периметр дворца, при этом Гарри втайне сокрушался, что на это место нельзя распространить «карту Мародеров». Обозрели окрестности с высоты птичьего полета. Конечно, профессор мог обойтись при этом и без метлы при его уникальном владении непосредственной левитацией, но это было весьма энергозатратно и утомительно. Ничего особо полезного сверху разглядеть не удалось, зато ознакомились с расположением дворов, садов, бассейнов, кухонь, конюшен и т.д. и т.п. Дворцовая библиотека, про которую шла речь в письме вымогателя, была еще даже не в стадии фундамента, в связи с чем возникал вопрос, что имелось в виду под этим определением. Гермиона поспешно правила имеющуюся древнюю карту. Необходимо было точно установить расположение всех входов-выходов.

Оба Снейпа по очереди упустили великого визиря: один раз, когда тот повел развлекать в таверну венецианских послов, другой раз — когда он в компании султана отправился в казармы янычарского корпуса.

Юный аврор в крайнем смущении с трудом сознался, при каких обстоятельствах он потерял визиря из виду. «Я завис на своей «Молнии» прямо над казармой, под «инвизом», конечно, — объяснял он. — Спустил вниз «ухо» на веревочке. Сначала все раскланивались согласно протоколу. Потом гостей усадили. Все что-то ели из общего котла, плов, похоже. Потом командир янычар стал подначивать Дервиша на тему «не утратил ли тот боевых навыков». Я не все хорошо расслышал, да и заклинание «переводчик» обновлять надо было, и «инвиз» держать, и «ухо» … Короче, он вынудил визиря согласиться на показательный поединок. Он поднялся, они ударили по рукам, я расслышал слова вроде как «до первой крови и без увечий». Стали раздеваться. На Дервише черная рубашка была, так командир янычар сказал ему и ее снять, а то на черном кровь не видна будет. Рубашки они оба сняли, и взяли в руки здоровенные такие изогнутые ятаганы. Зрителей вокруг столпилось немерено. И началось. Они так быстро двигались, что не уследить. Я не уловил, как Дервиш это сделал, только меч он у командира янычар выбил. Вокруг загалдели. Он показал ему, чтобы тот подобрал. Они продолжили, только на этот раз совсем недолго. Визирь ему как-то подножку подставил, и тот в пыль приземлился. Дервиш ему руку протянул, чтобы встать помочь, тот проворчал «паша, не позорь окончательно». Я уж десять раз пожалел, что колдографа под рукой нет! И … не заметил, что с меня «инвиз» слетел. Все были увлечены зрелищем, и вдруг один на балюстраде глаза вверх поднял. И за ружье схватился. Я, конечно, рванул прочь на максимальной скорости…»

Снейп отчитал сына в своих лучших традициям и в самых изысканных выражениях. Гарри в ответ напомнил ему, что он сам не учел возможность наличия другого выхода из таверны, на что отец резонно заметил, что он при этом, в отличие от Гарри, себя не обнаружил. «Будем надеяться, что парня всего лишь поднимут на смех», — изрек он в заключение.

— Кстати, у нас с собой не только колдограф, но и магловский фотоаппарат есть. Объектив, правда, у него так себе.

Назавтра, среди бела дня, великий визирь, очень торопясь, почти бегом вылетел из бокового входа, вскочил на лошадь и с места в карьер пустил ее в галоп, едва не вылетев из седла на повороте, и громко выбранился не по-турецки, так что заклинание-«переводчик» не справилось. А вот колдограф пришелся очень кстати, и этот исторический момент был запечатлен в лучшем виде.

Если с мужской одеждой попали в точку, то с нарядом Гермионы, за исключением мантии, вышел промах. Широких шаровар с жилеткой горожанки на улицах отчего-то не носили, посему пришлось заниматься трансфигурацией мужниной запасной рубашки, молясь, чтобы чары не рассеялись в самый неподходящий момент, и раздобыть на рынке что-нибудь готовое. Вести наружное наблюдение в платье до полу было не слишком удобно, но что поделаешь, не будешь же бесконечно использовать дезиллюминационные чары или чары отвода глаз.

Спустя несколько дней они, уже несколько утомленные этим занятием, все также следили за дворцовыми входами-выходами. Гермиона, вооружившись полевым биноклем, обозревала окрестности. Начинались весенние сумерки. Вдруг в поле ее зрения оказался некий старый знакомец.

— Северус, гляди, это же Мундугус Флетчер!

Профессор посмотрел в указанном направлении.

— Точно! Любимый вор Дамблдора! — фамилия его бывшего начальника прозвучала как ругательство. — Как только ему тут еще не отрубили его воровские руки…

— Он же очень слабый волшебник, так ведь? Как он сюда попал?

— Почти сквиб. Попал, очевидно, так же, как и мы.

— Гарри! — позвала Гермиона через активированное зеркало-медальон. — Тут Флетчер!

— Ура! — отозвалось зеркало. — Сейчас сцапаем и все дела!

— Нельзя его здесь сцапать, — вмешался Снейп. — Потом объясню, почему. Придется просто проследить.

— Черт! И Дервиш идет. Как назло. В седло вскочил уже.

— Ты за ним, мы за стариной Муди. Встречаемся в нашем доме с привидениями, — скомандовал Снейп.

Флетчер, одетый в точности по местной моде, еще покрутился возле рынка, подошел к лавке ювелира и простоял с полчаса, с вожделением поглядывая на вход, но, так и ни на что не решившись или же посчитав, что надо остановиться вовремя, а то ведь «жадность — она не одного фрайера сгубила», ретировался и направился в сторону окраины. Бодро дотопал до леса, немного углубился и, озираясь, извлек из-под коряги припрятанную метлу. Снейп поморщился, взял метлу Гермионы, велел ей аппарировать «домой», и стартовал за отпетым вором, укрывшись «инвизом» и модифицированным «силенцио», призванным сделать движение практически бесшумным.

Долго лететь не пришлось. Флетчер приземлился у пастушьего сарая на безлюдном берегу Босфора, порылся у стенки, извлек какой-то предмет и с характерным хлопком испарился.

* * *

Гарри вернулся вскоре после отца и победоносно отрапортовал об успехе.

— Надеюсь, в этот раз никто не целился в тебя из ружья? — едко спросил отец.

Сын проигнорировал его выпад и поведал, что проводил визиря до самого дома. «Небольшой такой, аккуратный дворец. Султаншу его не видел, только тени неясные в окнах. И ребенок хныкал, по-моему, очень мелкий.»

Они устроились в кабинете у камина. Уютно плясали огненные всполохи.

— Кстати, я понял, почему в этом времени нельзя трогать нашего вора, но все-таки хотел бы услышать твое объяснение, — сказал Гарри.

— Чтобы он сделал в будущем то, что сделал, иначе все может фатально измениться, — выпалила Гермиона.

— Именно так, — подтвердил Снейп. — Что он делал с тех пор, я не знаю. Мог выполнять какое-нибудь поручение того же Дамблдора или ничего не делать. «Империо», как вы знаете, я применил к нему гораздо раньше. Так что возможен так называемый «эффект бабочки». Волны изменений. А мы не можем так рисковать.

— Я читала магловский рассказ об этом. «И грянул гром» называется, — просветила их Гермиона.

— Я тоже читал, — кивнул ее супруг.

— Как тогда, когда ты нас от оборотня собой закрывал, — вспомнил Гарри. — А потом мы с Герм вернулись в начало того дня с условием, что нас ни в коем случае не должны видеть. Знаешь, пап, есть кое-что, чего я до сих пор не очень понимаю. Там, на озере, когда вокруг нас с Сириусом кружили дементоры… Кто выпустил патронус в первый раз? Ведь чтобы я, который второй, смог вернуться в прошлое и выпустить патронус, кто-то ведь должен был спасти нас тогда, в первый раз, иначе второго раза могло и не быть…

Снейп хмыкнул и изогнул бровь, глядя на него в упор.

— А с первого раза ты что-то запомнил?

— По озеру бежала лань, — медленно сказал сын. — Это ведь твоя была, так?

— Конечно! — подтвердил Северус. — А чья еще, по-твоему?

— Ясно. Надо было давно тебя спросить.

— Я выпустил своего патронуса, и почти сразу увидел твоего лося. Это воспоминание проявилось потом как бы само собой разумеющееся…

Гарри ухмыльнулся на слово «лось» точь-в-точь как Северус.

— Не ожидал, что мой патронус ТАК изменится после всех откровений о моих родителях!

— Как и мой, — рассмеялась Гермиона. — И оба вполне симпатичные, что бы ты ни говорил, — кивнула она на мужа. — Очаровательные пушистые мордочки, и относятся к разным видам.

— А почему у вас с моей мамой получились одинаковые патронусы? — полюбопытствовал Гарри.

— Мы его вызывали одним и тем же воспоминанием, которое было связано друг с другом. Что это за воспоминание — сам догадаешься, не маленький… — ухмыльнулся отец. — Итак, вернемся к настоящему моменты времени. К слову о нашем воре всея Магбритании.

Гарри внезапно хлопнул себя по лбу.

— Он же у нас в «предвариловке» сидит! В Лютном толкал старинные вещи неясного происхождения. Думали, музей грабанул или чьи-то фамильные драгоценности вынес, как из дома Блэков. Или «черным археологом» заделался. Ха! Уж не его ли ловил на рынке великий визирь?

— Очень может быть, — согласился Снейп. — Вот только он никак не мог быть один при его мизерных возможностях. И письма не его рук дело. Не тот уровень. Был кто-то еще, кто-то, вхожий в Министерство, — задумчиво повторил он. — Они явно тут изрядно наследили, и эти следы нам предстоит выявить.

Привидения за эти дни успели свыкнуться с пришельцами, должно быть, сообразив, что когда еще выдастся такое развлечение, и с интересом прислушивались и приглядывались. Призрачный хозяин важно уселся посередине дивана, и Гарри, которому не хватило места, призвал из кухни полено, который трансфигурировали в кресло.

— А у тебя нет никаких подозрений, кто бы это мог быть? — осторожно спросил Гарри отца. — Я имею в виду, может быть, кто-то из Высшего круга?

— Как тебе известно, я во время битвы за Хогвартс успел ликвидировать кое-кого из Высшего круга, — мрачно напомнил Снейп. — Все уцелевшие либо в Азкабане, либо в бегах, их можно пересчитать по пальцам, и, насколько мне известно, ни у кого не было интереса к Османской империи начала XVII века. Это должен быть достаточно сильный маг, способный проникнуть в Топкапы и свободно перемещаться по дворцу незамеченным.

— А что насчет способа взрыва? Тротил там, гексаген, пластид, — блеснул познаниями отпрыск.

— Представители древних чистокровных семейств сочли бы ниже своего достоинства разбираться в магловской физике и химии, — хмыкнул Снейп. — К тому же за сотни лет взрывчатка успеет «состариться» и потерять убойную силу.

— А подорвать каким способом, если это где-то глубоко внизу? — заметила Гермиона. — Бикфордов шнур, часовой механизм или радиосигнал спустя 400 лет — это не очень реально.

— Это ведь не котел Лонгботтома, — ехидно скривился Снейп. — Кинул туда, что попало, я не уследил, отвлекшись на Поттера, и половина Хогвартса в руинах.

Все рассмеялись.

— А что, так действительно могло случиться? — спросил Гарри. — Ну, если бы ты однажды не уследил…

— Конечно, ни одно из зелий из ваших учебников ни при какой школярской ошибке не вызовет разрушительного взрыва, если только никто не принесет с собой неучтенного ингредиента. А несчастных случаев я предотвратил бессчетное количество…

— Захоти я взорвать этот проклятый дворец, я бы заложил заряд пороха под арсеналом, — неожиданно заявил призрак.

— Да хоть бы он рухнул им всем на головы, иншалла! — страстно добавила его призрачная супруга.

— Теоретически возможно опустить заряд на дно колодца, а потом активировать, сбросив сверху запал, — задумчиво продолжил Снейп. — Не порох, конечно, и не тротил и т.п. Отсыреют за века.

— Источник темной магии! — воскликнула Гермиона.

— Наиболее реальный вариант, — согласился алхимик. — При этом к «заряду» должен сохраниться свободный доступ в наше время. Свободная вертикаль вроде скважины или опять же колодец с доступной поверхностью. — Господин визирь! — обратился он к хозяину. — Вам ведь должно быть известно расположение колодцев, подвалов и т.п. Могли бы показать, скажем, на карте?

Призрак гордо выпрямился.

— Думаете, великому визирю больше заняться нечем, как колодцы пересчитывать? Они везде. Тут подземный ход, а тут темница, — призрачный палец ткнул в карту на столе перед Гермионой.

— Весьма прискорбно, — недовольно заключил Снейп, поджав губы.

— У нас есть это! — Гермиона полезла в свою бездонную котомку и выудила индикатор темной магии, взятый из коллекции со стола в кабинете покойного директора.

— Если только у него достанет чувствительности, — сказал Северус. — На худой конец есть еще вот это, — он расстегнул манжет и завернул широкий рукав рубашки, обнажив руку с поблекшим и едва различимым Знаком тьмы.

Гермиона бережно взяла его руку и нежно провела пальцами по белой коже.

— Не нужно. Пожалуйста, сделай так, чтобы не пришлось к этому прибегать. Она у тебя гореть станет. Не хочу, чтобы тебе опять пришлось терпеть боль.

Призраки обступили их и заинтересованно разглядывали непонятный рисунок на руке мага.

— Я начинаю думать, что Кингсли отправил меня сюда на поиски в том числе из-за наличия у меня этой метки…

Перед отходом ко сну Гермиона попросила мужа составить ей на этот раз компанию в хаммаме, а то в прошлый раз, когда она была там одна, к ней попытался заглянуть призрак казненного великого визиря, и, хотя его супруга немедля пресекла это безобразие с большим скандалом, связываться, если что, лишний раз не тянет, а то вон вторая брюнетка, судя по всему, служанка, выглядит так, будто сорвалась с обрыва на скалы. Гарри заметил, что Плакса Миртл отличается такими же повадками и поинтересовался у отца, не случалось ли ей появляться в его преподавательской ванной, на что Северус объяснил, что ее любимое занятие — это подглядывание за парочками в ванной старост или же за парнями в мальчишеских душевых. Их регулярно заколдовывают от ее проникновения старшие студенты, владеющие соответствующими чарами, и столь же регулярно расколдовывают обратно, посчитав, ну какие еще у бедняжки радости в жизни. Его собственная ванная в Хогвартсе, уж конечно, намертво заколдована от ее подглядываний. А то однажды, в студенческие годы, у него чуть инфаркт не случился, когда он расслаблялся в слизеринской душевой под горячей водой, и вдруг она обняла его сзади и прижалась всем призрачным хладным телом, а в ответ на его возмущение посулила разболтать всем и каждому о том, что именно видела, наблюдая за ним и Лили все в той же ванной старост… Гарри расхохотался до слез. Гермиона бросила на него уничижительный взгляд, взяла Северуса за руку и повлекла за собой.

* * *

Великого визиря Дервиша-пашу уже который день смущала череда нескольких странных происшествий. Во-первых, найти разумное объяснение похождениям книги мемуаров хасеки Хюррем-султан и появлению в ней невразумительной надписи, как оказалось, на английском языке, так и не удалось. Во-вторых, торговцы на рынке стали жаловаться на неуловимых воров, отличающихся непостижимой ловкостью, ибо отследить момент исчезновения ценности было совершенно невозможно: вот она есть, и вот уже нет. Принятые меры по поимке дали мизерный результат. Третий инцидент и вовсе выглядел нелепым и смехотворным для всех, кроме великого визиря. Только представьте себе: окончание показательного боя с командиром янычар, на который Дервишу пришлось вынужденно согласиться, ознаменовалось внезапным криком и суетой на открытой галерее. В конце дня Дервиш вернулся в казармы и приказал привести к себе виновного. Приведший несчастного ага отрапортовал, что парень, как видно, перебрал горячительного, вот ему и мерещится всякое, и пообещал спустить с него шкуру. Визирь, к удивлению аги, заинтересованно велел виновнику переполоха рассказать со всеми подробностями, что такое тот увидел, что это заставило его схватиться за ружье. Парень, запинаясь, сообщил, что увидел висящего в воздухе шайтана в черном верхом на метле и глядящего вниз, и он готов поклясться на Коране, что ничего такого не употреблял. Дервиш внимательно выслушал, велел аге ограничиться наказанием в виде пары дней на хлебе и воде в «холодной», чтобы не выводить янычара из строя надолго. «Благодари великого визиря, дурья башка!» — рявкнул ага. Дервиш же при первой возможности рванул к Принцам. Те вытаращили глаза, на всякий случай спросили детей, не брал ли кто из них метлу без спроса, и категорически отвергли эти инсинуации, уверив визиря, что парню и впрямь померещилось.

Необходимость постоянно быть начеку давно впиталась в кровь Дервиша. «Savoir faire», как говорят французы, самообладание стало второй натурой. Порой это выматывало так, что опускались руки, и совершались роковые ошибки. Стоило на минуту расслабиться, за это тут же наступала расплата. Например, если набраться в борделе до зеленых чертей, то тут же один из них заявится в образе непотопляемого Рейхана. Если уж решился избавиться от недруга, так делай наверняка, с контрольным ударом ножа. Но эти 2,5 года невыразимого и нечаянного счастья, прежде немыслимого даже в самых безумных мечтах — чудо из чудес, живительный источник сил, воскрешающий и поднимающий Феникса из пепла.

Малышка Нурджейлан капризничала, ее трепетная мать Хандан-султан нервничала и раздражалась. Дервиш расхаживал по комнате с крохой на руках и напевал монотонную мелодию старой пастушьей песни из боснийского детства. При этом перед глазами невольно всплывали картины зеленых лугов с пасущимися овцами и козами, речка с весело бегущей холодной ключевой водой… Может быть, когда-нибудь он вернется туда с Хандан и дочерью взглянуть на зеленые долы и холмы. «Дервиш! Ты, который всегда жил только настоящим, стал жить будущим. Что за немыслимая роскошь для тебя.» Дочурка успокоилась и уснула. Визирь отнес ее в детскую и собственноручно уложил в кроватку.

— Как у тебя это получается — ума не приложу, — обиженно прошептала Хандан. — Только у тебя она так быстро успокаивается.

Супруги склонились над кроваткой, любуясь крошечной дочкой.

— Она вылитая ты, — прошептала опять Хандан-султан. — И такая хорошенькая… А глазки зеленые — как у моей мамы… Эсма, просыпайся и присмотри за малышкой.

— Что вы, госпожа, я не сплю, — встрепенулась служанка. — Паша хазрет-лери…

Хандан взяла мужа за руку и повлекла в столовую.

— Пойдем ужинать, я проголодалась. И если я злоупотреблю с десертом, постарайся вовремя отнять. Не то я располнею, и ты меня разлюбишь.

— Никто и ничто не заставит меня разлюбить мою прекрасную Элену, ни одна сила в мире на это не способна. И мне очень нравятся твои восхитительные формы.

Вошел стражник и с видом сомнамбулы произнес:

— Паша хазрет-лери, там у входа трое англичан, двое мужчин и одна хатун, просят вашей аудиенции. Сказали, чтобы я произнес слово «статут».

Дервиш прикинул, что с английским посланником он беседовал на днях, и понятие «статут» тому явно невдомек. Мысли лихорадочно заметались. Хандан смотрела вопросительно. Дервиш спросил, как они выглядят, выслушал описание. Решил, что примет их в передней комнате, велел личной охране ввести гостей туда, надел верхний кафтан, аккуратно расправил воротник и на всякий случай взял оружие. Хандан шла за ним попятам, и весь ее вид говорил о том, что нечего и думать просить ее удалиться.

* * *

Препирательства с охраной у входа во дворец великого визиря грозили затянуться на неопределенное время, и Северус, не вынимая палочки из рукава, применил легкое внушение к наиболее разговорчивому стражу и отправил докладывать о них господину. После некоторого промедления их в окружении стражи провели в переднюю комнату, и они предстали перед великим визирем Османской империи и его стоящей рядом супругой. Визирь в изысканном черном кафтане стоял, выпрямившись во весь рост и держа руку на эфесе меча.

Снейп сдернул с головы элегантную черную шляпу с пышным пером и отвесил донельзя изящный церемонный поклон, который он озаботился заранее разучить под руководством портрета одного из досточтимых малфоевских предков. Гарри последовал его примеру, как и Гермиона, которую угораздило запутаться в длинной юбке и неловко оступиться.

Блестящие темные глаза великого визиря внимательно изучали гостей с Туманного Альбиона. Снейп поднял голову, и одни черные глаза встретились с другими.

— Великий визирь! Госпожа! Я прошу вас уделить нам время для конфиденциальной беседы. Меня зовут Северус Снейп. Это мой сын Гарольд и моя супруга Гермиона. Мы прибыли из Англии и вынуждены просить вас о помощи в поисках одного опасного предмета, не нарушая статута, — он подчеркнул интонацией последнее слово.

— Я видел вас двоих на рынке, — сказал Дервиш. — Вы имеете отношение к Патрику Принцу? Вы похожи на него, как младший брат.

— Да, верно. Только я принадлежу к другой ветви рода. Моя мать — урожденная Принц. Сразу оговорюсь, что не хотел бы впутывать их семью в это дело, поскольку они и так уже изрядно пострадали. Вся ответственность будет исключительно на мне.

Визирь жестом отослал стражу.

— Вы тоже из магов?

— Боюсь, что да. Требуется доказательство?

— Предпочитаю убедиться.

Северус демонстративно уронил в ладонь рукоять своей черной палочки.

— Я не знаю турецкого, и мы с вами сейчас понимает друг друга только потому, что я использую заклинание «перевода». Если я его отменю, будет вот что: «Фините Инкантатем!»

Он нарочито четко произнес заклинание отмены и проделал нужное движение палочкой. Далее на родном английском спросил визиря, владеет ли тот этим языком. Дервиш ответил, что в недостаточной степени для серьезного разговора, но может пустить в ход немецкий, итальянский, испанский и фарси, в крайнем случае, французский. Султанша при этом повернула в его сторону голову и посмотрела сияющими изумленными глазами.

— Я как раз лучше всего владею французским, — признался Снейп. — Если не возражаете, я для удобства верну заклинание «перевода».

Визирь кивнул, и маг так и сделал.

Раздался стук в окно. Снаружи серая ворона сердито стучалась клювом, настойчиво требуя впустить.

— Э… Вам птица почту принесла, сэр! — нарушил молчание Гарри.

Снейп мысленно застонал: сын вздумал включить режим «простачка». В аврорате так учат, что ли? С его нынешним обликом это не вяжется. Надо не забыть сказать, чтобы выбрал другой «modus operandi».

Дервиш, не выпуская гостей из поля зрения, крикнул в глубину дома:

— Бейхан-калфа!

Явилась почтенная седовласая дама и склонилась в традиционном поклоне.

— Паша хазрет-лери?

— Ворона письмо принесла. Займись ею, будь добра.

Ворону впустили в комнату. Визирь нетерпеливо отвязал от ее лапы письмо, вскрыл и быстро пробежал глазами строки. Мимолетно улыбнулся и протянул бумагу в открытом виде калфе со словами «я отвечу ему после». Она бросила взгляд на строки, бережно сложила, убрала в карман на поясе и вышла с сидящей на плече вороной.

— А у нас почту доставляют совы, — не унимался Гарри.

Дервиш сощурил черные агаты глаз, пристально посмотрел на наглеца и обратился к старшему магу:

— Кто из вас на днях висел на метле над казармами во время визита падишаха?

— Это был я, извините, сэр! — покаянно потупился Гарри. — Я увлекся вашим показательным поединком, никогда такого видеть не доводилось, и с меня невидимость слетела. Прошу прощения! Больше такого не повторится, сэр!

Взгляд отца ничего хорошего не предвещал. Будь они в Хогвартсе, он означал бы как минимум месяц отработок и потерю Гриффиндором не менее ста баллов.

Визирь приглашающе указал на диваны вдоль стен и сам уселся вместе с султаншей на оттоманку с тем расчетом, чтобы не пришлось повышать голос из необходимости быть услышанным с противоположного конца комнаты.

— Чего вы от меня хотите? — просто спросил он.

— Видите ли, наши магические власти подверглись шантажу, — Северус аккуратно подбирал слова, стараясь не использовать современных терминов и жаргонных выражений. — След тянется сюда. В письме утверждается, что в один из колодцев или подвалов вашего Топкапы помещен некий источник темной силы, который вызовет взрыв, если злоумышленнику не будет выплачена очень крупная сумма. Это может оказаться враньем, а может и нет. У нас есть средства для обнаружения этой вещи. Но для этого кому-то из нас придется исследовать дворец с выявителем темной магии.

— Насколько сильным может быть взрыв, и каким образом его вызовут? Бросят горящий факел?

— Примерно. Только не факел, а заклинание. Например, что-то подобное…

Он, не прибегая к помощи палочки, сотворил световой шарик и уронил его с ладони на пол. Все смотрели, как капля света падает вертикально вниз и рассыпается искрами, соприкоснувшись с ковром.

Хандан сдавленно ахнула.

— Ох, Дервиш, — тревожно прозвучал нежный голос султанши. — Я знала, что того гляди что-то случится. Не зря меня мучило предчувствие…

Дервиш крепко сжал похолодевшую руку жены. Его лицо словно окаменело, и под скулами проявились ямки.

— В моей власти сделать так, чтобы ни одна мышь во дворец не проникла, даже невидимая. Того из обитателей дворца, кто способен устроить взрыв каким бы то ни было способом, я тоже найду.

— Даже если вы устроите охоту на ведьм, это вряд ли поможет найти источник тьмы, особенно если его там нет. Мы сможем все сделать тихо, не поднимая шума. — Снейп перевел взгляд на Гермиону. — Дамблдоровский детектор при тебе?

Гермиона, довольная, что на нее наконец-то обратили внимание, полезла в свою котомку и извлекла прибор.

— Вот! Это выявитель темной магии, то есть устройство, чувствительное к темной энергии, — зачастила Гермиона, почти так же, как без спросу отвечала профессору на вопрос про оборотней на памятном уроке по защите от темных искусств. — Он так зачарован, чтобы отреагировать на источник темной силы. Когда он окажется в непосредственной близости от него, то этот белый пар потемнеет, а прибор заверещит.

Дервиш скептически разглядывал небольшой полый цилиндр из тонкого прозрачного по виду стекла, наполовину облаченный в блестящую металлическую оболочку, в прозрачной половине которого клубился чуть сероватый туман.

— И насколько близко его нужно поднести к этому нечто? — спросил он.

— Господин великий визирь, у прибора радиус действия примерно… — Гермиона задумалась над тем, какие тут в ходу единицы измерения расстояния.

— Локтей двести-триста, — вмешался Снейп.

— То есть, примерно стрелия?

— Да… — Гермиона на несколько секунд запнулась, обнаружив, к своему стыду, что визирь использовал неизвестный ей термин. — Можно было бы продемонстрировать, если бы тут было что-то похожее.

Гермиона без лишних слов прошлась по комнате. Прибор безмолвствовал.

— У вас все чисто, паша хазрет-лери.

— И то радует, — ухмыльнулся он. — Этот ваш источник тьмы… Каков он с виду?

Маги переглянулись.

— У него может быть любая оболочка, — ответил Северус. — Небольшой предмет, с которым следует быть осторожным, и который легко пронести и спрятать.

— Точно! — встрял Гарри. — Например, кольцо с камнем, медальон, шкатулка, кубок… А что? — Возмутился он в ответ на убийственный взгляд отца.

— Для впечатляющего взрыва размер заряда должен быть немного больше, — сказал Снейп. — Я бы сказал, примерно такой.

Он очертил в воздухе рукой мерцающую сферу величиной с большой апельсин.

Дервиш проводил глазами медленно растаявшую в воздухе сферу и задумался, машинально вертя на безымянном пальце перстень с дымчатым кварцем. Потом задал неизбежный вопрос:

— У меня нет другого выбора, кроме как верить вам на слово… Мне хотелось бы узнать, в чем здесь ваш интерес? Не все ли вам равно, что в Стамбуле взорвется, пусть даже султанский дворец? Разве что немного пострадает реноме Британской короны, и только…

Северус поднял на визиря обсидиановый взгляд.

— В нашем мире недавно закончилась гражданская война между магами, — медленно произнес он. — Я не должен был в ней выжить. — Он убрал волну волос с шеи, откинул голову назад, отвернул отороченный кружевом отложной воротник рубашки и показал шрамы.

Хандан, беспокойно теребившая на пальце любимое кольцо с «камнем луны», широко распахнула глаза, заметно вздрогнула и намертво вцепилась в руку Дервиша. Ее глаза затуманило крайне тяжелое воспоминание, и Северус непроизвольно увидел ряд из нескольких картин, наполненных таким отчаянием, что это стало бы особым лакомством для дементоров, окажись они тут.

Маг вскинул голову, отодвинул легиллиментно воспринятые чужие воспоминания на другой пласт сознания и продолжил:

— Его мать погибла в этой войне, когда ему было чуть больше года, — кивнул он на сына. — Нам всем пришлось сражаться. Погибло много магов. Властям было все равно, лишь бы их не трогали. Так что сейчас я просто хочу быстро отыскать эту… вещь или убедиться в ее отсутствии, и со спокойной совестью перевести дух перед возможными грядущими потрясениями.

— А что, у вас разве нет никакого специального подразделения на такой случай? Ну, вроде секретной службы, — вдруг встрял Гарри, и в ответ на удивленно поднятые брови великого визиря пояснил: — Не может же великий визирь заниматься абсолютно всем. Я сам аврор-оперативник. Ну, это как полиция у маглов или спецназ.

Визирь опешил. Снейп набрал воздуха в легкие, чтобы осадить вошедшего в раж сынка и выйти из созданной им дурацкой ситуации без потерь, так как одному лишь Мерлину могло быть известно, каким образом интерпретировало заклинание-переводчик все эти специальные магловские термины из необозримо далекого от эпохи, в которой они все сейчас пребывали, будущего. И тут со стороны входа раздался крик:

— Дорогу! Султан Ахмед-хан хазрет-лери!

Все вскочили на ноги. Отличающийся мгновенной реакцией Снейп отступил в угол и ушел в «инвиз». Тяжелая ладонь Дервиша-паши резко опустилась на затылок промедлившего Гарри и согнула того в три погибели.

— Глаза в пол, — быстро прошептал визирь. — И ты тоже, хатун.

Гермиона, опустив глаза, низко присела в реверансе, пытаясь воспроизвести такой же, какой она видела как-то в исполнении мадемуазель Флер Делакур.

Молодой падишах с безумными глазами пулей влетел в комнату.

— Повелитель? — промолвил склонившийся в привычном поклоне Дервиш.

— Это кто?! — воскликнул Ахмед-хан, вытаращившись на неизвестных.

— Это… сироты. Дети одной хорошей лекарши. Я принимаю участие в их судьбе, — нашлась султанша.

— Пусть немедля выйдут! Вон! — сорвался на крик Ахмед, несолидно дав в конце «петуха».

Хандан поспешно втолкнула вышеназванных вглубь дома.

— Дервиш, что это значит!? — Ахмед, на котором лица не было, сунул визирю под нос распрямленный небольшой свиток пергамента некоторой степени помятости.

Дервиш взял в руки письмо и быстро пробежал глазами немногие строки. На его щеках опять обозначились глубокие ямки, и не надо было быть легиллиментом, чтобы понять, что великий визирь мысленно от души выбранился.

— Это бредни выжившей из ума старухи, и только! — гневно воскликнул он, зло сощурившись. — Не может угомониться старая львица! — с ноткой восхищения в голосе добавил он.

— Дервиш, да что же это опять такое! — горестно пожаловался Ахмед. — Я оказал ей великую милость: уступив настойчивым уверениям моей тети Хюмашах-султан, позволил перевезти ее больную мать из Девичьей башни в Старый дворец. И чем мне за это отплатили? Опять предательством!

Глаза юного падишаха подозрительно-влажно блеснули.

— Повелитель, Хюмашах-султан вряд ли имеет к этому отношение, — успокаивающе произнес визирь. — Позвольте напомнить, что я докладывал вам о замеченных у Старого дворца людях, имеющих отношение к английскому посольству. Один Всевышний знает, что теперь происходит в голове у Сафие-султан. Очевидно, долгое заточение в Девичьей башне совсем помутило ее разум.

Ахмеда колотило так, что зубы стучали. Снейп рискнул чуть приблизиться, вытянул шею и попытался рассмотреть лист пергамента в руке Дервиша. Он был очень похож на тот самый. То же следовало и из контекста. Забытая на диване снейпова шляпа нахально колыхала пером от сквозняка.

Ахмед в ярости метался по комнате. В один момент Снейп едва успел избежать столкновения.

— Что теперь делать, Дервиш?!

— Повелитель, прежде всего нам следует выяснить, чем она может располагать и что еще в ее силах. Несомненно, сейчас ее возможности существенно меньше, чем были до ее заточения.

Спокойный и уверенный голос наставника действовал на Ахмеда успокаивающе.

— Я принесу воды, с вашего позволения.

Дервиш метнулся в смежную комнату и тут же вернулся с серебряным стаканом с водой и склянкой, в содержимом которой Снейп опознал Умиротворяющий бальзам, добавил в воду несколько капель и протянул султану.

— Вот. Сразу возвращает хладнокровие.

— Сам пей! — капризно сказал Ахмед.

— Как прикажете, Повелитель, — визирь в два глотка невозмутимо осушил стакан.

Вернулась Хандан-султан, окинула взглядом обоих и заметно побледнела.

— Сынок, что случилось? Дервиш? Прошу, не томите. В чем дело?

— Новая выходка Сафие-султан, — сказал муж и, чуть помедлив, протянул ей письмо.

Хандан прочла, у нее потемнело в глазах, и подкосились ноги. Дервиш мгновенно среагировал, подхватил жену на руки и понес свою драгоценную ношу в спальню, попутно забрав выпавший у нее из рук злополучный лист пергамента и сунув его под кафтан. Уложил султаншу на кровать, убрав из-под головы подушку, и привел в чувство при помощи воды и флакона с резко пахнущей солью.

Снейп поспешно заменил дезиллюминационные чары на мощный Конфундус, призвал шляпу и последовал за хозяевами. Принял статичное положение чуть в стороне от места действия и вернул дезиллюминационные чары.

— Вот же старая сука! — придя в себя, с чувством произнесла Хандан на боснийском.

— Что вы сказали, матушка? — удивился падишах.

— Это по-боснийски, Повелитель — пояснил Дервиш. — Народная поговорка. — И в ответ на недоумевающий взгляд Ахмеда попытался пояснить: — Вроде того, что … эээ … старая гадюка изживает свой собственный яд и…

Прежде, чем Дервиш успел придумать продолжение «народной боснийской поговорки», Ахмеда вдруг скрючило пополам, он хрипло задышал, судорожно хватая ртом воздух. Теперь уже Хандан сползла с кровати, взяла все тот же флакон с эликсиром, что ранее супруг, добавила в стакан с водой несколько капель и протянула сыну, который на этот раз безропотно выпил все до капли. Дервиш успокаивающе положил руку ему на плечо и осторожно помог распрямиться.

— Сынок, как ты? — султанша с пустым стаканом в руке испуганно заглядывала сыну в лицо.

— Сейчас все пройдет, — произнес Дервиш, легонько похлопав его по плечу.

— А на тебя почему никак не подействовало? — спросил разом оклемавшийся падишах, подняв глаза на наставника.

— Мне и не нужно было, — спокойно ответил тот.

Северус наблюдал из своего угла все эти действия по «откачиванию» юнца-султана с очевидными симптомами панической атаки. Это выглядело типичной семейной сценой и наводило на определенные размышления.

Отдышавшийся и разогнувшийся Ахмед с отрешенным выражением лица уселся на край широкой кровати в изножье, мать уселась рядом и принялась медленно потягивать воду все из того же серебряного стакана. Дервиш со сложенными спереди на поясе руками встал напротив. Снейп представил себе, каким образом он сам разобрался бы с сыновней истерикой, принимая во внимание весь свой почти двадцатилетний педагогический опыт.

— Повелитель, простите мне мою дерзость, — начал великий визирь, — но боюсь, что сейчас не до этикета, и времени у нас, скорее всего, в обрез…

— Мне тем более не до того, так что заткнись со своим этикетом! — резко прервал его юный султан, сверкнув глазами. — И сядь куда-нибудь.

Дервиш на миг округлил глаза, подтащил пуф и уселся напротив. Достал из-за пазухи злосчастный документ и внимательно рассмотрел.

— Вы могли бы рассказать, каким образом получили это письмо?

— Обыкновенно. Хаджи принес. Сказал, гонец привез из Старого дворца.

— И вашей первой реакцией было без промедления ринуться сюда, верно?

Ахмед кивнул.

— Она могла предполагать, что вы так поступите, но вы ведь мчались во весь опор и добрались без приключений?

Ахмед опять кивнул.

— А могли бы вместо этого, пылая гневом, помчаться к ней в Старый дворец….

Дервиш кинул взгляд на тьму за окном и прислушался. Где-то вдалеке ухнула сова. Визирь обвел взглядом комнату, видно, понимая, что по крайней мере один из магов здесь есть. Снейп давно уже выявил присутствие в дальнем темном углу еще двух невидимок. Он сосредоточился и послал в их сторону легиллиментный сигнал: «Эта та самая записка».

— Вы можете опередить ее, немедленно собрав Совет Дивана и объявив во всеуслышание, что Сафие-султан поразила тяжелая душевная болезнь. Объясните всем присутствующим, во власти каких фантазий она пребывает, — продолжал великий визирь. — На всякий случай смените охрану. Будьте особенно внимательны к тому, что попадает к вам на стол. Все же это странное действие с ее стороны, — он позволил себе усмехнуться. — Захоти она устроить покушение по дороге сюда или обратно, можно было поступить гораздо проще. К тому же вы можете решить заночевать здесь.

— На что же она рассчитывает? Может, в составе Совета остались предатели?

Дервиш покачал головой.

— Разумеется, все точно знает только Аллах, но последнего из людей Сафие-султан, Насуха-пашу, вы выслали на самую дальнюю заставу империи. А ваша тетя Хюмашах-султан искренне дорожит вашим расположением и поклялась, что ни при каких обстоятельствах не предпримет ничего против вас, даже в угоду матери. Сафие-султан теперь уже не располагает теми неограниченными средствами для подкупа, что прежде. Попытаться устранить таким способом меня и Хандан-султан, устроив грандиозный скандал, чтобы судачили во всех портовых тавернах и европейских королевских дворах? Это точно не на пользу династии, которая, по ее словам, для нее превыше всего.

— Нанести удар моей матери — все равно, что нанести удар мне! — заявил Ахмед.

— Это так, государь.

— Прими все нужные меры! — распорядился падишах. — И собери на завтра Совет.

— Мне отвезти ее в обитель для умалишенных?

— Мне надо подумать, что с ней делать, — объявил Ахмед и поднялся.

— Я провожу вас…

— Не нужно. На сей раз обойдусь без телохранителя и без няньки, — сердито сказал Ахмед-хан и вышел вон, в темноту весенней ночи.

— Дервиш… — Хандан-султан посмотрела умоляюще.

— Да, я все равно поеду за ним, — он проверил ножны с кинжалом за поясом, саблю и надел тюрбан. — Господа маги, вы ведь все еще здесь?

Все вышли из инвиза.

— Я помогу вам найти то, что вы ищете. Завтра, как стемнеет, приходите сюда или…

Где мне вас найти?

— Мы обосновались во дворце с привидениями, там у входа еще такая арка смещенная, — ответила Гермиона.

— Это же дворец Хатидже-султан! — воскликнула Хандан.

Дервиш недвусмысленно кивнул всем на выход, и Снейп, коротко наклонив голову в поклоне, нахлобучил шляпу и быстрым шагом направился к выходу в сопровождении идущих следом Гермионы и Гарри.

Оказавшись на улице, визирь настороженно огляделся, отдал несколько распоряжений страже и вскочил в седло быстро оседланной лошади.

— Будете аппарировать, отойдите подальше, чтобы хлопки за выстрелы не приняли, — неожиданно предупредил он застывших в изумлении магов и умчался вслед падишаху в сопровождении нескольких всадников.

* * *

Дервиш добрался до дворца без происшествий, следуя за Ахмедом и его охраной на расстоянии видимости хвоста лошади замыкающего процессию всадника.

Всю дорогу, пока одна сторона его разума настороженно напрягала зрение и слух в поисках возможно затаившейся в ночной тьме опасности, другая лихорадочно размышляла над тем, что способен выкинуть Ахмед, приведенный своей бабкой в состояние полного раздрая. Прости, милая Элена, но взбалмошностью и импульсивностью он пошел в тебя. Еще на церемонии джюлюса Дервиш всерьез опасался, как бы его подопечный не рухнул в обморок. Тогда ему, Дервишу, кое-как удалось отпоить его водой и выпихнуть на «арену», пока народ не начал беспокоиться всерьез. После Хандан созналась, что сама чуть не умерла со страху, теряясь в догадках одна хуже другой, что у них там такое могло случиться, что Дервиш приказал захлопнуть только что с такой торжественностью открытые ворота, притом, что сам же уже успел прокричать: «Дорогу! Султан Ахмед-хан хазрет-лери!»

С неменьшей отчетливостью Дервиш помнил, как юный шехзаде Ахмед отчаянно и беспомощно рыдал на его плече на следующий день после казни своего старшего брата, повторяя, как заведенный:

— Дервиш! Я ведь уже мертвый шехзаде! Мой отец — наш падишах убьет и меня, я знаю! Я следующий! Он убьет меня!

Наставник подождал, пока он выплачется, оторвал от себя, крепко взял за плечи и, твердо глядя в глаза, внушительно произнес:

— Шехзаде! Пока я жив, я не позволю причинить вам вред. Ни вам, ни вашей Валиде Хандан-султан.

— Да что ты сможешь сделать, если сам султан прикажет меня казнить!

— Я что-нибудь придумаю. С палачами можно сражаться и победить. В этом случае осужденного милуют.

— Так то осужденного! А я шехзаде, а не приговоренный преступник!

— И такой же подданный, что и все. Ну же, вытрите слезы, вы же наш храбрый шехзаде. Аллах свидетель, я добросовестно учил вас, так что мы обязательно справимся. И знайте, шехзаде Ахмед, что я буду сражаться за вас до последнего вздоха и отдам жизнь, если понадобится, чтобы защитить вас, потому что я привязан к вам и вашей Валиде глубокой любовью! — взволнованно договорил Дервиш, по-прежнему прямо и решительно смотря в лицо Ахмеду, глядящего на него с безумной надеждой.

— Я знаю, Дервиш, — шехзаде Ахмед несильно сжал плечо наставника. — Ты оберегаешь и защищаешь нас, сколько я себя помню. Будто настоящий отец... — Ахмед испустил тяжелый вздох, понуро склонив голову.

— Не сдавайтесь, шехзаде. Ни за что. И помните о вашей матушке, потому что она убьет себя, случись что с вами... — Дервиш ободряюще улыбнулся чуть воспрявшему духом подопечному и прошел к шкафу. — Вы еще никогда этого не пробовали, но, думаю, сейчас самый подходящий случай.

— Это что же, вино?!

— Скорее всего, ваша Валиде меня не похвалит, если дознается, но вам сейчас не повредит.

Расстояние до Топкапы было невелико, потому долго предаваться воспоминаниям не пришлось, эти промелькнули в голове великого визиря яркими всполохами. Он спешился, бросил поводья стражнику, осведомился, вернулся ли падишах, и, после утвердительного ответа, стараясь не привлекать внимания, пошел искать главного евнуха. Когда нашел Хаджи-агу, встряхнул его за шкирку и грозно предупредил:

— Слушай меня внимательно, Хаджи. Разболтаешь хоть одной живой душе — клянусь, сам тебя на куски порежу. Со дня на день на нашего падишаха возможно покушение. Поэтому ты будешь следить в оба за всем, что попадает к нему на стол. Сам пробовать будешь. Неожиданно сменишь всех, кто должен будет прислуживать. Надо будет — сам поднос понесешь, ясно? То же касается и шехзаде. Головой отвечаешь. Если что — молитву прочесть не успеешь. Я слов на ветер не бросаю. Все понял?

Лишившийся дара речи Хаджи только усиленно закивал. Убедившись, что внушение воспринято серьезно, и еще раз предупредив, что отрежет язык, если тот не будет держать его за зубами, визирь отправился к хранителю покоев.

В связи с поздним временем Зульфикяр-ага развалился на диване со стаканом шербета в одной руке и неким развернутым свитком в другой. На неожиданное и тихое вторжение Дервиша в полуночный час отреагировал, резко вскочив и пролив на себя шербет.

— Зульфикяр, выслушай меня с предельным вниманием, — доброжелательно произнес визирь. — На нашего Повелителя со дня на день возможно покушение. Его готовит Сафие-султан. Тебе следует приготовиться к возможному нападению. Следи, чтобы и мышь не проскочила.

Изумленный Зульфикяр прочистил горло.

— А… наш Повелитель знает?

— Да, — коротко ответил Дервиш. — Возможно, сам отдаст тебе те же распоряжения. С тобой я говорю без его ведома, поэтому буду признателен, если никому не сболтнешь и все сделаешь незаметно. Хаджи я также предупредил. Я полагаюсь на тебя, Зульфикяр. Дело очень серьезное.

— Если так… Я все сделаю, паша, — сказал служака.

— И Зульфикяр… — Дервиш понизил голос до заговорщицкого шепота. — На твоем месте я бы немедленно вооружил Кесем-султан лучшей саблей из твоего личного арсенала.

Зульфикяр побагровел. Дервиш хлопнул его по плечу.

— Я действительно очень рассчитываю на тебя, Зульфикяр. Повелитель не потерпит, чтобы у его покоев дежурила целая толпа. Любые меры предосторожности, которые ты сочтешь нужным принять, не будут лишними. Я предупреждаю тебя, даже осознавая риск того, что, как только я выйду за дверь, ты помчишься докладывать падишаху.

Зульфикяр отрицательно замотал головой.

— Нет, паша, можешь на меня положиться, даю слово.

Великий визирь еще раз серьезно кивнул и вышел вон.

* * *

Оставшись одна, Хандан бесцельно сделала круг по комнате, прошла к накрытому к ужину столу. Налила из кувшина в стакан немного красного вина, залпом выпила и закашлялась. Это и называется полное смятение. О, Аллах, как все же изменился ее сын. Да, он возмужал, и в нем проявились качества, которых не было в шехзаде, следует признать, качества, увы, не из лучших. Не мальчик, но муж, бороду, вон, уже отпустил, согласно традиции. В деревне говаривали: «борода — не честь, она и у козла есть». И при этом в нем то и дело проявляется все тот же потерянный мальчишка, что еще не так уж давно бессильно рыдал на ее материнской груди сразу после того, как его едва не сожрал лев, подаренный братцами Гиреями. И сожрал бы, промахнись все тот же Дервиш из ружья. Как он вообще ухитрился попасть в голову прыгнувшего зверя в тех подвальных потемках?!

Султанша слонялась по комнате, не находя себе места. Все время ее преследуют скверные письма. Если сосчитать все ее обмороки, то большей частью их причиной становились письма ужасного содержания. Если бы было возможно вернуться назад во времени и исправить сделанное, она, нынешняя Хандан-султан, вела бы себя иначе. Например, когда этот подлый вероломный предатель Хаджи показал ей то подложное письмо, якобы начертанное рукой Дервиша, адресованное Шахину Гирею и содержащее его признание в причастности к убийству Мехмеда III, ну отчего она тогда не дала себе несколько мгновений призадуматься? Если бы она тогда сразу не запаниковала, ей бы следовало швырнуть с праведным возмущением омерзительную подделку евнуху в лицо. Или, еще лучше — сличить почерк, взяв какой-нибудь старый, составленный Дервишем документ, и таким образом вывести на чистую воду ту, что желает смерти им обоим. Хандан передернуло. Потом, много позже, уже после их никяха, упорный Дервиш однажды изловил Хаджи-агу в темном дворцовом коридоре, припер к стене, схватил за горло, и после краткого допроса, даже не слишком пристрастного, выяснил, что у Хаджи есть еще одно подобное письмо, почти копия с некоторыми вариациями, написанное «до кучи» предусмотрительной Кёсем, и евнух отчего-то не удосужился уничтожить подделку за ненадобностью, а припрятал у себя. «На черный день, что ли?» — недобро усмехнулся Дервиш. Схватил перепуганного евнуха за шкирку, приволок в его комнату и грозным хрипловатым тоном потребовал сейчас же отдать ему сей документ и не тратить попусту его, великого визиря, драгоценное время, в противном случае он сам перевернет тут все вверх дном и добудет письмецо лично, и тогда... Хаджи-ага кинулся в дальний угол, и в мгновение ока извлек документ из схрона у стены. Дервиш, не торопясь, изучил строки турецкой вязи письма, дабы убедиться, что это оно, то самое. Переведя черный взгляд на евнуха, увидел, что тот стоит, зажмурив глаза и вжав голову в плечи, видимо, в ожидании знаменитой убийственной (в прямом смысле слова) янычарской пощечины. Великий визирь возвел очи горе, спрятал добычу за пазухой, выдал неприличное бранное слово и стрелой вылетел вон, так что за его спиной длинные полы распахнутого верхнего кафтана темно-черничного, почти черного цвета, с блестяще-синим теснением, взметнулись, подобно крыльям. Простое сличение почерков выявило, что грубая подделка, на которую легко попалась бедная бесхитростная Хандан, ничтоже сумняшеся изготовлена самой Кёсем. После того, как Дервиш предъявил ей подложное письмо, написанное ее рукой, и, согласно многолетней дворцовой традиции, пригрозил показать Ахмеду, молодая султанша заметно присмирела, и с тех пор остерегалась нагло и в открытую ему хамить...

Нить воспоминаний Хандан прервалась, когда вошла Бейхан.

— Чем вы так встревожены, госпожа? Я могу вам помочь?

— Я беспокоюсь за Дервиша, — откровенно призналась султанша. — У Ахмеда большая охрана, а он почти один. Напрасно я его отправила следом.

— Не тревожьтесь, госпожа. Он хитроумный и сильный, побывал во многих передрягах.

— Ворона ведь принесла письмо от твоего внука Александра? С ним все хорошо?

— Да, госпожа. Хвастается своими успехами. Пишет, друзья там называют его «Саня».

Калфа помолчала.

— Госпожа, простите мне мой интерес… Эти трое, что приходили. Они ведь маги.

— Да, из Англии.

— Знаете, я хоть и сквиб, но чувствую волшебные ауры. Тот, что старший из них, высокий, худой, с черными волосами до плеч и черными глазами… Он очень сильный маг, госпожа. Я таких отродясь не встречала.

— Он тоже из рода Принц, только другой ветви. По-твоему, он сильнее Патрика?

— Несомненно, госпожа.

— Я дождусь мужа там, — сказала Хандан и ушла в переднюю комнату.

Там она, изнывая от беспокойства, бесцельно сновала от одного угла к другому, ежеминутно вглядываясь в полночную тьму за окном и прислушиваясь к звукам на улице. Наконец ее настороженный слух уловил стук копыт, и спустя несколько томительных минут она бросилась на шею вошедшему супругу и спрятала лицо у него на груди.

— Дервиш… — нежно прошептала она. — Я уже не раз прокляла себя за то, что просила тебя поехать следом, почти одного.

— Успокойся, все хорошо, — он поцеловал ее в лоб. — Все было тихо. Я предупредил Хаджи и Зульфикяра, чтобы были начеку.

— Дервиш, мой Дервиш! Я каждый день благодарю Всевышнего и Пресвятую деву за тебя. За то, что ты есть. Мой сын уже взрослый, ему не нужна моя опека.

— Вообще-то, он имел в виду меня, — улыбнулся Дервиш.

Хандан подняла на него полные влаги глаза.

— Дервиш, случись что с тобой — я не переживу. Я столько раз просила тебя беречь моего сына и принимала все твои жертвы, будто само собой разумеющиеся. А сейчас умоляю тебя: береги себя. Если бы Ахмед казнил тебя, я бы последовала за тобой. Не вздумай когда-нибудь забыть об этом. Я не смогу дышать без тебя.

Дервиш сжал ее плечи.

— Я не позволю случиться ничему дурному.

Уже в спальне Хандан в белой ночной сорочке из тонкого хлопка с вышивкой мережкой у ворота сидела на кровати, обхватив руками колени, в ожидании, когда уставший чистюля Дервиш придет из хаммама. Он вошел в спальню, облаченный в одни только штаны из черного шелка и утомленно растянулся на кровати.

— Дервиш! — решилась Хандан. — Мы с тобой никогда не вспоминали о том случае, но ты не можешь не помнить… Я понимаю, что ты очень устал, но…

— Я ждал, что ты заговоришь об этом, — сказал он, уселся, скрестив ноги по-турецки, и повернулся лицом к ней. — Я помню все, словно это было вчера.

— Дай мне сказать, — жена остановила его жестом поднятой открытой ладони. — Я помню не хуже, что меня спас тогда мальчишка-янычар, единственный оставшийся в живых из тех, кто сопровождал мою карету, после нападения разбойников. Уверена, их послала Халиме. Ты увел меня в лес, и мы до рассвета укрылись в какой-то ветхой пастушьей хижине. У тебя была колотая рана ниже ключицы, и шла кровь. Мне пришлось снять с тебя рубашку, разорвать и перевязать. У меня руки тряслись, мы оба были почти в беспамятстве. Я не сразу узнала в тебе того босоногого мальчишку в рваных штанах и дырявой рубахе, что встретился мне у речки Миляцки в родной Боснии, а когда узнала, то решила, что если не сделаю это сейчас, то не испытаю этого уже никогда, и будь, что будет. А ты еще дерзнул меня обнять, чтобы согреть, будто это не у тебя только что рана в груди кровоточила.

— Общее помутнение рассудка, — улыбаясь, заметил Дервиш.

— Откуда у тебя только силы на это нашлись! Хотя, по-моему, ты способен предаваться плотской любви даже на смертном одре, — сказав так, Хандан сердечно рассмеялась.

— С тобой, моя султанша, несомненно, — подтвердил донельзя польщенный Дервиш.

— После этой мерзкой записки Сафие меня не отпускает мысль: а что, если эта старая кошка права?! Что, если это ты тогда зачал Ахмеда? — воскликнула Хандан и в полном смятении посмотрела в сияющие мягким светом темные глаза мужа.

Он нервно сглотнул, так что на его худой шее дернулся бугорок Адамова яблока, и взял судорожно стиснутые ледяные руки Хандан в свои, горячие, загрубевшие.

— Элена, что ты говоришь? Возможно ли такое?

— Только не говори мне, что не умеешь считать до девяти!

— Я увидел тебя потом лишь спустя несколько лет. Меня отправили учиться в Эндерун. И в войне с персами я участвовал. Я и помыслить о таком не мог. И он ведь родился слабым и раньше срока, разве нет?

— Я не знаю, Дервиш! Я попала на второй и последний хельвет спустя несколько дней после всего, что случилось ночью в том лесу… Потом, много позже, спустя годы, я стала думать, уж не привиделось ли мне все это во сне…

— Значит, ты не знаешь точно?

Хандан покачала головой.

— Он похож на меня. Иногда я украдкой искала в вас общие черты. Порой мне казалось, что у него твои глаза, руки… Или я видела то, что мне хотелось…. Дервиш, я правда не знаю!

— Ну, что ты, не плачь, — он прижал к себе залившуюся слезами жену. — Возможно, наши знакомые маги знают способ узнать наверняка. Ты хочешь этого?

— Я боюсь… Хочу и боюсь. Что, если это правда?

Дервиш поцеловал ее в мокрую щеку.

— Как бы там ни было, я всегда буду рядом.

Они проговорили почти до рассвета. Хандан вышла на балкон. Задремавший было супруг вскочил и бросился за ней. Стараясь не напугать, обнял сзади и осторожно потянул в тень спальни, на всякий случай, посчитав, что не стоит сейчас подходить к окнам. Это было то самое время суток, когда унять внутренних демонов труднее всего.

В тщетных попытках уснуть ворочались с боку на бок, то натягивая, то сбрасывая одеяло. В какой-то момент Хандан прикорнула на плече Дервиша, положив ладонь ему на грудь, а он лежал на спине, боясь пошевелиться и разбудить ее, и в этом полузабытьи перед его мысленным взором всплыл эпизод из раннего детства Ахмеда. Дервиш, держа за руку шестилетнего шехзаде, шел по лесу, в который переходил дворцовый парк, и отвечал на сотню вопросов об окружающем их лесе в цветах осени, которыми засыпал его оживленный ребенок. Заметив белку в пушистой светло-серой зимней шубке с огромным хвостом, наставник присел на корточки, развернул шехзаде в направлении, где прыгала белка, и указал ему на зверька.

— Смотрите, шехзаде, видите ее? У вас остались еще орехи?

— Я почти все съел, — пролепетал ребенок, пошарил в кармане и нашел один орех.

К восторгу малыша белка отважно взяла орех прямо из рук Дервиша и стрелой взлетела на дерево.

Дервиш обнаружил, что они ушли довольно далеко, и повернул обратно. Вскоре стало ясно, что ребенок устал и выбился из сил, хоть и старается изо всех сил не отставать. Наставник подхватил его на руки и ускорил шаг. Ребенок обхватил его за шею, уткнулся носом и задремал. Ощущая на плече сонную теплую тяжесть малыша, Дервиш невольно подумал «а ведь это мог быть мой собственный единокровный сын», и тут же поспешил беспощадно прогнать эту донельзя крамольную мысль…

Он быстро преодолел расстояние до сада, и неизбежно наткнулся на свою богиню, с потерянным видом плетущуюся в сопровождении вечного хвоста из двух служанок. Завидев их, она подобрала юбки и устремилась навстречу. Дервиш, насколько это было возможно со спящим ребенком на руках, отвесил почтительный поклон.

— Дервиш, где тебя носило? О, Аллах, что случилось?!

— Все в порядке, султанша. Мы ходили в лес, шехзаде немного устал, но стойко проделал сам почти весь путь.

— Он только после простуды выздоровел, а ты его в такую даль потащил!

— Матушка, не ругайте Дервиша, — сказал проснувшийся ребенок. — Мы столько всего интересного видели. На орешник набрели, олениху пятнистую вдали видели, а белка орех прямо из рук взяла.

— А если бы волки?!

— Ну, что вы, госпожа, волков тут отродясь не было. Если только двуногие, но я при оружии, и в состоянии справиться и с теми, и с другими. Шехзаде, я поставлю вас на землю?

Дервиш ссадил с рук маленького Ахмеда, не в силах отвести взгляд от порозовевшего личика Хандан и тщетно пытаясь сохранить серьезное и невозмутимое выражение лица.

— Нечего хвастаться, — сердито сказала султанша. — И прекрати ухмыляться. Я помню, как в Боснии волки зимой задрали лесничего и несколько овец. Еще об оборотнях говорили.

— Вы подозреваете кого-то здесь, во дворце? — очень серьезно спросил Дервиш.

Хандан не удержалась от улыбки.

— Разве что волчицы…

— Прикажете отлить серебряные пули, султанша?

Хандан фыркнула и махнула на него рукой.

— Пойдем, мой львенок, — взяла ребенка за руку и удалилась, напоследок кинув на Дервиша сердитый взгляд, но испортила весь эффект непроизвольно дернувшимися в улыбке уголками губ.

* * *

Снейп напустился на сына сразу по выходу из аппарационного вихря у их «дворца с привидениями».

— Что за балаган ты устроил?! Непременно надо было меня опозорить?

— Давай, пап. «Сто баллов с Гриффиндора» и драить вручную котлы до скончания века. Все же ведь получилось: он согласился.

— Не ворвись этот юнец в истерике, неизвестно, чем бы все закончилось. Правда, теперь великому визирю будет совсем не до нас.

— Да уж, у него другая первоочередная проблема, — хмыкнул Гарри. — Кризис конкретный.

— А у нас была задача не вывести его из себя, а склонить к сотрудничеству, — холодным четким шепотом продолжал Снейп. — А ты что за ахинею стал плести? Полиция, спецназ… Эти понятия появятся спустя столетия. Один Мерлин знает, как их перевело заклинание.

— А ты сам-то… Так образно про войну с Темным лордом стал рассказывать.

— По-твоему, я должен был ему прямо сказать, что мы живем позже на четыре столетия?

— А я…

— Прекратите оба! — воскликнула Гермиона, прижимая ладони к вискам. — Можно подумать, вам ваши перебранки удовольствие доставляют.

— Теперь отчасти так и есть, — нахально заявил сынок. — Рефлекс.

Северус метнул на него грозный взгляд, вызывающий в памяти самые суровые годы его преподавания. Однако нельзя было не признать, что в своем истинном облике обретенный отпрыск не вызывал былого раздражения, сдержать которое, если и удавалось, то лишь неимоверным усилием воли.

— Ладно, что толку вспоминать о пролитом зелье. Во всяком случае, — спокойно продолжил отец, — образ дурачка, к которому тебе вздумалось прибегнуть, тебе совершенно не подходит. Когда он уличил тебя в наблюдении за ним с высоты, сидя на метле, я испугался, что ты сейчас начнешь распространяться про квиддич сквозь века.

Гермиона прыснула звонким смехом и быстро задала себе рот ладошкой.

— Вообще-то, Гарри, твой отец совершенно прав. Конечно, внешность обманчива, но если уж ты вздумал примерить на себя образ следователя из какого-нибудь детектива, то выбирай более подходящий. Ты же Принц, вот и будь… суперинтендантом Аллейном.

— Кем?

— Дам потом почитать, — пообещала Гермиона, зябко повела плечами и обняла себя руками. — Давайте пойдем «домой».

— Если мы не хотим умереть с голоду, завтра придется идти на рынок или в лес за дичью, — заметил по дороге Северус, обращая их внимание на бытовые проблемы.

Дом, как ожидалось, встретил темнотой и тишиной. Гермиона заклинанием разожгла огонь в камине, Гарри призвал остатки съестного. Призрак задушенного великого визиря гордо восседал посередине дивана, а его супруга рядом. Маги, не сговариваясь, переместились в спальню, которую облюбовали Северус с Гермионой. Оставшиеся зачерствевшие лепешки были моментально съедены.

— Интересно, то, что утверждается в письме этой Сафие-султан, соответствует действительности? — задала животрепещущий вопрос Гермиона.

Северус при помощи «Агуаменти» разлил воду по обнаруженным ранее серебряным кубкам.

— Скорее всего. Я мельком увидел в голове султанши крайне мрачные картины недавнего прошлого, которые она очень «громко» представила. Ее Дервиш действительно едва не был казнен ее же сыном, и даже отголосок мысли об этом наполняет ее таким безысходным отчаянием, что просто пир для дементоров.

— А что конкретно ты увидел?

— Не уверен, что правильно интерпретировал… Ее поверг в кромешный ужас вид алой ткани в свертке. Это как бы поворотная точка, момент из тех, что делят жизнь на «до» и «после». Но однозначный вывод об истинном отцовстве сделать невозможно. Похоже, она сама точно не знает.

— А он, оказывается, очень хорошо осведомлен о нашем мире, — заметила Гермиона. — Еще более, чем ожидалось.

— Только поэтому я и счел наиболее разумным пойти на вариант с раскрытием наших сущностей, — сообщил Северус.

— И это было правильно, — сказал сын.

— Прославленный аврор одобряет мои действия? — уголки его губ чуть дернулись вверх.

— Всецело, — с улыбкой до ушей подтвердил Гарри. — Герм, у тебя из твоих запасов нечего в воду добавить для вкуса?

Гермиона хлопнула себя по лбу.

— У нас же есть и чай, и кофе. Кофе на ночь глядя не предлагаю, а чай — вот.

Она призвала пачку с чаем, и все перешли на кухню. Там воспользовались сосудом, ранее сочтенным подходящим и приспособленным для заваривания чая, и вскоре все расположились за уже привычным могучим дубовым кухонным столом со стаканами ароматного напитка.

— Должно быть, у них тут жесткий «сухой закон», — высказал соображение Гарри.

— Не очень. Например, прадед ныне действующего султана, султан Селим, был отъявленным пьяницей, и следующий был не лучше, — просветила Гермиона. — Вино свободно подают в греческих тавернах. Там же и бордели исправно действуют.

— Даже так? — Гарри поднял брови, а потом перевел взгляд на Снейпа. — А ты случайно не прихватил флягу с эльфийским или огденским?

Алхимик некоторое время с подозрением его разглядывал, потом сообщил, что у него есть фляга с коньяком из малфоевских запасов, но это на крайний случай, если придется кого-то отпаивать, не прибегая к сильнодействующим средствам, причем это лучший магловский коньяк — французский «Реми Мартэн», и Люц придет в неистовство, если узнает о разглашении сего пикантного обстоятельства.

* * *

Когда Северус и Гермиона утром вернулись с рынка, Гарри не было ни в одном из уже известных им помещений. Снейп не преминул съязвить, что у его сына страсть к поиску тайных комнат проявляется всегда и везде. Они с Гермионой оставили корзину на кухне под консервирующими чарами и отправились искать вход в подвал. Раздраженный Снейп уже собрался прибегнуть к поиску по крови, когда заскрипели давно не смазываемые петли отворяемой двери, и из коридора появился покрытый паутиной и каменной крошкой Гарри. Он отряхнулся, почистил заклинанием одежду и отчитался, что его поманила за собой призрачная служанка и показала вход в подземелье. Ничего интересного, никаких василисков и иже с ними, никаких ценных артефактов, только темница и заставленные сундуками со всяким старым добром сырые каменные туннели. Может, и книги есть, только с ходу не найти…

После краткой формальной воспитательной беседы Северус не удержался и полез с сыном исследовать подземелье.

Гермиона уже в который раз села изучать свои записи. Девятнадцать невинно убиенных принцев — единокровных братьев султана Мехмеда № 3. Все были задушены по его приказу на основании закона Фатиха в день, когда он уселся на османский престол. И заодно утоплены в мешках на дне Босфора полдесятка беременных наложниц почившего предыдущего султана — родителя новоиспеченного. Который спустя некоторое время также казнит уже собственного старшего сына. Впечатляет — слов нет… Очевидно, следующим на очереди был ныне действующий Ахмед I. Который каким-то чудом уцелел. Повезло же ему… Просто невероятное везение, как сказала бы профессор Макгонагалл.

Привидения с интересом наблюдали за появлением из небольшой с виду котомки самых разнообразных предметов в большом количестве.

— Гермиона! Смотри, что я нашел! — Гарри с торжествующим видом явился из подземелья, воздев над головой некий небольшой предмет. — Волшебную лампу … эээ … этого… Алла-ад-дина, — запнулся он при воспроизведении арабского имени владельца предмета.

Гермиона с живым любопытством склонилась над маленьким приземистым медным сосудом вроде чайничка с длинным плоским носиком. Вся поверхность была украшена искусной чеканкой с четким растительным рисунком. Герм достала палочку и посредством простого «репаро» выправила помятый бок лампы, восстановив первозданную форму. Добавила очищающее, и старинная медь ослепительно засияла, будто ее долго и старательно терли в попытке вызвать джинна — раба лампы.

— Вот в чём надо было чай заваривать, — заметил Гарри.

— Это аутентичная масляная лампа, — просветила гриффиндорская всезнайка. — Очевидно, была в обиходе во дворце.

— Еще бы не аутентичная, коль скоро мы сами тут, в этом времени, — блеснул безукоризненной логикой профессорский сын, сунул нос в нутро сосуда и принюхался. — И кстати, вполне подходящая емкость для сама-знаешь-чего… — предположил он.

— Нужно залить масло, просунуть в носик фитиль из мягких льняных волокон и поджечь, — вдруг прошелестел призрак калфы над их склоненными головами. — И это — моя лампа! — тверже добавила она.

— Извините, мэм, я же не знал, — вежливо и покаянно сказал Гарри. — Может, вы согласитесь научить нас с ней управляться? Чтоб не пользоваться все время «люмусом».

— Для опыта, если позволите, — подтвердила Гермиона.

— Может, где-нибудь в доме есть кувшин с маслом? — предположил Гарри и поднял палочку с намерением призвать искомое путем «акцио».

— Ты что, спятил?! — подруга и по совместительству мачеха вцепилась в его руку, вооруженную магическим оружием. — Хочешь весь дом на воздух поднять?

— А какое вообще масло для нее надо? — он почесал в затылке.

Снейп, устроившийся в диванной и увлеченно изучающий найденные в доме уникальные древние фолианты, не выдержал и звучно выкрикнул химическую формулу подходящей по его мнению горючей жидкости. Калфа сказала, что подойдет оливковое или конопляное или льняное масло. За таковым следовало идти на рынок, а потому прелестную вещь пока оставили в покое…

Ближе к вечеру сработали сигнальные чары снаружи. Во двор рысью влетел всадник в черном на ослепительно белом коне. Всадник спрыгнул на землю, привязал всхрапывающего коня, успокаивающе похлопал его по шее и погладил морду. Затем уверенным шагом направился к парадному входу.

После взаимных раскланиваний визирь огляделся и поинтересовался, каково уживаться с местными привидениями, пояснив, что лично не видел, но слухов предостаточно. Призраки, очевидно, из вредности, не соизволили показаться ныне здравствующему великому визирю.

Дервиш без дальнейших церемоний встал перед Северусом и произнес:

— Вас зовут Север, я правильно запомнил? Мне необходимо переговорить с вами наедине.

Снейп без лишних слов согласно кивнул, оглядел большую переднюю комнату, где они стояли, она была запустелой, с разбитым окном, с голыми стенами и почти без мебели, и предложил пройти внутрь дома.

В кабинете посреди дивана с надменным видом восседал призрачный хозяин, рядом его супруга, поодаль в поклоне застыла служанка. Действующий великий визирь выпрямился, словно стрела, с не менее надменным видом. Дервиш и призраки, застыв в вышеупомянутом положении, глядели друг на друга внимательно и безмолвно.

— Приветствую вас, Хатидже-султан хазрет-лери, — наконец звучным, низким с хрипотцой голосом произнес Дервиш-паша и учтиво поклонился изящному привидению принцессы крови османской династии. — Ибрагим-паша хазрет-лери… — он с достоинством наклонил голову в сторону призрака ее казненного мужа.

Засим ныне действующий и здравствующий великий визирь Османского государства в самых изысканных и цветистых выражениях дал понять слушателям, насколько для него великая честь и награда Всевышнего узреть своими глазами живших во времена самого великолепного века империи Османов прекрасную султаншу и ее легендарного супруга — великого война и выдающегося государственного деятеля, кто на протяжении многих лет с неизменным успехом и блеском нес службу на высочайшем посту в государстве. Призрачная чета польщенно и благосклонной заулыбалась. Не сбавляя темпа, Дервиш выразил глубочайшее сожаление о том, что нынче крайне ограничен во времени из-за довлеющих над ним некоторых чрезвычайных обстоятельств, требующих от него по долгу службы на должности великого визиря немедленного разрешения, а потому вынуждающих его сейчас удалиться, за что он приносит радушным хозяевам всевозможные извинения. Иншалла, буря скоро закончится, и ему выдастся еще редчайшая возможность удостоиться беседы с госпожой и великим визирем, умения, опыт и знания которого надо полагать бесценными для ныне живущих. С этими словами он почтительно откланялся привидениям и заметил стоящему рядом Снейпу, что и впрямь следует поспешить. Тот счел, что только что имел уникальную возможность наблюдать эталонный образчик общения высокопоставленных особ по всем правилам этикета дворца Топкапы.

Алхимик кивнул на соседнюю комнату, которая оказалась довольно просторной диванной с большими окнами, по виду, комнатой отдыха. Чтобы оказаться при разговоре лицом к лицу, пришлось сесть на стоящие под прямым углом друг к другу диваны вдоль стен.

Визирь пристроил рядом сдернутый с головы тюрбан, взъерошил густые короткие черные волосы, зачесал пальцами назад, к затылку, и заговорил:

— Я мог бы сегодня ближе к ночи провести вас по дворцу с вашим «выявителем тьмы». Конечно, при условии, что вы будете невидимым. Но есть обширные помещения, куда мне вход воспрещен — это гарем, если меня там застанут, я тут же лишусь головы.

— Если останутся только эти помещения, я могу накрыть инвизом и вас и в случае чего аппарировать оттуда вместе с вами. Или, если решитесь, можете выпить зелье невидимости.

— Будет нужно — решусь, — вздохнул визирь. — Ответьте мне на вопрос… — Он помедлил, подбирая слова. — Есть ли способ точно убедиться в кровном родстве?

— Да, — с готовностью ответил Снейп, раздумывавший, как бы навести визиря на эту мысль. — В полевых условиях простейший способ — это зелье родства. Туда помещаются капли крови тех, чье кровное родство надлежит подтвердить или опровергнуть. — Алхимик также подбирал слова предельно аккуратно и осторожно. — В случае ближайшего кровного родства зелье окрасится в насыщенный зеленый цвет.

Он извлек склянку с зельем из скрытого кармана камзола и показал собеседнику. Визирь внимательно рассмотрел прозрачную жидкость с опаловым отливом.

— Услуга за услугу, — наконец сказал он. — Я проведу вас по дворцу и помогу найти то, что вы ищете, а вы поможете мне получить ответ на вопрос. — Он кивнул на склянку в руке мага.

— Согласен, — без паузы ответил алхимик. — Прошу простить меня за бестактность, Дервиш-паша, но в свете вчерашних событий я рискну предположить, что одна из этих капель крови будет вашей, а другая — того юнца, что с таким шумом вломился к вам вчера.

(Снейп, которого коробило от слова «Повелитель», старался по возможности избегать его употребления в любом контексте.)

Дервиш не стал комментировать это утверждение, но через минуту подтвердил следующими фразами:

— Я знаю, что в вашей власти стереть мне память и, когда вы закончите ваше дело, вы, скорее всего, так и сделаете…

— Я не стану этого делать без крайней необходимости, — веско ответил Снейп.

— Забудете о вашем статуте?

— Ваш сын учится в уважаемой волшебной школе Дурмстранг. Поэтому я и счел возможным обратиться к вам напрямую. Я мог бы, вроде этого… поганца, проникнуть во дворец под чарами, но блуждал бы очень долго, чего доброго, угодил бы в какую-нибудь западню и потратил впустую уйму времени, чего бы не хотелось.

Визирь издал смешок.

— Ясно. Я собираюсь пройти с вами в его покои, взять его кровь и бросить со своей в ваше зелье, после чего вы сотрете ему память вне зависимости от результата. Сделаете? Нет у меня времени искать способ случайно его поранить.

— Договорились, — подумав, сказал Снейп.

Они еще коротко обговорили детали, затем визирь встал, прихватил тюрбан и быстрым шагом направился к выходу. Трое магов дружно наблюдали в окно его отъезд.

Атакованный с двух сторон вопросами Северус подробно рассказал о достигнутых с визирем договоренностях по поводу предстоящей эскапады. Гермиона, которую уже давно раздражало разбитое окно, попыталась его восстановить, но «репаро» не досчиталось осколков.

Готовясь к запланированному мероприятию, Снейп, скрипя сердце, взял с собой меч Гриффиндора в качестве самого простого орудия уничтожения сгустка черной магии. Гарри долго возмущался, что его и Гермиону, не потрудившись спросить их самих, решили оставить сторожить снаружи дворца, и он совершенно не понимает, какой смысл им стоять там «на стреме». Ладно, Гермиона не боевой маг, но он, Гарри, оперативник аврората, и искать умеет. Северус уже в который раз прочел ему лекцию о минимальном вмешательстве/воздействии на состоявшиеся исторические события и ненарушении пресловутого статута. «Мы и так уже здесь наследили, и твой вклад первый по весу, а зная не понаслышке о твоих способностях и возможностях в этой области, страшусь себе представить последствия…», — высказался он. В утешение отец вручил Гарри свой, по ощущениям фамильный, меч. Ухватившись за эфес, Гарри будто бы тоже почувствовал нечто вроде флюидов духов предков из пласта веков…

* * *

Дервиш галопом влетел во двор своего дворца и так резко осадил коня, что подаренный австрийцами липициан взвился на дыбы, явив прильнувшей к окну Хандан редкой красоты зрелище. Едва супруг переступил порог, Хандан выбежала ему навстречу и вместо приветствия выразила восхищение представшей перед ее глазами картиной всадника в черном на белоснежной лошади, застывшей в высокой леваде, и без перехода выпалила, что приезжала Халиме! Дервиш, намеревавшийся подкрепиться перед поздневечерней эскападой, повел ее вглубь дома, уверив, что он весь внимание. Оказалось, Халиме показала ей то же самое уже знаменитое письмо Сафие-султан, и спросила ее, Хандан, мнение на сей счет, причем была на удивление вежлива и доброжелательна. Дервиш закинул в рот кусок пирожка с козьей печенкой и мягко спросил, каким образом повела себя Хандан. Хандан живо рассказала, что посмеялась вместе с Халиме и пожалела несчастную «валиде всех валиде», окончательно потерявшую рассудок. Муж с очаровательной улыбкой коснулся губами ее виска и похвалил за выдержку. Порозовевшая Хандан также принялась за ужин.

Дервиш рассказал ей о состоявшемся днем Совете Дивана, на котором Ахмед, четко следуя его, великого визиря, совету, пересказал в образных выражениях содержание пресловутой записки, возможно, полученной некоторыми визирями совета, и с прискорбием сообщил о тяжелой душевной болезни старшей Валиде. Все в едином порыве выразили глубокое сожаление и надежду на милость Всевышнего к душе несчастной. Аминь.

Также визирь рассказал супруге о том, что предложил Ахмеду подумать об отмене закона Фатиха и издании нового закона о престолонаследовании, который мог бы избавить от многих проблем. Зерно упало на благодатную почву, и падишах серьезно задумался. «Знайте, мой государь, если бы ваш великий предок султан Сулейман Кануни в свое время решился бы на отмену закона Фатиха, то, при всем уважении, ему не пришлось бы казнить своих сыновей и внуков. Славен будет тот падишах, кто сумеет отменить этот оскорбляющий Всевышнего закон, ибо только бог неверных принес в жертву собственного сына.»

Далее неминуемо пришлось перейти к повествованию о договоренности с магами с Туманного Альбиона на вечерний поздний час. Султанша предсказуемо очень взволновалась и, к ужасу визиря, категорически заявила, что пойдет с ним, потому что это в первую очередь касается ее, потому что вместе с ним она ничего не боится, но будет умирать от страха за него, если не будет рядом, и вдруг что-то пойдет не так… Не то, чтобы Дервиш сильно надеялся, что Хандан безропотно согласится ждать тут, во дворце, но и такой категоричности не ожидал. Султанша сказала, что соберется очень быстро и деловито удалилась.

Дервиш потянулся к графину с легким испанским хересом, налил полстакана и сделал небольшой глоток. Глубокое медленное дыхание помогло заглушить начинающийся мандраж в преддверии грядущего момента истины. Он убеждал себя, что, в какой бы цвет ни окрасилось зелье английского мага, от этого ничего не изменится, и все же… все же хотелось увидеть зеленый цвет.

Из комнаты, куда ушла Хандан, доносилась шумная суета служанки и приглушенный голос любимой жены, которая явственно чертыхалась на родном боснийском. Вскоре она вошла, муж поднял глаза и обомлел. Султанша была облачена в синие шелковые шаровары, синюю узорчатую рубаху ниже колен, сверху был надет темно-синий парчовый кафтан с серебряной вышивкой, сходный с дервишевым, схваченный в талии черным поясом с висящими на нем изогнутыми ножнами с кинжалом. Довершал облик легкий тюрбан из пышного шелкового шарфа темно-василькового цвета с узлом надо лбом и спущенным на плечо концом.

Визирь сглотнул.

— Нет на свете прекрасней амазонки, — восхищенно сказал он.

Хандан улыбнулась, уселась и выложила рядом приготовленный темный плащ с капюшоном.

— Если бы было возможно, я бы оделась мальчишкой или позаимствовала твою одежду.

— Элена, — супруг указал на ножны на ее поясе. — Это лишнее.

Она только сдвинула оружие вбок, чтобы было не так заметно, и подняла глаза на мужа.

— Дервиш! Что, если это все же окажется правдой?

Он крепко прижал ее к себе так, что она сквозь все слои шелка ощутила гулкие сильные удары его сердца.

— Ты знаешь, что моя верность всегда будет неизменна, бесценная моя султанша, что бы ни случилось.

— И все же… Я не знаю, что лучше…

Он усадил ее боком к себе на колени. Она принялась ласково пропускать между пальцами завитки его черных, коротко стриженых волос.

— Почему я не замечала прежде? — нежно и грустно прошептала султанша, легко касаясь тонкими прозрачными пальцами его висков. — Несколько серебряных нитей, — в ответ на вопросительный взгляд супруга тихонько сказала она.

— Вот как? — рассеянно проронил Дервиш. — Я делаюсь белым, как лунь?

— Еще не скоро. Несколько серебристых нитей и только, что ничуть тебя не портит, — лукаво заметила султанша, ласково целуя его в висок. — Следы бесконечных сражений... — вздохнула она.

Так они просидели все время до выхода.

* * *

Появление великого визиря в условленном месте не одного, а с его султаншей не стало для Северуса таким уж непредвиденным, но все же неучтенным фактором. Он учтиво поклонился. В этих обстоятельствах по здравому размышлению от шляпы пришлось отказаться, дабы она не помешала в самый критический момент. Видимо, по подобной же причине головного убора не было и на великом визире, и он был одет в темно-серый кафтан простого удобного покроя. Гермиона внимательно разглядывала наряд заметно нервничавшей султанши. От ее внимания не ускользнул прячущийся сбоку под ее плащом кинжал.

Гарри и Гермиона были оставлены в дозоре вблизи главного входа со строгим приказанием ни в коем случае ни во что не вмешиваться. Двое мужчин и женщина направились ко входу. Снейп, проходя внутрь, кинул на себя легкий «конфундус». Великий визирь и султанша были пропущены беспрепятственно. Все было тихо. Никаких особенных охранных мер не наблюдалось или было незаметно.

Гарри и Гермиона скучали, устроившись в тени в кустах под стеной, в месте с наиболее удобным обзором. Гарри периодически отправлялся на разведку. Гермиона напевала недавно полюбившуюся песню на французском.

— Это надолго, если не на всю ночь, — зевнул Гарри, вернувшись после очередной «прогулки».

— Маловероятно, что вообще все удастся сегодня, так что наберись терпения, — посоветовала Гермиона и продолжила мурлыкать по-французски.

— Зря отец отказался пить «Феликс».

— Quand il me prend dans ses bras, Il me parle tout bas, Je vois la vie en rose…

— Гермиона, я очень люблю слушать твое пение, но ты это уже десятый раз повторяешь, да еще на французском…

— Надо было ходить на уроки французского в Хогвартсе.

— Я и ходил в прошлом году.

— Это — «Жизнь в розовом свете» великой Эдит Пиаф, чтоб ты знал…

— Мне очень нравится, слов нет, но…

— Смотри, там что-то происходит!

Генмиона извлекла свой бинокль с режимом ночного видения и направила в ту сторону, где было замечено движение.

* * *

Снейп, следуя за провожатыми, с любопытством оглядывался по сторонам и сравнивал топографию с той, которую он помнил по экскурсии, что провел для него Митрович в их времени. Совпадало не везде и весьма условно. Визирь попросил его снять морок, когда они вошли в коридор, именуемый «золотым путем». Они вошли в султанские покои, не сбавляя скорости.

Ахмед почивал сном праведника вместе с лежащей рядом своей любимицей Кёсем. Никто не проснулся даже тогда, когда Дервиш и Хандан присели на края кровати с двух разных сторон. Дервишу пришлось осторожно потрясти Ахмеда за плечо. Проснувшийся падишах ошалело переводил глаза поочередно с наставника на мать и на стоящего поодаль высокого мрачного незнакомца в черном.

— Простите, Повелитель, что прервали ваш сон, — начал великий визирь, не давая султану прийти в себя. — Ситуация сильно осложнилась. — Он кивнул Хандан.

— Сынок, ко мне в отсутствие Дервиша приезжала Халиме, — сказала мать, тревожно глядя на сына блестящими широко распахнутыми глазами. — Она показала мне то же письмо и расспрашивала… — Султанша покосилась на невестку, не зная о степени ее осведомленности в этом деле.

— Видимо, это письмо было получено многими, в том числе иноземными посланниками, — сокрушенно покачал головой визирь.

— А это кто такой?! — отмер Ахмед, указывая в сторону незнакомца в черном.

— Это алхимик из Англии, к которому я вынужден был обратиться за помощью, — буднично объяснил визирь и обратился к упомянутому алхимику. — Давайте сейчас!

Снейп шагнул вперед, пододвинул не то стол, не то тумбу и водрузил на резную деревянную поверхность небольшую приземистую прозрачную колбу с зельем. Дервиш обнажил заткнутый за кушак небольшой изогнутый кинжал, порезал себе ладонь у основания большого пальца и уронил каплю своей крови в жидкость в колбе.

— Дервиш, ты что творишь?! — вытаращил глаза Ахмед.

— Сынок, прошу тебя, доверься нам, — сказала крайне взволнованная Хандан. — Это очень важно.

— Теперь вы, — визирь протянул падишаху свой кинжал.

Ахмед обескуражено хлопал глазами. Дервиш быстрым движением бесцеремонно схватил его за руку и сделал такой же надрез, подхватил концом кинжала каплю выступившей крови и стряхнул в колбу. Проснувшаяся Кёсем подалась вперед. Все в оглушающем молчании впились взглядами в колбу с прозрачной жидкостью. Алые капли растворились в прозрачном зелье с белым опаловым отливом. Дервиш ощущал всем своим существом мощные удары своего сердца, которое отсчитывало мгновение за мгновением, силой отбирая их у необыкновенно замедлившегося времени.

Зелье ожило: в середине появился зеленый оттенок, потемнел, распространился на весь объем, и перед глазами предстал сосуд с жидкостью насыщенного зеленого цвета знамени пророка.

Дервиш, все это время непроизвольно сдерживавший дыхание, резко вздохнул.

— Это значит «да»? — все еще не смея осознать момент истины, спросил он у алхимика.

Северуса мучило ощущение «дежа вю»: еще не так давно он сам точно также сидел в своем подземелье перед пробиркой с «зельем родства» точно такого же прекрасного насыщенного ярко-зеленого цвета, который дали его капля крови и образец крови Гарри, добытый всеми правдами и неправдами у мадам Помфри…

— Да, верно, — подтвердил он. — Результат положительный. Этот цвет означает ближайшую родственную связь по типу «ребенок-родитель».

— Что?! Что все это значит?! — возопил султан Ахмед.

Снейп мрачно на него посмотрел, скрестил руки на груди и не смог отказаться от удовольствия едко прокомментировать:

— Поздравляю, Дервиш-паша, ваш отпрыск не менее бестолков, чем мой собственный…

Хандан ахнула и прижала ладонь к губам.

— Вот это да! — в восторге воскликнула Кёсем прежде, чем поняла, какие последствия может вызвать это знание.

— Немедленно вытирайте память! — резко скомандовал опомнившийся Дервиш. — И ей тоже! — указал он на невестку.

Не вынимая палочки из рукава, Северус аккуратно проделал невербальный «обливиэйт». И еще раз «обливиэйт». Между тем великий визирь непринужденным движением быстро опрокинул колбу с зеленой субстанцией на пол, зелье частично впиталось в султанский ковер, частично испарилось. Пустую мелкую емкость Дервиш носком сапога закинул под кровать падишаха.

Ахмед недоуменно рассматривал свежий порез на руке. Хандан, все также прижимая ладонь ко рту, переводила потрясенный взгляд с сына на его отца. Визирь отвел ее ледяные пальцы от лица и сжал в своей горячей руке. «У тебя есть платок?» — тихо спросил он. Султанша вышла из ступора и вынула из рукава платок. Визирь вытянул светлый прямоугольник ткани из ее судорожно стиснутых пальцев и отдал Ахмеду. Тот взял, все также недоуменно повертел в руках, очевидно, пытаясь восстановить в памяти утерянную причинно-следственную цепочку, и прижал к порезу.

Для Снейпа это выглядело классическим поведением после заклинания забвения. И было любопытно, каким образом визирь намерен вывернуться из этого положения. Что, если падишаху взбредет в голову кликнуть стражу?

Визирь вскочил на ноги и низко склонил голову.

— Повелитель, прошу простить меня за эту дерзость, — размеренно заговорил он, на удивление быстро восстановив самообладание. — Мы нипочем не осмелились бы беспокоить вас в столь поздний час, если бы не чрезвычайно важные обстоятельства. Я хотел бы получить ваши распоряжения, чтобы начать действовать уже с рассветом… Вам известно, что у Сафие-султан всегда были прочные связи с Британской короной. Известное вам письмо было также получено английским посланником, возможно, было им же инициировано, этого мы узнать не сможем. У меня есть основания полагать, что здесь, во дворце, может быть заложен пороховой заряд…

— Прошу прощения, что прерываю, великий визирь, — вмешался Снейп и шагнул вперед, потому что серебристый силуэт влетел в окно и сделал круг под потолком, делая частые взмахи большими кожистыми крыльями. Огромная летучая мышь с большими круглыми ушами и симпатичной мохнатой мордочкой зависла перед Снейпом и заговорила голосом Гарри:

— Пап, тут какая-то мощная движуха! Три группы в черном с закрытыми лицами, человек по десять каждая. Ими распоряжается почтенная дама, разодетая в пух и прах!

Северус мысленно проклял эту даму до энного колена, удержал патронус сына и передал ответное сообщение: «Понял тебя. Что бы ни случилось, не высовывайтесь и не вмешивайтесь.»

— Почему ты разговариваешь с пустотой?! — вскричал Ахмед.

— Не совсем с пустотой, — пояснил маг и оглядел лица присутствующих. Выражение лица визиря наводило на определенный вывод, из которого логически происходил следующий вопрос: — Вы что-то видели, Дервиш-паша?

— Мне показалось, будто воздух подернулся серебристой дымкой, — признался он.

Маг понимающе кивнул и во всеуслышание пересказал содержание полученного особым способом по воздуху сообщения.

— Кёсем, быстро беги к детям! — воскликнула Хандан.

Невестка в полной боевой готовности слетела с ложа и кинулась искать верхнее платье. Ахмед ринулся за кафтаном и саблей.

— Повелитель, вам нет необходимости… — начал Дервиш.

— Думаешь, я стану где-то отсиживаться, будто последний трус?! — гневно выкрикнул юный султан.

Кёсем махнула рукой на так и не найденной верхнее платье, и побежала к двери.

— Кёсем-султан, вас не затруднит растолкать Зульфикяра по дороге, если он еще не на ногах? — воскликнул ей вслед Дервиш.

Ахмед собрался и рванул к выходу, за ним поспешили его родители.

Снейп, поминая Мерлина и его родню по женской линии, шагал следом. Будь неладен Кингсли с его «незримым наблюдением». Ведь было же у него, Снейпа, стойкое предчувствие, что не нужно во все это ввязываться, такое, что по части прорицаний он мог бы заткнуть за пояс Сибиллу Трелони. Так нет же, опять он вляпался в очередную заварушку. Он, Северус Снейп, темный маг, умудренный двадцатилетним боевым опытом и таким же педагогическим стажем, самый молодой мастер алхимии за не одно столетье, внедренный агент во вражеской ставке… Кавалер ордена Мерлина первой степени, наконец. Ничего не забыл? Как ни неприятно, у Гарри дух авантюризма явно наследственный…

Поток самоедства Снейпа прервал голос великого визиря, который преградил Ахмеду дорогу и предложил не ломиться сразу через главный вход, а пойти другой дорогой. Ахмед согласился, и они вышли в ночь через боковой выход.

Ночь хорошо освещалась луной и множеством факелов вдоль стены и в разных местах двора. «Не вмешиваться…»

Вооруженные черные фигуры налетели, как и положено, внезапно. Несущегося лично на него с саблей наголо здоровяка Северус откинул незаметным беспалочковым ступефаем. Еще раньше услышал рядом характерный звук выхватываемого из ножен стального клинка и свист пролетевшего в воздухе ножа. Боковым зрением увидел, что Дервиш отодвинул султаншу себе за спину, а после оттолкнул ее в укромный угол в тень стены. И сразу же сам стал опять очень занят очередной налетевшей на него с холодным оружием черной тенью. Зеленый луч непростительного заклинания был бы сейчас наиболее эффективен, все равно, что и любое другое из его богатейшего арсенала, только неприемлем по причине уже вопиющего тем самым нарушения статута со всеми вытекающими последствиями. Меч Годрика Гриффиндора был взят с собой с совершенно иной целью, но другого у него сейчас не было. Легендарный артефакт гоблинской работы с мелодичным звоном раскололся надвое после второго столкновения с тяжелой турецкой саблей. С мыслью «Минерва меня убьет» Северус мгновенно отклонился, увернулся еще раз и еще, поскользнулся на росистой траве и оказался на земле, откатился от колющего удара и изготовился швырнуть в противника мощное беспалочковое парализующее, когда со взметнувшимся над его головой смертоносным клинком со звоном столкнулся чей-то внушительный изогнутый меч с зазубринами на части лезвия и отшвырнул нападавшего. Далее алхимик увидел, что в результате крученого движения того же мощного ятагана с зазубринами оружие оказалось выбито из рук его бывшего противника, и сейчас же крепкий кулак великого визиря молниеносным сокрушительным ударом, подобным броску черной мамбы, врезался в висок теперь уже его противника, отчего тот упал замертво. Настала тишина.

Дервиш вытер свой окровавленный меч об одежду лежащей перед ним на земле черной фигуры наемника, с кратким лязганьем закинул его в ножны и по очереди оглядел по-прежнему прячущуюся в тени стены Хандан, проверяющего лежащие на земле тела Ахмеда и поднявшегося на ноги Снейпа.

Северус не ожидал от себя, что способен потерпеть такое фиаско в рукопашной с маглами начала XVII века. Да плевать на статут, когда либо ты, либо тебя. Про нож он и вовсе не вспомнил. А если бы применил, не прибегая к помощи палочки, что-нибудь «естественное» вроде того же режущего, кто бы что понял и кто бы стал разбираться в причинах, тем более что эксперты-криминалисты в дворцовый штат точно не входят.

— О, Аллах, вы целы? — подбежавшая султанша принялась ощупывать мужа и сына.

Снейп скрипя сердце окликнул визиря и попросил отойти с ним на пару слов.

— Дервиш-паша, — тихо произнес он. — Магия не подтвердила долг жизни, возможно, я успевал увернуться или же меня бы слегка задело, но в любом случае я ваш должник. — Он протянул визирю руку. — Моим только не говорите…

— Как скажете, — ответил визирь и крепко пожал протянутую руку.

— Это что же такое?! — раздался голос Ахмеда. — Дервиш, иди сюда, посмотри…

Северус с ужасом увидел, что юный султан держит в руках обломки меча Гриффиндора и с любопытством разглядывает гоблинские письмена на его поверхности. Дервиш послушно шагнул к сыну, и в его памяти проявилось воспоминание о том, что с точно таким же выражением лица юный Ахмед глядел с балкона на клетку с дареным львом.

— Вы позволите, Ахмед-хан? — без особой надежды промолвил Снейп. — Это, увы, было моим, когда было целым.

— Тебе нужны эти обломки? — усмехнулся падишах. — Я был много лучшего мнения об английских клинках.

— Это практически семейная реликвия, — честно ответил Снейп.

— Семейная реликвия — это серьезно, Повелитель, — с насмешливой улыбкой подтвердил Дервиш.

Юный султан пожал плечами и вернул диковинку владельцу, потеряв к ней всякий интерес. Северус, чертыхаясь про себя, запихал обломки в ножны, живо представляя себе реакцию Макгонагалл. На его груди ожил медальон и тревожно заговорил нежным голоском Гермионы:

— Северус, где ты? С тобой все в порядке? Тут доносятся звуки боя…

— Со мной все хорошо. Где старая султанша?

— Вошла с небольшим отрядом в первый двор. Мы тоже…

— Ахмед-хан, полагаю, ваша почтенная бабушка пребывает сейчас во внутреннем дворе, — во всеуслышание оповестил маг.

— Ну, хватит, на этот раз она сполна заплатит за все! — заявил Ахмед, гневно раздувая ноздри, и ринулся в указанном направлении. — Где Зульфикяр? Почему мне до сих пор не встретился ни один из стражи?!

Снейп услыхал краем уха, что Дервиш тихо убеждает жену быть осмотрительной и осторожной и, по крайней мере, стоять у него за спиной.

Двор был прекрасно освещен факелами и почти полной луной. Снейп по привычке отметил, что еще не полнолуние. Посередине двора стояла величественная дама в летах, вся в белом, включая горностаевую накидку, с сияющей бриллиантовой короной на голове. Позади нее маячили несколько безмолвных черных теней. Сбоку показались приближающиеся к месту событий красные кафтаны янычар.

Трясущийся от гнева Ахмед выдернул из ножен саблю и шагнул к бабке со словами «да как вы посмели, какой позор…».

Сафие-султан надменно улыбнулась, остановила его властным жестом как бы упертой в невидимую стену открытой ладони и насмешливо заговорила:

— Ахмед, тебе никогда не хватит духу самому пролить кровь династии. Скорее ты испачкаешь руки в крови родных отца и матери, и тогда тебя уже никто и ничто не спасет.

Она окинула его презрительным взглядом и, более не удостаивая вниманием, обратилась к Хандан:

— Видишь, хасеки-с-родинкой, все тайное становится явным. Мы сожалеем, что долго медлили, заметив это сходство и сделав выводы. Мы очень удивлены, что в нашем прекрасном дворце Топкапы все слепые, точно кроты. Теперь ты знаешь, Ахмед, настоящую причину поступков твоего наставника. Отец защищал свою плоть и кровь. Тот, кого мы считали своим внуком, оказался бастардом сына пастуха из глухой боснийской деревни и шлюхи-рабыни. Мы полагаем, Ахмед, ты имеешь представление о том, каким образом в нашей великой Османской империи поступают с самозванцами и их потомством. У нас достаточно для этого возможностей и средств. Наш английский друг оказал нам одну услугу, тем самым подготовив некое будущее событие, которое потрясет основы этого дворца… Мы допускаем, что ты не знал о своем истинном происхождении, поэтому к тебе мы можем проявить некоторое снисхождение. Посему…

Белый от ярости Ахмед со словами «да вы бредете» опять шагнул к «любимой бабушке», на этот раз с явным намерением вцепиться ей в горло, когда в свете факелов и луны в руке Хандан-султан блеснуло изогнутое лезвие кинжала. Его острие со всей силой долго копимой и сдерживаемой ненависти вошло справа под ребра «валиде всех валиде». Белый шелк роскошного английского платья Сафие-султан быстро окрасился алым. Великая Валиде медленно осела на землю, покрытую юной весенней травой.

— Мурад, — прошептала она. — Наконец-то мы воссоединимся с нашими детьми…

Хандан выпустила из руки рукоять торчащего из тела старой султанши кинжала и поднесла ладони к лицу. Ее затрясло. Опомнившийся супруг схватил ее в охапку. Его лицо воина выглядело, словно вырезанное из камня неопытным резчиком. Выпавшая из руки Ахмеда сабля с глухим стуком приземлилась на гравий двора. Застыв в ступоре, он смотрел на неподвижное тело Сафие-султан. Подоспевший Зульфикяр отдал приказ скрутить оставшихся наемников.

Северус почувствовал рядом присутствие Гермионы, которая взяла его за руку. Когда старая султанша обмолвилась об английском друге, он подумал «вот он, след», но последовавшие стремительные события не оставили время на легиллименцию, а удар кинжала Хандан-султан и вовсе оборвал эту нить. Что всегда было в его жизни неизменно, так это его невезучесть. Один Мерлин знает, что сейчас выкинет юный падишах трех континентов. До сих пор, надо думать, он родителей не разочаровывал. В случае особенно неадекватной реакции придется вмешаться…

К месту событий сбегались наспех одетые люди.

Еще молодая красивая светловолосая женщина в ярком зеленом роскошном платье упала на колени рядом с телом Сафие-султан и горестно запричитала:

— Ах, Валиде, что же вы натворили… Зачем вы это сделали? Зачем?

Зульфикяр заметно приосанился и пригладил пышные пшеничные усы.

Великий визирь прижимал к себе жену, которая, задыхаясь от сдавленных рыданий, прятала лицо у него на груди. К многострадальной паре подошел Ахмед.

— Матушка, зачем вы сами?.. Вы сочли меня слабым, как она и сказала? Что я ничего не могу сам?

— Она была не в себе, Повелитель. Ее силы не выдержали, она ваша мать, она не воин, подобно нам, — усовестил его визирь.

Ахмед несмело коснулся плеча матери.

— Дай ей то снадобье, которым поил меня.

— Все, что оставалось, ушло на вас, — ответил Дервиш и тут же прикусил себе язык.

— Тогда отнеси ее в мои покои и позови лекаршу, — не обратив внимания на вырвавшуюся у визиря дерзость, велел Ахмед.

— Повелитель, если вы позволите, мы отправимся в наш дворец, там моя госпожа скорее придет в себя.

Ахмед положил руку ему на плечо и слегка сжал.

— Хорошо… — и вернулся к наиболее беспокоящей мысли. — Дервиш, ты помнишь льва, что мне подарили? Помнишь, чем все закончилось?

— Да, Повелитель. Он пал от моего выстрела, потому что Рейхан-ага испортил цепь, и лев бросился на вас и …

— Я помню, что ты и в тот раз спас мне жизнь! — нетерпеливо перебил его Ахмед. — Если бы не ты, он бы меня растерзал. Но я так и не сумел посмотреть ему в глаза…

— Знайте, Повелитель, у львов охотится всегда львица. И она же защищает своих детенышей, иногда даже от самого льва. Я же до моего последнего вздоха буду оберегать и защищать вас, госпожу, нашу дочь — вашу сестру.

— Тоже считаешь меня слабым? Жестоким? Что меня нужно постоянно защищать, в том числе от самого себя? — с угрозой в голосе произнес Ахмед.

Дервиш открыто посмотрел сыну в глаза.

— Нет, Повелитель, вы не слабы. Вы вошли в силу. Это уже моя слабость. Я привязан к вам отцовской любовью и, боюсь, вы для меня так же, как и для вашей матери, всегда будете тем, кого надлежит оберегать и защищать. А лев — он безвинная жертва.

До крайности удрученный Ахмед отвел взгляд.

— Позаботься о матушке и возвращайся утром. Хочу обсудить положение.

— Слушаюсь и повинуюсь, мой государь.

Ахмед отошел и подозвал хранителя покоев. Было слышно, что он отдает распоряжения о похоронах великой Валиде.

— Милая, все закончилось. Все позади. Сможешь идти сама? — спросил Дервиш у Хандан, которая хоть и затихла, но по-прежнему отчаянно цеплялась за него.

— Дервиш, ты сейчас чуть не проболтался, — прошептала она.

Визирь повел глазами в поисках Снейпа. Маг снял легкий «конфундус», давая визирю возможность увидеть себя. Дервиш встретился с ним глазами и кивнул в сторону ворот, затем подхватил на руки еле стоящую на подкашивающихся ногах султаншу и пошел со своей ношей ближайшей дорогой к выходу.

Северус облегченно выдохнул. По крайней мере, юный падишах не приказал бросить этих двоих в темницу или что похуже. Снейп выявил местоположение собственного сына, дал знак следовать за собой и пошел за визирем, держа за руку невидимую Гермиону.

— И что же? Ответ «да» или «нет»? — нетерпеливо спросила она.

— Да! — коротко ответил алхимик.

— И тут неизвестно, кому повезло, — глубокомысленно заметил Гарри. — По-моему, Дервишу не позавидуешь… Все время жить под угрозой быть казненным родным сыном…

Северуса перекосило.

— Что-то напомнило? — ехидно спросил он.

— Можно подумать, у меня был против тебя хоть малейший шанс, — усмехнулся сын.

— Обсудим все потом, не на ходу.

— И почему я не взял с собой мантию-невидимку?

— Я всегда превосходно тебя под ней видел. И Малфой тоже.

— Это мне уже давно понятно, еще с первого курса. Лучше скажи: ты не успел прочитать ее память после упоминания об английском друге и до того, как ее грохнула дервишева мадам?

— Нет, конечно, господин следователь. Разве было похоже? — профессор с сожалением повел бровью. — Взломай я тотчас же прилюдно ее память, неизвестно, как повернулась бы дальнейшая история…

— Похоже, ее величеству в любом случае было несдобровать!

* * *

Когда Дервиш вышел за ворота с женой на руках, ему скоро пришлось сделать привал и пристроиться отдышаться на парапете, прежде чем идти к привязанной в отдалении лошади. Навалилась такая усталость, словно он вместо атланта держал на плечах небесный свод. Да еще, видимо, вследствие всех потрясений и напряжения дала о себе знать не столь уж давняя рана от стрелы, что так «удачно» вонзилась под лопатку и проткнула легкое. Зато пришла в себя Хандан и забеспокоилась, что с ним. Очень хотелось закончить этот немыслимый день, зарыться с ней под одеяло и беспробудно проспать до полудня. Утро вечера мудренее. «Я так люблю тебя, — прошептала жена, обняла его и привалилась головкой к плечу. — Ты мой мир, моя жизнь. Я была так глупа и слаба, столько времени потеряла напрасно…» Он поймал ее тонкую до прозрачности руку и прижал к губам: «Ну, что ты, не говори так, не надо», а сам подумал, что вот теперь они знают правду, и что с ней делать, с этой правдой?…

Перед ними из темноты возникли трое английских магов, до сих пор из деликатности державшиеся на некотором расстоянии. Гарри, недолго думая, зажег «люмос максима». Яркий луч света ударил прямо в лица сидящей на парапете паре. Визирь, сморщившись, прикрыл глаза ладонью и сделал другой рукой знак опустить «фонарь». «Гарри, ты совсем обалдел, ты не на допросе у себя в Аврорате», — зашипела на него Гермиона. Тот с извинениями убавил свет.

Выглядящий вконец измученным, визирь поднял глаза на старшего мага и неожиданно спросил:

— У вас не найдется ничего, придающего сил?

Снейп, чуть поколебавшись, извлек свою флягу.

— Это крепкий алкоголь. То есть, вино. Лучший французский коньяк.

Дервиш взял протянутую флягу с малфоевским коньяком, не моргнув глазом, отхлебнул пару раз, проглотил, задержал дыхание. Чуть помедлил и передал флягу жене, вкрадчивым шепотом предупредив о чрезвычайной крепости напитка. Она осторожно глотнула из фляги и задохнулась. Супруг ловко подхватил выскользнувшую из ее рук флягу. Гермиона поспешно сотворила стакан с водой. Визирь ничуть не удивился появлению из воздуха стакана воды, принял его из рук волшебницы и прижал к устам супруги. Она отпила, а когда восстановила дыхание, сказала, что это просто жидкий огонь, но так лучше. Дервиш отхлебнул еще раз, отдал флягу и стакан владельцам и заговорил:

— Сафие-султан, да упокоится она с миром, ухитрилась лишить меня возможности выполнить сегодня мою часть договора. Я все сделаю при первом же представившемся случае, может быть, завтра.

— Обстоятельства «force majeure», — пробормотала Гермиона. — Так в таких случаях юристы говорят, ну, то есть законники, — пояснила она в ответ на внимательный взгляд визиря.

— Точное выражение, — мило улыбнулся он. — Я хотел бы обговорить все безотлагательно. Тут поблизости должна оставаться на привязи моя лошадь. Мы с госпожой поедем верхом, а вы перемещайтесь вашим способом к моему дворцу. Дождетесь нас, получите кров до утра и то, что осталось на кухне съестного. — И добавил с серьезнейшим выражением лица: — Сможете отдохнуть до утра в темнице, там крыс почти нет.

Хандан тихонько рассмеялась.

— Идет, — невозмутимо ответил старший маг.

Султанша легко поднялась на ноги, и ее повело. Муж подхватил ее под руку, помогая сохранить вертикальное положение. Хандан неуверенно, но вполне успешно проделала несколько шагов. Дервиш оглядел ночную тьму и коротко свистнул сквозь зубы. Темнота отозвалась конским ржанием где-то невдалеке. Англичане проводили взглядами удалившуюся в направлении донесшегося ржания лошади пару.

* * *

По выходу из вихря трансгрессии Гермиона слегка согнулась и поспешно поднесла к лицу флакон с нюхательной солью. Северус с подозрением окинул ее взглядом и очень мягко произнес:

— Я уже не первый раз замечаю это твое действие после аппарации. Это то, о чем я думаю?

— Не знаю. Возможно… Не смотри на меня так, Северус. Можешь упрекнуть меня в легкомыслии, поскольку ты согласился с тем, чтобы я сама это контролировала, а я действительно несколько раз пренебрегла и забыла.

— Ух ты, — дошло до Гарри. — Это у вас в проекте мой брат или сестра?

— Надо быстрее завершать это дело и возвращаться, — нахмурился Снейп.

— Со мной все в порядке! — уверила супруга Гермиона со скандальной ноткой в голосе. — Даже если и так, срок не более месяца, и аппарация еще совершенно безопасна.

— А мне здесь уже нравится, — сообщил Гарри. — Интересно, долго нам визиря ждать?

— Расстояние примерно известно, раздели на скорость лошади, и получишь примерное время в пути, — раздраженно посоветовала Гермиона.

— А нее скорость разная, она может шагом идти или галопом лететь, тогда с гиппогрифом сравнить можно или с фестралом… Ладно, Герм, не злись.

— Я не злюсь, это во мне гормоны говорят. Наверное.

— Да уж, в Джинни они тоже очень громко говорили… Отец, расскажи лучше, что там было во дворце.

Снейп подробно рассказал о недавних событиях, не распространяясь о прискорбной участи легендарного меча Гриффиндора, впрочем, понимая, что, если ему зададут прямой вопрос, придется сознаться и продемонстрировать обломки. Да, и как бы невзначай заменить на дареный малфоевский клинок.

Слушатели пришли в восторг.

— Значит, твоя пробирка из-под зелья осталась под султанской кроватью, — веселился сын. — Эх, жаль, мы эту картину своими глазами не видели. Надо будет потом посмотреть в Омуте памяти…

Снейп издал смешок, вспомнив эту историческую сцену.

— Вообще-то, ничего смешного, — укорила их Гермиона. — Трудно представить, каково им было такое узнать, — и осеклась, подумав о самом Северусе.

— Знал бы Малфой, на кого ушел его коньяк!

«Темпус» показал начало второго ночи. Южная ночь была полна нежнейшими ароматами весны. И никакого смога.

Вдалеке послышался неспешный стук копыт. Вскоре показался белый липициан, несущий двух всадников. Благородное животное послушно перешло на шаг у входа во дворец, красуясь изящной поступью. Навстречу выбежала уже знакомая Бейхан-калфа с белыми, будто лунь, волосами.

— Паша! Госпожа! Что случилось? Я места себе не нахожу! — воскликнула она, непроизвольно ломая пальцы.

— Великая Сафие-султан нынче ночью покинула нас и предстала перед Аллахом, — сообщил великий визирь, спешился, бросил поводья дежурному стражнику, снял с седла Хандан и аккуратно поставил на землю, бережно поддерживая за талию.

На лице Бейхан появилось выражение не то, чтобы злорадное, но определенно удовлетворенное.

— Да пребудет она… в месте, которое сочтет подходящим Всевышний!

— Иншалла! — усмехнулся Дервиш. — Бейхан-калфа, у нас гости, — он указал на компанию появившихся из тени магов. — Раз уж ты все равно не спишь, принеси что-нибудь с кухни, что осталось, хотя бы хлебные лепешки.

— Слушаюсь, паша, — поклонилась калфа.

На этот раз хозяева привели гостей узким коридором вглубь дома в небольшую комнату с диванами и низким столом. Судя по нетвердой походке султанши, выпитый на пустой желудок «Реми Мартэн» вытворял с ней… то, что и должен наилучший французский коньяк.

— Я никогда не замечала, насколько здесь узкий коридор, — заметила она и без сил опустилась на диван.

Великий визирь снял пояс с оружием, положил на диван, вальяжно уселся на него рядом с супругой и жестом предложил гостям располагаться, где нравится.

— Что ж, Север, теперь вам известна самая страшная тайна Османской династии, — с кривой улыбкой произнес он. — Что вы намерены с этим делать?

— Ничего, — доброжелательно ответил Снейп. — Это знание не представляет для нас никакой ценности, и шантажировать вас этим нет никакого резона. Признаться, я сам узнал, что прихожусь ему родным отцом, — он кивнул на Гарри, — менее двух лет назад, так что вполне понимаю ваши нынешние чувства.

— В самом деле? — поднял брови визирь. — Поздравляю. Лучше поздно, чем никогда. А до того вы не знали о его существовании?

— Знал, — скривился Снейп в своей наилучшей неподражаемой манере. — Я учил его в волшебной школе с одиннадцати лет, не зная, что он мой. И то и дело вытаскивал за шкирку из всего, во что он норовил вляпаться.

— Я растил шехзаде Ахмеда с пяти лет. Учил и воспитывал, — признался Дервиш.

— На свою голову, — пробормотал Гарри.

Отец кинул на него убийственный взгляд, а Гермиона зашипела чуть ли не парселтанге: «Гарри, заткнись, на себя посмотри!»

— Прошу извинить дурные манеры моего сына, — с глубоким вздохом проронил Снейп. — К несчастью, он рос сиротой… Дервиш-паша, я должен спросить вас об одной фразе из выступления той почтенной леди. Она упомянула о своем английском друге… Вам известно, кто бы это мог быть?

— Я сперва подумал на вас, потом на английского посланника. И время на размышления тут же закончилось.

— Профессор, а может, старая султанша под «империо» была? Этот ублюдок, за которым мы гоняемся, наложил на нее непростительное и выпустил на сцену, чтоб ее грохнули и концы в воду…

— Нет. Она действовала всецело по собственной воле. «Империо» я бы определил, да и вы должны бы были. И зачем бы ему это понадобилось? Чтобы немного развлечься? Гораздо проще было бы имитировать смерть по естественным причинам.

Визирь слушал перебранку магов со скептическим выражением лица. Султанша отчаянно боролась со сном: сидя в углу дивана, подсунула под локоть подушку и подпирала голову рукой.

Вошла седовласая Бейхан-калфа с подносом, водрузила на низкий стол блюдо с пшеничными лепешками, миску с вареньем из яблок и какими-то ягодами, кувшин и пять разномастных серебряных кубков и стаканов.

— Все, что нашлось, паша, — сокрушенно сказала калфа.

— Благодарю, ступай спать, ночь на дворе.

Калфа поклонилась и удалилась.

В кувшине оказалась вода, слабо настоянная на мяте. Герм достала палочку и подогрела подсохший хлеб, чему хозяева опять же не выказали ни малейшего удивления, и все принялись за полуночную трапезу.

— Вам ведь доложили бы, если бы у обители Сафие-султан видели неизвестного? — без особой надежды спросил Снейп.

— Да, — просто ответил визирь, жуя хлеб с вареньем. — Если бы видели… — Он выделил интонацией последнее слово, явно намекая на магическую сущность «английского друга» почившей султанши.

— А с нее не писали прижизненных портретов? — задумчиво спросила Гермиона.

Дервиш ухмыльнулся.

— О таковых не слышал и не видел, хатун. Ты думала расспросить через портрет ее дух?

— Примерно так, паша, — весело ответила Гермиона и вопросительно взглянула на мужа.

— Я никогда этим не занимался и не владею этой техникой, — развел руками супруг.

— Постойте, один момент! — Гермиона полезла в свою бездонную котомку, и оттуда стали появляться стопки волшебных книг, относящиеся к различным областям магических знаний. Некоторые фолианты вели себя самым непристойным образом: из них высовывались свирепые головы, издавали яростные вопли и лезли в драку. В виде апофеоза выпрыгнула книга Ньюта Скамандера и заскользила по полу с рычанием и лязганьем зубастыми челюстями, из-за чего Хандан с приглушенным визгом забралась с ногами на диван, а Дервиш проворно отодвинул ноги, спасая почти новые сапоги из мягкой лайковой кожи от агрессивного трактата. Прежде, чем визирь предпринял бы более радикальные действия, Гарри выхватил палочку и утихомирил дебоширящий фолиант. Северус пассом длинных тонких пальцев призвал к себе монографию под названием «Сношения с духами посредством волшебных портретов», звонко щелкнул ее по голосящей и извивающейся обложке, открыл оглавление, нашел нужный раздел и бегло пролистал. Гермиона, бормоча извинения и путаясь в длинной юбке, собирала разбушевавшиеся книги и водворяла обратно. Великий визирь с насмешливой улыбкой с интересом наблюдал за представлением. Он наклонился и лично поднял упавший к его ногам и пребывающий в спокойном состоянии некий трактат. «Виды сглазов и способы их снятия» — гласило название. Визирь любознательно перелистывал страницы. Султанша приникла к нему и также заинтересованно вглядывалась в страницы. Снейп захлопнул книгу.

— В принципе, это возможно… Если только кто-то из нас способен создать живописное полотно в реалистичной манере, — ехидно заметил он.

— Полотно вряд ли, а вот нарисовать портрет грифелем Дервиш может! — похвасталась талантом супруга султанша.

— Я не смогу изобразить ее по памяти. И даже если бы смог, то, насколько я успел ее узнать, вы не добьетесь от нее ни слова правды, — вкрадчиво объяснил визирь.

— Но можно ведь попробовать, если вы и впрямь умеете! — с энтузиазмом вцепился в идею Гарри. — С натуры. Ее ведь не сразу похоронят? Конечно, это будет очень неприятно, но если иначе никак…

— Ее похоронят завтра до заката! — отрезал визирь и кинул на юного аврора грозный взгляд. — И ты думаешь, что я на глазах у стражи подойду, откину с ее лица саван и усядусь над ней с грифелем и доской?

— Ну, да. Без проблем. Я отведу маглам глаза, пока вы будете работать. Никто и внимания не обратит, будто никого и нет.

— И тогда у меня в доме будет висеть говорящий портрет Сафие-султан моей же работы… — задумчиво протянул визирь с серьезнейшей миной.

— Дервиш, ты с ума сошел?! — задушено пискнула Хандан, ужаснувшись такой перспективе. — Я не смогу жить с таким кошмаром в доме!

Маги переглянулись и дружно расхохотались.

— О, Мерлин, это будет вроде портрета мамаши Блэк у нас на Гримо, — еле выговорил хозяин упомянутой обители. — Разве что у нее не такой насыщенный запас грязных бранных выражений.

— Сомневаюсь, чтобы султанша владела этим языком, — заметил визирь, спокойно отхлебывая из кубка с чеканкой мелкого геометрического узора.

— Как знать... — усомнилась Хандан и иронически посмотрела на супруга.

Дервиш хмыкнул, подумав, что уж он-то точно ни разу не позволял себе сквернословить при шехзаде Ахмеде, так что юный падишах и слов-то таких не ведает, что же касается почившей «валиде всех валиде», то она была способна и без использования такового словарного запаса так приложить, что не сразу отойдешь, хотя... кто ее знает, с ее-то знакомствами.

Снейпу пришла на ум ассоциация с другим портретом в его собственном директорском кабинете, которому профессору Макгонагалл так и не удалось нанести сколько-нибудь существенного ущерба.

— Нет, мы ни в коем случае не подвергнем вас столь суровому испытанию, — прекратил наконец Северус своей волей все это безобразие. — Затраченные усилия будут несоразмерно велики по сравнению с возможным результатом.

— Господин визирь, а вы видели когда-нибудь портрет Роксоланы кисти Тициана? — не удержалась от вопроса Гермиона в пылу познавательного куража.

— Довелось, хатун. Хочешь испробовать эти чары на ее портрете?

— Нет, что вы, просто было интересно, действительно ли он существует…

— Прошу извинить мою супругу, — попытался сгладить неловкость изо всех сил старавшийся быть тактичным Снейп. — Ее страсть к познанию иногда бывает чрезмерна…

Гарри сокрушенно вздохнул, с сожалением расставаясь с казавшейся такой перспективной идеей.

Визирь переменился в лице, очевидно, находя, что на сегодня с него хватит.

— Вот что, Север-эфенди… Завтра я постараюсь устроить так, чтобы Ахмед-хан сам отдал приказ обшарить каждый закуток дворца от чердаков до подземелий в поисках порохового заряда или неуместного предмета. Да, и колодцы, — хитро улыбнулся он. — Не обещаю, что получится, но попытаюсь.

— И вы же будете проводить эту операцию?

— Думаю, да. Если только наш падишах не решит лично возглавить поиски.

Он медленно поднялся на ноги, его движения выглядели несколько скованными и точно рассчитанными, он поморщился, словно от резкой боли, и знаком пригласил гостей следовать за собой.

— Султанша… — учтиво поклонились оба Снейпа.

Дервиш взял зажженную свечу и привел их в комнату с широкой тахтой, где оставил супружескую пару, попутно показав жизненно необходимое бытовое помещение. Посмотрел на Гарри:

— Куда девать тебя? — прозвучал риторический вопрос.

— Вы что, действительно хотите меня в темницу запихать? — возмутился парень.

— Если хочешь, идем, — визирь сделал движение в сторону лестницы вниз.

— Это отцу не привыкать с его деканскими аппартаментами в подземельях, — фыркнул Гарри, заметил устремленные на него с двух сторон угрожающе-усталые взгляды двух пар черных глаз, и сдал назад: — Ну, если больше некуда, то ладно…

Визирь выразительно покачал головой и отвел его в ближайшую каморку, по виду кладовку. Обнаружившийся там топчан Гарри демонстративно трансфигурировал в кровать, снабдив ее бордовым пологом. Визирь развернулся к двери прежде, чем он продолжил демонстрацию своих способностей в этой дисциплине, но не тут-то было:

— Господин визирь, а почему вас называют Дервишем? У вас же имя есть, а к вам прозвище прилипло так, что про имя никто и не вспоминает.

Визирь с подавленным вздохом повернулся к невыносимо пытливому отроку.

— Происхождение низкое. Мой отец был чабаном, мое детство прошло в голоде и нищете, и когда я попал под девширме, я был одет в лохмотья.

— Ничего себе, — с уважением присвистнул Гарри. — А стали великим визирем… Должно быть, вы блестяще учились…

— Пришлось. От этого жизнь зависела.

— С моим отцом похоже вышло. Он тоже вырос в бедности, а в двадцать лет стал самым молодым мастером зельеварения и высококлассным боевым магом, профессором и деканом Слизерина в Хогвартсе, то есть…

— Я знаю, что это и где, — к его вящему удивлению, проронил визирь. — Доброй ночи.

* * *

Дервиш завернул в ванную комнату возле хаммама, добрался наконец до спальни, по дороге к кровати сбрасывая снятую одежду куда придется, разоблачился до нижних штанов, забрался под одеяло жене под бок и тут же провалился в сон. С тем, чтобы почти сразу же проснуться от вопля Хандан.

— Прости, я тебя разбудила, — несчастным голосом пролепетала она.

— Что тебе приснилось? — очень мягко и четко спросил Дервиш, приподнимаясь на локте и старательно фокусируя взгляд на очертаниях ее тонкой белой хлопковой ночной сорочки.

Хандан молча покачала головой.

— Ну, что ты, милая, все осталось во вчерашнем дне, — Дервиш сел и обнял ее. Она судорожно всхлипнула и спрятала лицо у него на груди.

— Я своей рукой пролила кровь Династии, — отчаянно прошептала она.

— Мы сравнялись, — заметил муж и получил ощутимый удар маленьким кулачком под левую ключицу.

— Мне уже давно не снилась наша казнь, и вот опять…

— Милая, не плачь, ты была в своем праве, Сафие уже подняла руку, чтобы отдать приказ своим наемникам, государь был в опасности, ты ее упредила, моя богоподобная Элена… И… правду сказать, ты не проливала кровь династии, потому что в Сафие ее ни капли не было так же, как нет ее в тебе. Значит, не сравнялись… — с хитрющей улыбкой глубокомысленно объяснил он.

— Твои шутки… — Хандан хотела было его опять стукнуть, но вместо этого поцеловала в то место, куда ударила перед этим.

— Думаю, Ахмед это понял, а если не понял, то я объясню, — мягким успокаивающим тоном добавил он.

Хандан подняла голову и приблизила лицо почти вплотную к его, чтобы в предрассветной темноте спальни увидеть любимый мягкий блеск его глаз.

— Теперь мы знаем правду, — сказала она. — И что же теперь будет, Дервиш?

— Ничего, — муж пожал плечами. — Мы скажем ему, только если не будет другого выхода.

— Я теперь буду смотреть на него другими глазами … зная, что он от тебя. У меня не укладывается все это в голове. — Ее глаза снова увлажнились. — Но я рада…Очень.

Дервиш осторожно поцеловал ее в уголок вздрагивающих губ, отпустил и потянулся к стоящему у кровати стеклянному с серебряным основанием графину с жидкостью прекрасного медового цвета, наполнил ею наполовину стакан.

— Зелье Принцев закончилось, придется довольствоваться этим испанским хересом.

Стакан опустел от двух поочередно сделанных глотков. Дервиш растянулся на спине и потянул за собой жену.

— У меня не получается засыпать легко, подобно тебе, — сокрушенно заметила она.

— Янычар в походе засыпает там, где падает, и просыпается, если почувствует в воздухе опасность…

Ладонь султанши ласково провела по его отросшей за день щетине, легла на вздымающуюся и опадающую от глубокого сонного дыхания грудь и там осталась.

* * *

— Ну, и где ты заточён? — Снейп активировал зеркало в медальоне.

— Рядом тут, в кладовке. Трансфигурировал себе кровать и прочее. Нормально. Даже окошко есть. Я у него спросил, почему его Дервишем называют.

— И ты еще жив?

— Так я же у самого Ужаса подземелий учился… Так вот, оказалось, что великий визирь и правда сын пастуха, вырос в голоде и нищете, и выглядел оборванцем, когда попал под дев… деш… Не понял, что это значит…

— Девширме! — вмешалась Гермиона. — Это налог кровью, Гарри. С покоренных южных славян. В данном случае, с боснийцев.

— Понял. Тогда… доброй ночи, что ли.

Гермиона с любопытством прошлась по комнате, разглядывая росписи на стенах, тканях, предметах обстановки. Северус подошел к окну и посмотрел на небо.

— Надо признать, мы существенно продвинулись, — с обычным своим сарказмом не преминул изречь он. — По крайней мере, исторический казус почти разъяснился.

— Думаешь, мы сильно вмешались в историю?

— Пока не особенно. Эта странная попытка госпереворота была изначально обреченной, и наше предупреждение едва ли имело значимость для дальнейшей истории Османского государства.

— Не помню, где я это вычитала, а может, в кино видела… Одним словом, исторический момент — он такой: если его переживешь, то угодишь в историю! — хихикнула «гриффиндорская всезнайка».

— Точно подмечено, — с самым серьезным видом согласился Снейп. — Тем более, если довелось прочувствовать всю значимость этого самого исторического момента на собственной шкуре... — пояснил он, непроизвольно потянувшись рукой к шрамам на шее.

— Жаль, след проявился и тут же оборвался, — Гермиона поспешила вернуть его к настоящему времени, в котором они ныне пребывали. — Ты совсем ничего не успел увидеть?

— Увы.

— Хотя ты уже говорил… И все же идея с картиной была неплохая. И совсем не обязательно было говорить о моей паталогической страсти к познанию.

— Приношу глубочайшие извинения, не смог удержаться, — уголки губ профессора коварно приподнялись в обожаемой Гермионой тени его улыбке, от которой она теряла голову…

* * *

Утро для Хандан по ее ощущениям настало слишком скоро. Она взглянула на свет в окне и поняла, что солнце уже довольно высоко. Дервиш рядом так сладко спал, дыша почти беззвучно, что было невыносимо жаль его будить. Хандан несколько минут на него полюбовалась, погладила по плечу и невесомо поцеловала в щеку. «Дервиш», — услышал он ее нежный шепот и с трудом распахнул затуманенные сном глаза. Подъем себя в положение сидя обещал быть мучительным. Спина ныла в районе правой лопатки. Из глубин памяти о временах ранней юности возник рявкающий окрик командира янычар «Встать, солдат!», и это действенно подняло с подушки. Рука жены ласково легла на его обнаженную спину. Потом он увидел, что Хандан нахмурилась, переместила ладонь на его лоб, села на колени, потянулась, притронулась к его лбу уже губами и обеспокоенно обмолвилась, что он горячий. «Чепуха, — сказал Дервиш, — твои ласки поднимут меня и из мертвых», сполз с кровати и поплелся в сторону хаммама.

Оставшись в одиночестве, Хандан уселась на любимую оттоманку, как ее называют в Европе, захваченную с собой из дворца при переезде, и принялась рассеянно расчесывать волосы. Ей пришло на ум, что теперь она в уходе за собой почти не прибегает к помощи служанки, тем более в спальне. Она разделила волосы надвое, заплела косу и начала другую, когда от входа раздался привычный и много раз слышанный, но все равно каждый раз заставляющий вздрагивать и повергающий в смятение крик:

— Дорогу! Султан Ахмед-хан хазрет-лери!

Хандан слетела с оттоманки, трясущимися руками соединила спереди на поясе застежку, смыкающую половинки бархатного зеленого с золотом халата, надетого на ночную сорочку, и помчалась навстречу сыну, почему-то терзаясь невозможностью решить, стоит ли заплести вторую косу или расплести первую.

Ахмед сердечно поцеловал матери руку и даже приложился лбом, у нее отлегло от сердца, она машинально запустила пальцы в нераспавшуюся часть косы, дабы ее распутать. Ахмед несколько удивленно посмотрел на неприбранную султаншу.

— Матушка, я вас разбудил? Вам нездоровится?

— Нет, нет… Сынок, что-то опять случилось?

— Хвала Всевышнему, нет. Мне так и не удалось заснуть этой ночью, и я не стал ждать…

— Останешься с нами на завтрак?

— Да. И, матушка, вам нет необходимости присутствовать сегодня на похоронах. Еще и Кёсем… — он досадливо оборвал начатую фразу.

— Спасибо, сынок, хорошо, что ты так решил. А… вы с Кёсем повздорили?

Ахмед взял паузу и после нерешительно сообщил:

— Она возмутилась, что опять все пропустила.

— Опять? Что же она пропустила ранее?

Ахмед с хмурым видом оставил вопрос без ответа.

— Я могу поговорить с ней…

— Не нужно. Где Дервиш?

— Приводит себя в порядок. И он неважно себя…

Чисто выбритый наспех одетый Дервиш почти вбежал в комнату и склонился в привычном поклоне. Выяснил, что ничего катастрофического за ночь более не произошло, и ретировался под предлогом, что надо отдать распоряжения повару. Ахмед отправился в его кабинет.

* * *

Чуткий сон профессора был бесцеремонно прерван традиционным криком, возвещающим о прибытии падишаха. «Начинаю привыкать», — с неудовольствием подумал Северус, резко сел, усиленно протирая глаза, взъерошенная заспанная Гермиона рефлекторно потянулась за палочкой, муж последовал ее примеру. Оба напряженно прислушивались. Снейп активировал медальон и провел несколько минут в томительном ожидании ответа сына. Услышав, наконец, заспанный голос Гарри, велел ему принять срочные меры к необнаружению своего присутствия. Почти сразу после этого в комнату просочилась давешняя калфа с белоснежными седыми волосами.

— Вставайте скорее…

— И выметайтесь! — закончил фразу Снейп.

— Да, эфенди. Незаметно и бесшумно. Паша велел передать, что свяжется с вами при первой возможности. И еще он сказал так: «Проследи, Бейхан, чтобы эта маленькая английская ведьма ни в коем случае не попалась на глаза нашему Повелителю, а то сама знаешь, что может из этого выйти.»

— А что может быть? — недоуменно спросила Гермиона.

Бейхан оглядела ее с ног до головы и изрекла:

— Султан Ахмед оказал нам честь почтить своим присутствием за завтраком. Увидит тебя, хатун, и еще, чего доброго, решит, что ты сможешь стать следующей хасеки.

Гермиона оторопела и инстинктивно вцепилась в руку супруга. Снейп скривился и процедил, что пока у нее есть он, об этом можно не беспокоиться. «И, да, мне хотелось бы избежать такого развития событий, в результате которого мне придется похищать тебя из сераля», — хмуро изрек он, сурово посмотрев на юную супругу. И очень вежливо и осторожно спросил калфу, не таится ли в визите падишаха опасность для хозяев. Бейхан со вздохом облегчения дала понять, что опасности нет, и со всеми предосторожностями вывела всех троих из дома. Оказавшись в своем «доме с привидениями», они отправились досыпать, находя это наилучшим времяпрепровождением после такой «веселенькой» ночи.

* * *

Отдав все необходимые распоряжения, Дервиш вернулся в спальню и едва не столкнулся с женой, которая лихорадочно переодевалась перед огромным напольным зеркалом. Хандан ойкнула, он споткнулся о сброшенные вчера не глядя сапоги, едва не растянувшись на полу наподобие морской звезды, и сам зарылся в шкафу в поисках чистого комплекта одежды. Хандан опять уселась на оттоманку, дабы не мешать метаниям мужа, и принялась наскоро заплетать косу, вплетая украшения и одновременно наблюдая за поспешным одеванием чертыхающегося супруга. Из-за стены послышалось хныканье крохи-дочери, и Хандан прошла к ней. Полностью одетый Дервиш критически оглядел себя в зеркале в полный рост и с мыслью «почему все всегда происходит некстати?» отправился к Ахмеду. Нашел его сосредоточенно расхаживающим из угла в угол.

— Повелитель, вы желаете обсудить что-то прямо сейчас?

Ахмед нерешительно посмотрел на советника, сделал вдох, чтобы начать фразу, но оборвал этот порыв, объявил, что «есть хочется» и проследовал в комнату к накрытому к завтраку столу.

За завтраком юный падишах набросился на еду так, будто голодал по меньшей мере неделю. Потрясенные родители удивленно переглянулись. Хандан осторожно осведомилась, не случилось ли чего с дворцовым поваром, на что сын с набитым ртом объяснил, что только здесь он может совершенно не опасаться того, что он пьет и ест. Дервиш запоздало осознал всю иронию и справедливость этого утверждения. Он машинально принялся за еду, одновременно пытаясь решить, не стоит ли вручить Ахмеду безоаровый камень и постараться доходчиво внушить необходимость постоянно держать его при себе.

После трапезы довольный султан со своим великим визирем вернулся в кабинет. Было очевидно, что Ахмед опять собирается с духом, чтобы о чем-то спросить, и визирь упредил его.

— Повелитель, у меня из головы не идут намеки Сафие-султан, да упокоит Аллах ее грешную душу, о некоем грядущем событии, которое потрясет основы прекрасного дворца Топкапы, — начал он. — Иншалла, все это пустые домыслы и опасения с моей стороны, но я не прощу себе, если все же что-то случится, а я ничего не сделал, чтобы это предотвратить.

— О чем ты, Дервиш? — рассеянно спросил Ахмед.

— Что, если она действительно нашла способ заложить где-нибудь заряд пороха или что-то подобное? Как под тот источник Сулеймана Кануни?

Ахмед удивленно воззрился на наставника, но почти тут же успокоился и похлопал его по плечу.

— Ах, да, я тоже вспомнил, — легкомысленно сказал он. — Но тогда бы уже взорвалось, так ведь? Хотя… Займись этим. Для твоего и нашего всеобщего спокойствия. Только сделай все тихо, не поднимая паники, словно на нас опять кто-то напал.

— Разумеется, Повелитель, как прикажете.

— Займись немедленно! — передумал Ахмед. — Сегодня же, сразу после похорон. Обыщи весь дворец сверху и донизу, обшарь все, что возможно, каждый угол и закуток.

Наставник склонил голову в поклоне. Ахмед опять похлопал его по плечу, сел на диван и сделал знак сесть рядом. Дервиш настороженно молчал в ожидании, когда он решится задать ему вопрос, из-за которого он и примчался сегодня спозаранку.

— Дервиш, скажи мне… Одним словом… — Ахмед набрал воздуха и выпалил: — Что нужно делать, чтобы наложница тоже получила удовольствие?

Великий визирь вытаращил глаза и на мгновение лишился дара речи.

— Ты же мне в свое время объяснял, что делать с наложницей, — требовательно добавил Ахмед.

Наставник нервно сглотнул, отчего на его худой шее заметно дернулось адамово яблоко.

— Я уклонялся до последнего, — признался он. — Я считал, что лекарь вам все объяснит гораздо лучше, а послали все равно меня…

— Ты справился, не сомневайся, я все отлично понял, а теперь я хочу, чтобы ты рассказал мне больше. — Ахмед явно воспрянул духом от того, что начало беседы на столь деликатную и сложную тему положено, и самозабвенно продолжил: — Я наслышан о твоих похождениях в борделях и развлечениях с греческими девицами.

— И кто же вам на меня наябедничал? Верно, Хаджи-ага? Но это все в прошлом, государь.

— Рассказывай все, что знаешь! — приказал султан Ахмед.

В этот момент к Дервишу пришло полное осознание того, что это вот рядом сидит облеченный высшей властью плод его чресел и требует поделиться знанием о самых сокровенных таинствах близости. Он огромным усилием воли взял себя в руки, собрался с мыслями и, с предельной осторожностью подбирая ясные и емкие слова и понятные образы, начал объяснять. Ахмед внимательно слушал и кивал. Дервиш говорил медленно и сосредоточенно, и при этом непроизвольно подмечал, или ему казалось, что подмечает, общие черты наружности. «Пожалуй, что руки. И сложение. Рост. И что-то в лице. Хотя более всего он все же похож на Хандан, хвала Всевышнему… Не то катастрофа могла бы случиться много раньше. Жаль, что здоровьем пошел тоже явно в мать…»

Когда Дервиш уже посчитал тему исчерпанной и замолчал, венценосный юнец задал еще один не менее поразительный вопрос:

— Скажи, что нужно делать мужчине, чтобы наложница не каждый раз беременела?

Визирь мысленно охнул. Личность той, кто была причиной всех этих немыслимых расспросов, не вызывала сомнений. Видимо, невестка после всех ночных событий не скоро умерила свой кураж, и Ахмеду пришлось нелегко. Наставник со всей стойкостью терпеливо разъяснил известный и очевидный прием.

— Все так просто? — поднял брови Ахмед.

— Не совсем. Вам придется быть очень внимательным и собранным, чтобы не упустить момент…

— А ты сам так умеешь?

— Да.

Заметно повеселевший юный султан коротко кивнул, пощипал себя за редковатую бородку и пошел поглядеть на маленькую сестренку.

Часть 3. В поисках сокрытого

Похороны Валиде всех Валиде прошли тихо и незаметно, строго по протоколу. Некоторые поговаривали, что хоронят самоубийцу, которую толкнула на этот роковой шаг высшая степень безумия. Когда султан в сопровождении великого визиря вернулся перед церемонией во дворец, у покоев его поджидала золотоволосая Хюмашах-султан с печатью глубокой скорби на прекрасном челе. После взаимного выражения приличествующих случаю соболезнований тетка падишаха поклялась именем Аллаха в своей совершенной непричастности к имевшим ночью место прискорбным событиям. Причин не верить ей не было, и Дервиш счел возможным и нужным поручиться за невиновность султанши. Она попросила разрешения забрать себе кошку Элизабет, и получила на это султанское соизволение, и после, что также немаловажно, добрую волю самой Элизабет, которая согласилась стать ее кошкой.

Глядя на султаншу, Дервиш каждый раз задавался вопросом, известна ли ей настоящая судьба ее сестры. Когда он, в очередной раз рискуя собственной головой, все-таки решился попытаться сохранить жизнь бестолковой Фахрие, и, передавая с рук на руки безутешной мамаше якобы бездыханное тело ее дурехи-дочки, он по наивности полагал, что после этого вправе рассчитывать со стороны старой львицы Сафие если не на ответное добросердечие, то хотя бы на отсутствие вредоносных действий. Вместо этого, очевидно, его поступок был просто-напросто сочтен глупым. Конечно, если бы вдруг Фахрие преждевременно проснулась на собственных похоронах, он свалил бы все на некачественный яд неумелого алхимика, но это никоим образом не умаляет риска, на который он пошел. Верно говорят: «не сделаешь добра — не получишь зла». Он представил себе, как Фахрие сейчас льет слезы в каком-нибудь захолустье на окраине Венецианской республики или там же, в монастыре...

Сразу после похорон Дервиш, не откладывая, хотел было вплотную приступить к поискам опасных предметов неизвестного происхождения, когда присланный слуга передал требование падишаха немедленно предстать перед ним. Стоя в почтительном поклоне перед сидящим на возвышении в своих покоях Ахмедом, визирь услышал из его уст, что тот желает принять личное участие в поисках, а именно, совершить поход по помещениям дворца, в которых он отродясь не бывал, в частности, пройти пресловутым тайным ходом, о котором, похоже, знают все, кроме самого падишаха. «Я пришел к выводу, Дервиш, что я вообще плохо знаю дворец, и я хочу это исправить». Дервиш тяжко вздохнул про себя и распрощался с мечтой прикорнуть на час в своих дворцовых покоях за наглухо закрытой на засов дверью. Воистину, хочешь развеселить Всевышнего — расскажи ему о своих планах. Он посоветовал Ахмеду одеться соответствующе, поскольку там, где они окажутся, будет достаточно и пыли, и паутины. Из этих же соображений он сам заранее облачился в недлинный темно-серый простой кафтан, подозревая, что неминуемо придется самому лезть в какое-нибудь узкое пространство.

Перед всем действом Дервиш лично вырвался на кухню, перепугал до полусмерти повара и потребовал кружку крепкого кофе. Несчастный повар трясущимися руками засыпал ингредиенты в турку, косясь на грозного великого визиря, который, точно идол, застыл рядом у плиты в безмолвном ожидании. Там же Дервиш и выпил, торопливо обжигаясь, большую кружку ароматного кофе, не глядя подбирая с блюда остатки пахлавы, видимо, оставленные кем-то для себя, под перекрестными взглядами исподлобья дворцовых кулинаров.

Хаджи-ага и Джаннет-калфа стояли рядом навытяжку перед великим визирем.

— Итак, вы перероете каждый угол гарема в поисках предметов, которых не должно там быть. Это может оказаться что-то, чего вы никогда прежде не видели, что-то, неизвестное вам. Например, неуместный сосуд с подозрительной жидкостью или необычный предмет. Что-то бесхозное. Если найдете, руками не хватать, осторожно взять тканью, положить в ящик и принести мне. Да, и не поднимать при этом всеобщей паники. Все ясно?

Хаджи-ага кашлянул. Визирь поднял брови.

— Нельзя ли узнать причину всего этого, паша хазрет-лери? Если мы будем знать, в чем дело, возможно, мы справимся лучше…

Дервиш прошелся перед ними, раздумывая и устало потирая горстью пальцев лоб над переносицей.

— Покойная Сафие-султан недвусмысленно дала понять о возможном присутствии здесь, во дворце, некоего предмета, представляющего опасность для нашего Повелителя. Так что ищите, как хлеб ищут. — Оба посерьезнели. — Дженнет-калфа, ты ведь помнишь, чем тебе испортили лицо? — Для усиления эффекта добавил он. Калфа непроизвольно схватилась за щеку. — Это может быть подобное.

Отрядить на поиски Зульфикяра оказалось труднее. Дервиш произнес перед ним похожую речь и после долго объяснял, с чего начинать и куда продвигаться. Худо-бедно наладить отношения с Зульфикяром ему удалось более года назад, после совместного похода в таверну, в ходе распития кувшина вина и разговора по душам. Будучи в постоянной глухой обороне с момента восшествия Ахмед-хана на трон, Дервиш считал себя наученным этим горьким опытом, и, получив после никяха с Хандан редкую возможность немного перевести дух и вздохнуть чуть свободнее, все время опасался где-то недоглядеть, что-то упустить, не заметить вовремя чего-то важного… Недовольный хранитель покоев отправился исполнять распоряжение великого визиря.

Оживленный Ахмед бесхитростно радовался предстоящему предприятию, вызывая в памяти наставника воспоминания о своем раннем детстве. Дервиш провел любопытствующего султана малоизвестными и непопулярными закоулками, мимо некоторых полузаброшенных подсобных помещений и, наконец, вывел тем самым «тайным» ходом к берегу Босфора. Дервишу были известны еще пару окольных путей через подземелья и сад, забытых дверей и калиток, но он счел разумным до поры до времени не посвящать в это Ахмеда. Так что сейчас он стоял рядом с юным султаном и глядел на горизонт, облака над которым уже окрашивались в розово-оранжевые оттенки предзакатным южным солнцем.

— Дервиш, в какой стороне находится твоя Босния? — спросил вдруг Ахмед.

Дервиш показал ему рукой примерное направление.

— Тебе никогда не хотелось скрыться от всех на несколько дней, оказавшись на палубе парусника и уплыть туда, за горизонт, где тебя никто не узнает?

— Разве что оказаться ненадолго на берегу реки Миляцка с моей любимой госпожой и нашей малышкой. Кажется, можно вечность стоять и смотреть на бегущую по камням чистейшую прохладную воду…

— Там красивые места?

— О, да, Повелитель. Только люди там очень бедно живут.

— Ладно, пора возвращаться, — Ахмед с сожалением отвернулся от моря и направился обратно.

* * *

— Смотрите, это же мой гребень! Я его ищу с той ночи, когда нам всем пришлось в подвале сидеть.

— А это моя подвеска! Я думала, ее стащил кто, а она тут, все это время в щели лежала.

— Ха… А это чье?

— Не твое!

— Дженнет-калфа, гляди, какая тут здоровенная дыра в полу! Ааааа!

— Чего орешь? Крысу никогда не видела?!

— Мамма мия, она меня укусит!

— Если ее загнать в угол, конечно, так и будет. Вот трусихи! Хаджи-ага, поди сюда. Сделай что-нибудь!

— А почему я?

— Кто здесь мужчина?

— Хи-хи… Ну, не совсем….

— Молчи, негодная! Я тебя сейчас…

— Хаджи-ага, ну, пожалуйста! Я крыс до смерти боюсь, убей ее скорее!

— Это не крыса, а крысиный король. Здоровенная какая, сидит, даже не шелохнется.

— Ладно, дайте мне это…

— Мимо!

— Дженнет-калфа, что я тебе говорил? Надо было давно все крысиные лазы заделать.

— Так это новый! Давно пора завести кота.

— Смотрите, что я еще нашла!

— Не трогай руками!

* * *

Зульфикяр отвел Дервиша в сторону и таинственным шепотом произнес:

— Пойдем, Дервиш-паша, я тебе что-то покажу…

И повел его лабиринтом коридоров в малолюдную часть дворца, где они в конечном итоге поднялись на заброшенный чердак с протекающей крышей, где в дощатом полу зияла изрядная дыра, словно прогнившие от капавшей сверху дождевой воды доски сломались под чьим-то весом, и этот кто-то провалился вниз, на нижний этаж. Если даже ранее и были ведущие к дыре отчетливые следы на пыльном полу, то теперь они точно были затоптаны Зульфикяром и сопровождающими его стражниками. Дервиш осторожно приблизился к зияющему в полу проему и заглянул в темноту, доски угрожающе заскрипели под его сапогами. Он попятился, опасаясь провалиться туда же, и попробовал прикинуть, какое помещение располагается внизу. Зульфикяр только пожал плечами: «Не могу знать».

Дервиш не поленился самолично спуститься на этаж вниз, однако обнаружил только глухую стену коридора без каких-либо признаков скрытых дверей, хотя он даже прощупал все швы и стыки в каменной кладке стены на этот предмет, но, увы, ничего нигде не сдвигалось, и пламя не отклонялось. Тогда он вернулся наверх, на чердак, и распорядился принести длинную крепкую веревку и светильник, который можно бы было легко перемещать.

— Дервиш-паша, уж не собираешься ли ты лезть туда вниз? — голубоглазо вытаращился на него Зульфикяр.

— А куда деваться? И ты, Зульфикяр, мне поможешь, и будешь крепко держать веревку.

Принесенная посланным за ней стражником веревка, как это всегда бывает, оказалось недостаточно длинной, чтобы привязать ее к чему-то тяжелому из брошенной здесь, на чердаке, рухляди. Недовольный Зульфикяр крепко ухватился за конец с тем, чтобы удержать вес великого визиря. Дервиш аккуратно сполз в дыру, на краткий миг повис на предусмотрительно обвязанной вокруг пояса веревке и встал на пол нижнего этажа. Под потолком обнаружился крохотный прямоугольник окна, дающий лишь скудный луч света, даже если бы солнце было в зените, а не успело упасть за горизонт, как сейчас. Сверху спустили светильник.

— Ну, что там? — в прорехе потолка появилась голова Зульфикяра, в котором пробудилось любопытство.

— Цепочка следов ведет к открытой двери, — поставил его в известность визирь. — Спускайся и ты, Зульфикяр.

— А ты не боишься, великий визирь, что я попросту оставлю тебя там? — раздался сверху недовольный голос.

— Все, кому следует, знают, куда я отправился и с кем, — задрав голову кверху, сообщил Дервиш. — И ты же не захочешь, чтобы все лавры достались мне одному? Или так отъелся, что боишься, что не пролезешь?

Сверху послышалось возмущенное сопение, потом возня и кряхтение. Внезапно раздался страшный треск, и сверху с шумом и бранью низвергся хранитель покоев, так, что Дервиш едва успел отскочить в сторону от места его падения. Зульфикяр с багровым лицом, на котором от этого явственнее выделялись светлые усы и борода, восседал на грязном полу с обрывком веревки в руках и сквернословил, используя весь богатый лексикон янычарской казармы. Дервиш, пытаясь сдержать ухмылку, протянул ему руку, дабы помочь встать на ноги, которую тот с неудовольствием, но все же принял. Служака грузно поднялся с пола, потирая ушибленные места и сокрушенно пытаясь отряхнуть бывший, видно, доселе почти новым щегольской светло-зеленый кафтан из блестящей ткани.

— Цел? — осведомился визирь.

Хранитель покоев неразборчиво буркнул что-то утвердительное. Сверху показалась голова стражника и спросила, целы ли паши и какие будут распоряжения. Дервиш велел раздобыть новую длинную и желательно крепкую веревку, а также второй светильник, причем возможно наиболее расторопно, и ждать тут на случай, если им придется возвращаться тем же путем.

Цепочка довольно четко видимых следов привела к оказавшейся открытой двери в следующее помещение, где властвовала кромешная тьма. Запиравшая с той стороны дверь откинутая щеколда вызвала недоумение Зульфикяра, которого заинтересовала, каким образом дверь открыли с этой стороны, если щеколда с другой. Дервиш вынул острый кинжал и просунул тонкое лезвие в щель, поддев щеколду снизу. «Может, вот так?» На том и порешили. Узкий пенал следующего помещения без окон оказался проходным и вывел к идущей круто вниз винтовой лестнице. Воздух был спертым и наполнен пылью. Должно быть, до них тут очень давно уже никто не проходил. Едва не загремев вниз по узким скользким ступеням, они достигли нижнего уровня.

Подземелье встретило темнотой и пронизывающим сырым холодом. Под потолком виднелось крохотное вентиляционное отверстие. Из-под ног с противным писком метнулась крыса и скрылась в темном углу. Цепочка следов на нетронутом слое пыли и мелкой каменной крошки оказалась вполне различима и здесь. Они наткнулись на очередную дверь, которая опять оказалась открытой, причем щеколды не имелось ни с той, ни с другой стороны, зато имелась замочная скважина, предполагающая наличие ключа внушительного размера. Дервиш под недоуменные взгляды Зульфикяра при неверном свете лампады тщательно осматривал все помещения, не пропуская ни одного темного угла.

За этой открытой дверью начался извилистый лабиринт из нескольких коротких коридоров, который закончился развилкой. Зульфикяр сунулся направо. В этом пустом каменном мешке в потолке было небольшое прямоугольное отверстие, откуда проникал лунный свет, и были видны бегущие по небу светлые клочки облаков. «Матерь божья!», — ахнул венгр на родном языке, узрев прикованный к стене женский скелет в истлевших обрывках розового платья. К нему подошел Дервиш и тоже осветил ужасные останки. «Надо бы похоронить по-человечески», — грустно заметил он. Они в тягостном молчании пару минут простояли перед скелетом в оковах.

— Не пора ли нам, Дервиш, выбираться отсюда? — еще под впечатлением от увиденного сдавленным голосом тихо сказал Зульфикяр, когда они вернулись к месту раздвоения коридора. — Светильник того и гляди погаснет.

— Давай, — согласился Дервиш и заглянул в левый коридор. Он очень скоро закончился тупиком в виде маленькой квадратной комнаты чуть шире, чем коридор. У стены при ближайшем рассмотрении на полу обнаружился чуть менее пыльный небольшой прямоугольник, на котором будто бы что-то стояло… А в полу нашелся ржавый кусок обломанного железного кольца. Интересно, что цепочка следов здесь обрывалась прямиком у тупиковой стены. «Может, он вернулся по собственным следам?», — предположил Зульфикяр. Дервиш выразил свое согласие с ним, хотя был почти точно убежден, что отнюдь не по следам, а совсем другим способом, именуемым в посвященных кругах трансгрессией…

— Что ж, придется вернуться тем же путем, — сокрушенно заметил Зульфикяр, которому совсем не улыбалось опять карабкаться по веревке, да еще и наверх.

Дервиш на всякий случай прошел с лампадой вдоль стены. В какой-то момент ему показалось, что пламя колыхнулось в сторону. Нет, не показалось. Он принялся ощупывать стену в поиске свободных стыков в каменной кладке. «Поди сюда, Зульфикяр», — позвал он. Они вдвоем всем весом навалились на стену. Раздался слабый скрежет, и стена чуть поддалась. Они перевели дух и навалились снова с удвоенной силой. Стена с противным скрежетом камня по камню поддалась еще. Ценой неимоверных усилий им удалось расширить щель до той ширины, чтобы сквозь нее можно было бы протиснуться.

Они вывалились в коридор, приведший их к вожделенной лестнице наверх. Лестница вывела в очередную пыльную и пустую комнату, за которой, о, счастье, слышались голоса. В ближайшей стене была грубо сколоченная дощатая дверь. Дервиш просунул лезвие кинжала в щель дверного проема и сумел поддеть и откинуть щеколду с наружной стороны. Оказалось, что с той стороны к двери придвинуто что-то тяжелое. Опять пришлось навалиться вдвоем и сдвинуть это что-то. Дверь распахнулась, и они оказались в кладовке при кухне. Дервиш опять проделал то же действие с щеколдой, и они ввалились в кухонное помещение, приведя в ужас весь штат поваров, которые застыли, как парализованные, и только таращились на великого визиря и хранителя покоев грозящими выпасть из орбит глазами. Упущенное кем-то варево выплеснулось на плиту и мерзко зашипело. Вышедшие из темных застенков оглядели друг друга при ярком свете множества светильников, и Зульфикяр разразился громогласным хохотом, сгибаясь пополам и вытирая слезы. «На себя посмотри», — обронил Дервиш, с достоинством пытаясь отряхнуть пыль с кафтана.

— Дервиш-паша, я не буду скрывать от Повелителя все, что мы нашли! — успокоившись, безапелляционно объявил Зульфикяр.

— Валяй, Зульфикяр, — устало сказал Дервиш. — Можешь пойти прямо сейчас. Будь готов к тому, что он захочет сам пройти тем же путем, что и мы. Кстати, завтра тебе надлежит продолжать поиски с тем же усердием. У тебя хорошо получается.

Визирь одобрительно похлопал хранителя покоев по плечу и сунул ему в руки свой почти погасший светильник с намерением удалиться.

— Эээ… постой! — удержал его Зульфикяр. — Скажем завтра утром вместе.

Дервиш согласно кивнул и отправился домой.

* * *

— Осторожно, я немного в пыли и каменной крошке, — сказал Дервиш выбежавшей ему навстречу жене, когда та бросилась ему на шею.

— О, Аллах, что ты натворил? И где ты так вымазался? — изумилась она, сняла с его волос приставший клок паутины и заодно потрогала лоб.

— Лазал по подземельям в поисках скрытых истин, — туманно признался он.

Хандан критически на него посмотрела, взяла за руку и повлекла вглубь дома.

Некоторое время спустя он сидел в постели, собственноручно отмытый в хаммаме супругой до скрипа, которая при этом совершенно проигнорировала его вялую показную браваду, уплетал поздний ужин и рассказывал про свои сегодняшние приключения.

— Думаешь, это был тот самый человек, за которым охотятся другие Принцы? — подтвердила его умозаключения Хандан.

— Да, — коротко ответил визирь. — Невозможно уйти по собственным следам, так точно пятясь, что попадая след в след.

— Но он же ничего там не оставил? Выходит, ушел просто так? Почему?

— Скорее всего, он действительно провалился случайно сквозь гнилой пол. А ничего не оставил, потому что не нашел способа потом разбудить то, что он бы там мог оставить. Надо думать, чтобы разбудить это что-то, надо быть магом…

— А если просто поджечь? — осенило Хандан.

— К счастью для нас, не так-то это просто, — с глубокомысленной миной знающе сказал визирь. — Нужно вскрыть крепкую оболочку и потом… Словом, кто ни попадя демона так просто не разбудит.

— Расскажешь обо всем Северу-эфенди?

— Да, пускай проверит на всякий случай.

— Надо обязательно похоронить, как положено, эту несчастную, — с увлажнившимися глазами сказала Хандан.

Дервиш кивнул и пообещал. Глаза слипались. Он вспомнил, что так и не сумел до сих пор выкроить время на ответное послание сыну, и попросил принести письменные принадлежности. Конечно, находящаяся сейчас на попечении Бейхан ворона Мара была наилучшей и умнейшей из всех волшебных птиц, и все же он из предосторожности нередко шифровал письма Александру (или Сане, как его теперь называли уже и он сам, и бабка) или прибегал к иносказательной форме, но… не в этот раз. Так что он вкратце поведал о знакомстве с другими Принцами и последовавших событиях, включая бегающие по полу кусачие и вопящие книги… И сейчас ему стало досадно, что он, будучи одним из самых блестящих выпускников Эндеруна, увы, не владеет письмом на родном языке. Откуда бы? Сын чабана... И мысленно поблагодарил Эндерун за элитное образование.

Хандан тихо, словно мышка, молча сидела рядом и наблюдала за мужем, который сосредоточено покрывал арабской вязью письма третий лист пергамента. Она любила смотреть на него, когда он орудует грифелем или железным пером, или же поглощен чтением, тем более слушать его голос, когда он что-то читает ей. В этом было особенное утонченное удовольствие. Если внимательно приглядеться к человеку, занятому письмом или чтением, можно узнать о нем многое, потому что, увлеченный тем или другим, он вряд ли будет красоваться или прятаться за маской, и раскроется. Впрочем, она и так знала. Просто наблюдать за ним за этими занятиями было приятно и уютно, интересно следить за его лицом, когда он предавался раздумьям, не заботясь о том, как выглядит со стороны, и не скрывая истинные чувства за каменной неподвижностью лица и непроницаемым взглядом. Уж, конечно, не при ней. А он, в свою очередь, любил до умопомрачения слушать ее нежный голос, когда она читала ему что-то вслух.

Заполнив убористой вязью третий лист, визирь поднял взгляд на жену.

— Дервиш, мой Дервиш… — нежно пропела она. — Можно, я добавлю несколько строк?

Он протянул ей лист.

— Элена, ты умеешь читать и писать по-боснийски? — вдруг спросил он.

— Умела. Давно… — неуверенно ответила она и задумалась, помнит ли она еще письмена родного языка.

— Научи меня! — попросил он. — В той школе, надо думать, учат на болгарском.

— Попробую, — пообещала Хандан. — Зато ты свободно владеешь языками, которых я и вовсе почти не знаю.

Хандан вспомнился забавный эпизод из детства Ахмеда, когда маленький шехзаде, которому никак не давалась математика, по уже укоренившейся привычке обратился с вопросами к наставнику и по этой дисциплине, когда же Дервишу удалось преуспеть на этом поприще, и дело у шехзаде пошло на лад, ребенок бесхитростно сознался своему непосредственному учителю точным наукам, что его натаскал его наставник Дервиш-ага, и вспыхнул скандал, поскольку почтенный ученый муж оскорбился и заявил, что коли так, то пусть в дальнейшем Дервиш сам и обучает шехзаде Ахмеда этой премудрости. Хандан и Дервишу стоило тогда немалых трудов и красноречия утихомирить и улестить уважаемого учителя шехзаде.

Между тем Дервиш, наконец, счел письмо завершенным, и попросил жену отдать его Бейхан с тем, чтобы та отправила с ним ворону в обратный путь, с чистой совестью расслабленно растянулся на кровати и провалился в чуткий сон.

На рассвете его и Хандан разбудил потрясший стены удар грома. Потоки воды весенней грозы заливали венецианские стекла окон спальни. Хандан прошла к дочери. Дервиш выбрался из-под одеяла глотнуть воды, и со стаканом в руке подошел к окну взглянуть на буйство стихии. Вернувшаяся жена отпила из его стакана, обвила его сзади руками, поцеловала отметину между лопатками и прижалась к ней щекой. Они вернулись на кровать, и Дервиш принялся старательно выпутывать жену из ночной сорочки, а она — стягивать с него штаны…

* * *

Поутру великого визиря первым делом перехватили по дороге к султанским покоям Хаджи-ага и Дженнет-калфа с ящиком средних размеров.

— Что-то нашли? — осведомился он, покосившись на ящик.

Калфа и евнух одновременно затараторили, перебивая друг друга. Визирь развернулся в сторону своих дворцовых покоев и сделал знак следовать за собой.

— Паша хазрет-лери, мы нашли превеликое множество разных потерянных вещей! — воодушевленно начал Хаджи. — Всякие побрякушки, закатившиеся в щели ахче, гребни, перья, бумаги, записки, припрятанный обломок ножа….

Дервиш, поморщившись, сделал ему знак прервать перечень.

— Что существенное?

— Вот, паша хазрет-лери, извольте видеть! — Дженнет-калфа торжественно взялась за ящик, сняла с него крышку и на вытянутых руках протянула визирю. Он заглянул и увидел старую поломанную медную масляную лампу.

— Пытались вызвать джинна? — после краткого созерцания с ухмылкой выказал интерес визирь.

— Что я тебе говорил, Дженнет-калфа? Нечего таскать великому визирю всякую рухлядь!

— Дервиш-паша приказал быть очень внимательными, а я всегда ревностно исполняю свои обязанности! — заявила калфа, победоносно посмотрев на евнуха. — Не то, что некоторые…

— Тихо! — прервал начавшуюся перебранку Дервиш, присел перед ящиком на корточки и аккуратно взял то, что осталось от лампы, лежащим тут же обрывком тряпки. Внутри нашелся маленький платок с неудачной вышивкой, оправа от перстня без камня, несколько ахче и скомканный обрывок записки или попытки стихосложения. Дервиш разочарованно запихал все обратно и строго спросил, где это было найдено.

— В покоях Халиме-султан, паша, — опять зачастила калфа. — Дильруба-султан захотела сама поискать какую-то потерю, вместе с Менакше отодвинула столик, а там в углу плитка отвалилась и ее ударила, она очень рассердилась, накричала на служанок, велела тут же все исправить. Пришла сама Халиме-султан, Менакше сунула руку в тот угол и нашла это. Старшая госпожа стала допытываться, чье это, никто не сознался, тогда решили, что это там давно лежит, еще с той поры, когда в этих покоях жила другая госпожа.

Дервиш спросил, чьими были эти покои до Халиме. Евнух и калфа яростно заспорили, махая руками и опровергая версии друг друга. Выходило, что обитательницы менялись столь часто, что и не вспомнить, а для Халиме все переделали. Визирь сунул ящик в руки Хаджи со словами, что тот может делать с этим, что хочет, хоть водворить обратно, где лежало. Евнух негодующе посмотрел на калфу.

— Вы закончили?

— Да!

— Нет!

Дервиш поднял брови и внимательно посмотрел на Дженнет. Можно было предполагать, что ему притащат кучу всякого хлама, кроме нужного предмета, но все равно гарем надо было приказать обыскать для очистки совести.

— Моя госпожа очень всполошилась, паша, и приказала тщательно обшарить покои валиде! — продолжала Дженнет-калфа, чуть не задыхаясь от демонстрации усердия. — Она хочет исследовать стены, кое-где вскрыть полы и перестроить… — калфа осеклась, сообразив, что сгоряча сболтнула лишнее.

— Придется повременить, — сурово сказал визирь. — Казна истощена, мечеть недостроена. Госпоже нет необходимости строить новый тайный ход. По крайней мере, сейчас. А мне не хотелось бы тратить время и силы на проверку ее вакфа и расходов гарема, Дженнет-калфа. Казнедар ведь все еще ты? — Он для вящего убеждения посверлил калфу тяжелым взглядом исподлобья.

Выставив обоих вместе с их ящиком из своего кабинета, Дервиш некоторое время простоял на балконе, философски созерцая Босфор и наслаждаясь чудесным морским воздухом. Взгляд привычно упал на балкон нижнего этажа, принадлежащий бывшим покоям Хандан. Всколыхнулись грустные и сладкие воспоминания…

Когда он углубился снова в бесконечную череду дворцовых коридоров, из-за угла вдруг вылетело ослепительно белое облачко и ринулось ему навстречу. При приближении оно оказалось знаменитой кошкой по кличке Элизабет, бешеным галопом летящей точно посередине коридора, кажется, при этом едва прикасаясь лапами к каменным плитам много чего повидавшего векового пола. За проказливой пушистой бестией гналась растрепанная, запыхавшаяся служанка Хюмашах-султан, попутно причитая о злосчастной судьбе и попеременно взывая к кошачьей совести и Всевышнему. Элизабет добежала до Дервиша, и прежде, чем она успела отклониться от прямой линии движения, чтобы обогнуть препятствие в виде стоящего на ее пути великого визиря, он живо наклонился и крепко схватил ее в охапку, стараясь не дать ей пустить в ход ни когти, ни зубы.

— Ох, Дервиш-паша! Хвала Аллаху, вы ее поймали! — воскликнула девушка.

Дервиш перехватил белоснежную пушистую негодницу под передние лапки, развернул мордочкой к себе, поднял на уровень своего лица и заглянул в презрительно глядящие кошачьи глаза. В его сознании молнией блеснула одна поразительная мысль: а что, если это не просто кошка? То есть, и не кошка вовсе, а … Как же это у английских магов называется на латыни?.. Анимаг! Вот как. Визирь нахмурился и вгляделся в извивающееся в его руках белое и пушистое создание Всевышнего самым подозрительнейшим взглядом. Элизабет злобно зашипела и выпустила когти на всех четырех лапах.

— Вы бы с ней поосторожнее, паша хазрет-лери. Она зверски царапается! И кусается, — опасливо заметила служанка.

— Прошу прощения за невольно причиненное неудобство, ваше королевское величество, — обращаясь к кошке, самым серьезным тоном велеречиво произнес Дервиш, начиная мучиться занозой неуемной мысли, что впивалась все глубже. — Скажи-ка, хатун, — сменил он собеседницу, — помнится, у нее на шее было драгоценное колье…

— Так его же еще тогда забрали, паша хазрет-лери. Передали в казну вместе со всеми драгоценностями Сафие-султан, когда ее в Девичью башню заточили, — напомнила служанка золотоволосой тетки Ахмеда-хана.

Кошка разразилась пронзительным мявом, дико махая хвостом и пытаясь дотянуться когтями до Дервиша, пока он продолжал сосредоточенно всматриваться в ее глаза, прикидывая, не станет ли он посмешищем, если заикнется Принцам о своем предположении. Ведь должны же они знать заклинание или что там для выявления этих … анимагов. Тут Элизабет так извернулась в его руках, что он едва ее не выронил, а служанка звонко ойкнула. Дервиш изловчился и перехватил беснующуюся кошку так, что у него на руках оказался прижатый к груди белый меховой шар, и осторожно погладил, пытаясь успокоить животное.

— И как же ты с ней справляешься, хатун?

— Плохо, Дервиш-паша! — чуть не плача, ответила девушка, показывая немилосердно исцарапанные руки. — С ней только Бюльбюль-ага справляться умеет. И к госпоже она еще толком не привыкла. Туфель ей новый испортила: когти об него точить вздумала.

— Ладно, идем, хатун, донесу ее до гарема, — сжалился визирь и зашагал в означенном направлении.

Девушка просияла и поспешила за ним, рассыпаясь в благодарностях и жалуясь на кошачьи проказы.

Оказавшись у входа в святая святых, то бишь помещения гарема, Дервиш заметил, что меховой шар у него на руках непринужденно мурлыкает в ответ на поглаживание шейки, коим он усердно занимался всю дорогу. Хатун робко пролепетала, не будет ли так добр великий визирь помедлить мгновение у входа, пока она сбегает за корзиной или за Бюльбюлем-агой. Дервиш великодушно согласился и был вознагражден тем, что к нему вышла сама Хюмашах-султан, правда, тем самым прервав его лихорадочные размышления о том, не стоит ли сунуть Элизабет в корзину под каким-нибудь предлогом с тем, чтобы предъявить Северу-эфенди. Так что он поклонился представительнице династии и после обычного обмена любезностями сунул мурчащий белый шар прямо в руки хозяйке, а также использовал предлог, чтобы расспросить о судьбе некоторых известных драгоценных реликвий дома Османов, еще недавно остававшихся во владении Сафие-султан, а ныне бывших неизвестно где, по словам крайне раздосадованной этим обстоятельством любимицы Ахмеда. В самом деле, разочарованию Кёсем не было предела, когда после похорон старой «валиде всех валиде» этих знаменитых драгоценностей нигде не оказалось. Однако сейчас внимание самого султана Ахмеда более занимали иные предметы, и пропавшие драгоценности были в их перечне отнюдь не на первых местах. Занятый увековечиванием памяти о себе путем строительства грандиозной мечети, он мало интересовался сейчас старыми кольцами и колье. Скорее уж живописью. Он все-таки нашел время взглянуть на портрет «La Sultana Russo» работы прославленного венецианского живописца Тициана прошлого века, и он, этот портрет, произвел на него сильное впечатление. Ему даже вдруг разонравилась крепко укоренившаяся привычка Кёсем красить волосы басмой в темный цвет. Захотелось найти среди неверных умелого художника с тем, хотя бы, чтобы достать из чулана испорченный портрет Кёсем и попробовать его восстановить.

* * *

Снейп решил, что нет смысла тянуть с признанием об участи, постигшей реликвию дома Гриффиндора, продемонстрировал обломки и попросил у Гарри в чисто декоративных целях малфоевский клинок.

— Да, пап, тебе несдобровать, — сынок откровенно наслаждался, словно ему представился, наконец, случай отыграться за все снейпово третирование на уроках зельеварения и ЗОТИ. — Профессор Макгонагалл превратит тебя в мышь, перекинется в анимаформу и слопает с аппетитом.

Гермиона пару минут скорбно разглядывала половинки меча, потом перевела укоризненный взгляд на мужа.

— Северус, прошу тебя, будь осторожнее! — ее глаза увлажнились, и профессор почувствовал себя виноватым. — Не пугай меня так. Черт с ними, с мечом и со Статутом. Главное, ты невредим остался! — она с упреком покачала головой, подошла и поцеловала его в щеку, обвила руками и уткнулась лицом в грудь, а он мысленно снова обругал себя на чем свет стоит.

Профессорский сын внимательно рассматривал гоблинские письмена на половинках лезвия.

— Это же надо: я его в василиска воткнул — и ничего, крестражи им рубили — и ничего, а от удара турецкого ятагана ему кердык настал. Может, гоблины его починить смогут?

— Даже если им это и окажется под силу, эти скаредные существа заломят такую цену, что обдерут, как липку и по миру пустят.

— Зато он побывал в руках великого визиря и самого султана! — смеялся юный аврор. — Уникальный случай.

— Едва ли это придаст этому… — Снейп, скривив угол рта, мрачно кивнул на обломки, — новые необычайные свойства.

Гарри сокрушенно вздохнул, тщательно сложил половинки лезвия в единое целое, наставил на линию перелома палочку и произнес «репаро». Конечно, ничего не произошло. С волшебными артефактами так просто не бывает. Он опять сокрушенно вздохнул, вложил обломки в ножны и вернул отцу.

В ожидании визита великого визиря не торопясь занялись обустройством обиталища для повышения комфорта. Каменную лежанку в хаммаме траснфигурировали в ванну на львиных лапах и соорудили подобие душа. Уже почти что обжили. Проявивший инициативу Гарри после соответствующего внушения был послан Снейпом-старшим на воздушную разведку. В результате он имел «удовольствие» наблюдать похороны старшей валиде, а после — некоторое движение групп стражников во внутренних дворах. По возвращении он попросил у Гермионы ту детективную книгу, что она обещала, но библиотеки художественной литературы у нее при себе не оказалось, а может быть, книгу «заиграла» Минерва Макгонагалл, еще когда Снейп валялся в хогвардском лазарете.

Гарри успел в достаточной степени освоить пользование колдокамерой и обычной магловской «мыльницей», и при каждом удобном случае старался незаметно запечатлеть в наилучших ракурсах главных действующих лиц текущих исторических событий. «Папарацци нашелся!», — смеялась Гермиона. Съемка с высоты полета метлы себя не оправдала, разве что была полезна для рекогностировки. Герм напомнила ему, что пленка имеет конечную длину, и потому следует ответственно подходить к каждому кадру и расходовать их экономно, а еще размножить запасную пленку. Внимательно наблюдавший за его деятельностью Снейп вкрадчивым голосом предрек, что Рита Скиттер будет счастлива взять его к себе в качестве помощника фоторепортера. «Военного фотокорреспондента!» — парировал сынок. Он давно уже не обижался на подобные отцовские выпады, не впадал в ярость и не срывался в истерику, а в неизбежно случающихся перепалках оба, похоже, находили удовольствие. Между тем, Гарри уже неоднократно удалось удачно запечатлеть великого визиря, сделать несколько обещающих быть выдающимися кадров в ночь последней попытки Сафие-султан взять власть и пр. Словом, будущий фоторепортаж из этих мест и времени имел все шансы выйти удачным. И сгинуть впоследствии в недрах Отдела тайн Минмагии, если попадется на глаза кому-либо из чиновников... Так что, как ни жаль, этим фото- и колдографиям суждено быть увиденными только узкому кругу лиц.

Северус водрузил в подвале котел на треногу и занялся изготовлением необходимых в их походных условиях зелий, пополнение запаса которых при их нынешнем расходе представлялось отнюдь не лишним. Мало ли, кого здесь при нынешнем историческом моменте придется отпаивать. Фляга с коньяком хоть и была снабжена чарами незримого расширения, но бездонной не была. Призрачные фигуры хозяев, стоя с двух сторон, некоторое время наблюдали за его священнодействием, но, похоже, что дурацкие взмахи палочек и наблюдение за их результатами развлекали их больше, и они перетекли в другую локацию. Алхимик, оставшись в одиночестве, разобрал и разместил для просушки некоторые образцы местной флоры, найденные, в том числе, в том овраге, где они все приземлились по прибытии в эту славную эпоху и в эту местность. А после зарылся в обнаруженном в одном из закутков подземелья сундуке с книгами.

Гермиона устроилась на кухне с благим намерением что-нибудь приготовить. Начала с того, что воздала должное только что купленным на рынке пирожкам с сыром и зеленью. Явилась призрачная служанка и сказала, что ее прислала госпожа на случай, если хатун нуждается в совете в области пользования кухонной утварью и очагом. Гермиона поблагодарила, доела пирожок, запила свежезаваренным травяным чаем. Мысли ворочались расслабленно и лениво. Пожалуй, на большее, чем омлет и его вариации она здесь не способна. Миссис Снейп меланхолично замурлыкала невесть с какой ассоциации пришедшую на ум старую песню «The shadow of your smile…». Призрачная служанка уселась напротив и пригорюнилась, а когда Гермиона замолчала, с изысканной поэтической вежливостью спросила, не могла бы хатун спеть снова, и со всеми словами. Ну, да, ведь заклинание перевода работало исправно.

Сработал сигнальный контур из чар вокруг дома.

— Дервиш приехал! — заорал Гарри отцу в сторону подвала. — Что это он так рано?

— Это не Дервиш! — изумленно воскликнула выглянувшая в окно Гермиона.

Появления гостей у заброшенного дворца с нехорошей репутацией ожидать не приходилось. Снейп спешно поднялся наверх, и все трое приникли к окнам. Герми призвала свой бинокль.

— Два каких-то бородатых мужика… — озадаченно протянул Гарри.

— Спешиваются. Идут сюда, — глядя в бинокль, сообщила Гермиона.

— Подождем, пока войдут? — леденящим шепотом проронил Снейп.

Юный аврор срочно швырнул в пришельцев заклинание отвода глаз. Они тут же забыли, куда шли, остановились и стали что-то обсуждать с темпераментной жестикуляцией.

— На бродяг не похожи, — задумчиво констатировала Гермиона. — Хоть и в простой одежде, а выглядят ухоженными, бородки аккуратно подстрижены, руки чистые, оружие выглядит богато.

Гарри взял у нее бинокль.

— Точно. Прямо принцы в изгнании! — хохотнул он.

Бинокль перешел к Снейпу-старшему.

— Согласен, — объявил он, взглянув на непрошеных гостей вооруженным взглядом. — Похожи, будто братья.

Перебранка несостоявшихся визитеров на улице набирала силу и страсть и не шутя грозила перейти в драку.

— Должно быть, они тут заночевать собирались, а мы их обломали, — высказал соображение Гарри.

— Похоже на то. Сожалею, но придется им поискать себе другое место для ночлега…

Гермиона высказалась в том смысле, что шли бы они со своими разборками в другое место, и Снейп, от греха подальше, пока они не вцепились друг другу в глотки и не случилось душегубства прямо здесь, лично вышел под чарами из дома и сотворил мрачную иллюзию клубка змей в сопровождении инфразвука. Испуганные лошади всхрапнули, их хозяева тут же среагировали, рванули к готовым сбежать лошадям, вскочили в седла и унеслись галопом прочь.

Довольный произведенным эффектом маг вернулся к домочадцам. Они немного поспорили о том, что бы такое предпринять, чтобы чары пропускали тех, кого надо, но не «фиделиус» же накладывать… А еще к дому, насыщенному магическими флюидами, потянулась всякая магическая фауна. В заброшенном саду на заднем дворе обнаружился выводок садовых гномов, которые ухитрились сделать подкоп под стоящей там статуей Дианы и чуть не уронили ее, и сделали еще немало потрав, например, попортили кусты роз редкого персидского сорта.

* * *

Между тем к Хандан-султан весь день вереницей прибывали гостьи. Первой пожаловала невестка со всем выводком и, как ни в чем ни бывало, в ходе общения молодой бабушки с малолетними внуками, между делом поблагодарила за избавление их всех от чудовища и посетовала, что не увидела этого своими глазами. Хандан заметила ей, что она не много потеряла, и что предпочла бы не обсуждать эту тему.

Разминувшись с Кёсем буквально на несколько минут (и как только их кареты не столкнулись), прибыла Халиме. Она предельно доброжелательно осведомилась о самочувствии бывшей Валиде после всех потрясших дворец событий, была дружелюбна и мила, и чуть ли не набивалась в подруги.

Когда Хандан уже облегченно выдохнула и расслабилась, ее выдержка снова подверглась суровому испытанию: приехала Хюмашах-султан, чьего визита жена великого визиря ну никак не могла ожидать. Опять пришедшая в крайнее волнение Хандан даже спрятала в узкий рукав плотного платья небольшой мужнин стилет с клеймом П. Принца и попросила Бейхан на всякий случай быть рядом. Вошла очень бледная, решительная и спокойная Хюмашах-султан в черно-зеленом наряде. Настороженная Хандан с достоинством коротко присела в поклоне. После сухого обмена обычными любезностями тетка Ахмеда грациозно присела на диван, указала Хандан сесть напротив и прямо сказала, что не держит на нее зла, хоть та и лишила ее матери, ибо в действительности она лишилась матери уже давно...

— Пойми меня правильно, Хандан, я не хочу, чтобы между нами были недомолвки и неопределенность. Я не могу никого винить в том, что моя несчастная мать лишилась рассудка. На все воля Аллаха.

— Аминь.

— Должна заметить, что нет женщины во дворце, которая не завидовала бы тебе, Хандан, — непринужденно продолжала Хюмашах.

— Мне? — изумилась Хандан.

— Разумеется. Многие смертельно завидуют вашему удивительному счастливому браку по любви, осуществленному вопреки многолетнему запрету в нарушение непреложных доселе устоев. Тебе и Дервишу-паше следует быть очень осмотрительными. Он еще молод и хорош собой, летает высоко. Халиме не оставляет попыток соблазнить его. Есть и другие… Хватает завистников, которые могут пожелать устроить покушение на жизнь твоего Дервиша. Вы должны быть всегда настороже.

Вольно или невольно, преследовалась ли изначально именно эта цель визита Хюмашах-султан или нет, но, несомненно, и без того шаткое, с трудом достигнутое состояние душевного равновесие Хандан было ею нарушено. Хандан почувствовала, что на ее лице предательски выступает краска. Созерцание невозмутимо пьющей кофе с лукумом с виду благожелательной дочери великой Сафие-султан спокойствия не добавляло. К счастью, в памяти вовремя возник ровно звучащий голос Дервиша, советующий всегда сохранять выдержку и безмятежную улыбку. Означенная улыбка была незамедлительно натянута султаншей на лицо, и Хандан понадеялась, что это выглядит именно любезной улыбкой, а не странной гримасой в виде оскала. После еще нескольких томительных минут непринужденной беседы ни о чем золотоволосая султанша поднялась и покинула гостеприимный дворец жены великого визиря, возможно, с мыслью, что теперь самому великому визирю не поздоровится от распаленной ревностью супруги.

Эти три визита трех султанш, в особенности, третий, имели последствия для означенного Дервиша в виде внезапной бурной сцены ревности, которую устроила ему Хандан. Он в полном недоумении пытался уяснить, почему глаза его султанши метают молнии, а с искусанных губ нет, да и сорвется едкий непрозрачный намек на расположение (то бишь вожделение) Халиме-султан (и не только) к его нескромной персоне. Так что великий визирь терялся в догадках, в чем же он провинился, и в чем подоплека этой страстной сцены. Когда Дервиш имел неосторожность напомнить любимой, насколько отчаянно она ревновала его в свое время к Фахрие-султан, и сколь лестна и ценна для него ее ревность, это едва не стоило ему увесистой пощечины, от которой его уберегла лишь присущая ему мгновенная реакция безукоризненно владеющего оружием янычара, хотя по запоздалому размышлению следовало не дать этому инстинкту сработать, дабы гнев возлюбленной супруги сразу нашел выход, и она успокоилась. Вместо этого он перехватил ручку рассерженной Хандан, сгреб ее в охапку, и путем нежных увещеваний и расспросов наконец выяснил, в чем дело. Удивленный, что Хандан не осведомлена о том, он поведал ей, что Халиме раздавала ему авансы и предлагала себя, еще когда Ахмед только оказался на троне, и он, Дервиш, еще тогда же отверг ее притязания. Более того, Халиме в открытую предложила ему пост великого визиря и себя саму в обмен на то, чтобы он, Дервиш, прекратил мучения больного оспой Ахмеда. «И тогда мы будем вместе править Великой Османской империей», — пообещала она. Можно подумать, у них с Хандан не дворец, а проходной двор, впрочем, как и его покои в Топкапы. Ведь каждый раз, когда он, уставший, возвращался к себе в дворцовые покои, была велика вероятность обнаружить там поджидающую его одну из султанш (и испытать досаду, если это не Хандан), или же они врывались к нему сами, как правило, в самый неподходящий момент, или же их служанки подбрасывали записки недоброго содержания. При таком положении вещей то, что он сейчас отделался лишь полученным от любимой жены игривым увесистым шлепком по месту, для этого предназначенным — его счастье. Он спрятал улыбку, зарывшись лицом в благоухающие божественным цветочным ароматом волосы Хандан. При том, что тут он совершенно неповинен ни в чем.

* * *

Великий визирь после насыщенного дня окольными тропами направлялся к дому с привидениями. Лошадь его двигалась неспешным аллюром. В результате всех поисковых мероприятий теперь перед его внутренним взором настырно пробегала вереница различных, найденных в разных местах, большей частью бесполезных, когда-то и кем-то потерянных или спрятанных предметов.

Опасения того, что Ахмед, узнав из их с Зульфикяром докладе о вновь обнаруженном тайном ходе, изъявит желание обследовать его самолично, оправдались в полной мере. Зрелище женского скелета в оковах произвело на падишаха неизгладимое впечатление, и он долго стоял перед ним в скорбных раздумьях. Выяснить личность несчастной не представлялось возможным. Дно Босфора и без того было усеяно скелетами утопленных наложниц и служанок, особенно их добавилось при восшествии на престол предыдущего падишаха, по приказу которого было утоплено по меньшей мере полдесятка беременных наложниц его отца, о чем Дервиш не преминул сообщить Ахмеду в качестве дополнительной информации к размышлению об устройстве Османского государства. Останки были тихо захоронены в безымянной могиле при непосредственном участии самого султана.

— Дервиш, скажи-ка мне…вот о чем хочу тебя спросить… — стоя перед свежей могилой, в глубокой задумчивости проронил Ахмед и, после долгой паузы, когда визирь попытался начать что-то говорить, остановил его жестом поднятой открытой ладони, чтобы не сбил с наиважнейшей мысли. — Ты помнишь… давно… после смерти моего… — он замялся, очевидно, не способный более называть отцом своего предшественника на троне, — рассказывали, что сразу после казни моего брата — шехзаде Махмуда, Мехмеду-хану повстречался на дороге один сумасшедший дервиш. Да не ты, а какой-то юродивый, — улыбнулся Ахмед в ответ на приподнятые брови визиря. — И он ему предсказал, что тот предстанет перед Аллахом ровно через 56 дней. Так и случилось! Он предстал перед небесным судом Всевышнего ровно спустя 56 дней! — воскликнул Ахмед, в упор глядя на советника.

— Да, я помню эту историю, — невозмутимо кивнул Дервиш. — Он глубоко уверовал в это пророчество. Был точно уверен, что умрет через 56 дней, как и было предсказано.

— И ты помог пророчеству осуществиться точно в срок, — беззлобно усмехнулся Ахмед.

— Вам известно, Повелитель, что это изначально была затея Шахина Гирея. Мехмед-хан был давно болен. Его печень была почти совсем разрушена из-за его неумеренного пристрастия к сильно хмельным горячительным напиткам.

— Да ты и сам пьешь, — пренебрежительно махнул на него рукой Ахмед. — Думаешь, не знаю? — нахмурился он.

— Не часто и зная меру, — возразил Дервиш. — И я не заливаю страх вином.

— По-твоему, он столько пил из страха? — осведомился Ахмед.

— Простите, государь, но это так, — визирь помолчал и решительно продолжил: — Он был крайне суеверным и, совершенно уверовав в предсказанный ему срок 56 дней, спешил закончить все незавершенное. Например, получить фетву на вашу казнь и отправить к вам отряд палачей! — Дервиш открыто посмотрел Ахмеду в глаза. — И Шахина Гирея это более, чем бы устроило! Но только не меня!

— Так это Шахин подослал того юродивого! — осенило Ахмеда.

Ахмед-хан еще несколько минут изволил постоять у безымянной могилы, а потом направился в сопровождении наставника в другое место кладбища — к могилам 19 шехзаде и своего брата Махмуда…

Потом визирь все же лично и внезапно нагрянул в арсенал и… лучше бы он этого не делал. Возникший при этом переполох оставлял неприглядное впечатление. Приставленный за всем следить ага подозрительно багровел и прятал глаза. Дервиш огляделся на предмет неуместных вещей и отверстий, сквозь которые было бы видно небо, таковых не обнаружил и удалился так же стремительно, как и ворвался, оставив служивых судить да рядить, что это было.

Что же касается колодцев… Подходящие для целей неизвестного он, в принципе, выявил методом исключения. А дальше пусть поработает высококвалифицированный английский маг.

С этими мыслями он прибавил темп аллюру лошади и подъехал к дворцу со стороны сада. Заодно воспользовался представившейся возможностью разглядеть стоящие там три греческие статуи. Остановившись у статуи Дианы, он обошел ее вокруг и подумал, что модель могла бы быть и получше. Или тот, кто ваял, далеко не Фидий и тем более не Пигмалион.

Обещанного визита высокопоставленного гостя очень ждали и встретили с воодушевлением. Гарри с ходу доложил о попытке вторжения недавних пришельцев и поинтересовался, не знает ли случайно великий визирь, кто это такие. Разумеется, Дервишу тут же пришли на ум давние знакомцы — крымские братцы, но поспешных выводов делать не следовало, хотя появление этих поганцев здесь и сейчас выглядело вполне логичным в свете позавчерашних событий. Прибыли по приглашению… С далекой окраины империи, куда их сослал Ахмед-хан. Прослушав четкое описание внешнего вида этих двоих, визирь почти совсем уверился в своей догадке.

— Полагаю, вы их узнали? — вопрос Северуса был скорее риторическим.

— Братья Гиреи. Племянники крымского хана. На моей памяти Сафие-султан уже дважды пыталась усадить одного из них на османский престол, — любезно пояснил великий визирь. — Видимо, в ее планах была третья попытка.

— Точно! Я и говорю: принцы в изгнании! — выдал определение Снейп-младший.

Гермиона встала перед мужчинами и сурово спросила, будут ли они чай или кофе, на что ее супруг мягко заметил, что тот кофе, которое они привезли с собой, к сожалению, не сравнится с тем восхитительным напитком, что подают в здешних кофейнях. Дервиш с любезной улыбкой промолвил, что согласен на все, что подаст хатун, за исключением яда. «Хатун», для удобства облаченная в свободные темные брюки и мужскую рубашку, гордо и с достоинством выпрямилась и отправилась на кухню. Визирь повернулся к Снейпу с намерением задать уточняющий вопрос о предполагаемых братьях Гиреях, и тут же с кухни раздался пронзительный женский взвизг и сейчас же следом — латинские слова громко произносимых заклинаний. Трое мужчин рефлекторно вскочили. Оба Снейпа с палочками наголо вломились в кухню, столкнувшись в дверях и едва не вынеся целиком старинную дверную коробку из дуба. По кухне металась крупная крыса темного окраса, в которую Гермиона безуспешно пыталась попасть заклятьем. После минутной пальбы уже из трех палочек крысу настигло парализующее Северуса. Он с брезгливой гримасой поднял обездвиженную тушку за шкирку. Скромно стоящий у двери визирь под несколько смущенными взглядами магов нарочито аккуратно вложил обратно за голенище сапога согретый на ладони для броска метательный кинжал.

— Ну, Герм, ты прямо бэнши, — прокомментировал Гарри и убрал палочку. — На грани инфразвука.

— Если это комплимент, то сомнительный, — сердито огрызнулась Гермиона.

Гарри вдруг спохватился и кинул в крысу, которую все еще держал в руке его родитель, заклинание для насильственного возвращения анимагов в человеческую ипостась. Ничего не произошло.

— Это не Петтигрю, у него на это время алиби, и вообще, это — дама, — объявил Снейп.

— К вашему сведению, крысы чуму разносят, — нравоучительным тоном сообщила Гермиона. — Причина чумы — это укус крысиной блохи. Зараженной.

— Вот как? — Дервиш заинтересованно поднял брови.

— Да! Именно так.

Снейп с омерзением посмотрел на крысу, открыл окно, выкинул ее наружу, закрыл и принялся тщательно мыть руки над раковиной.

Донельзя сконфуженная волшебница призналась, что да, в боевой магии она не так хороша, как хотелось бы, но спасать ее больше не надо, дальше она справится сама, в том числе и с чаем. И добавила к характеристике одного из давешних несостоявшихся визитеров, что он был чуть рыжеватый, а глаза у него на редкость бесстыжие.

«Ну, точно Шахин Гирей», — усмехнулся про себя Дервиш, и вслух поделился этим утверждением с присутствующими.

— Насколько крупные неприятности вам сулит появление этих братцев? — поинтересовался Снейп.

— Узнав, что пригласившая их покровительница предстала перед Аллахом, они, скорее всего, еще немного здесь побродят и уберутся восвояси. Возможно, сделают попытку меня устранить, но это будет совсем не просто при их ныне ограниченных возможностях. Но все же приглядеть за ними придется, — ровно проговорил визирь, смиренно принимая появление еще одной проблемы.

Снейп подпер спиной дверной косяк, сложил руки на груди, и стал наблюдать за Гарри, который усердно убирал заклинаниями следы бардака на кухне, возникшего в результате прицельной стрельбы по движущейся мишени.

— Извините, мне очень неловко, я не могу найти объяснения тому, что мы при вас каждый раз устраиваем цирк, — обращаясь к застывшему у двери визирю, покаянно сказала Гермиона. — Это какая-то несуразная аномалия.

— Так это еще Макгонагалл задавалась вопросом, почему, если что-то случается, мы всегда тут как тут, — встрял Гарри.

— Профессор Макгонагалл, — привычно поправила его Гермиона.

Гарри закончил наводить порядок, Снейп отлип от дверного косяка, и все мужчины вымелись из кухни. Слышно было, как Гермиона загремела им вслед кухонной утварью под увещевания скороговоркой призрачной калфы, которая затаилась в углу, когда по кухне летали лучи заклинаний.

Дервиш устроился на диване в уже облюбованной для разговоров комнате, сложил рядом оружие и водрузил сверху тюрбан, привычным движением пальцами взъерошил и зачесал к макушке завитки коротко стриженных черных волос. Снейп со всем вниманием и заинтересованностью вслушивался в его отчет о находках и открытиях. Маг согласился с заключением о том, что это именно искомый тип провалился в скрытое узилище, и для верности, конечно, придется пройтись этим путем самому, и жаль, что последующая группа посетителей безнадежно затоптала все следы, пусть даже это и был сам падишах трех континентов. Визирь заметил, что, если он правильно понял, то Гарольд на его глазах применил к крысе заклинание, которое превращает обратившегося в животное обратно в человека. Северус подтвердил его вывод. И тогда Дервиш, решившись, между прочим упомянул про любимую кошку покойной Сафие-султан. Когда выяснилось, что Элизабет живет во дворце уже далеко не первый год, Снейп отверг предположение о ее причастности к созданию проблемы, решением которой он сейчас занимается. Она ведь точно кошка, а не кот? Но, если визирь настаивает, он готов проверить ее на предмет скрытой сущности при любой возможности.

— Чем была так ценна та реликвия, которой вы лишились на моих глазах? — с легкой ухмылкой, обозначившей скулы, осведомился Дервиш. — Какими необычайными свойствами обладала эта ваша игрушка, при этом такая непрочная?

Северус не сомневался, что этот вопрос будет задан. Он досадливо скривил угол рта и, не вдаваясь в подробности, кратко охарактеризовал уникальные свойства меча гоблинской работы, которыми он обладал, будучи целым.

— Значит, теперь вам нечем будет уничтожить сгусток темной силы, если он отыщется, — сделал очевидный вывод визирь.

«Хорошо соображает великий визирь, ничего не скажешь...» Алхимик объяснил, что владеет другими средствами для нейтрализации оного, только более энергозатратными и опасными.

— Отец, если ты думаешь, что опять отправишься туда один, то это напрасно! — решительно заявил Гарри.

Визирь насторожился. Все отвлеклись на пролетевший над ними в сторону кухни предмет верхней одежды вроде камзола или кафтана. Дервиш инстинктивно пригнул голову, проводил взглядом летящий объект, и невозмутимо повернулся обратно к собеседнику.

— Или вы берете меня с собой, — гнул свое Гарри. — Или...

— Или что? — нахмурился его отец.

— Ничего. Я иду с вами. Ты не будешь все делать один, — он упрямо набычился и мрачно покосился на отца.

Со стороны кухни по воздуху двигался поднос, за ним показалась левитирующая его Гермиона в призванном только что запасном мужнином черном, расшитом серебром камзоле. Поднос приземлился на низкий стол. На нем обнаружились белые тонкие фарфоровые чашки с красными львами, большой фарфоровый же белый с такими же львами чайник со свежезаваренным чаем и тарелка с печеньем из того же сервиза, очевидно, представляющего собой результат блестящей трансфигурации Гермионы.

«И тут львы... Что хатун хочет этим сказать?!» — подумал про себя визирь, но вслух не сказал.

— А что, во дворце есть библиотека? — неожиданно спросил Снейп. — Я имею в виду книгохранилище, — на всякий случай уточнил он.

— Имеется. Чем вас это так заинтересовало? — удивился визирь, заметив, что старший маг и его супруга разом впились в него глазами.

— Не попадалось ли вам там книг с неуместными надписями или, скажем, вы обнаруживаете в книге странную запись, сделанную не автором книги, и вы этой записи ранее не видели... — начал допытываться Северус, подумал, что и сам с юности грешит привычкой делать исправления, записи и пометки в учебниках и книгах вообще, и счел, что следует разъяснить подоплеку этих расспросов: — Тот, кого мы ищем, имел наглость намекнуть, что оставил подсказку в одной из книг дворцовой библиотеки. Поэтому я смел надеяться, что вам могло где-нибудь попасться нечто подобное...

— Вы думаете, я только тем и занят, что перебираю книги в дворцовой библиотеке? — вздохнул Дервиш.

— Как можно не знать толком, что хранится в маленькой библиотеке?! — выпалила Гермиона и тут же пожалела, прикрыла ладошкой рот и виновато покосилась на мужа.

— Прошу извинить невольную горячность моей супруги! — в ответ на вздернутые в глубоком изумлении брови визиря поспешил объяснить Снейп. — У нее с детства необыкновенно трепетное отношение к библиотекам.

Гарри издал сдавленный смешок.

«Оскандалиться уже второй раз за столь краткое время — это надо уметь», — раздосадованная Гермиона готова была себя пнуть. К этому моменту она уже успела выучить наизусть официальную версию биографии великого визиря Дервиша-паши. Но ведь вот он, во плоти, сидит с виду расслабленно на диване напротив, пьет приготовленный ею чай, ест сладкую выпечку с рынка и обсуждает с ее мужем текущий исторический момент. Этот факт нипочем не желал укладываться в голове, ведь Гермиона, в девичестве Грейнджер, привыкла свято доверять книгам.

А великий визирь крепко задумался. Какой-то мимолетный образ промелькнул и исчез за границей сознания, не дав даже за хвост себя ухватить, не то, что в слова облечь. При попытке поймать нужный образ вместо него память подсунула найденный путь по подземелью и вид прикованного женского скелета. А книги и куча свитков его всегда окружают, настольные книги и вовсе пестрят его собственными заметками, а то и рисунками на полях. Видимо, все эти размышления отразились на его лице, и старший маг предложил:

— Я мог бы помочь вам вспомнить то, что от вас ускользает. В памяти сохраняется все, что вы видели или слышали... Я умею работать с памятью, и могу вам поклясться, что ни в коем случае не коснусь ваших личных интимных воспоминаний. Готов дать клятву на крови.

Визирь остановил его властным жестом поднятой открытой ладони.

— Знаю, что можете, а потому предпочту обойтись без этого, — немного сварливо с досадой сказал он. — Таких, как вы, в вашем мире, кажется, называют «видящими мысли»...

— Вообще-то, легили... — порывался его просветить Гарри, и схлопотал от отца «силенцио».

Дервиш с интересом посмотрел, как профессорский сынок беззвучно открывает и закрывает рот, точно рыба.

— Я подозреваю, что вы уже пытались заглянуть в мою голову, — продолжил Дервиш, сдвинув брови.

— Можете быть уверены, что нет, — решительно разубедил его Снейп и добавил: — Вы умеете непроизвольно закрываться от этого, а взламывать вашу память насильственно я не намерен.

Опустилось неловкое молчание. Дервиш тер костяшками пальцев лоб над переносицей. Гермиона заклинанием согрела остывший чайник, и наполнила опустевшие чашки. Ей почему-то пришла на ум ассоциация с общеизвестным «безумным чаепитием», она хихикнула про себя и «перекрасила» чайник так, что на нем гриффиндорский лев сменился Белым кроликом с часами в лапке, как на иллюстрации из аутентичного издания. Визирь мучительно рылся в памяти, и не замечал ее художеств.

— Попробуйте потянуть за нить и отмотать клубок событий назад, — образно посоветовал Снейп. — Или постарайтесь ухватить нужное через цепь ассоциаций...

Легко сказать...

Северус не удержался, и незаметно прикоснулся к сознанию визиря. Он осторожно перелистал несколько последних страниц его памяти вместе с ним, когда у того в сознании вспыхнула последовательность из показавшихся ему странными инцидентов, предшествующих появлению в его доме трех английских магов. Легилимент успел опуститься чуть ниже в более ранние слои его памяти и увидеть некоторые эпизоды, в частности, неравных сражений Дервиша за жизнь с превосходящими по численности противниками.

Дервиш вскинул голову. Его глаза заблестели.

— Я обнаружил не так давно не слишком разборчивую фразу на английском языке, которую кто-то нацарапал на последней странице мемуаров Хюррем-султан. Мне ее перевели. Только в ней не было смысла, какая-то тарабарщина, и я забыл об этом.

— А где сейчас эта книга?

— Это и правда оригинал ее мемуаров?

— Там же, в библиотеке или под подушкой у Ахмед-хана, — разом отбился от града вопросов визирь.

— Из-под подушки у падишаха фиг добудешь... — разочарованно констатировал Гарри, с которого Гермиона незаметно сняла заклятье немоты, и озадаченно задумался.

— Вы не сохранили пергамент с фразой и переводом? — на всякий случай спросил Снейп.

— Не выбросил, — Дервиш по-людски почесал в затылке. — Но куда дел, не помню. И вспоминать вашим способом не буду.

— Возможно устроить так, чтобы я увидел эту надпись своими глазами?

— А вы не помните, хотя бы приблизительно, что там было, в этой фразе? Ну, хоть несколько слов...

Визирь посмотрел на них так, словно в той надписи был такой непристойный бред, что неудобно и повторить в приличном обществе. Но все же решился, и с ухмылкой произнес:

— Я запомнил только «кроличью нору» и «море слез».

— Что?! — хором воскликнули маги.

— Я же сказал — тарабарщина. Или.... вам это о чем-то говорит?

— Да. То есть... Есть одна магловская книга... — осторожно сказала Гермиона. — Но это может быть лишь совпадение. Мало кто из магов ее читал.

— Лучше взглянуть на оригинальную надпись, — вздохнул Снейп.

— Если я не найду тот обрывок пергамента, покажу вам саму книгу, — пообещал визирь, решительно встал и подхватил свои лежащие рядом вещи.

— Благодарю за чай, хатун.

Гермиона пискнула «на здоровье», а Дервиш продолжил:

— Не разъяснишь, к чему тут красные львы на чашках? При чем здесь этот символ Османской династии?

Гермиона опять густо покраснела.

— Понимаете, лев — это символ факультета Гриффиндор, который закончили я и Гарри. А Северус — выпускник Слизерина, 15 лет был его деканом, их символ — змея, только она у меня неудачно нарисовалась при трансфигурации, — она сокрушенно покачала головой. «Это уже рекорд по попаданию впросак за день». А она еще про его липициана спросить хотела.

Визирь хмыкнул.

— Пойдемте со мной, — кивнул он Снейпу. — Поищем мою запись на пергаменте.

Северус призвал шляпу.

— Придется вам подождать меня у входа, пока я доеду верхом.

— Могу перенести и вас трансгрессией, тем более, что вы, надо думать, знакомы с этим способом перемещения не понаслышке...

— Да, только вряд ли моя лошадь придет домой сама. Или вы и ее перенесете? — насмешливо сказал визирь.

— Боюсь, ей очень не понравится, — профессор дернул уголком рта. — Однажды мне пришлось так переносить раненую полярную сову, так она меня чуть пальца не лишила.

— Ну, да... — пробормотал Гарри.

* * *

— Мог бы предупредить, что придешь с гостем, — упрекнула супруга Хандан, еще не вполне остывшая после давешнего скандала.

— Добрый вечер, Хандан-султан, — почтительно произнес Снейп, поспешно сдернул шляпу и отвесил изысканный церемонный поклон, подумав, что обучивший его этому малфоевский предок с портрета должен был бы быть им доволен. И пятерней откинул со лба назад свои длинные черные лохмы.

— Нам нужно кое-что найти в моих бумагах, — объяснил любимой супруге Дервиш и поцеловал ей руку. — После я его сразу же выставлю, — прошептал он ей на ушко. — Было какое-то еще происшествие? — спросил он, заметив, что она порывается что-то сказать.

— Ничего такого особенного, — она насмешливо посмотрела на мужа. — Мы змею поймали в саду. Фархат хотел от нее сразу избавиться, но ее забрала Бейхан и сказала, что отдаст Принцам. Сродникам вашим. — Она кивнула в сторону Северуса. — Сказала, что ее яд и прочее — ценные ингредиенты для зелий.

— Что за змея, госпожа? — вежливо осведомился алхимик.

— Гадюка.

— Не редкость, но пригодится, — одобрил Снейп.

— Госпожа моя, у меня просьба, — Дервиш обнял свою султаншу, и зашептал ей на ухо. Хандан изумленно посмотрела на него, что-то спросила, он терпеливо объяснил, она недоверчиво посмотрела, он опять с лукавой улыбкой что-то убеждающе добавил, на что она серьезно кивнула и ушла.

Визирь кинул взгляд на гостя, и жестом позвал за собой вглубь дома. Он привел его в комнатку, смежную с кабинетом-библиотекой, где обнаружилась старательно перебирающая ворох книг, тетрадей и свитков султанша. Визирь после минутного раздумья решительно шагнул к шкафу в алькове и достал оттуда солидный изогнутый турецкий меч с широким лезвием в простых кожаных ножнах с минимумом украшений.

— Держите! На нем нет крови, я им никогда не пользовался, даже в учебном бою.

— Что вы! — Снейп обомлел. — Я не могу принять такой ценный подарок!

— Вполне можете. Из-за меня вы лишились вашей драгоценной реликвии, — признал Дервиш, сокрушенно вздохнул и чуть усмехнулся. — Зачем вы вообще его тогда достали? — Он поднял брови, с сомнением посмотрел на мага и осторожно произнес: — Мне следовало спросить вас раньше... А вы вообще умеете обращаться с саблей?

— Да! — гордо ответил Снейп. — Меня учил азам мой достославный предок, хоть и призрак, а после него — лучший учитель фехтования в Британии. Правда, применять эти навыки в настоящем бою не доводилось. Тот раз, когда вы вмешались, был первым.

— Тогда у вас нет причин отказываться. Берите!

Профессор бережно принял из рук великого визиря тяжелые ножны с оружием, взвесил на ладонях, вытянул клинок из ножен на пару дюймов, полюбовался на блеск отполированного металла в свете свечей, задвинул обратно.

— Благодарю вас, Дервиш-паша хазрет-лери! — Северус коротко наклонил голову в поклоне, выпрямился и досадливо откинул назад черную волну волос. — Это ценнейший для меня дар, который, несомненно, станет реликвией моего рода.

Визирь иронически повел бровями.

— Безоружным по Стамбулу и по окрестностям лучше не ходить. Конечно, если бы не ваш Статут, с вашими возможностями оно вам ни к чему.

— Мой давешний плачевный опыт показал, увы, обратное. Знаете ли, маги не пренебрегают холодным оружием. Древние аристократические роды кичатся этими традициями и умениями.

— А вы нет?

— Я полукровка. Моя мать — урожденная Принц, а отец был маглом.

— Вот оно что... Понятно. Вы что-то такое упоминали о принятом в вашем мире «долге жизни». Что будет, если нарушить? — полюбопытствовал Дервиш.

— Магия покарает. В лучшем случае, останешься сквибом.

— Жаль, у обычных людей не так... — с сожалением заметил визирь.

— А что, много таких, у кого перед вами долг жизни? Я подозреваю, что это в первую очередь сам Ахмед-хан, причем долг многократный...

— Не считая Ахмед-хана, еще моя невестка. И по милости обоих рядом со мной не раз оказывался ангел смерти.

— Сожалею, — искренне произнес Северус. — Не согласитесь ли вы дать мне пару уроков, когда у вас найдется время? — маг кивнул на подаренное оружие.

Визирь, недолго думая, согласился.

— Вот еще что я хотел у вас спросить... — Дервиш помедлил, раздумывая. — Серебристая дымка в воздухе, которая мне померещилась в ту ночь...

— Экспекто патронум!

Возникшая по мановению волшебной палочки профессора, сотканная из звездного серебра сияющая лань повела головкой, насторожила длинные ушки, раздула тонкие ноздри, принюхиваясь к неведомому, переступила изящными ногами и нетерпеливо топнула копытцем, готовая в любой миг сорваться с места. Снейп протянул руку и погладил ее головку.

— Что-нибудь видите?

Визирь глядел внимательно и настороженно на место, куда указывала палочка мага.

— Не знаю... — тихо и неуверенно произнес он. — Словно падающий снег серебрится от лунного света. Еле заметно.

— Это патронус. Защитник от тьмы. — Снейп опустил палочку, и трепетная лань стремительно умчалась прочь из виду. — Вы не видите ясно его силуэт, а только намек на него.

— И это значит?

— В вас есть крохотные задатки, но они не развились во что-то большее, так что, прошу прощения, но обольщаться не стоит. Выводы делайте сами. — Северус дернул уголками губ в намеке на улыбку.

Дервиш понимающе на краткий миг прикрыл глаза, счел тему исчерпанной, и направился в смежный кабинет-библиотеку. Там самозабвенно трудилась Хандан-султан, занятая разборкой его архива. Увлеченная своим занятием, она не сразу подняла голову от бумаг, когда перед ней предстал супруг.

— Не нашлось? — мягко спросил он.

— О, я нашла много чего интересного, — с лукавой улыбкой ответила Хандан. — Но, по-моему, все не то.

Дервиш удрученно вздохнул и также погрузился в ворох бумаг. Некоторое время слышался только шорох пергамента и тихие голоса переговаривающихся между собой визиря и султанши. Снейп, которому велели сесть в углу, терпеливо наблюдал за их действиями и пытался сформулировать точную фразу для призыва искомой записки заклинанием.

— Господин визирь. Госпожа, — решился он и предложил: — Если позволите, я попробую найти этот документ заклинанием.

Оба развернулись и удивленно посмотрели на него. Дервиш согласно прикрыл глаза и сделал рукой приглашающий жест. Северус выбрался из своего угла и, не вынимая палочки из рукава, демонстративно четко произнес:

— Акцио пергамент с английским текстом!

С полки соскользнула потрепанная книга и плюхнулась на стол, раскрылась, из нее выскользнул лист пергамента, взметнулся в воздух, и был ловко схвачен налету длинными тонкими пальцами Снейпа под завороженными взглядами зрителей. Над несколькими строками склонились три темноволосых головы. Надпись на английском языке, действительно точно срисованная Дервишем, гласила: «Упав в кроличью нору, искупаешься в море из собственных слез, а высохнешь от того, что суше всего».

— Эрудит хренов! — холодным свистящим шепотом прошипел Снейп, не сдержавшись, и задался вопросом, какую интерпретацию его емкого высказывания выдало заклинание перевода, и не придется ли ему сейчас извиняться, однако никакой возмущенной реакции ни от кого из хозяев не последовало.

— Это в самом деле имеет какой-то смысл? — заинтересованно спросил визирь.

— Это из той самой магловской книги, — мрачно подтвердил Снейп. — Я ее досконально не помню, а вот Гермиона должна бы.

— Хорошая книга? — лукаво спросила султанша.

— Своеобразная, — лаконично ответил алхимик, раздумывая, как бы попроще описать содержание труда Льюиса Кэрролла, который, к слову, будет создан только по прошествии почти трех веков...

Однако много распространяться о содержании знаменитой книги не пришлось, поскольку ему недвусмысленно дали понять, что время позднее, пора и честь знать. Так что Снейп еще раз поблагодарил за все, учтиво откланялся и, отойдя подальше от дома, крутанулся на каблуках и исчез в вихре трансгрессии.

* * *

— Я добыл наш вожделенный манускрипт! — Снейп гордо вручил Гермионе драгоценный лист пергамента. Она нетерпеливо схватила его и благоговейно впилась глазами в аккуратную запись, начертанную рукой великого визиря Османской империи. Из тех, что учатся наизусть с одного прочтения. Подошедший Гарри взял у нее документ и тоже стал изучать.

Северус расслабленно растекся по дивану. Ножны с тяжелой саблей брякнули по полу, и профессор принялся разоблачаться. Гарри ошарашено уставился на солидное оружие.

— А это откуда?!

— Подарок Дервиша! — мрачно-торжественно низким звучным тембром голоса проронил его отец, взял ножны в ладони, взялся одной рукой за эфес и полностью вытянул тяжелую саблю из ножен.

— Ничего себе! — протянул Гарри и присвистнул.

— О, да. Вернусь в Хогвартс не с пустыми руками, — вкрадчиво, тем самым бархатным тоном, от которого его ученики вжимались в парты и стены, ласково подтвердил профессор. — Мордред подери Кингсли с его «незримым наблюдением».

Из стены выдвинулся призрак казненного великого визиря, воспарил над ними, некоторое время заинтересованно разглядывал сверкающий клинок в руках алхимика и одобрительно изрек, что тому досталось достойное и благородное оружие.

Поглощенная изучением добытого мужем документа, кусающая в глубокой задумчивости губы Гермиона обратила внимание на происходящее, округлила глаза, живо поднялась и подбежала к ним. Блеск дамасской (скорее всего) стали завораживал, словно лезвие было обработано чарами. Трое магов не менее минуты молчаливо созерцали подаренный клинок, покуда Снейп не вложил со всей аккуратностью меч обратно в ножны. Его жена захотела рассмотреть клинок поближе, и чуть не уронила на пол тяжелое холодное оружие. Северус счел за благо забрать у нее опасную вещь.

— Невероятный подарок, — пролепетала все еще не отошедшая от шока Гермиона.

— Офигенный, — охарактеризовал ситуацию Гарри. — Может, расскажешь, каким образом так вышло?

Снейп рассказал. «От такого не отказываются, — констатировал он. — Теперь, дабы восстановить реноме, мне надлежит выложиться полностью. Я найду этого ублюдка», — пообещал профессор тем самым тоном, от которого у студентов кровь стыла в жилах, и добавил пару известных магловских ругательств в адрес действующего министра магии.

— И на этот раз я пойду вместе с тобой! Или вместо тебя, — упрямо напомнил Гарри.

— Пойдешь, — к его удивлению, заявил отец. — Там надо будет лезть в дыру в полу, пока ее не успели заделать, вот ты и полезешь, поскольку самый худой и легкий, — довольно добавил профессор. — Что? Ты же сам рвался, — поднял он брови в своей излюбленной манере в ответ на вытянувшееся лицо сына. — Конечно, я могу и сам туда попросту слететь, но к чему лишний раз потрясать нашего друга Дервиша? А так у тебя, наконец, будет возможность проявить свое аврорское рвение.

Гарри почтительно и с энтузиазмом покивал, и вернулся к изучению листка пергамента с цитатой из Кэрролла. Все погрузились в задумчивое молчание.

Северус уже в который раз анализировал слова старой султанши о «грядущем событии, которое потрясет основы султанского дворца». Стоит ли понимать ее буквально, и действительно искать пороховую бомбу под несущей колонной? Которой? Или же ее английский знакомец намеренно ввел ее в заблуждение, а сам банально совершил «ограбление века» (опять же, которого), подробно выяснив у почтенной дамы, где что расположено, где что лежит, и каким образом до этого проще всего добраться. Этот самый простой вариант вполне может оказаться самым правильным. Не следует также забывать про любимого вора Дамблдора, очевидно, его напарника. С другой стороны, сведений о том, что Топкапы небывало «обнесли» неизвестные воры, не поступало. Итак... Что в представлении покойной Сафие-султан являлось незыблемой основой дворца? В архитектурном смысле — это фундамент. Северус рассмеялся над собой про себя. Круг замкнулся. Вода — основа жизни. Осаду без источника воды не выдержать. Следовательно, опять неизбежно возвращаемся к колодцам. Если все же дама выражалась иносказательно... На чем зиждется власть султана? На силе оружия. Чтобы ее обеспечить, опять же нужны немалые средства. Нет бакшиша — нет султана. Собственно, при очередной попытке госпереворота он, Снейп, и присутствовал, и милейшая бабушка Ахмед-хана этим актом, а вернее сказать, основанием, которое она под него подвела, именно что и потрясла эти самые основы, точнее, основы их драгоценной династии. Причем, в настоящем времени. Хотя угрожала она при этом неким будущим событием. Опять не вяжется... Снейп сжал горстью переносицу и прикрыл глаза. Что ж, более потрясти основы династии, чем объявив действующего султана бастардом, вряд ли возможно, поэтому отложим пока эту версию. Хотя эта событийная тропа могла привести к успеху, будь у почтенной султанши достаточно сил и средств. Возвращаясь к прямому толкованию... Если считать, что дама выражалась бесхитростно, без подтекста, а надо признать, что говорила она четко, емко и напрямую, без лишних слов, то опять придется заняться архитектурой и топологией. Снейп привычно скривился. Итак, дворец новый (сравнительно). Сколько ему сейчас? Пара веков? Построен, если память не изменяет, практически на новом месте или на руинах античного храма...

Клочок пергамента с записанной визирем искомой надписью, которой неизвестный затейник-шутник испортил уникальную рукописную книгу, увы, не оправдал возложенных на него надежд. Разве что добыт был практически без усилий. А если эти собственноручно написанные рукой Роксоланы ее мемуары вдруг в наше время всплывут на каком-нибудь аукционе, чего доброго, беднягу Л. Кэрролла заподозрят в заимствовании. Единственное, что можно заключить насчет личности того-кто-изуродовал-древнюю-книгу, так это то, что он, по-видимому, полукровка, ибо ни один чистокровный маг из лагеря Его Темнейшества не унизил бы себя изучением магловской классической литературы. Рассуждая таким образом, Северус перебирал всех известных ему сподвижников Рэддла, могущих иметь отношение к этой истории. Братец Долохова? Болгары? Понятно, что это не может быть никто из Ближнего круга, но не может же он знать все их родственные связи... И тут на Снейпа снизошло озарение: так вот откуда у змеемордого фюрера появился новый и щедрый источник финансирования в тот самый год! Сокровищницы тех же Малфоев, Лестрейнджей и прочих состоятельных сподвижников вовсе не бездонны, а война — дорогостоящее удовольствие. Северус так погрузился в размышления, что вздрогнул, когда его окликнули, и подумал, что со стороны смахивает на роденовского Мыслителя.

Мммда…

«Дама бубен варила бульон

И жарила десять котлет,

Девятка бубен украла бульон -

Котлеты украл валет», — фраза надоедливо вертелась в голове, блокируя все прочие — прекрасный прием для окклюменции.

Гермиона, естественно, со всей силой своего интеллекта взялась за поиск скрытого смысла в добытой мужем цитаты из текста прославленной книги английского классика, которой был так бессовестно попорчен бесценный старинный дневник. То, что в ее котомке оказалась припасена не просто книга Л. Кэрролла первого издания, а с подробными пояснениями и комментариями последующих исследователей и толкователей оной, дешифровке не способствовало.

После бурных обсуждений Снейп кратко и четко сформулировал результат многофакторного анализа уже успевшего набить им всем оскомину изречения следующим образом: под «норой» вполне можно подразумевать колодец или шахту, в море из собственных слез, выражаясь фигурально, можно купаться где угодно, здесь для этого даже специальное место имеется («Дворец слез» называется), а наибольшая сухость требуется в эти времена для хранения пороха. При этом нельзя исключить тот вариант, что эта цитата вовсе притянута за уши для смеха или преследует цель навести на ложный след и тем самым заставить убить впустую уйму времени и сил.

Домочадцы приуныли. А потом Гарри потряс отца соображением: «А что, если крестражей было не 7, а 8?» Руку Снейпа с блеклой и неживой меткой мрака дернуло, словно он сухой морозной зимой «разрядился» о металлический шкаф. Он потер предплечье, и Гарри пожалел, что ляпнул, не подумав.

— Не думаю, что крестраж можно использовать в качестве мины, — после минутного раздумья ответил его отец. — Прятать во времени здесь до поры до времени — слишком сложно и далеко, не находишь? Так или иначе, если в этом времени и месте действительно что-то найдется, то единственное, что это «что-то» ждет, то только Адское пламя! — Он потер свой знаменитый породистый римский нос. — И для этого придется устроить защищенный полигон.

Гарри энергично закивал и выразил готовность к действию. Правда, до появления надобности в полигоне было еще очень далеко...

А вот истинная картина исторических событий постепенно восстанавливалась, словно терпеливый реставратор снимал с живописного полотна старого мастера слой старой потемневшей оливы и последующие грубые, небрежно-неумелые наслоения, и обнажал чистые незамутненные краски изначального замысла. Как оно было на самом деле... Северус все время терзался мыслями о том, насколько сильно их компания уже успела тут «наследить», и серьезно ли их стараниями нарушены хитросплетения сложившейся, но такой живой ткани времени. Покамест вроде бы ничего радикального они не совершили, и связь между прошлым и будущим практически не нарушена.

По-прежнему оставалось неизвестным, каким образом великому визирю удалось избежать казни в начале декабря 1606 года. И этот узел в событийной канве, судя по всему, являлся ключевым, поворотным звеном в цепи всей этой истории. Надо сказать, что Снейп отнесся вполне внимательно к эссе, вышедшего из-под старательного пера Гермионы. Среди мельком увиденных в памяти Дервиша эпизодов, когда Снейп незаметно прикоснулся к его сознанию, пока тот был занят поиском в собственной памяти следов пресловутой записи, был пренеприятнейший для Дервиша поход на базар «инкогнито» в компании с султаном Ахмедом, видимо, изъявившего желание «пойти в народ». Было странно, что торговцы, видя перед собой нарочито просто одетых, но при этом ухоженных и в сопровождении внушительной охраны явно непростых людей, не делают очевидных выводов, что это по меньшей мере высшие сановники, а в полном противоречии со здравым смыслом и простым инстинктом самосохранения болтают оскорбительную околесицу о великом визире и самом падишахе. По большей части информация со слов торговцев соответствовала официальной биографии великого визиря. Знаете ли, паша хазрет-лери, и спустя четыре века попытка взимания с олигархата налога на богатство будет губительной для таких, как вы. Вам такого не простят. Пусть даже это делается с благой целью наполнения казны суммой, необходимой для строительства мечети и ведения войны, ибо султан приказал изыскать необходимые средства «каким угодно способом», дабы он, султан, смог увековечить свое славное имя.

* * *

Дервиш тоже ломал голову над смыслом странной английской цитаты. Снейп объяснил им с Хандан, что в той книге девочка по имени Элис упала в кроличью нору, пролетела Землю насквозь, потом выпила уменьшительное зелье и уменьшилась настолько, что плавала в море из собственных слез в компании мыши, а суше всего — это лекция по древней истории. Дервиш не считал, что исторический рассказ — это такая уж сухая вещь. Наоборот, он сам впитывал всевозможные знания, как губка. Он развлекал Хандан различными толкованиями странного английского изречения, и они смеялись, придумывая все новые варианты. Дочурка сосредоточенно ползала по широкой кровати, натыкаясь на ноги родителей. Маленькую обезьянку ловили и водворяли обратно. Разве мыслимо было появление на свет этой крохи еще так недавно? Глубина и сила чувств, подобная бездонному колодцу... Только адово пламя было бы в силах осушить твои слезы, Элена, если бы твой Дервиш погиб от руки твоего сына. Тогда. Когда они еще не знали точно. Все, как в этой английской шараде...

А Ахмед вспомнил о проверке всех помещений дворца на предмет поиска опасных предметов, и потребовал отчета о результатах изысканий. Дервиш объяснил, что более ничего важного и заслуживающего внимания не нашлось, хотя поиски велись со всем возможным усердием. И он, Дервиш, рад, что его опасения себя не оправдали. Один из людей Дервиша сообщил, что в Стамбуле видели двоих, схожих с братьями Гиреями. Пришлось поставить в известность падишаха. Ахмед взбеленился и приказал принять немедленные меры к поимке.

— Они посмели ослушаться моего приказа и тайно вернулись, наверняка по приглашению Сафие-султан! — ярился падишах.

— Если позволите, Повелитель, я хотел бы узнать, какую участь вы им уготовили? Эдикуле? Неприятности с крымским ханом сейчас были бы очень некстати. Положение на границе зыбкое. Однако можно было бы подумать о том, чтобы использовать эту ситуацию с пользой.

Ахмед величественно кивнул, заявил, что примет решение, и отпустил визиря властным движением руки.

* * *

— Может быть, все-таки и меня с собой возьмете? — без особой надежды, на всякий случай, спросила Гермиона. — Со мной все в порядке, и у меня самая подходящая для этого комплекция.

— Великий визирь вряд ли поймет, если мы отправим нашу «маленькую английскую хатун», как он выражается, исследовать подземелья, а сами будем пребывать в праздном ожидании, — просветил ее супруг холодным ровным голосом и с самым непроницаемым выражением лица.

Гарри громко фыркнул. Гермиона наморщила нос.

— Ага. А мне, значит, только и остается, что ждать и беспокоиться, сидя на кухне с Нигяр... Ее напыщенные и высокомерные хозяева не снисходят до бесед со мной. Можно подумать, я в их представлении — все равно, что грязнокровка для белобрысого хорька Малфоя, — с долей обиды пожаловалась она.

— Ну, для Драко это уже не так, жизнь его проучила. Что же касается наших призраков, то отчасти так и есть, — заметил Снейп. — Призрачная султанша — принцесса, — он неопределенно кивнул вглубь дома. — А вот ее муженек — совсем наоборот.

— Из грязи — в князи, — припечатал Гарри. — А уж высокомерия и самодовольства у него... Небось, это его и погубило. А Дервиш не такой, хоть и вовсе сын пастуха.

— Очень может быть, — надувшись, согласилась Гермиона.

Северус по-хозяйски сгреб ее в охапку и легко поцеловал в уголок губ.

— Изо всех сил постараемся, чтобы ты не успела соскучиться, — пообещал он. — По-моему, вы с твоей новой приятельницей... Как ее имя? Нигяр? Увлеклись музыкой...

— О, да, ей нравятся английские песни. «The shadow of your smile», например. А теперь мы разучиваем «Green sleeves»... И я все время опасаюсь ей случайно раскрыть, из какого мы на самом деле века...

* * *

Оказавшись на пыльном чердаке со все еще зияющей дырой в дощатом полу, куда их вельможный проводник довел их на сей раз без приключений, Снейп первым делом демонстративно вынул палочку и принялся скрупулезно накладывать нужный комплект всевозможных запирающе-заглушающе-отвлекающих чар. Гарри между тем старательно развешивал в воздухе в хаотичном порядке «лампочки-шары» и «светлячков» для освещения. Посчитав этот этап обеспечения строжайшей конфиденциальности законченным, Снейп-старший подошел к сваленной в углу куче хлама и трансфигурировал из найденной ветоши длинную крепкую веревку, наподобие альпинистской, неприметного серого цвета, дабы не вызывать любопытных вопросов о необычности материала. Веревка была надежно закреплена на выращенном из каменной стены выступе, а конец спущен через дыру вниз. Точно рассчитанной магом длины хватило с лихвой, и хвост троса лег змейкой на пол нижнего этажа.

— Давай, Гарольд, настал твой звездный час, не посрами честь флага Гриффиндора, — напутствовал его Снейп в своих лучших традициях.

Да уж, снейпово неподражаемое чувство юмора не теряло убойной силы в любой эпохе. Так же, как не было, нет и не будет на свете ничего более неизменного, чем его черная мантия. Сейчас, впрочем, оставшаяся «дома» с Гермионой. Гарри засопел и почесал в затылке. Хотел было спросить скромно стоящего в отдалении Дервиша, каким образом спускался туда, вниз, он сам, но воздержался. Подумав, снял камзол, сунул его в руки отцу, уцепился за веревку и начал, пятясь, продвигаться к зияющему в полу проему.

— Что-то мне это напоминает... Пушка только не хватает, — пыхтя, проворчал юный аврор. — Это наш лесничий пса трехголового вырастил, — пояснил он для неосведомленных.

— Цербера? — пожелал уточнить великий визирь. — Из греческого мифа?

— Мутанта! — отрезал Снейп и взялся сам за веревку, чтобы помочь сыну спуститься.

Гарри издал смешок и лихо спустился по канату вниз, без потерь приземлившись на обе ноги.

— «Люмос максима!» — прозвучало снизу. — Фью! Да тут точно стадо слонов прошло.

Отец одернул его, велев вести себя прилично, и спустил вниз дамблдоровский детектор. Более комментариев снизу не последовало, видимо, аврор-оперативник вплотную приступил к рутинной процедуре поиска следов и улик.

Северус подошел к сваленной в углу рухляди и преобразовал два наиболее подходящих предмета в два добротных кресла, найдя, что изящные венские стулья или удобные мягкие кресла будут неуместны. Дервиш недоверчиво проверил мебель на прочность. Алхимик наглядной демонстрацией применения одного из кресел по назначению убедил его в безопасности полученной таким способом мебели. Оба вальяжно расположились, коротая время ожидания за непринужденной светской беседой об обычаях и нравах, принятых в их мирах. Снейп пару раз отключал заклинание-переводчик, чтобы выучить несколько общеупотребительных расхожих выражений на турецком. Так же, как и Гермиона в разговоре с призраками, он остерегался ляпнуть что-нибудь из контекста и лексикона современной им эпохи. Его собеседник достаточно умный и образованный человек, чтобы сделать из его случайной оговорки далекоидущий вывод. Также был велик соблазн заполнить зияющий исторический пробел и расспросить великого визиря об обстоятельствах, приведших к его несостоявшейся казни, причинах и следствиях, и каким образом на самом деле ему удалось не только остаться в живых, но и жениться на матери своего венценосного сына, и каким чудом этому самому сыну повезло спастись от закона Фатиха и оказаться на троне.

Гарри при свете огонька на конце палочки и сотворенных светлячков-переростков добросовестно исследовал все имеющиеся следы на полу в пыли. Дамблдоровский детектор не подавал никаких признаков жизни. (А он вообще работает? Может, его чувствительность такова, что требуется сунуть его дементору под нос, чтобы он что-то зафиксировал?) Гарри с растущим сомнением посмотрел на прибор. Его предупредили насчет комнаты со скелетом погибшей ужасной смертью наложницы. Скелет убрали, но отголоски эманации должны были остаться. Ну в самом-то деле, тут во дворце и без того должно быть в избытке самых темных эмоциональных полей, стены страхом пропитаны, а прибору хоть бы что, молчит, проклятый. Гарри тщательно изучил все доступные поверхности этого участка подземелья, куда было не велено — не лез, в указанном месте нашел цепочку следов неизвестного, закончившуюся у стены в положении «носками в стену». И эти следы были почти не тронуты, их никто не пытался затоптать, видимо, визирь озаботился сохранить их специально для них почти в первозданном виде. Гарри подумал, трансфигурировал щепотку каменной крошки в лист тонкой бумаги и зафиксировал улики, то бишь снял отпечатки следов. Для очистки совести еще немного поискал, может, чего не замеченного ранее, постоял в минуте молчания у стены, из которой свешивались цепи, которыми был прикован скелет. Прибор по-прежнему молчал, как рыба в Черном озере. Никаких кровавых надписей на стенах также не обнаружилось, и Гарри вернулся в исходную точку.

С потолка надежно свешивалась альпинистская веревка, конец которой змейкой свернулся на полу. Сверху доносился глубокий бархатный отцовский баритон, что-то неторопливо рассказывающий. Собеседник профессора хмыкнул в ответ и что-то возразил низким, чуть с хрипотцой голосом. Гарри кое-как закрепил все свое снаряжение на поясе, вцепился в веревку и попытался подняться по ней вверх, как по канату в начальной школе. Веревка скользила, детектор чуть не брякнулся о каменный пол.

— Эй! Эй, профессор! (Оглохли они, что ли? О чем можно так увлеченно трепаться?) Отец! — завопил опять Гарри, подпер кончиком палочки подбородок и добавил «сонорус».

— Ваш сынок сейчас весь дворец на ноги поднимет! — вскричал Дервиш и резко вскочил с кресла.

— Не поднимет! Я поставил заглушающие чары, — успокоил Снейп, также поднимаясь из кресла и шагая к дыре в полу. — Что, не можешь вылезти сам?

Гарри опять полез по канату вверх. Едва он поднялся до середины, сильные руки отца выдернули его на свет божий из подземного узилища. Приняв вертикальное положение, он торжественно предъявил бумажный лист с отпечатками подошв.

— Отпечатки пальцев тоже снял? — не преминул съязвить Снейп.

— Увы. Четких не нашлось, — не остался Гарри в долгу. — Может, стоило поискать на полу волосы?

* * *

— Тонкс!

— Откуда ты здесь взялась?!

Возникшая невесть откуда на пороге мракоборица стояла с метлой наперевес и была облачена в черный плащ с капюшоном, из-под которого виднелись ее любимые черные высокие сапоги со шнуровкой до колен с широкими галифе над ними и коротким изящным жакетом из черного бархата сверху. Она облегченно вздохнула, отставила метлу к стене и изменила цвет волос на оранжево-апельсиновый.

— Здравствуйте, профессор! Как же долго я вас всех искала! — с этими словами она бросилась на шею не успевшему опомниться ошарашенному Снейпу и горячо расцеловала его в обе щеки. — Ребята! — такая же «участь» постигла Гарри и Гермиону. — Меня начальник аврората отправил вам вслед буквально сразу, максимум через несколько часов! — зачастила она. — Да, вот же записка от министра! Да где же она? — Тонкс пошарила под жакетом, извлекла письмо и вручила Снейпу. — Подробности устно. Надеюсь, это нужная вам информация, и я не зря так долго скиталась и терпела лишения. — Она шмыгнула носом и полезла за платком. — Есть что-нибудь поесть?

Тонкс тут же привели на кухню и усадили на лавку за могучий дубовый стол. Она сняла свой черный плащ-накидку с капюшоном («В точности, как у Дервиша, из его воспоминаний о неудачном походе на базар с Ахмед-ханом», — машинально отметил про себя Снейп. — «Спросить, где взяла.») Пока Гермиона хлопотала вокруг нее, она с любопытством разглядывала старинное убранство и утварь. Северус прислонился к краю рабочего стола и изучил послание Кингсли. Сжал губы и скривил рот.

— О, да, это чрезвычайно ценная и интересная информация. Только бесполезная.

Только что с надеждой смотревшие на него три пары глаз одновременно разочарованно потухли, а Тонкс возмущенно вскричала, что вот ради этого она мотается тут уже... сколько? Двое-трое суток?

— Не расстраивайтесь, мисс Тонкс. Обогреем, накормим. Рассказывайте о ваших злоключениях, и отчего они так затянулись. Может быть, выяснится что-то полезное в результате вашего вербального изложения.

— Короче... — произнесла Тонкс с набитым ртом, силясь прожевать сэндвич с курятиной. — Я стартовала спустя пару часов после вас. Налегке. А портал при переходе разрядился. Что делать? Вы уже где-то далеко, сходу не найти. Зарядить портал обратно на такое большое расстояние сама не могу. Пришлось перемещаться короткими аппарациями и на метле. Попеременно. Молилась всем богам, как бы не заплутать. Здесь, уже в Стамбуле, с ног сбилась, вас разыскивая.

— А маячок у меня на что? — нахмурился профессор.

— А кто то и дело под чарами скрывается? Вот он виден, а вот уже нет. Я уж стала отчаиваться. Потом маячок ваш вспыхнул пару раз в этом районе. Смотрю, тут живность магическая кучкуется. Вы в курсе, что у вас тут на задворках в лесочке пара фестралов пасется? Причем кобыла на сносях.

Гермиона поставила перед ней дымящуюся кружку с варевом из сушеных ягод и гордо сказала, что это вроде фруктового щербета. Мракоборица, обжигаясь, отхлебнула большой глоток, похвалила, и налегла на пироги.

— Мой сухпаек моментально закончился, — продолжал она. — Была реальная опасность умереть с голоду.

— Вы что же, подворовывали на рынке? — нехорошо прищурился Снейп.

— Ну не у крестьян же?

— Ты же не попалась, нет? Здесь за это руки отрубают без суда и следствия, — уведомил Гарри.

— Я была под «инвизом» и не злоупотребляла, и делала это лишь в силу жизненной необходимости и по минимуму. Правда, один такой исхитрился ухватить меня за руку. Тогда я сделала так: — Метаморф трансформировала нос в пятачок и вырастила на макушке среди всклокоченных волос аккуратные козьи рожки.

Снейп обомлел, его домочадцы расхохотались.

— Он заорал и выпустил меня, я кинула «конфундус» и была такова, — продолжила Тонкс.

— У мужика теперь психическая травма, небось, решил, что шайтана встретил, — прокомментировал Гарри.

Снейп поудобнее подпер собой кухонный стол, привычно переплел руки на груди, усилием воли погасил готовую сорваться с губ саркастичную тираду и вкрадчиво произнес:

— Ладно, миссис Ремус Люпин, не будете ли вы столь любезны перейти к сути дела, из-за которого вас сюда командировали? Помнится, вы обещали некие подробности...

— Да, сэр! — она на секунду притормозила, собираясь с мыслями. — Вызывает меня начальник аврората. Захожу в кабинет, там с ним сидят папа Уизли, министр, начальник отдела тайн. Оказывается, Полумна Лавгуд припомнила, что Батильда Бэгшот тиснула однажды в «Придиру» серию статей о ведьмах и магах, бывших когда-либо советниками при правителях маглов. В том числе там была статья и про Османский султанат. В частности, в ней убедительно доказывалось, что ни одна из султанш настоящей ведьмой не была. Кстати... — она снова порылась в одежде, достала номер «Придиры» с этой статьей и отдала Гермионе. — Так вот, старушка Батильда при этом жаловалась самому Ксено Лавгуду на своего то ли двоюродного, то ли внучатого племянника, который стырил у нее какой-то особо ценный исторический документ, и даже не один, потому что был одержим поиском сокровищ. Луна спросила своего декана профессора Флитвика, не помнит ли он этого студента, и профессор вспомнил. Вспомнил, что тот мечтал найти на дне Темзы один огромный алмаз или изумруд, кажется, по имени «Око света» или вроде того, куда его сто лет назад выбросил один принц какой-то крохотной европейской державы. Вот, и Луна пришла со всем этим к Джинни на Гримо, мало ли, говорит, вдруг вам пригодится, но вы как раз только что уехали. Джинни бросилась к отцу, тот — к министру. Подняли всю подноготную этого племянника, он очень мутный оказался, действительно, работал в министерстве в тот кошмарный год (простите, профессор) под началом — внимание — Амбридж! Зовут его — Деймон Джонс! Нынче он в бегах.

Снейп кивнул. Все это было вкратце изложено в записке от Кингсли.

— Вот меня и послали за вами вдогонку, надеясь, что вам это поможет или же вы, профессор, его вспомните.

Северус досадливо сжал губы и отрицательно покачал головой.

— Первый раз слышу. Он был не из Высшего круга, — профессор саркастически усмехнулся и скривил уголок рта. — Сомневаюсь, что он носил на себе метку. Так или иначе, даже если бы мне было знакомо это имя, то здесь, в этом месте и в этом времени, это вряд ли бы помогло.

— А что, он действительно достал из Темзы «Око света»? — полюбопытствовал Гарри.

Тонкс пожала плечами.

— Вот что, мисс Тонкс! Со слов Гарри, у вас в камере предварительного заключения сидит сейчас некто Мундугус Флетчер. Несомненно, старина Мунди будет счастлив сдать подельника, если ему скостят срок.

— Вот оно что! — воскликнула Тонкс. — Так вы считаете, что они тут на пару шуровали?

Северус вежливо попросил ее внимания и вкратце рассказал о событиях, свидетелями которых они стали.

— Так что вы вернетесь обратно с нитями наших воспоминания о перемещениях Флетчера и вытрясите из него все, что возможно о его напарнике. Если повезет, он знает, что и где тот спрятал. Мы же продолжим здесь наши изыскания.

— Я с удовольствием задержусь и сделаю все, что смогу, чтобы вам помочь! — радостно заявила мракоборица.

— Не может быть и речи! — грозно сдвинул брови профессор. — Я боюсь и предположить, что вы могли успеть натворить, о чем я не знаю, и в какой мир вы вернетесь.

— Ну, что вы, профессор, неужели из-за того, что мне пришлось стянуть буханку хлеба, и меня приняли за черта, я страшно изменила будущее? Клянусь, чем хотите, что это все мои преступления.

— Можете потом пожаловаться на меня начальнику аврората, на мою грубость и дурное обращение с их лучшим оперативником.

— Ну что вы, профессор, я вас обожаю. У нас с Рэмом долг жизни перед вами. Я стерплю от вас любую брань, — выбила почву у него из-под ног Тонкс, так что у Снейпа вытянулось лицо, и он на мгновение утратил дар речи, но лишь на мгновение.

— Мисс Тонкс, вам ни к чему здесь задерживаться лишнее время и мозолить глаза населению Османской империи. Я не намерен следить еще и за вами. К примеру, вызволять вас из зиндана, если вас раньше не лишат какой-нибудь нужной части тела. Или красть вас из сераля. Надеюсь, вы не стремитесь стать звездой султанского гарема, несравненной Нимфадорой-хатун?

Тонкс резко зачернила волосы в цвет полуночного неба, заострила черты лица, вырастила нос, почти как у самого Снейпа, и прошипела на низкой ноте:

— Я сколько раз просила не называть меня Нимфадорой!

— Может быть, Ним? Или Дорри? Так лучше? — почти добродушно спросил Снейп. — В любом случае, как старший по званию, если понадобится, я сам отправлю вас портключом прямо в Лондон к установке и прослежу, чтобы вы переместились назад в будущее.

Гермиона тихонько хихикнула.

— Что? — нахмурился в ее сторону Снейп.

— Я невольно прикинула, какое звание ты должен был бы носить по магловским меркам.

— И что получилось? — заинтересованно поднял брови супруг.

— Высший офицер во вражеском штабе... — она чуть призадумалась. — Если это в армии, то не ниже полковника, а если в полиции, то можно уподобить суперинтенданту.

— Ого! — Гарри округлил глаза.

Снейп покачал головой в ответ на лестное сравнение, но уголки его губ еле заметно предательски дернулись в тени улыбки.

Тонкс опять шмыгнула носом, извинилась и потянулась за платком.

— Вы простудились?

— Похоже на то. После второй ночевки в лесу.

Профессор призвал из мантии склянку с соответствующим зельем и протянул аврорше.

— Выпейте, когда насытитесь, — строго велел профессор.

— Может, добавить коньяк из фляги? — предложил Гарри из лучших побуждений. — Или вы с великим визирем успели все допить, пока я по подземельям ползал?

— Великим визирем?! — вытаращилась мракоборица. — Разве здесь не сухой закон?

— Да ладно, в греческих тавернах вина хоть залейся. Мы видели, как Дервиш-паша повел в таверну каких-то послов, не то испанских, не то итальянских, и они там точно пили, как лошади, и он сам наравне с ними по долгу службы, чтоб честь империи не уронить.

Тонкс прыснула.

— Постой! Это ты про того самого Дервиша, о котором речь в той потрясной исторической записке за подписью бабушки падишаха? — она снова прыснула.

— Конечно. Про кого же еще? — гордо ответил Гарри.

— Да ладно. Вы с ним познакомились, что ли? И какой он из себя?

Прежде, чем Снейп успел наложить вето, его сын и жена наперебой принялись рассказывать аврорше, вернувшей своему лицу данный природой вид и обзаведшейся длинными светло-русыми кудрями, историю общения с великим визирем и про события, свидетелями, а кое-кому и участниками которых им довелось стать. Северус сосредоточился и отправил легилиментный посыл обоим с убедительной просьбой не вдаваться в подробности, после чего вмешался и повел рассказ сам. Выслушав его не балующее деталями сухое изложение событий, мракоборица пришла в восторг, который выразила выражениями вроде «эх, жаль, я не видела», добавила в волосы оттенок красного дерева и, задорно сверкая глазами, обратилась к Гермионе с вопросом: «Ну, и как же он все-таки выглядит на самом деле? Оказался симпатичным, не то, что на портрете?» Несколько смутившаяся Гермиона обрисовала сгорающей от любопытства Тонкс словесный портрет великого визиря, старательно обойдя вниманием приключившиеся конфузы.

— И впрямь, лапа. Надо же. А как выглядит его султанша? Неземной красоты? Да, а сам султан? — продолжала допытываться подробностей Тонкс.

Внезапно из стены выдвинулся призрак задушенного великого визиря и грозно навис над авроршей, которая как раз преобразила себя в длинноволосую кудрявую платиновую блондинку. Она ойкнула от неожиданности и едва не ухнула на пол со скамьи. Довольный произведенным эффектом призрак громко хмыкнул, придал себе гордый вид и оглядел новую пришелицу с ног до головы. Потом величественно опустился на сиденье напротив и вопросил:

— Почему у этой хатун столько ликов? Она джинния?

Гарри издал громкий хрюкающий звук и закашлялся, поперхнувшись смехом.

— Видите ли, нашего полку прибыло, господин визирь. Мадам Люпин является метаморфмагом от рождения. Правда, нам не придется долго наслаждаться лицезрением этой ее способности, поскольку у нее на службе с нетерпением ждут ее возвращения в самое ближайшее время, — сообщил Снейп.

— Кто это? — громким шепотом спросила Тонкс.

— Это один из предшественников Дервиша-паши на посту великого визиря Османской империи, полновластный хозяин этого дворца, любезно согласившийся приютить нас на некоторое время. Здесь живут еще две прекрасные призрачные леди — султанша и калфа, — спокойно разъяснил Снейп.

Тонкс тяжело закашлялась, с трудом продышалась и поспешно влила в себя снейпово перечное зелье.

— Вам плохо, мисс Тонкс? — с подозрением спросил Снейп, заметив, что ее глаза лихорадочно блестят, а на щеках неестественно яркий румянец. Не дождавшись вразумительного ответа, стремительно подошел, приложил тыльную сторону кисти руки к пылающему лбу молодой мракоборицы, достал палочку и стал чертить в воздухе витиеватые линии диагностических заклинаний. Тонкс вяло протестовала.

— Ну же, поднимайтесь! — Северус подхватил ее под руку, вытащил из-за стола и поставил на ноги, поминая про себя нехорошими словами ближайшую родню Мерлина по материнской линии. — Сами идти сможете?

— Ах, профессор, — томно протянула Тонкс. — Неужели я удостоюсь небывалой чести и стану первой вашей студенткой, которую вы будете носить на руках? То есть, бывшей студенткой...

— Мне за годы педагогической практики бессчетное количество раз приходилось таскать в лазарет лишившихся чувств студенток, в том числе и покрупнее вас, так что не обольщайтесь.

Северус попросил сына уступить Тонкс комнату и переселиться на какой-нибудь диван, скажем, в кабинете, а Гермиону — налить ванну горячей воды в хаммаме, и отнес туда Тонкс, где и оставил на попечение своей супруги, дав целый перечень инструкций по предотвращению пневмонии и вылив в ванну несколько субстанций из призванных из своих запасов склянок и, уж конечно, не преминул съязвить, что в игре на выживание у миссис Люпин все шансы оказаться в числе проигравших, на что она горестно засопела, не найдя, что возразить.

Вконец разомлевшую от горячей ванны авроршу уложили в постель, упаковали в пухлое одеяло и накачали снейповыми зельями, отлакировав снотворным. Снейп тщательно зачаровал комнату от беспокойных призраков, нашел среди одежды Тонкс тот самый черный плащ-накидку с капюшоном и произнес над ним «фините инкантатем», отчего он вернулся в изначальное состояние, а именно снова стал форменной аврорской мантией. Снейп сделал себе мысленную заметку спросить у Тонкс, когда проснется, почему она трансфигурировала мантию именно таким образом.

Обиходив слегшую с жестокой простудой Тонкс, Снейп не поленился пойти посмотреть на упомянутых ею фестралов. Действительно, парочка паслась в ближайшем лесочке. Должно быть, давеча выкинутая им из кухни крыса пошла им на корм.

Когда все наконец угомонились, можно было потратить некоторое время на приведение себя в порядок и расслабленно вытянуться на кровати в спальне. Жаль, бедолага Тонкс проделала свое путешествие почитай впустую. Увы, предположительное знание имени в практическом смысле ничего не дает. И больную Тонкс скоро отправить обратно теперь невозможно. И кормить теперь надо четверых. За эти дни они уже успели примелькаться на рынке. С ними здоровались! «Добро пожаловать, эфенди. Видать, у вас большая семья...»

Северус почувствовал рядом теплое тело юной супруги, которая неслышно скользнула под одеяло. Она решительно забралась на него, распласталась у него на груди и потянулась нежными губками за поцелуем. Он ответил на поцелуй со всей страстью и пылом, машинально проверил, не забыли ли они зачаровать спальню от любопытствующих призраков, и немедленно перехватил инициативу...

* * *

Обходить территорию Топкапы, вооруженными дамблдоровским детектором, пришлось в несколько приемов по причине обширности и запутанности, а также извилистости, протяженности и бесчисленности коридоров и закоулков, не говоря уж о необходимости соблюдения полной скрытности при этом. Первый раз — в ночи, не откладывая дела в долгий ящик, сразу по извлечению Гарри из подземелья. Возлагаемые надежды на то, что прибор проявит признаки жизни вблизи колодцев во дворе Совета Дивана, как у наиболее вероятного объекта, себя не оправдали. В принципе, Дервиш, положа руку на сердце, не имел ничего против того, чтобы Башня правосудия взлетела на воздух. Несколько разочарованный, он насмешливо поинтересовался у магов, твердо ли они убеждены, что эта их хреновина вообще работает. К этому моменту Снейп уже и сам испытывал сомнения на счет работоспособности дамблдоровской игрушки. И признался, что на крайний случай имеется «дубликат», и это — он сам, точнее, вот эта блеклая неактивная картинка на его предплечье. Расстегнул манжет, завернул рукав и предъявил визирю бледно-серый контур рисунка черепа с выползающим из его рта аспидом и мрачно подтвердил, что «благодаря» этому, а также собственной высокоразвитой восприимчивости к магическим полям, если что, сам почувствует мощный источник темного излучения. Дервиш только повел бровями в ответ на «чудачества» магов, очевидно, не слишком оценив рисунок с эстетической точки зрения, а вдаваться в разъяснения об изначальном происхождении и назначении того, что осталось от Темной метки, Снейп не счел нужным.

Гарри стал приходить к выводу, что тут и впрямь ничего такого нет, и все они пали жертвой злой шутки внучатого (или какого там) племянника историка магии Батильды Бэгшот. Его отец все еще упорствовал во мнении, что «если ничего не нашли, то это не значит, что искомого здесь нет, а значит, что искали плохо или не там, причем второе вернее».

Для восполнения запаса зелий Снейпу пришлось несколько часов простоять над котлом и даже привлечь Гермиону в качестве ассистентки для ускорения процесса. С согласия призрачной госпожи из сундука в подземелье выудили непользованную полотняную ночную сорочку длиной «в пол» и облачили в нее Тонкс. Гарри и Гермиона по очереди развлекали ее чтением вслух «газелей» Михри-хатун и арабских сказок из книг, найденных в кабинете в шкафу.

Среди найденных библиографических сокровищ была потрепанная временем рукописная книжица с красочными картинками, размером вроде хранимого Гермионой того самого легендарного дамблдоровского экземпляра сказок барда Биддля. «Может, это принадлежало еще султану Сулейману, когда он был шехзаде?» — предположила Гермиона, благоговейно перелистывая старые пергаментные страницы уникальной книги и разглядывая тонко и четко выполненные выразительные миниатюры иллюстраций. На одной из картинок белоснежная и сияющая, точно единорог, большая змея с человеческим миловидным женским лицом, в изумрудной короне, гордо возлежала на золотом блюде. История про султаншу змей была недлинной и будто скомканной. Ямлиха (так звали султаншу змей) была прекрасна и добра. Было странно, отчего она, великая змея, имея возможность одним своим дыханием, дунув огнем, словно дракон, превратить своих будущих убийц в кучку пепла, предпочла смиренно покориться предначертанному, мол, на лбу у нее так написано, и принести себя в жертву, чтоб ее мясо стало лекарством для некоего царя, и одарить вселенской мудростью того, кто этого никак не заслужил. На все воля Аллаха, но кто решил, что ее истолковали верно? «Жаль, у Нагайны не было таких суициидальных наклонностей», — заикнулся Гарри, потерев шрам от укуса любимицы Его Злодейства. «Как и человеческого лица, — заметила Гермиона. — И изъяснялась султанша змей на человеческом языке, не на парселтанге.» Тонкс находила, что змейка на картинке чем-то напоминает Нарциссу Малфой, и попыталась скопировать милейшее личико змеиной султанши Ямлихи путем метаморфного преобразования собственного лика. Вышло пугающе похоже, и ее попросили поскорее «скинуть» это лицо. Словом, султаншу змей было жалко. И непонятно… Гермиона в задумчивости кусала губы, пытаясь докопаться до скрытого смысла (при условии его наличия), памятуя о собственном опыте со все теми же сказками барда Биддля, но вскоре сочла это занятие бесперспективным. Ясно было одно: вот к чему приводила и приводит слепая вера и покорность перед всякими пророчествами (к практикам благого самовнушения не относится). По мнению Гарри же, гобелен с этим изображением хорошо бы подошел для слизеринской гостиной. Книжку тщательно скопировали магическим способом, во-первых, потому, что понравилась, во-вторых, для истории. Впрочем, не ее одну…

Северус же пребывал в состоянии «загляни под каждый камень», и вновь и вновь перебирал в памяти все эпизоды их похождений с малейшими нюансами. Царапнула сознание походя высказанная недавно в его присутствии мысль. Помнится, призрак задушенного великого визиря мстительно высказал авторитетное мнение, что для впечатляющего фейерверка лично он заложил бы хороший заряд пороха под арсенал. Мысль зацепила, и Снейп на всякий случай спросил действующего великого визиря, далеко ли расположен арсенал. Дервиш просветил его, что со времен Фатиха-завоевателя в качестве арсенала используется здание старой христианской церкви Святой Ирины, то бишь Мира. Причем возведена она, если память ему не изменяет, на руинах языческого храма Афродиты. Почти что примыкает к дворцовой стене и выходит в первый двор дворца. Солидное сооружение. Уж если рванет весь пороховой запас, так пол дворца точно снесет. Уж не думает ли Север, что это и есть ... словом, с этого и надо было начинать?

Снейп тут же вспомнил фундаментальное здание старинного христианского храма, в архитектурном смысле представляющее собой нечто среднее между базиликой и византийской церковью. Впечатляющая громада увенчана большим тяжелым куполом в виде половины шара. Огромная церковь, древнее, чем сама Айя-София, находится в левой части первого двора и окружена разномастными хозяйственными постройками в превеликом множестве. Применять по прямому назначению стало некому, но не оставаться же без дела мощным стенам.

Дервиш же припомнил свое недавнее посещение арсенала, формально и мимоходом. Воровато-смущенный вид ответственного за содержимое вверенного ему помещения аги он тогда счел проявлением нечистости на руку этого самого аги. Связываться еще и с этим, устраивая проверку и наживая себе очередного смертельного врага, совершенно не хотелось, да, видно, придется рано или поздно. А если где-то там и найдется искомый сосуд с джинном, то, может статься, он ошибается насчет причин виноватого вида аги...

* * *

Внимание Хандан, недовольно разглядывающей свой эскиз танцующих жар-птиц для будущей вышивки, было привлечено доносившимися со двора странными звуками. Оттуда явственно слышалось довольно противное пронзительное мемеканье и ругань Бейхан. Султанша отшвырнула в угол дивана признанный дурацким рисунок и выскочила во двор. Бейхан, бранясь и отдуваясь, тащила за кокетливо изогнутые рога упирающуюся и протестующе голосящую козу бежево-золотистого окраса.

— Бейхан! Мерлин тебя покарай. Так, кажется, у вас говорят? Что это ты делаешь?

— Госпожа! — калфа попыталась поклониться и одновременно не упустить дико шныряющую рогами козу, которая, видать, смекнула, что ее укротительнице придется разделить свое внимание, и сейчас у нее, у козы, появится реальный шанс обрести свободу, и стала вырываться с удвоенной энергией. — Госпожа, это принцева коза, они ее на откорм дали. Она безоаровая. Она...

К месту событий приближался рано вернувшийся Дервиш, а с ним отец и сын Снейпы-Принцы. Бейхан отвлеклась на них, коза вертанула головой и вырвала рог из ее руки. Калфа охнула, попыталась потуже намотать на руку веревку, которой коза была дополнительно обвязана за шею, но та резко, на полной скорости рванула в сторону и выдернула также и конец веревки из рук почтенной дамы. Правда, почему-то убегать дальше не стала, а встала на равноудаленном расстоянии от каждого из присутствующих, крепко уперлась в землю расставленными ногами и угрожающе наклонила рогатую голову, поочередно переводя тяжелый взгляд исподлобья на каждого из людей. Встрепанная и запыхавшаяся Бейхан осторожно направилась к неукротимой козе, сменив брань на увещевания. Снейп огляделся по сторонам, нет ли поблизости непричастных лиц, и, не вынимая палочки из рукава, любезно швырнул в козу обездвиживающее заклинание. Бейхан со словами благодарности пленила мятежницу. Драгоценное животное успокоили, и Снейп отменил заклинание.

— Безоаровая, не так ли? — осведомился алхимик, кивнув на козу.

— Да, ваши сродники дали, — подтвердила калфа и снова рассыпалась в благодарностях.

— Госпожа, в желудке представительниц этой породы формируется безоаровый камень — универсальное противоядие, — пояснил Снейп в ответ на невысказанный вопрос.

— Да что же, вы ей живот вспорете, чтобы этот камень достать? — всплеснула руками Хандан.

— Нет, нет, госпожа, не беспокойтесь, никто не пострадает, — улыбаясь уголками рта, успокоил алхимик. — Это только мои нерадивые студенты в сочинениях пишут, что козу разрезать надо. Она сама отдаст, если попросить как следует.

— И ее молоко тоже обладает этим чудесным свойством?

Закономерный вопрос на мгновение привел профессора в замешательство.

— Увы, нет, — сокрушенно покачал он головой. — Из молока получится только отменный козий сыр!

Выдавшееся время вполне подходило для обещанного Дервишем урока, собственно, для этого гости здесь и появились. Для не пожелавшей пропустить такое зрелище султанши принесли из дома легкую скамейку. Гарри скромно встал поодаль, также не желая ничего упустить из виду, и стараясь подробно восстановить в памяти единственный урок сиятельного лорда Малфоя. Дервиш приказал подать специальные тренировочные стальные мечи с притупленными лезвиями. Случайные ранения при показательном уроке для английского гостя неизвестного уровня мастерства точно не нужны, а деревянные мечи могут быть сочтены за оскорбление. Ахмед при второй, как оказалось, по счету, попытке убить его, Дервиша, тогда, на охоте, использовал опасное острое боевое оружие — ятаганы, правда, так и не решился надавить на его горло так сильно, чтобы оставить наставнику на шее памятный шрам. Кстати, с некоторых пор Ахмед предпочитал заниматься с ним здесь, а не в дворцовом парке.

Снейп сунул Гарри в руки свою роскошную шляпу, вынутую из рукава палочку и перевязь с собственным оружием (тем самым, дареным).

— Ну что же, посмотрим, на что способен английский маг, — с легкой ухмылкой произнес великий визирь и сделал вращательное движение мечом.

Оба, присматриваясь, двигались по кругу, каждый напротив своего визави, пока Дервиш не шагнул вперед и не нанес первым атакующий удар, вынудив Северуса защищаться. Профессор успешно, хотя и не без труда, отразил несколько атак и удостоился сдержанного одобрения:

— Неплохо. Нападайте сами.

Снейп так и сделал, и провел несколько контратак. Многоопытный великий визирь двигался легко и быстро, иногда почти неуловимо, и даже не запыхался, а вот магу приходилось отчаянно стараться и сохранять предельную концентрацию и сосредоточенность. Он никак не мог позволить себе ударить в грязь лицом, возможно, даже в прямом смысле этого выражения, так что напряжение было велико. Стремительные летящие пируэты и обманные движения Дервиша не давали расслабиться ни на секунду. Непривычно тяжелое оружие в руке заставляло вспомнить скорее уроки Кровавого барона, чем малфоевского учителя фехтования. Визирь использовал некоторые совершенно незнакомые приемы. Северус также продемонстрировал пару оригинальных отточенных приемов современной школы, впрочем, не рассчитывая сильно впечатлить своим искусством, тем более за отсутствием опыта владения стальным мечом в реальных боевых условиях.

Видя заметную усталость визави, Дервиш ослабил натиск, отступил и остановился, давая Северусу перевести дух.

— У вас совершенно иная школа, — признался Снейп. — И, полагаю, изрядный настоящий боевой опыт.

— Да, приходилось, — коротко ответил визирь, приподняв брови и кротко улыбнувшись. — Продолжим, если вы отдохнули?

Азбучная теория требовала удвоить быстроту движений, если противник начинал горячиться или, уверившись в своем подавляющем превосходстве, проявлял небрежение, однако визирь не выказывал ни того, ни другого, сохраняя выдержку. Снейп несколько раз пытался провести обезоруживающий прием, но, увы, безуспешно. Зато это удалось Дервишу, к чести Снейпа, не с первой попытки.

— Туше! — развел руками профессор, с достоинством поклонился и непринужденно поднял с земли оружие. И попросил научить обезоруживающему приему.

Дервиш терпеливо, как еще недавно с шехзаде Ахмедом, медленно показал необходимую последовательность движений и объяснил принцип, а после добился от «ученика» успешного повторения на практике. Потом, к удивлению Снейпа, попросил показать ему запомнившийся и доселе неизвестный ему, великому визирю, прием, показанный профессором в самом начале. «Надо будет после сказать Люцу, что кое-что из техники его мастера фехтования пригодилось», — подумал Снейп.

— Можете еще сделать так! — заявил вдруг Дервиш, и внезапно быстро шагнул вперед вплотную к визави, одновременно поднырнул под его саблю, схватил свободной рукой за пояс и легко прижал холодное лезвие своей сабли к его горлу.

Северус судорожно вздохнул, однако визирь тут же отпустил его и отошел, опустил меч, перехватил оружие в левую руку, прижал сжатый кулак правой руки к сердцу и чуть поклонился с легкой ухмылкой. У Снейпа от прикосновения к не столь давно почти смертельно травмированному горлу обжигающе-ледяного острого лезвия перехватило дыхание, а в памяти мерзко и навязчиво проявилось видение оскаленной морды Нагайны. Не ожидавший такого эффекта Дервиш удивленно его разглядывал. Быстро восстановивший самообладание профессор махнул рукой, сказал не обращать внимание, мол, беспощадная память «любезно» подкинула напоминание о недавнем тяжелом ранении как раз в шею, едва не отправившем его на тот свет, потер горло и поинтересовался, есть ли «противоядие» от этого эффективного маневра. Ну, кроме очевидного своевременного отскока или попросту сохранения должного внимания и умения не подпускать противника на близкое расстояние. Великий визирь любезно показал, как можно вывернуться из «захвата» или использовать оплошность противника, оставившего при этом свободными обе ваши руки.

— Я заметил, что вы левша, Дервиш-паша, тем не менее, держите меч в правой руке, — высказал соображение Снейп.

— Вы верно подметили, но меня изначально учили держать оружие в правой руке. Командир янычар орал, как резаный, если я перехватывал меч в левую руку. Сейчас я одинаково свободно владею обеими руками, — он несколько раз перебросил саблю с правой ладони в левую и обратно, как жонглер. — В левую руку в бою можно взять второй клинок и действовать двумя.

Северус коротко наклонил голову в поклоне и искренне поблагодарил за обретение новых навыков.

— Госпожа, ваш супруг оказался превосходным учителем, — сообщил Снейп, подойдя к султанше с почтительным поклоном.

Хандан порозовела от удовольствия и ответила, что это известно уже давно.

Гарри со сверкающими глазами состроил восторженную гримасу и незаметно показал отцу поднятый вверх большой палец.

Сыновняя похвала и восхищенный блеск в глазах, и даже гордость за него были более чем приятны. Он очень старался не уронить свое реноме. С его в подавляющем большинстве случаев всегдашним невезением надежда на авось не оправдывалась нигде и никогда, в отличие от тех же Мародеров, и все, что когда-либо удавалось, любой успех — все достигалось исключительно ценой долгих кропотливых усилий и сушки мозгов. Кстати, вот вам и путь к осушению слез. Любым его гениальным озарениям всегда предшествовали неимоверные упорные труды, пусть и при наличии врожденных талантов и способностей, которые суть ничто, если позволить им пребывать в анабиозе. Однажды, еще в начале их седьмого курсе, он и Лили оказались на конференции алхимиков в Париже, и Лили потащила его в музей Огюста Родена с целью «повышения эрудиции в области магловского искусства». Глядя на знаменитую скульптуру застывших в поцелуе обнаженных влюбленных, Лили заметила, что некоторые иногда называют ее «Гений, целующий Мечту». И еще эта златокудрая бестия с игривым смешком и лукавым блеском зеленых глаз добавила, что будь она скульпторшей, к примеру, вроде Камиллы Клодель, она бы придала лицу и фигуре юноши, то есть Гения, его, Северуса Снейпа, облик. «А я ей — твой!» — выпалил в ответ Северус, кивнув на фигуру девушки-Мечты прежде, чем успел подумать, и почувствовал, как запылало его верно бледное лицо.

Вот и сейчас он также выложился полностью, со всей своей всегдашней самозабвенной самоотдачей. Визирю, похоже, хоть бы что, а у него с непривычки шумит в голове и ноют ранее неизвестные мышцы. Но иначе было нельзя. Сказать по правде, он был вовсе не уверен, что сумеет продержаться против этого профи так долго, и в душе испытывал некоторую толику гордости. Было бы даже любопытно посмотреть потом в Омуте памяти, как он выглядел со стороны, и жаль, что его не видела воочию Гермиона. Интересно, считается ли Дервиш-паша первым мечом Империи?

Начинало смеркаться, но хозяева явно находили, что это не повод прятаться в доме. Оттуда вынесли низкий стол и сиденья для гостей. Воздух наполнялся чудесными ароматами вечерних цветов.

Подали кофе с миндальным печеньем, мягким и еще теплым, только что из печи, умопомрачительно вкусным. Кое-как пришедший в себя Снейп, постеснявшийся прилюдно влить в себя укрепляющее зелье без крайней на то необходимости, в начале непринужденной беседы поспешил упомянуть о бывшем храме Мира. Возможно, госпоже известна история этого сооружения... Кажется, он возведен на руинах храма греческой богини любви Афродиты. Хандан заметно удивилась и перевела вопросительный взгляд на мужа.

— Я как-то раз обратил внимание на сохранившиеся там на стенах старинные мозаики, — заметил великий визирь, отхлебнув кофе. — И разглядел как следует. Насколько я смог понять, там были изображения византийских императоров и императриц. Одно такое круглое являло собой святую Ирину. Да, и еще одна мозаика мне показалась несколько необычной, — он лукаво улыбнулся. — В большом круге изображения четырех лиц: императора, императрицы, их сына и дочери. Сверху надпись: — он выдержал эффектную паузу — «Septimus Severus». По-моему, это на латыни. Должно быть, это имя римского императора.

Гарри поперхнулся смехом. Снейп выглядел несколько обескураженным.

— Я точно не знаю, чем руководствовалась моя матушка, давая мне это имя. Септимусом звали прадеда, и это не редкое имя в Англии. А «Северус». Видимо, она имела в виду фамильную внешность и характер, — Северус покачал головой и скривился в усмешке. — Римский император за образец не принимался. Хотя мне следовало вспомнить, что он приложил руку к строительству Византия. Правда, предварительно предав его огню и мечу, уничтожив почти всё и всех, кто там жил. — Он перевел грозный взгляд на сына, который издавал странные сдавленные звуки, силясь проглотить смеховую истерику.

* * *

Гарри со всей экспрессией живописал девочкам зрелище, свидетелем которого ему довелось стать. «Ах, ну почему мы не взяли с собой «Омут памяти»! — в один голос восклицали они. — Как бы он здесь пригодился, чем валяться на Гриммо без дела».

Профессор же полез в подвал в надежде отыскать что-нибудь в книгах по поводу церкви святой Ирины. Стоя среди сундуков, он сформулировал несколько вариантов простого «акцио», но ничего не отозвалось, хотя он добросовестно сделал запрос в том числе и по-гречески. А реальная возможность была. Здесь в высших слоях общества к книгам и письменным источникам вообще относятся с большим пиететом. При таком положении вещей мог обнаружиться фолиант и с греческими, и славянскими письменами, и византийские тексты... Досадно.

Очистив таким образом совесть и убедив самого себя, что в смысле литературного обзора он сделал все, что мог, Снейп выбрался из подземелья на свет божий и склонился над картой в глубоких раздумьях. Подошедшая Гермиона, словно повторяя ход его мыслей, предложила самой спуститься в подвал и порыться в книгах. Супруг ответил, что сделал это только что. «Это здание много старше Топкапы и должно хранить множество секретов, — заметил он, привычным жестом отбрасывая от лица черную завесу блестящих чуть волнистых волос. — И тайных лазов, выкопанных святой братией...» Гермиона сердито засопела, справедливо предполагая, что участие и в этой экспедиции ей не светит.

— А знаешь, эта фраза про нору, слезы и сушь применима тут почти ко всем известным местам. Темницы и, соответственно, слезы, считай, повсюду.

— Расплывчатая формулировка...

— А может, в ту дыру в полу сам Флетчер и свалился?

— Он не смог бы оттуда сам аппарировать. Ему не под силу.

— Значит, это этот Деймон или как его там...

* * *

Дамблдоровский прибор ожил на подходе к громадине церкви Мира.

— Заработало! — громко возликовал Гарри.

Отец и визирь одновременно шагнули к нему и недоверчиво воззрились на потемневший туман в прозрачном цилиндре.

— Надо же... — сказал визирь. — И где в таком случае следует искать этот ваш сосуд с джинном?

Туман в цилиндре определенно делался темнее при приближении к зданию, и появился даже какой-то пока негромкий звук вроде скрипа железных когтей по твердой шагрени. Они двинулись вдоль периметра здания, и по ходу их перемещения источник настоящих и будущих неприятностей, судя по изменению интенсивности окраса тумана, то приближался, то удалялся, не позволяя сходу выявить свое конкретное местоположение.

Приближенный вплотную к находящемуся в Первом дворе колодцу прибор не выказал никаких явных изменений в своем поведении. Также он повел себя и в непосредственной близости от других колодцев среди хозяйственных построек.

Когда все-таки пришлось войти внутрь бывшей церкви, дамблдоровская игрушка вроде бы усилила активность: туман еще потемнел, а тихий скрежет порывался перейти в мерзкое верещание. При входе скучали два стражника. Визирь и двое магов стояли, вжавшись в стену, в темном закутке бывшего притвора старинного византийского храма. Северус окружил их маленькую группу всем набором чар отвлечений внимания. Из поведения прибора по-прежнему было совершенно неясно, с какой именно стороны исходит искомый «сигнал». Дервиш, поморщившись, знаками показал Снейпу, чтобы они уняли звуки, издаваемые устройством. «Да как же я это отключу?» — буркнул Гарри и попытался сунуть прибор под камзол, что немного приглушило верещание. Дервиш стянул с себя длинную, «в пол», черную накидку с капюшоном и сунул ему в руки. Гарри безропотно замотал в его накидку магический детектор, так что звуков стало почти не слышно. «И зачем это нам чары?» — проворчал юный аврор.

В огромном внутреннем пространстве бывшей церкви понастроили стен, перегородок и т.п. для удобства хранения. В стороне от центрального коридора, у сложенных в ряд у стены ящиков и бочек (хорошо, если не с порохом), расслабленно расположились несколько янычар в красном, очевидно, сменившихся с караула. Один из них травил байки, и все покатывались со смеху так, что их мощное дружное ржание отдавалось гулким громогласным эхом от высоченных каменных сводов. То и дело упоминалось имя самого Дервиша. С того места, где стояли они втроем, всего было не разобрать. Дервиш не утерпел и приблизился под прикрытием темной тени от стены. Снейп, чертыхаясь про себя, двинулся за ним. Развеселый сказитель развлекал слушателей баснями о похождениях Дервиша еще в бытность того в составе янычарского корпуса, с солеными шутками и прибаутками, потом перешел к настоящему времени. Когда начались байки про Дервиша и султанш, и перечисление слухов о недавних событиях, приведших к кончине Сафие-султан, слушать стало невыносимо, и великий визирь с трудом сдерживал гнев. Был велик соблазн внезапно предстать перед хохочущей компанией и повергнуть их в шок и трепет своим грозным явлением. «О вас, оказывается, уже легенды слагают, Дервиш-паша», — заметил возникший рядом Снейп и обновил чары, видя, что взбешенный великий визирь едва удерживается от порыва пресечь это безобразие лично и прямо сейчас. Горячая южнославянская кровь вскипела, и на смуглом лице проявился слабый бордовый оттенок, заметный даже в дерганом свете факелов. Дервиш заметным усилием воли подавил свой гнев и восстановил хладнокровие, при этом под его скулами резко обозначились ямки, и шепотом спросил мага, нельзя ли, наконец, определить посредством их устройства, в каком направлении надлежит двигаться. Снейп, у которого ощутимо дернуло током предплечье с блеклым рисунком проклятой метки, подсветил пространство «люмусом» и другой рукой показал направление в стену, противоположную той, у которой они стояли. При этом стоящий чуть поодаль Гарри уже давно энергично жестикулировал, пытаясь привлечь их внимание, а поймав, наконец, взгляд отца, уверенно ткнул прибором в том же направлении.

— Что там, за стеной? — спросил Снейп, который не заметил ничего примечательного с той стороны, когда они обходили вокруг.

— Вроде бы двор заброшенный, — неуверенно прошептал в ответ визирь. — Ядро когда-то попало, пожар был. Стена рухнула. Все бурьяном поросло.

Их маленькая группа вернулась ближе к входу и пересекла центральное пространство старой церкви, приблизившись к противоположной стене. Вдруг детектор темной энергии издал резкий скрежещущий взвизг, вроде того пестрого кота, любимца трех ведьм, что предрекали Макбету большие неприятности. Гарри чертыхнулся и поспешил опять плотно и целиком замотать детектор в дервишев плащ, отец шагнул к нему и живо упаковал магическое устройство в звукопоглощающий плотный кокон серией неизвестных Гарри заклинаний, но было поздно. Красноречивый рассказчик разом умолк, его слушатели также затихли. Раздался чей-то громоподобный бас, прозвучавший на октаву ниже, чем голос самого Снейпа:

— Эй, кто там?

Дервиш вжался в угол, образованный выступом стены и штабелем из ящиков. Даже в неровном свете факелов было видно, что его блестящие глаза метают молнии в магов.

— А ну-ка, иди, проверь! — отдал приказ обладатель оперного баса.

— Да ладно тебе, ага. Должно быть, коты дерутся. Весна же везде...

— А что, если бы сам Дервиш-паша тут где-нибудь прятался и все слышал...

Компания заржала.

— Выполнять! — грохнул бас. — Ты, ты и ты! Пойти и все проверить.

Послышался топот нескольких пар ног, отдавшийся гулким эхом от высоких церковных сводов. Визирю и двум магам пришлось затаиться в самом темном углу.

Посланные на проверку вверенного им помещения янычары добросовестно рыскали по всем закуткам огромного темного внутреннего пространства бывшей церкви, надо заметить, с прекрасной акустикой. Двое подошли с расспросами к дремлющим в положении «стоя» караульным у входа. Один из «красных кафтанов», видно, решивший проявить особое рвение, сунулся в угол, где затаились они трое, и встал точно напротив невидимого Снейпа, шаря глазами по сторонам. Конечно, он не мог никого из них заметить под сетью чар, и едва ли ему могло взбрести в голову руками обшаривать стены и углы в поисках кота. Или могло? Янычар высвободил ятаган из ножен и пошевелил им ветошь у ящика, рядом с которым стоял Гарри и держал в охапку сверток с детектором. Слившийся с темнотой Дервиш сдерживал дыхание, то ли инстинктивно, то ли не вполне доверяя чарам. Северус понял, что тот готов в любой момент сорваться с места и в случае чего отвести направленный куда не надо клинок янычара, если маг замешкается со своим заклинанием, чего Снейп, конечно, ни за что бы не допустил. Янычар еще скучливо потыкал ятаганом в ветошь, постоял, прислушиваясь и как будто принюхиваясь, вложил оружие обратно в ножны, отошел, погладил гладкий камень массивной колонны и воззрился куда-то вверх. Дервиш жестами показал Снейпу, что там расположена одна из мозаик. Любитель искусства продолжал вглядываться вверх, словно при скудном трепещущем свете факелов можно было что-то разглядеть на темной стене в тени под высоченным темным сводом. Наконец он ретировался, подошел к сослуживцу и стал демонстрировать непонятные жесты: ткнул пальцем вверх и изобразил обеими руками энергичные взмахи крылами, размахом, по крайней мере, не меньше гиппогрифа. «Портрет гарпии там, что ли, на мозаике?» — сварливо прошипел себе под нос Северус. Теперь уже оба парня в красном с любопытными выражениями лиц вглядывались куда-то ввысь. Северус успел, пока они ходили, неслышно перелететь на несколько метров и встать за их спинами. О, мерлинова сестрица! Колония нетопырей облюбовала себе место у разбитого витража по левую сторону от мозаики с изображением святой. Они деловито готовились к полету, очевидно, имея намерения вылететь наружу через этот самый разбитый витраж. Бесшумно подошедший великий визирь коснулся плеча профессора, заставив его вздрогнуть, и выразительно кивнул в сторону выхода. Снейп кивнул в ответ и сделал знак Гарри двигаться туда. Тот извлек палочку, указал ею в сторону вовсю копошащихся летучих мышей и состроил вопросительную гримасу в смысле «не стоит ли их вспугнуть и тем самым устроить переполох с целью отвлекающей меры». Отец отрицательно покачал головой. Тут крупный нетопырь отпрянул от стены, расправил в полуметровый размах кожаные полотна крыльев и закружился под куполом в рваном полете. За ним оторвалась от стены вся колония, кто-то вылетел на улицу, кто-то за компанию с первым стал метаться под сенью темных сводов. Служивые загалдели, кто сидел, вскочили на ноги, и все в едином порыве уставились вверх, тыкая пальцами в сторону беснующихся нетопырей. Дервиш, не теряя времени, рванул вон отсюда, а за ним оба Снейпа. Северус, уже выбежав, успел заметить краем глаза, что стража у входа в арсенал встрепенулась и заозиралась, должно быть, отреагировав на возникший при их пробеге мимо порыв ветра.

Не сбавляя скорости, все трое вбежали в заброшенный церковный дворик с рухнувшей стеной. Они остановились отдышаться среди руин старых камней, окруженных зарослями диких колючих кустов и сухостоя. Судя по виду Снейпа-младшего, у него язык чесался съязвить насчет общности нетопырей с привычным обликом одного очень известного в Магбритании профессора зельеваренья. Отец грозно нахмурился в его сторону, и тот счел за лучшее воздержаться. Северус осмотрелся. Предплечье ощутимо дернуло. Со стороны входа в арсенал едва слышно доносились голоса. Снейп выпустил сканирующее заклинание на случай, если здесь кто живой затаился в засаде. Убедившись в безлюдии, уже не скрываясь вынул палочку из рукава и стал сосредоточенно и тщательно укрывать все пространство двора пологом из всего комплекта известных на этот случай защитных, заглушающих и скрывающих чар, в том числе собственного изобретения. Дервиш уселся на наиболее удобный большой плоский камень, видно, из тех, что вывались из кладки полуразвалившейся стены, и предался меланхоличному созерцанию работы мага. Ярко сияющая белая буханка убывающей луны все озаряла своим призрачным светом.

Гарри присел на соседний камень и высвободил из всех слоев ткани и зачарованного кокона прозрачную часть детектора. Клубящийся там внутри туман приобрел темно-серый цвет грозовой тучи, и прибор издал берущий за душу металлический скрежещущий рык.

— Это точно где-то здесь! — воскликнул Гарри. — Укромное тут место. Удобное.

Снейп добавил еще модифицированное сложносочиненное заглушающее своего авторства и подошел к ним.

Колодец обнаружился в лопухах почти у них под ногами, заваленный обломками старых, обугленных по краям досок. Его быстро очистили при помощи заклинаний левитации и прочих, в том числе и вручную. Гарри немедленно поднял над его сложенным из камней верхним, выступающим из земли, ободом метрового, если не больше, диаметра, дамблдоровскую игрушку, и чуть не выронил ее туда, вниз, в зияющую черную бездну, когда она издала замогильный вопль. Отец рявкнул «отойди немедленно» и жестом отогнал его прочь, проследив и убедившись, что оказавшийся все же работоспособным ценный прибор не летит на дно колодца с ускорением свободного падения согласно законам физики, а находится у сына в руках. Метка на предплечье нагревала кожу еще ощутимее. Северус холодным спокойным тоном попросил никого не приближаться и не застить свет, и осторожно заглянул вниз. Где-то глубоко внизу поблескивало черное зеркало воды. Снейп силился разглядеть что-нибудь в темноте и прикинуть примерную глубину.

— Повелитель? — послышался внезапно донельзя изумленный голос великого визиря, вынудивший Северуса резко отпрянуть от колодца и обернуться.

Ахмед-хан в ослепительно-алом кафтане со свирепым выражением на юном лице, «украшенном» редкой всклокоченной бороденкой, и безумным взглядом выпученных глаз с обнаженной сверкающей саблей наперевес наступал на пятящегося Дервиша. Вот он замахивается саблей, намереваясь пронзить ею сердце названного отца. Дервиш уворачивается. Ахмед наносит новый разящий удар, и Дервиш опять легко уворачивается. Ахмед делает новую попытку, и Дервиш молниеносно обходит его сбоку и, оказавшись у него за спиной, классическим приемом захватывает сзади за шею «в замок», но его руки проходят сквозь пустоту.

— Гарри! Что ты застыл, будто памятник себе самому? — прикрикнул Снейп. — Это же боггарт! Прими его на себя.

Гарри опомнился от отцовского окрика, вышел из ступора, куда его вогнало невиданное зрелище, рванулся вперед и оттеснил обескураженного Дервиша, встав между ним и мрачно-шутливым привидением. Боггарт не дремал и активно переключился на новую жертву: «Ахмед-хан» поплыл и мгновенно преобразовался в лежащего на земле в луже собственной крови безжизненного Снейпа. Гарри, не дыша, застыл, как от парализующего заклинания, не в силах оторвать помертвевшего взгляда от алого от крови разорванного высокого воротничка бывшей белоснежной отцовской рубашки, более не закрывающего его залитого кровью растерзанного Нагайной горла, и застывшего серо-бледного мертвого лица над ним. Потрясенный Дервиш также в оцепенении глядел на неподвижно лежащую фигуру в длинной черной мантии, облекающую ее, точно саван. Очнувшись, перевел взгляд на окаменевшего парня, словно враз поглощенного кромешной тьмой безутешного безысходного горя, шагнул к нему и легонько тронул за плечо, что не возымело решительно никакого воздействия. Бросивший созерцание глубин колодца подоспевший Снейп отпихнул обоих себе за спину и встал перед боггартом. Тот немедленно зашевелился и резво преобразился в лежащего в той же позе и в таком же виде Гарри. Визирь в очередной раз поразился внешней схожести отца и сына. Хвала Всевышнему, у него с Ахмедом не так. Не настолько.

— Риддикулус! — рявкнул Снейп, наставив палочку на лежащую фигуру даже прежде, чем боггарт успел принять устойчивую форму.

Распростертое на земле тело в черной мантии с гриффиндорской эмблемой превратилось в блестящую черную статую в позе роденовского Мыслителя. Зрители обомлели. Пришедший в себя от кошмара и вернувшийся в реальность Гарри на грани слышимости прошипел общеупотребительное английское ругательство из четырех букв.

— Язык отрежу, — автоматически пригрозил славящийся отменным слухом, не хуже, чем у летучей мыши, Снейп.

— Да ладно, а сам-то... — Гарри издал сдавленный хриплый смешок. — Это я про боггарта и того, кто его сюда запихал. А вообще ваше чувство юмора неподражаемо, профессор Снейп! — в голосе сына прослеживались истерические нотки. — Офигительно. По-твоему, это смешно? — он явно оскорбился на сотворенный отцом из боггарта «образ мыслителя» в гриффиндорской мантии.

— А почему ты с ним не справился? Что, Люпин так и не смог научить на третьем курсе? — огрызнулся в ответ отец в своей наилучшей манере «ужаса подземелий».

— Я думал, он в дементора обратится, а он вон что... — расстроенно сказал сын.

Отец неловким и непривычным движением потрепал его по макушке. «Всего лишь боггарт», — тихо сказал он. В его вечно непроницаемых холодных черных глазах полыхнуло пламя застарелой дикой ненависти, и было тут же усилием воли заморожено и загнано обратно, под окклюментный щит. Не сейчас, не время.

Снейп с наимрачнейшим выражением лица быстро трансфигурировал валяющийся под ногами булыжник в простой добротный сундук, водворил туда боггарта и как следует закрыл.

Дервиш, не обращая внимания на грызню магов, отошел к остаткам рухнувшей сто лет назад стены с растущим из стыка меж камней деревом, покрытым юными зелеными листочками, прижался спиной и медленно сполз вниз в сидячее положение.

— Что это было? — дождавшись конца перебранки и воцарения тишины, хрипло спросил он, положив руки на колени слегка расставленных согнутых ног и бессильно свесив кисти.

— Мы называем эту сущность боггартом, — поморщился Северус. — Этот призрак обладает способностью проникать в самые потаенные дебри вашей души, видеть там самые ужасные ваши страхи и принимать их обличье.

Изнутри ящика раздавались глухие удары, и ящик содрогался: вкусивший свободы плененный боггарт рвался на волю, словно джинн после тысячелетнего заточения.

— Интересно, остались ли еще у меня неизвестные вам тайны? — с завидной самоиронией осведомился визирь.

— Вам теперь тоже известны довлеющие над нашими сознаниями ужасы, — усмехнулся Снейп.

— Все взаимно, — подхватил Гарри. — А зачем он пытался вас убить? То есть, отчего?

Дервиш помолчал, раздумывая, стоит ли вдаваться в объяснения. Гарри, найдя, что в ногах правды нет, тем более, если руки отягощены грузом глухо верещащего под несколькими слоями ткани прибора, отдуваясь, уселся на валяющийся неподалеку камень. Его отец возвышался напротив черной статуей с заложенными за спину руками и отрешенно поглядывал в сторону колодца.

— Предыдущий падишах, Мехмед III, получил фетву на казнь шехзаде Ахмеда, — нарушив молчание, медленно заговорил Дервиш низким, с хрипотцой, голосом. — Он был уже давно и тяжко болен из-за неумеренных возлияний, и я ускорил его уход в лучший мир, так что он не успел отправить палачей к Ахмеду, поскольку раньше предстал перед Всевышним. Изначально это была затея Шахина Гирея, которого вы видели. Очень своевременно, и мне на руку, поэтому у меня не было другого выхода, кроме как принять участие. В конце концов, чтобы мне отомстить, его брат Мехмед Гирей донес это до ушей султана Ахмеда...

— Значит, вы тогда Ахмеду жизнь спасли! Почему же он вас убить пытался? — недоумевал Гарри. — Это взаправду так и было? Ну, то, что боггарт показал...

— Взаправду не было. Но было бы. Если бы не его мать! — мрачно ответил визирь.

— Извините, сэр, я не вполне понял... — парень сосредоточенно сдвинул брови. — Вы были вынуждены... эээ... помочь падишаху отправиться к праотцам, чтобы не дать ему казнить своего сына. Ну, то есть не своего... Вы же не знали тогда, что он на самом деле ваш. Вам пришлось, поскольку у вас не было другого способа помешать султану его убить. И этот самый сын «в благодарность» решил казнить вас, так, что ли? Он ведь и на троне только благодаря вам оказался. Его в детстве нянька головой не роняла?

Визирь сурово посмотрел на него тяжелым взглядом исподлобья. Следовало бы приструнить наглеца за вопиющее непочтение к венценосным особам, но такое бесхитростно искреннее возмущение этого английского (или ирландского?) мальчишки сдерживало этот воспитательный порыв, поскольку отозвалось в душе забытой светлой мелодией пастушьей свирели из детства. Это безоговорочное не просто понимание, а одобрение его деяния многого стоило. Внимательно слушавший их старший маг выразительно взглянул на сына, посмотрел в глаза визирю, медленно опустил и поднял веки и согласно кивнул.

— Я сделал бы то же самое на вашем месте, — негромко сказал он.

— А мой отец тоже меня защищал, не зная, что я его, потому что любил мою мать, — мрачно просветил визиря Гарольд. — И смертельно рисковал, как оказалось. А я все время ошибался, как последний дурак...

У Дервиша брови взметнулись к краю тюрбана.

— То, что показал ваш ... эээ ...боггарт... Так было на самом деле?

— Да. Только меня успели спасти, благодаря чему я и стою сейчас перед вами. Но я не смог спасти его мать много лет назад... — Снейп указал подбородком в сторону сына, и у него резко углубилась вертикальная линия над переносицей.

Воцарилось гнетущее скорбное молчание. Каждый на несколько мгновений заглянул в свою личную, заполненную кромешной тьмой бездну.

Визирь отмер первым. Потер сложенными горстью пальцами лоб над переносицей, вернул подвижность окаменевшему лицу, поднял голову и поднялся на ноги. Повел бровями, подошел к ящику с боггартом. Ткнул его сапогом, проверяя на прочность.

— Не вырвется, — успокоил Северус.

— Вы нашли?

— Да, — просто ответил старший маг. — Где-то на дне. Или у поверхности воды. Скорее всего, вынули плохо держащийся камень и поместили вместо него.

Дервиш подошел к выступающему из земли на высоту поменьше локтя сложенному из камней полуразвалившемуся венцу колодца и заглянул внутрь, в гулкую пустоту. Снейп сделал то же. Его черные лохмы свесились вниз, он выпрямился и привычным движением откинул их назад. Оба, словно сговорившись, одновременно повернулись и направили задумчивые взоры двух грозных пар черных глаз на Гарри, стоящего возле ящика с боггартом в обнимку со свертком с детектором.

— Я готов! — бодро откликнулся он.

— Нет, Гарольд, на этот раз в недра земли спущусь я, — изрек его отец.

Сияющий лунный лик завис почти точно над черным зрачком колодца, и неплохо освещал уходящую вертикально вниз цилиндрическую полость с торчащими из стыков между камней внутренней облицовки пучками травы. В колодец упала луна... Как поэтично. Впору газели слагать.

Не прибегая к сложным методам, по-простому уронили в шахту колодца поочередно несколько мелких камешков, и таким образом прикинули глубину. После краткого обмена мнениями и некоторых вычислений вышло примерно 15 м или, в соответствии с местными мерами длины, около 30 локтей.

Северус сперва подумывал попросту эффектно слететь вниз, но, по здравому размышлению, не захотелось погружаться в воду или, того хуже, увязнуть по уши в жиже на дне заброшенного колодца, пусть даже его ноги облегают ботфорты выше колена. Поэтому он трансфигурировал из валяющихся тут же обломков досок крепкую веревку необходимой длины. Дервиш посоветовал ему завязать по длине узлы для удобства, что он и сделал. Веревку с грузилом из камня на конце спустили вниз, и по донесшемуся всплеску можно было точно заключить, что ее конец успешно достиг водной поверхности, и глубина оказалась даже меньше, чем рассчитывали. Верхний конец веревки крепко-накрепко привязали к трансформированному из большого валуна могучему каменному столбу, глубоко загнанному в землю. Снейп уже почти привычным движением сунул в руки сыну снятую с себя перевязь и пояс с холодным оружием. Блеклая метка на его руке горела ощутимее при приближении к сгустку темной ауры. Неприятно, но терпимо. Он проверил чары, скрывающие от всех любопытных место действия, удобнее пристроил палочку в рукаве, и без лишних слов и проволочек ухватился за веревку. Дервиш также безмолвно взялся за верхний отрезок веревки и держал ее навесу на уровне пояса, удерживая вес Снейпа, пока тот переступал через выступающий над землей край венца колодца, пятился и зависал над пустотой.

Профессор начал спуск вниз, крепко упираясь ногами в круговую каменную кладку колодезной шахты. Жжение в руке чуть усилилось. Когда наружный венец колодца оказался у него над головой, он поднял глаза вверх. Отсюда лунный лик выглядел слепяще-ярким, и можно было подробно изучать лунную географию, не прибегая к посредству телескопа. Ему даже показалось, что от горного хребта на краю видимой стороны спутника Земли стартовал некий объект, мигнув в чернильной ночной черноте неба красно-желтым огоньком. Вид на луну частично закрыла голова Гарри, и послышался приглушенный голос великого визиря, велевшего ему не мешать луне светить в колодец и, если он умеет, сделать на всякий случай еще одну веревку, чтобы было, на чем поднять наверх то, что найдет его родитель. Мысль насчет веревки вполне разумна. Остается надеяться, что сын не слишком взбесится оттого, что еще и этот взялся его воспитывать. Снейп ухмыльнулся. Увы, с этой глубины было уже не разобрать, что там «коллега» втолковывает юному аврору и победителю Его Темнейшества, хотя оценить педагогические таланты Дервиша случай уже выдался.

Профессор без особых затруднений достиг поверхности воды и встал на выступающие из нее у стенки камни. Руку обожгло всерьез, и он увидел, что едва не наступил на небольшой пузатый сосуд из тонкостенного металла. Как просто все оказалось: заклинанием спущены сверху и сложены грудой несколько камней, сверху водружена, по выражению великого визиря, лампа с джинном, туда же закинут и заперт боггарт (где только нашелся). Все, готово. Не мудрствуя лукаво. Осталось выяснить, что представляет собой содержимое емкости. Конечно, предварительно изъяв ее отсюда... И все равно это слишком просто. Подозрительно просто. Или он, Снейп, в силу глубоко укоренившейся привычки дует на воду, но, признаться, в его жизни это в подавляющем большинстве случаев было оправдано. Стоит на секунду расслабиться, проявить легкомыслие или беспечность, как тут же застанут врасплох, и прилетит.

Сверху послышался голос Дервиша, который спросил, нашел ли он искомое. Видимо, из того, что натяжение веревки стало заметно меньше, визирь сделал вывод, что профессор достиг дна. Северус посмотрел вверх, и его утвердительное восклицание отразилось от высоких каменных стен колодца звучным гулким эхом. Он наконец зажег «люмос» и с отвращением воззрился на сосуд с опасным содержимым неустановленного характера. Он сменил «люмос» на несколько светящихся шариков и принялся творить сканирующие заклинания на предмет выявления скрытых сущностей и ловушек. При этом он усиленно раздумывал над способами наиболее безопасного изъятия и поднятия на поверхность земли этой мины, дабы она попросту не взорвалась от прикосновения, и чувствовал себя магловским сапером. С другой стороны, если она не взорвалась за истекшие столетия, скажем, от попадания капель воды, падения сверху мелких камней и мусора и прочего, то вряд ли она настолько чувствительна к прикосновению, и так просто ее не активировать. Между тем сверху раздалось шуршание, и показался хвост спускаемого легкого гибкого троса.

Профессор с предельной осторожностью закапсулировал объект во взрывопоглощающий кокон, трансфигурировал камень в прочную металлическую решетчатую корзину и заклинанием осторожно поместил сосуд в сотворенную корзину. Пришлось прислониться к замшелой стене и немного отдышаться. Холодный сырой воздух отдавал гнилой водой. Снейп обнажил горящую, будто ошпаренную, кожу предплечья и ненадолго приложил к холодному камню стены. Свесившийся сверху трос поравнялся с ним. Не обращая более внимания на жгущую руку метку, Северус подхватил трос и привязал морским узлом к предусмотрительно сотворенной для этого ручке корзины. Перестраховываясь, дополнительно закрепил соединение заклинанием и крикнул наверх, чтоб посторонились. И тут же сообразил, что груз повиснет на раскачивающейся веревке, будто маятник Фуко, и неминуемо грохнет о твердую стену. Профессор критично посмотрел на узловатую веревку, по которой он спустился, и превратил ее по всей видимой ему отсюда длине в стальной стержень приблизительно такого же или чуть большего диаметра. Изловчившись, воткнул стержень в дно колодца почти в центр. Сверху обеспокоено крикнули: «Пап, чем ты там занят?» «Думаю, не мешай!» — огрызнулся он в ответ, раздражаясь, что нарушили его лихорадочные размышления о способах решения инженерной задачи. В конце концов, путем трансфигурации из подручных материалов вроде камней и мха «надел» на стержень полую стальную трубку, присоединил к ней под прямым углом короткий металлический стержень, к другому концу которого подвесил корзину со «спящей» миной. Полюбовался на изготовленную конструкцию, превратил клок мха в смазку и щедро забил ею скользящее соединение. Жаль, Минерва не видит, она должна была бы оценить его работу по достоинству, по крайней мере, он должен был бы удостоиться похвалы и нескольких десятков баллов. Может, он и излишне перестраховывается, но теперь, когда он вдруг оказался главой большой семьи, в которой к тому же ожидается прибавление, он не может, да и не хочет относиться к своей жизни с прежним пренебрежением. Инстинкт самосохранения проснулся и заработал. Ведь теперь не только чувство долга удерживает его на поверхности земли...

Профессор еще раз огляделся, сосредоточился и взмыл вертикально вверх. Перед глазами промелькнули стыки круговой каменной кладки, верхний венец, освещенные лунным светом остатки стены и ночное небо. Вылетев из колодца, Снейп, не демонстрируя более навыков свободной непосредственной левитации, поскольку не испытывал ни малейшего желания этим красоваться, легко приземлился на ноги у столба с привязанной веревкой. Будь при этом на нем его любимая широкая черная мантия, он бы как никогда смахивал на огромную летучую мышь, из тех, что они видели только что под куполом старой церкви. На него разом уставились сидящие рядом на больших плоских валунах Дервиш и Гарри.

— Впечатляет... — протянул визирь с лукавой улыбкой. — И как же вас до сих пор не сожгла на костре Святая инквизиция?

— Сам удивляюсь, — проворчал Снейп. — Впрочем, в моем случае сделать это будет крайне затруднительно. Не хотел бы хвастаться, но такого исхода я точно сумею избежать, — и подошел посмотреть на веревочную конструкцию.

— Может, просто заклинанием левитации наверх поднять? — предложил Гарри и извлек палочку, намереваясь тут же перейти от слов к действию.

— Гарри! — рявкнул отец. — Не трожь! Долбанется о стену, сдетонирует и разнесет все к мерлиновой матери!

Неугомонный отпрыск покладисто опустил колдовской инструмент и также заглянул в шахту. Снейп превратил в металл остававшийся наверху отрезок веревки. Гарри задумчиво почесал палочкой в затылке, обозревая металлический изогнутый стержень.

— И каким же образом мы поднимем бомбу наверх?

— А чего ради, по-твоему, я там, на дне, столько корячился?

Профессор взялся обеими руками за трос и плавно потянул. Снизу раздался еле слышный скрип, и не слишком тяжелый груз поехал по импровизированному «рельсу» наверх. Снейп монотонно перебирал руками веревку, стараясь, чтобы опасный по определению груз двигался без толчков. Сын, перегнувшись через верхний обод колодца, совал любопытный нос в его черный зев, его отросшие черные волосы свесились туда же, и он откинул их назад перенятым у отца движением. После нескольких минут физических усилий на поверхности показалась снейпова конструкция. При приближении к «сосуду с джинном» жжение в многострадальной руке профессора с остатками клейма мрака предсказуемо усилилось, и он, морщась, перехватил веревку одной рукой. Сотворенная им монолитная конструкция доехала на полой трубке до самого верха ставшей стальным стержнем веревки и уперлась в место изгиба. Сын в ответ на невысказанную просьбу перехватил веревку. «Финита инкантатем» для высвобождения мины очевидно неподходяще, так как чревато падением оной обратно в колодец.

Наблюдающий за всем с живым интересом великий визирь с подозрением поглядел на уже не в первый раз с гримасой потирающего предплечье мага, и перевел взгляд на диковинную конструкцию. Снейп попросил его взять корзину за ручку, преобразовал стальной стержень, крепящий ее к трубке, обратно в пеньковую веревку и применил к ней режущее заклинание, а потом заодно отрезал корзину от троса, который все еще держал Гарри. Дервиш осторожно поставил решетчатую металлическую корзину с непонятным предметом на землю. А вот теперь «Финита...» по отношению ко всему прочему оборудованию.

Снейп плюхнулся на уже облюбованный их компанией плоский валун, расслабленно свесив с колен тонкие гибкие кисти бледных рук, справедливо посчитав, что заслуживает несколько минут отдохновения после своих трудов. Руку всерьез жгло только в непосредственной близости от нелепого сосуда, вроде как, если схватить голыми руками горячий котел с зельем.

— Что у вас с рукой? — без обиняков спросил визирь.

Снейп терпеливо объяснил. Если он рассчитывает проспать остаток этой ночи, надо будет прикопать «мину» где-нибудь в лесочке рядом с их пристанищем. Благо радиус влияния сгустка враждебной темной энергии на жалящую картинку на его руке невелик.

Дервиш встал перед извлеченным из колодца предметом, сложил руки за спиной и замер в созерцании, благоразумно не став тыкать в него носком сапога. На первый взгляд, это был небольшой жестяной кувшин с ручкой, со скромной чеканкой, из тех, что продаются на базаре для простого домашнего обихода, и который можно найти во многих домах не самого большого достатка. Присоединившийся к нему Гарри засветил «люмос», сел на корточки и стал разглядывать кувшин более детально.

— Может, это все-таки крестраж? — неуверенно вопросил он в сторону родителя.

— Это — не крестраж! — четко и звучно ответил Снейп.

— Что такое крестраж? — вздохнул визирь.

Гарри пустился в пространные объяснения для заинтересованного слушателя. Северус хмуро слушал повествование. Дервиш по окончании рассказа машинально потянулся рукой почесать в затылке, наткнувшись на головной убор, гордо задрал подбородок и строго, до миллиметра, выровнял плотно сидящий на голове черный шелковый тюрбан и выправил воротничок-стойку темно-серой шелковой рубашки.

— На сколько же осколков в таком случае расколота моя душа? — осведомился он.

— Ни на сколько, — негромким холодным голосом, четко произнося слова, заговорил Снейп так, будто бы читал лекцию по ЗОТИ, затрагивая раздел смежной дисциплины касательно добычи самых неприятных ингредиентов. — Вы же не проводили темномагических обрядов с принесением человеческих жертв с целью создания вместилища для части вашей души. Вы убивали в бою, обороняясь, защищая...

— Ну, ладно. А ты сам понял, что это такое? — Гарри снова озадаченно склонился над пузатым кувшином.

— Наполовину — взрывчатое вещество, выше — та самая темная субстанция. Надо как следует изучить.

— Что же там такое, что может, как вы говорите, камня на камне тут не оставить? Из-за чего весь сыр-бор? — визирь был настроен явно скептически.

— Видите ли... — профессор призадумался, каким бы образом получше разъяснить принцип действия «бомбы» (и хорошо, если не «грязной» в магловском понимании) человеку из очень далекого прошлого, когда из компонентов взрывчатых смесей знали лишь порох с его составляющими да нефть. Причем не прибегая при этом к алхимическим терминам и не вдаваясь в принципы атомной физики и термоядерного синтеза, отягощенных магическими энергополями. Насчет «грязной» бомбы он, конечно, погорячился. Захоти Его Злейшество устроить грандиозный взрыв с целью снести с лица Земли строение, сравнимое, скажем, с небоскребом, он бы обратился в первую очередь к нему же, С. Снейпу. И как бы выкручивался в этом случае означенный Снейп? Алхимик тряхнул головой, прогоняя картинки, исторгнутые не к месту и времени разыгравшимся воображением. — Думаю, вам доводилось видеть серьезный взрыв?

— Доводилось. Даже угодить под край.

— Тогда представьте себе, что здесь, — профессор кивнул на кувшин, — заключены и сжаты несколько шаровых молний. Подсоедините запальный шнур, подожгите и дайте волю воображению…

Часть 4. Непредвиденные проволочки и необыденные происшествия

С кухни доносился серебристый женский смех. Вошедшие отец и сын Снейпы увидели, что выздоровевшая Тонкс развлекает Гермиону и двух призрачных турчанок, превращая нос в пятачок, потом — в утиный клюв, и так далее. Из стены торчала голова призрачного хозяина дворца и ненавязчиво наблюдала за представлением.

— Время за полночь. Почему никто не спит? — строго осведомился Снейп-старший.

К нему повернулось лицо Тонкс с большим орлиным клювом вместо носа, а просиявшая Гермиона развернулась к нему и воскликнула:

— Да как же уснешь, когда вы неизвестно где и неизвестно, что с вами! Я уж порывалась с вами связаться, да помешать побоялась! — она сжала в руке висящий на шее медальон.

— Мисс Тонкс, я смотрю, вы уже вполне оклемались?

— Конечно, профессор, ваши настойки поднимают на ноги моментально. Хотя слабость все еще сильно ощущается, — спохватилась она.

— Мы нашли этот проклятый сосуд с джинном! — выпалил Гарри. — Вот, добыли! — он триумфально воздел вверх держащую добычу руку. — Точнее сказать, это отец достал из колодца, — правдиво добавил он.

— Да осторожнее ты с этим! Сколько раз повторять? — устало обругал его Снейп.

Девочки устремили потрясенные взоры на корзину с неказистым пузатым кувшином. Гарри аккуратно водрузил свою ношу на кухонный стол. Присутствующие сгрудились вокруг, и на Северуса ожидаемо обрушился град вопросов.

— Руками не трогать! Вообще никак не прикасаться, — начал он предупредительную тираду о технике безопасности при обращении со взрывчатыми субстанциями. — Да, я поместил это во взрывопоглощающую капсулу, но все равно это — весьма мощная мина. Сколько в тротилловом эквиваленте — пока точно не знаю. Нет, она не испускает радиоактивного излучения. — Гермиона ойкнула и инстинктивно отодвинулась. — Да, в этот кувшин наполовину засыпана мощная взрывчатка, скорее всего, украденная с магловского склада. И да, над ней помещен сгусток темной разрушительной энергии сильнейшей концентрации. Нет, это не восьмой крестраж. И нет, едва ли это сотворил лично Темный лорд, так как насчет тринитротолуола, гексагена или что там такое засыпано, он обратился бы напрямую ко мне. Я это еще изучу. Кроме того, великий визирь Дервиш-паша хазрет-лери заявил, что намерен лично присутствовать при ликвидации опасного объекта, дабы удостовериться, что он уничтожен окончательно и бесповоротно, и не угрожает прочности стен Блистательной порты. — Снейп сделал паузу, чтобы перевести дух. — И, наконец, мне очень хотелось бы провести остаток ночи спокойно, поэтому, Гарри, я дерзну обратиться к тебе со следующей простой просьбой…- уголки его губ чуть приподнялись.

— Да, сэр! Я готов. Какие будут указания?

— Возьми это, — Северус кивнул на предмет на столе, — и с предельной осторожностью прикопай где-нибудь в дальнем углу сада с тем расчетом, чтобы «излучение» не доставало до меня. — Он поморщился и потер изводящую его зудящую метку на руке. Гермиона вскинулась и бросилась к нему, он сделал успокаивающий жест, Гарри подхватил корзину и размашистым шагом вышел вон.

— Не забудь зачаровать от садовых гномов и прочей живности! — выкрикнул Снейп ему вдогонку.

Гермиона, не обращая внимания на вялое сопротивление мужа, обнажила его предплечье, увидела воспаленный «рисунок», взяла за плечо и повлекла в спальню.

Предоставленная самой себе Тонкс кротко пожелала привидениям доброй ночи, вышла наружу из дома со стороны сада и встала у входа на случай, если Гарри потребуется помощь. Молодая ведьма-аврор с наслаждением вдохнула напоенный ароматом разгара весны легкий воздух средиземноморской ночи. Бриз с моря доносил дыхание соленых волн Босфора. Так умиротворяюще-пронзительно до слез умиления, будто и не машут кругом войны черными крылами. Вот оно, полное погружение в глубокие пласты древней истории непосредственно всем своим существом в самом прямом смысле. Никаких тебе отелей «all inclusive», про которые рассказывала Гермиона. Вместо них — заброшенный старый дворец с побитыми витражными окнами и призрачной семьей османской принцессы. Море рассекают парусники и галеры, которые она видела в порту. Узкие и пыльные стамбульские улочки, пропахший специями базар, громадина Топкапы (а вот там она еще не была)… Где-то вдалеке ухнула сова. И это явно не к ним. Ребята говорят, здесь, в этой эпохе, даже у маглов в ходу специально обученные почтовые вороны, которые могут принести срочное сообщение, к примеру, падишаху в походный шатер. Пока она наслаждалась душистым ночным воздухом, мимо пробежал и влетел в дом Гарри. Было слышно, что он ворвался к отцу с вопросом: «Ну, что, теперь не достает?» Очевидно, он угадал с расстоянием с первого раза, поскольку не отправился обратно на улицу, а протопал вглубь дома и, видимо, отправился на боковую. Нимфадора еще постояла, глядя на звездное небо, ей даже посчастливилось увидеть пролетевший болид, проверила сигнальный защитный контур вокруг дома и пошла спать.

* * *

« Good-night? ah! no; the hour is ill

Which severs those it should unite;

Let us remain together still,

Then it will be good night… »

— мягко напел Снейп своим уникальным низким бархатным баритоном, уже сидя в постели, опираясь спиной о подушки, в облюбованной ими спальне обветшалого дворца и наблюдая за облаченной в его темно-зеленый шелковый халат Гермионой, снующей по комнате с палочкой наперевес в хозяйственном рвении.

— Эти стихи, между прочим, принадлежат перу Перси Биши Шелли, — сочла своим долгом подтвердить известный факт Гермиона.

— Принадлежат, — подтвердил Снейп, и это было чуднó, поскольку Северус еще в годы первой магической войны услышал песню на эти стихи от Антона Долохова, которому та очень нравилась, и которую нередко можно было от него услышать. Долохов, кажется, упоминал при нем имя русского композитора времен USSR — автора мелодии, которого Снейп запамятовал, а вот песню, сам себе поражаясь, легко со слуха заучил наизусть.

Гермиона отвлеклась от изучения замысловатого растительного резного узора на прикрывающей окно потемневшей от времени деревянной панели, которую она заклинанием очистила от пыли, и запрыгнула на постель к супругу.

— Спой мне целиком, пожалуйста, — попросила молодая ведьма, устраиваясь в кольце его рук и уютно прижимаясь к его груди.

* * *

Поутру оказалось, что устроившая накануне постирушку Гермиона забыла о развешанном в старой беседке выстиранном белье. Благо ночью не было дождя. Тонкс, которая объявила, что ни в коем случае не будет нахлебницей, энергично взялась за хозяйство, и сейчас ее можно было видеть в окно собирающей в корзину светлое белье, и в данный момент старательно расправляющей снейпову свободную рубашку из тонкого хлопкового полотна с отороченным изящным кружевом широким отложным воротником.

В спальне Гермиона в темно-зеленом шелковом халате, сидя на широкой кровати, была занята созерцанием сидящего рядом на оттоманке обнаженного по пояс супруга, который посредством зачарованной бритвы осуществлял ежеутреннее привычное мужское священнодействие, глядясь в небольшое зеркало. «В случае крайней на то необходимости я, скорее всего, сумею сделать это местным обоюдоострым изогнутым кинжалом, которые здесь, очевидно, в ходу в том числе и для этого, и даже не перерезав себе при этом горла, но, полагаю, вживаться до такой степени в местную историческую реальность не обязательно, — не отрываясь от дела, выдал красноречивую тираду Северус, почувствовав на себе неотрывный взгляд жены. Закончив, ликвидировал при помощи «эванеско» все следы и призвал флакон с одеколоном после бритья. Нанеся на лицо эссенцию с горьковато-свежим прохладным ароматом с оттенком мяты, внимательно посмотрел на юную жену, притянул к себе и усадил на колени.

— Тебя что-то беспокоит? Что-то не так? — его длинные тонкие пальцы легли ей на низ живота.

— Все хорошо, — пожала плечами Гермиона. — Точно, конечно, сказать нельзя, но, по-видимому, ответ «да».

Она порывисто обняла его, ее ладошки легли на его лопатки, накрыв сейчас уже едва различимую благодаря усердному втиранию различных кремов направленного действия, паутину мелких старых шрамов, и нежно поцеловала в шею.

— Не знаю, — прошептала она. — Может, это и правда гормоны во мне беснуются… А ты? Разве не считываешь мои мысли и тревоги?

— Никогда. Без твоего на то согласия — никогда. Если только непроизвольно «увижу» очень яркую картинку или громкую мысль. Кстати, я это уже не раз объяснял.

Рука Гермионы легла на его сердце.

— От меня тут толку явно меньше всех, — удрученно вздохнула Гермиона. — Мне следовало этого Деймона еще дома вычислить. Надо было попросту расспросить Луну Лавгуд. И здесь «маленькая английская хатун» уже несколько раз успела опозориться.

Северус негромко сердечно рассмеялся.

— С удовольствием пересмотрю потом в Омуте памяти, — пообещал он, за что схлопотал легкий тычок кулачком под ребро.

— Я все время опасаюсь упустить, не заметить что-то очень важное, — сказала она.

— Не только ты. Это называется отсутствием легкомыслия в чрезвычайных обстоятельствах, а мы сейчас именно в таких. Ну, хотя бы не на войне. Или ты решила всерьез заняться прорицаниями? Нет? В тебе проявился синдром Кассандры?

— Эй! Придет, наконец, кто-нибудь на завтрак или нет? — завопила из кухни Тонкс, и что-то с грохотом рухнуло на каменный пол.

Там, за поздним завтраком, и состоялись «производственное совещание» и «разбор полетов». Перво-наперво от Северуса и Гарри потребовали подробнейшего отчета об их давешних похождениях. Излагая в деталях все прошедшие события, Снейп задумчиво поглядывал на выглядящую с утра взлохмаченной юную жену. При всем своем с давних пор неприятии гадалок, ясновидящих и прочих «пророков», в подавляющем большинстве своем мошенников, он, тем не менее, не имел привычки игнорировать интуицию. Что ж, искомое найдено и изъято. Наличие где-то второго заряда можно практически исключить. Осталось обезвредить то, что прикопано на заднем дворе, и это представляется уже значительно более простым, после чего можно с чистой совестью победоносно возвращаться домой, в их настоящее время.

— Профессор, зачем вам тратить время и силы только для того, чтобы отправить меня домой отдельно? — воззвала Тонкс к руководителю экспедиции. — Осталось ведь лишь скрытно ликвидировать это взрывное устройство, и можно возвращаться всем вместе. Может, я еще тут вам пригожусь. Меня никто не увидит, кому не надо, а я буду вас слушаться во всем беспрекословно.

Снейп, подперев ладонью подбородок, скептически разглядывал молодую авроршу. Миссис Люпин сделала умоляющие щенячьи глаза, перекрасила волосы в строгий темно-русый цвет, удлинила и переплела в тугую косу на затылке.

— Видимо, вы себе не простите, если не увидите воочию высших представителей династии Османов и, в особенности, великого визиря.

— Да как же упустить возможность увидеть своими глазами живую историю, узнать, как было на самом деле…

— Не предполагал в вас такой любознательности в области исторических изысканий, — усмехнулся Снейп.

— Вы не находите, профессор, что профессия историка во многом сродни профессии детектива? — к удивлению Снейпа, поинтересовалась Тонкс. — Кстати, Гермиона как раз и занимается расследованиями исторических загадок под министерской крышей. А сейчас она «в поле», в самой гуще событий. По возвращении напишет книгу и натянет нос старушке Батильде! — радостно докончила Тонкс.

— Хм… Вряд ли Отдел тайн допустит, чтобы подобная монография увидела свет, — саркастически изрек Снейп, срезав на корню ее воодушевленный порыв.

— Зато можно издать в магловском мире, — не сдавалась Тонкс.

— Весьма заманчиво, — профессор дернул уголками губ в намеке на улыбку. — Причем, насколько я помню, в нашем времени подобный сенсационный труд уже аннонсирован, так что ей придется вступить в конкурентную гонку.

— Зато ее книга будет истинно правдивой, — не отступала собеседница.

— Думаете, это будет иметь значение? Хотя… Конечно, официальных исторических догм поколебать не удастся. Это будет столь же трудно, как нарушить монолог нашего уважаемого призрачного профессора Бинса. — Тонкс хихикнула. — Несомненно, автор может рассчитывать на некоторый скандал и объявление себя сумасшедшим фантазером и еретиком. И лишь небольшая горстка тех, кто еще не обделен любознательностью, и у кого не атрофировалась мыслительная функция мозга, воспримет это серьезно и заинтересованно.

— Как было на самом деле… — мечтательно произнесла мракоборица.

— Как было на самом деле, — дружелюбно подытожил Снейп. — И, если вы действительно вздумаете вместе с моей супругой заняться реконструкцией подлинной истории, готовьтесь к многим сражениям с так называемым «научным сообществом», которое мнит себя обладателем знаний непреложных истин в последней инстанции.

Итак, Северус, скрипя сердце, смирился с вынужденным присутствием в их дружной компании одного из лучших оперативников аврората по имени Нимфадора Люпин. В самом деле, возиться с ее отдельной отправкой назад в будущее представлялось откровенно напряжно. Надо бы постараться найти удачное применение ее кипучей деятельной энергии. Будь он на месте последнего ныне здравствующего Мародера, этого их ручного оборотня, горячее желание миссис Люпин увидеть воочию легендарного великого визиря по прозвищу «Дервиш» заставило бы его несколько забеспокоиться. Профессор ехидно усмехнулся этой мысли и переключился на дела насущные.

Будучи всецело занятым решением проблемы наиболее безопасного и незаметного уничтожения изощренного взрывного устройства сокрушительной мощности, он счел, что ничего особенного не будет, если две молодые ведьмы посетят базар без мужского сопровождения. «Имейте в виду, леди, что мы там уже примелькались, и мне бы не хотелось, чтобы, увидев еще одну распрекрасную хатун, кто-то бы решил, будто у меня целый гарем», — внушительно предостерег Северус, вызвав взрыв звонкого смеха. Тонкс с готовностью вернула своей внешности естественный, данный природой вид, и убрала волосы согласно местным традициям, принятым при появлении в общественных местах. — «Ничего смешного. Они знают, что мы англичане. Даже ирландцы, следовательно, принадлежим к католической церкви.»

Гермиона отдала Тонкс свое длинное платье, а сама скромно облачилась в широкие брюки, длинную свободную рубашку из тонкого льна и зеленый кафтан. Набросив сверху «вездеходную» бордовую мантию с капюшоном, готовая для выхода «в свет» подошла к также уже подобающе одетой Тонкс. Та бодро подхватила лежащий на краю дивана черный плащ-накидку с капюшоном и скрылась под ним. Нижний край плаща растекся по полу, подобно шлейфу. Аврорша озадаченно сдвинула изящные брови.

— Это явно не мое... Да вон же моя форменная мантия лежит! Кто ее трансфигурировал обратно? А эта, наверное, профессора.

— У Северуса не такая, и он ее здесь почти не носит, — уверенно возразила Гермиона.

— Гарри! Это, наверное, твоя!

— Не. Не моя.

— Точно не профессора, — заявила Тонкс, изучая предмет одежды. — Мантия профессора всегда источает аромат трав. Я еще по его урокам помню, что, если порыв ветра доносит до тебя благоухание трав, значит, у тебя за спиной стоит профессор зельеваренья, и сейчас тебе мало не покажется, — цокнув языком и задорно задрав нос, поделилась опытом она, глядя на явившегося пред ними Снейпа, привлеченного вдруг поднявшейся при сборах леди на базар кутерьмой. — А эта пылью пахнет, и, пожалуй, мылом, и только, — добавила она, сняв плащ, поднеся ткань к носу и принюхавшись. — Если эта вещь не ваша, профессор, и не Гарри, тогда чья? — требовательно спросила мракоборица голосом производящего дознание следователя.

Снейп хмыкнул и перевел красноречивый взгляд на сына. Тот широко распахнул зеленые глаза и хлопнул себя по лбу.

— О, нет! Это же плащ Дервиша. Он его дал, когда мы в церкви святой Ирины были, которая теперь арсенал, чтобы я в него наш «детектор тьмы» замотал, чтоб звук приглушить, а то этот прибор орал дурным голосом.

— Быстро слетай и верни владельцу, — велел Снейп, выхватил плащ из рук Тонкс, свернул и метко швырнул в руки Гарри. — С глубочайшими извинениями.

— Да, сэр! — Гарри ушел собираться вглубь дома.

Тонкс с сожалением проводила взглядом приглянувшийся предмет гардероба.

— Мисс Тонкс, а кто вас собирал в поход? — прищурился Северус.

— Никто, — пожала та плечами. — Кто же знал, что это надолго? Посмотрела на людей вокруг и преобразовала свою одежду примерно также.

— Вот именно, что примерно.

Из глубины дома раздался хлопок трансгрессии Гарри.

В конечном итоге, к удовольствию Тонкс, ее облачили в черную мантию самого Снейпа, укоротив длину под ее рост. Сосредоточенная Гермиона еще раз проверила под одеждой кошель с ахче и наличие палочки в удобном доступе, а Снейп, недоверчиво глядя на Тонкс, еще раз сделал строгое внушение насчет того, как им обеим следует вести себя на базаре.

* * *

Стамбульский базар, сосредоточение общественной жизни, встретил гамом, пылью, сомном различных запахов с преобладанием пряностей. Ближе к порту соответствующий аромат источали прилавки с рыбой. Из ближайшей кофейни плыл по воздуху яркий аромат свежесваренного крепкого кофе, а у входа за столиками расположилось и неторопливо потягивало любимый напиток целое общество мужчин в летах, которые с живым интересом проводили внимательными взорами двух английских ведьм, когда они оказались в поле их зрения. Будучи на сей раз на легальном положении, Тонкс с удовольствием разглядывала все вокруг из-под низко надвинутого капюшона. Герм потянула ее к прилавку с птицей.

— Доброго тебе дня, Эмине-хатун, — прокряхтел хозяин. — Ты уж прости меня, старика, не способен мой язык выговорить верно твое англицкое имя.

— Ничего, эфенди, я уж привыкла. И тебе доброго дня, — приветливо ответила Гермиона, всеми силами стараясь изъясняться сообразно месту и эпохе.

— Да ты сегодня с сестрицей, как я погляжу, — лукаво улыбаясь в усы, заметил торговец, переведя взгляд на Тонкс.

— Это дочь моего дяди из Шотландии, ее зовут Нимфадора — выдала Гермиона заранее придуманную версию и многозначительно посмотрела на подругу.

— Ох, прекрасная хатун, боюсь, этого мне вовсе не выговорить, — покаянно вздохнул торговец. — Ним… Фатим… Эээ… Нур!

— Пусть будет так, — покладисто сказала новонареченная.

— Машалла… — торговец смачно поцеловал сложенные горстью кончики пальцев. — Ох и повезло твоему уважаемому супругу, Эмине-хатун! И тому счастливцу, кто тебя за себя возьмет, Нур-хатун.

— Уже повезло, — призналась «Нур», дабы положить конец дальнейшим предположениям.

— Такие прекрасные гурии сделают честь гарему самого султана, — не унимался почтенный торговец.

«Господи, ну почему я не заговорила о погоде!» — в сердцах подумала Герм и чуть не сказала вслух.

— Удачной тебе торговли, эфенди, — а вот это уже было сказано вслух, принимая обратно корзину с наскоро ощипанной куриной тушкой и, не торгуясь, протягивая нужную сумму ахче.

— Иншалла, красавица, Иншалла.

А Гермиона потянула несколько ошарашенную «Нур» дальше. Корзины планомерно наполнялись снедью, невзирая на попытку торговца сыром вовлечь их в продолжительную беседу о прелестях погоды в разгар весны, и о том, как это сказалось на повадках любимого кота его жены. Прежде, чем отправиться к вожделенному прилавку с лукумом, пришлось отойти в сторонку и незаметно пересчитать оставшееся количество ахче. В какой-то момент Гермиона подняла голову и настороженно взглянула окрест себя, и тут ее взгляд выхватил из толпы знакомые лица. По-видимому, Ахмед-хану опять вздумалось «выйти в народ» в сопровождении своего великого визиря. Оставалось надеяться, что это мероприятие на сей раз окончится для его участников не столь плачевным образом, как это обычно бывает. Пока же сам падишах изучал на прилавке вожделенный Тонкс лукум, а визирь бдительно глядел по сторонам. И надо же такому случиться, конечно, увидел и узнал миссис Снейп, которая не успела вовремя среагировать и уволочь напарницу прочь. Поймав взгляд Гермионы, Дервиш медленно моргнул, дав понять, что узнал английскую хатун, и незаметно для занятого расспросами о ходе торговли султана коротко кивнул ей в сторону выхода с базара.

— Тонкс, идем отсюда!

— А лукум?

— Там… очередь большая. Потом объясню…

Герм поволокла недоумевающую подругу в ближайший узкий переулок. Спрятавшись за угол, обе скрылись за дезилюминационными чарами, после чего осторожно приблизились к месту действия. Встав позади неработающего фонтана, Гермиона зашептала:

— Ты же хотела посмотреть на султана и великого визиря? Вон они, подошли к прилавку с посудой. Ну, вон же двое, в неприметных тюрбанах и черных плащах до пят с капюшонами, ты такой на себя надела. И охраны вокруг полно, якобы, неприметной.

— Ух ты! Ты только погляди. А он и впрямь хорош! Очень даже ничего, — восхитилась Тонкс, вглядевшись как следует. — А этот парень с бороденкой и есть султан Ахмед? И это вот в его руках сосредоточена власть над огромной империей?

Гермиона попыталась запустить «медиус аудире», направленное на конкретную персону прежде, чем сообразила, что по понятной причине на должный отклик рассчитывать не приходится: на эту самую конкретную персону настраивать надо было заранее, особенно при отсутствии магической ауры. Пошарив в котомке, извлекла бинокль и выдала Тонкс.

Между тем визирь напряженно обозревал окрестности, при этом не выпуская из поля зрения молодого падишаха.

— Он словно смотрит прямо на нас. Можно подумать, под чарами видит, — прошептала Тонкс.

— Не на нас. Он телохранитель Ахмеда-хана с давних пор. Видно, бессменный.

Процессия переместилась в «тканный» ряд. Было видно, что торговец вдруг всплеснул руками в сторону скромно вставшего в сторонке Дервиша известным жестом радушного узнавания. Со стороны ситуация выглядела явно неловкой. Они простояли там продолжительное время, по окончании которого в руки слуги перекочевали несколько свертков. Великий визирь по-прежнему казался очень напряженным, и зорко глядел по сторонам, а потом по его властно-небрежному движению руки двое из охраны устремились куда-то в дальний переулок. Две ведьмы собрались уже ретироваться, когда падишах со свитой вроде как направился к выходу с базара, однако, поравнявшись с кофейней, он вдруг уселся за крайний столик и величественным жестом предложил своему главному визирю занять место рядом. На лице Ахмеда блуждала довольная улыбка. Он чем-то напоминал вкусившего долгожданного воздуха свободы недавнего заключенного. С дымящимся кофейником и подносом со сладостями в руках примчался сам хозяин кофейни. Дервиш на всякий случай поспешил отпить первым.

— Пошли, Нур-хатун, похоже, это надолго, — Гермиона потянула подругу в сторону.

— Конечно, им хорошо. Погода прекрасная, птички поют, жары еще нет, легкий бриз с моря, и комаров еще нет. Благодать. И отчего женщинам туда нельзя? Вопиющий оголтелый мужской шовинизм!

* * *

Разогнав всех своих бедовых домочадцев кого куда и оставшись в гордом одиночестве, не считая привидений, Северус не мешкая отправился в угол сада и извлек из ямы «сосуд с джинном», прозванный так с легкой руки великого визиря. Со всеми мыслимыми и немыслимыми предосторожностями проделал в днище отверстие, через которое аккуратно высыпал на подложенный кусок полотна схожую с сахарным песком субстанцию. Высыпав, по его ощущениям, почти все, быстро и аккуратно восстановил герметичность сосуда и выдохнул, поскольку затаил дыхание на все время операции. Это белое вещество, как он и предполагал, очевидно украдено с магловского склада. Делать в здешних условиях химический анализ совершенно не хотелось, но для очистки совести, удовлетворения собственного любопытства и убеждения в собственной правоте он, конечно, проделает все, что должно. Мало ли, может, хорошая взрывчатка или ее компоненты еще и пригодятся. Профессор недовольно поморщился и откинул назад копну длинных волос. Завязать в хвост, что ли? Они отросли ниже плеч почти на два дюйма. Хотел было отрезать, но Гермиона категорически запретила. «С ума сошел? Подровнять на дюйм — и все! Они у тебя ниспадают такой роскошной блестящей черной волной, на концах завиваются, а ты такую красоту испортить хочешь. Не смей!» — она зарылась в его копну маленькими тонкими пальчиками и слегка взъерошила у висков, а он почувствовал себя лордом Малфоем, неустанно заботящимся о своей белокурой шевелюре. Толику беспокойства вызывали неясные предчувствия его новоявленной Кассандры. Неужели она и впрямь ждет ребенка? И почему он не удосужился выучить у Поппи Помфри специальное диагностическое заклинание на этот случай? «Не вздумай расслабляться, Северус Снейп!» — одернул он себя. Быстро же он привык к нормальной жизни, с любящей семьей, и без ежедневного риска быть убитым.

Профессор с отвращением посмотрел на вместилище сгустка темной материи высокой концентрации. Что ж, по крайней мере, он успешно и без особых проблем отделил взрывчатую смесь от «детонатора» (или наоборот?). Как говорят маглы, «сапер ошибается только один раз». Правда, в этом устройстве «детонатор» является разрушителем сам по себе. В воображении представилась яркая живописная картинка, что, будь то в современном ему мире простецов, он сидел бы перед миной, вооружившись кусачками, и выбирал, какого цвета проводок ему надлежит перерезать: красного или синего, или зеленого? (Которого факультета?) Следует также крайне осмотрительно отнестись к выбору и подготовке места для нейтрализации этого мощного «ифрита», ибо ни к чему устраивать необычный фейерверк для развлечения обитателей окрестностей. Или закапывать потом кратер, будто от Тунгусского метеорита авторства Николы Теслы. Этот сербский гений, кажется, земляк Дервиша и Хандан. Рожденный, правда, столетия на три попозже… Сидеть на земле, скрестив ноги по-турецки, надоело. Снейп встал, отряхнул камзол, прикопал сосуд с почти «чистым» джинном на прежнее место, и отправился обратно в дом с кульком «сахарного песка», состав которого предстояло определить.

Вернувшийся вскоре сын застал его в подземелье, сидящим за грубым деревянным столом над горкой некоего вещества, вроде белого песка, за дискуссией с мстительным призраком о том, сколько требуется аммиачной селитры, чтобы дворец Топкапы взлетел на воздух.

— Так вот зачем ты выставил нас всех из дома! — возмутился Гарри, узнав от Снейпа о происхождении «белого песка». — Отец, какого черта ты так рискуешь? — огорченно упрекнул он его. — Вдруг бы что-то пошло не так? А ты один, и тебя некому подстраховать! Кто меня вечно ругал за самонадеянность, и утверждал, что я никогда не думаю о других? Что ты там говорил? Что я — наглый, самоуверенный, ленивый, безответственный разгильдяй, жадный до славы и т. д.?! — с видимым удовольствием передразнил Гарри вечный сарказм Снейпа.

— Я принял все возможные меры предосторожности, так что ничего пойти «не так» не могло. А ты? Ты-то что бы предпринял при твоих наиглубочайших познаниях в алхимии? — едко осведомился Снейп, скроив знаменитую надменно-презрительную мину.

— Я бы — помог! — сердито сказал Гарри, начиная закипать. — Поддержал бы защитные чары. Аппарировал бы с тобой прочь при необходимости. Да мало ли что… Я бы обязательно тебя как-то подстраховал.

— В этом не было необходимости, — примирительно сказал Снейп, глядя на искренне расстроенного сына. — Моей квалификации вполне достаточно, чтобы исключить все непредвиденные моменты, и мне ничего не угрожало. — Он чуть приподнял уголки губ в намеке на улыбку. — Прежде мне и в кошмарном сне не могло привидеться, что родной сын будет читать мне нотации по поводу техники безопасности, а я буду оправдываться.

— Это, конечно, уникальный случай, — парировал Гарри. — Скажешь, ты меня не намеренно отправил из дома именно в этот момент?

— Если б ты не прихватил с собой предмет гардероба великого визиря, тебе не пришлось бы трудиться выходить из дома.

— Ладно, я понял, это так совпало. И что, вот прямо не было абсолютно никакого риска?

— Риск есть всегда. Он бывает оправданным или нет. А еще бывает бездумным, каким отличаются некоторые. Я же свел его практически на нет, сколько можно повторять? А если действительно жаждешь приобщиться к таинствам, можешь помочь мне с химическим анализом этого вещества. Чего морщишься?

* * *

— Тааак! — протянул моментально просекший ситуацию Снейп при виде вернувшихся с базара леди. — Что там еще произошло?

— Ровным счетом ничего экстраординарного, — весело фыркнула Гермиона и очень сжато и емко поведала о том, свидетельницами чего они с Тонкс стали. — Так что наша Ним, то есть теперь Нур-хатун, оказалась очень разочарована султаном Ахмедом, и совершенно очарована великим визирем по прозвищу «Дэрвишь», — она постаралась произнести это слово самым правильным образом, со средней по звучанию между «а» и «э» первой гласной и утрированным шипением в конце. — Вот! — весело хихикнув, закончила она.

Гарри хохотнул.

— Ну, что вы ко мне прицепились! — возмутилась Тонкс. — Он и правда оказался очень симпатичным. Что здесь такого? Отчего не полюбоваться? Герм их сфотографировала из «инвиза». Приблизила этим… как его… трансфокатором. Жаль, нельзя колдо- и фото тут, на месте, посмотреть. Или можно?

Снейп покачал головой, не находя сходу слов.

— И кто после этого папарацци? — возмутился уже Гарри.

— Я изыщу способ проявить пленку только в случае крайней на то необходимости, — прошипел Снейп. — Если только туда случайно попало что-то крайне важное.

— И вообще, мы из-за них без лукума остались, — пожаловалась Тонкс. — Надо же им было заявиться именно в этот момент.

— Наверняка это была идея султана, а Дервиш не при чем, — высказал соображение Гарри, сунув нос в ближайшую корзину со снедью, источающую притягательный аромат.

— Не расстраивайтесь так, мисс Тонкс. Мы сходим за ним сами специально для вас, — любезно утешил Северус, старательно сохраняя невозмутимое выражение лица.

— Точно, — с готовностью подхватил Гарри. — И за халвой. Кофейку выпьем в той кофейне. Это же место сосредоточения всех сплетен и слухов. Рите Скиттер на зависть.

— Как и сам базар, — подтвердила Гермиона.

— А я вот подумал, почему нам до сих пор нигде не встретился лимонный шербет или мармелад, — задумчиво протянул Гарри с ехидной ухмылкой. — Не сезон, что ли?

Снейпа передернуло.

— Там в корзине лежит лимонный бисквит или как тут это называется, — сообщила Гермиона.

— Отец, наверное, не будет, — с сомнением сказал Гарри.

— Бисквит — не лимонные дольки. Впрочем, лимоны как таковые ни в чем не виноваты, — по обыкновению скривившись, заявил профессор, а Гермиона прыснула. — А то, что, как вы говорите, они мирно пили кофе за столиком перед кофейней, вполне отрадно, поскольку подобные «выходы в народ» инкогнито в компании султана, как правило, заканчиваются для великих визирей встречей с палачами. И над друг Дервиш не исключение.

В ответ на заинтересованные вопросы Снейп рассказал, каким увидел в памяти визиря его предыдущий поход на базар с Ахмедом. «Мне удалось мельком переговорить с их Бейхан-калфой, когда я был в их доме, — добавил он. — По ее словам, наш с тобой, Гарри, пра-пра-пра… Патрик Принц готов был вмешаться.»

— Ничего себе! — вытаращил глаза сын. — Надо бы нам все-таки взглянуть на предков издалека. Не находишь, пап?

— Взглянем. Всенепременно, — серьезно ответил Северус. — Может быть, даже запечатлеем документально.

— Послушайте. Объясните мне, наконец. Видимо, я чего-то не понимаю, — сосредоточенно хмуря брови, сказала мракоборица. — Султан приказал наполнить казну любыми способами, так? Сам же велел поднять налоги. Еврейские ростовщики воровали без зазрения совести, завышая сметы и так далее. На стройке мечети нагрели руки все, за исключением главного визиря. И на него же все и свалили. А султан, не задумываясь и не разбираясь, решил его казнить? Того, кто его растил с малолетства и заменил отца?

— Это было предлогом. Юный султан вменил ему в вину то, что он спас ему жизнь путем соучастия в отравлении его отца-падишаха, который собирался со дня на день отправить палачей за жизнью сына, — будничным тоном любезно разъяснил Снейп.

Тонкс неромантично хлопала ресницами.

— Ахмед, он что, того? — она выразительно покрутила пальцем у виска, ее волосы приобрели вид длинной спутанной черной копны, и она на миг стала похожа на свою почившую тетку Беллатрису. А Гермиона подумала, что, если и впрямь возьмется за написание книги обо всем этом, некоторые морально-этические парадоксы этой истории объяснить читателю будет непросто.

— А это еще не все. Дервиш помимо этого несколько раз ему жизнь спасал. И это он еще не знал, что тот его кровь и плоть, — «добил» ее Гарри довеском информации. — Отец говорит, видел в его памяти, что он отшвырнул его от места заложения порохового заряда и накрыл его своим телом от мощного взрыва, а после закрыл собой от лучника, и сам словил стрелу в спину. Прям как ты, пап, когда нас собой от оборотня закрывал, — Гарри виновато покосился на профессора.

— А помнишь, что ты после этого выкинул? В результате мне пришлось разрываться между тем, чтобы срочно перенести твоего рыжего дружка, этого разгильдяя Уизли, и мисс Грейнджер в замок, и бежать вытаскивать тебя за шкирку из очередной передряги.

— Не мог же я бросить крестного на произвол судьбы…

— Пожалуйста, не надо, не начинайте, — взмолилась Гермиона.

Снейп выразительно махнул рукой.

Тонкс, не находя слов, бессильно рухнула на скамью перед кухонным столом, задев забытый глиняный кувшин с водой, который от соприкосновения с каменным полом звонко разлетелся на мелкие черепки. Тонкс чертыхнулась. Гермиона вынула палочку и принялась наводить порядок.

— Я у нас на Гриммо то и дело убираю куда-нибудь эту сучью подставку для зонтов в виде лапы тролля, и каждый раз Кричер с маниакальным упорством возвращает ее назад. Ничего поделать не могу, — пожаловался Гарри.

— А ты вернул ему мантию, то есть, я хотела сказать, плащ? — вспомнила Гермиона.

— А… да. То есть хозяев дома не было, и я отдал бабушке Бейхан. Суровая дама. На профессора Макгонагалл чем-то похожа.

— Что, мисс Тонкс, никак не отойдете от шока после полного погружения в историческую реальность? — насмешливо поинтересовался Снейп, подпирающий массивный деревянный буфет в своей излюбленной позе со сплетенными на груди руками.

— Если бы не Статут, я бы провела воспитательную беседу с этим падишахом трех континентов, и доходчиво растолковала бы, что неблагодарные придурки долго не живут, — безапелляционно припечатала мракоборица.

Гарри поперхнулся воздухом и издал хрюкающий звук, а Гермиона сказала, что могла бы участвовать.

— Вашими бы устами да мед пить, мисс Тонкс, — ухмыльнулся Северус.

* * *

Когда султан Ахмед вдруг изъявил желание «выйти в свет», то есть опять пройтись по базару инкогнито, Дервиш, по-видимому, не успел достаточно быстро убрать с лица выражение, демонстрирующее все эмоции от воспоминания о предыдущем печально-памятном походе туда, поскольку Ахмед спросил с ухмылкой:

— Не хочешь идти, Дервиш-паша? Есть что-то такое, что ты боишься услышать о себе?

— Нет, что вы, государь, — Дервиш приподнял склоненную в предписанном этикетом поклоне голову. — Все басни и небылицы, которые обо мне выдумывают, я знаю почти наперечет. Вы полностью осведомлены о величине взимаемых налогов и мерах по наполнению казны. Моя совесть чиста. Я не знаю за собой никаких грехов, в которых я был бы повинен перед моим падишахом.

— В чем же дело? — Ахмед-хан вперил в советника испытующий взгляд.

— Видите ли, Повелитель, меня там теперь знает в лицо каждая помойная псина.

Ахмед развеселился, но продолжал упорствовать в своем намерении.

— Оденься соответствующе, да надвинь капюшон, — велел он.

Не найдя в положенном месте необходимого черного плаща с капюшоном, используемого в случаях, когда требовалось замаскироваться с тем, чтобы остаться по возможности неузнанным и скрытно пройти куда-либо, Дервиш потерял некоторое время на мучительные попытки вспомнить, куда мог деваться его плащ, прежде чем в памяти вспыхнула картинка издающего неприятный скрежещущий звук черного свертка в руках младшего мага. Пришлось отрядить кстати попавшемуся ему праздно шатающегося Хаджи на поиски аналогичного предмета одежды.

Остающееся неясным, несмотря на все предпринятые усилия по розыску, точное местонахождение крымских братцев вызывало некоторое беспокойство. Один из людей Дервиша вроде бы заметил меньшого из них на окраине Стамбула, но уверенности не было. Хочешь сделать что-нибудь хорошо — делай сам. Собственно, он так и делал, но не разорваться же ему. Дервиш уже начал питать надежду, что они, несолоно хлебавши, убрались восвояси, но ручаться было нельзя.

Шествующий по базару широким величественным шагом Ахмед с видимым удовольствием вдыхал летящий с Босфора бриз и подходил почти к каждому прилавку. Когда он склонился над соблазнительно благоухающим лукумом из розовых лепестком, нервно озирающий округу великий визирь машинально нащупал во внутреннем кармане кафтана свежий безоаровый камень, а когда юный султан легкомысленно отправил в рот кубик лукума и пригласил Дервиша сделать то же самое, Дервиш, последовав его примеру, запоздало подумал, что если они рухнут без чувств оба, то безоар останется невостребованным и оттого бесполезным. На этот раз подозрительность оказалась чрезмерной. Однако, передавая торговцу плату и препровождая взамен в руки слуги куль со всеми любимым лакомством, Дервиш заметил краем глаза мелькнувшую неподалеку маленькую английскую хатун — жену Севера. Он поспешил незаметно для Ахмеда сделать ей знак уйти подальше с глаз долой, и она послушно скрылась из виду. А когда Ахмед привел его к прилавку с дамасскими шелками, Дервиш оказался в той самой скандальной ситуации, которой опасался: невероятно наблюдательный торговец узнал его, несмотря на все его старания держать лицо в тени. Хотя в этом случае эти старания были изначально провальными, поскольку, как назло, этот торговец оказался тем же самым, что и в предыдущий приснопамятный раз, и он, очевидно, глубоко осознал, что мог тогда запросто лишиться головы за хулу на султана и его главного визиря. И сейчас этот торговец, обращаясь к Дервишу и игнорируя Ахмеда, возбужденно размахивал руками и настойчиво предлагал ему выбрать шелк для его прекрасной госпожи Хандан-султан. Дервиш исподтишка покосился на выглядящего несколько обескураженным Ахмеда-хана. На языке едва удерживалась, чтоб не сорваться, сакраментальная фраза «ну, я же говорил». Ахмед с ехидцей посмотрел на него, ухмыльнулся, шагнул вперед и, ткнув в бирюзовый шелк с тонким черно-белым узором, заявил, что «этот подойдет лучше всего». Потом выбрал еще два в пастельных тонах. Дервишу почудилось некое подозрительное движение в дальнем закоулке, и он незаметно отправил туда людей. Торговец радостно кланялся и именовал Ахмеда «молодым господином».

Проходя мимо кофейни, Ахмед вдруг резко развернулся, уселся на грубый табурет у крайнего стола и жестом указал визирю на соседний. Тут же прибежал хозяин с дымящимся кофейником и подносом со всякой снедью, подобострастно поклонился со словами «добро пожаловать, Дервиш-паша, и вам, молодой господин». Дервишу, уже давно скинувшему с головы надоевший капюшон, как только стало ясно, что его маскировка совершенно бесполезна, да еще и привлекает внимание на ярком солнечном свету, представлялось крайне сомнительным, что до сих пор никто не смекнул, что этот «молодой господин» рядом с ним никто иной, как сам падишах, однако явных признаков узнавания никто не проявил. Когда визирь тихонько поделился с Ахмедом этим соображением, тот лишь отмахнулся и налег на кофе со сладостями. И милостиво побеседовал с прибежавшим вторично с кофейником хозяином. Внимательно понаблюдав за поведением хозяина кофейни, Дервиш понял, что тому вполне очевидно, кто на самом деле этот «молодой господин», что перед ним. Ахмед с благодушным выражением лица расслабленно потягивал кофе и рассеянно-мечтательным взором поглядывал в сторону пристани, где в проеме между домами виднелась синяя полоска моря. Объяснение этому напрашивалось самое простейшее: он хочет продлить время «на свободе» и оттянуть момент возвращения. Но, поскольку все хорошее имеет свойство довольно быстро заканчиваться, повинуясь чувству долга перед империей, падишах был принужден вернуться в свой дворец, где, по меткому выражению Халиме-султан, «смерть таится за каждым углом».

По возвращении и приведении себя в надлежащий вид великий визирь был вновь призван к себе султаном. Ахмед указал ему на место подле себя на диване, и, когда визирь послушно уселся, решительно повелел:

— Дервиш, приведи ко мне опять ту колдунью! Да, я знаю, что ты думаешь обо всех этих гадалках, и всегда говоришь мне не верить их бредням. — Он предостерегающе поднял руку, останавливая возможные доводы советника. — Я хочу узнать, что именно она предрекла Кёсем! — мрачно изрек он и даже снизошел до пояснения недоумевающему Дервишу: — Я хочу знать, что эта ведьма потребовала от Кёсем взамен того зелья, что она ей дала, чтобы излечить меня от той болезни. Что в точности она ей сказала? Эта ведьма использовала черную магию, Дервиш! Как это возможно?!

Дервиш мигом припомнил, как Ахмед после тех событий обмолвился, что эта колдунья-целительница, чьими услугами активно пользовалась Халиме, предсказала Кёсем, что та «станет свидетельницей смерти всех, кого любит». Посему выходило, что это было не столько предсказанием, сколько условием. Платой за зелье. И, что весьма примечательно, невестка на это согласилась… Дервиш нервно сглотнул, так что на его худой шее заметно дернулся бугорок адамова яблока, а в голову полезли предположения одно хуже другого.

— Как прикажете, Повелитель. Я найду ее и доставлю к вам, коли на то ваша воля, — он коротко склонил голову в поклоне и осторожно продолжил: — Вас что-то гложет, государь? Вы чем-то обеспокоены?

Ахмед, хмуро набычившись и насупив брови, застыл в нерешительности, машинально перебирая нефритовые четки.

— Повелитель, если позволите, у меня есть некоторые соображения, — нарушив молчание, снова начал визирь. — Возможно, они помогут развеять ваши тревоги…

— Знаешь, Дервиш… — едва слышно пробормотал Ахмед. — Кёсем, она… Она так сильно изменилась. Она стала теперь так мало похожа на того ангела, которым была. Что осталось от той невинной девушки с ягненком на руках? Я не могу понять, как она могла желать, чтобы на моих руках оказалась кровь моих самых близких и любимых. Той, что дала мне жизнь. Да и твоя тоже… Словно та ведьма ее околдовала. Неужели она и правда потребовала от Кёсем принести кого-то в жертву? Неужели, Дервиш? И она на это согласилась?

У Дервиша немного отлегло от сердца. А то он уж было подумал, что тут опять вступило в действие одно из сомнительных знакомств его почившей тещи. Уж кому-кому, а ему, Дервишу, было доподлинно известно, что эта ведьма — никакая не ведьма, то есть не настоящая ведьма, и магической силой не обладает ни в коей мере. Но при этом она была необычайно сильна абсолютной и непоколебимой верой в собственное могущество и безусловную истинность своих предсказаний, хоть и порой столь туманных, что применительных к любой ситуации.

— Знайте, государь, сила любого пророчества заключена в том, что оно сбывается, только если в него безоговорочно верят, — медленно и веско произнес Дервиш, спокойно глядя в глаза Ахмеду. — А эта так называемая колдунья… Что, если она выполняла чьи-то приказы, произнося свои предсказания?

Ахмед, судя по его хмурому виду, задумался еще более глубоко.

— Тем не менее, ее зелье излечило меня от оспы, — упрямо сказал он.

— А еще молитвы вашей матери, ваших близких, шейха Хюдайи, и старания лекарей, — заметил Дервиш. — Если уж об этом зашла речь, позвольте мне рассказать вам свою историю об этом. — Ахмед заинтересованно посмотрел на наставника и дал знак продолжать. — Видите ли, я сам не слишком тяжело переболел оспой в детстве. Собственно, вся деревня переболела, и почти никто не умер, кроме нескольких немощных стариков. Не помню, чтобы меня вообще лечили. Отец только выставил топчан со мной на солнце и воздух, а старшая сестра плюхнула на лоб мокрую тряпку.

— Вот как? — Ахмед внимательно воззрился на его лицо. — Что же, на тебе и следов не осталось?

— Не много. Пара оспин на руке и пара здесь, — он приложил ладонь к грудине, — здесь и вовсе незаметно, если не знать, где искать.

— Ну-ка, покажи! — потребовал Ахмед, и визирь завернул рукав и обнажил правое предплечье с характерными отметинами.

— Значит, мне не показалось, что ты тогда ко мне заходил и увещевал, что это все проходяще…

— Нет, Повелитель, не показалось.

— А почему лекарю главному не сказал, чтоб и меня вынесли на воздух и солнце? — нахмурился Ахмед.

— Сказал, конечно. Меня обругали и обозвали невеждой, почему-то объявив причиной этому мое происхождение и ремесло моего отца. — Он благоразумно решил не напоминать ему об отравленном кушанье из миндаля как настоящей причине султанской оспы.

Ахмед повел бровями очень похоже на Дервиша.

— Приведи ко мне эту гадалку, Дервиш, — велел Ахмед, положив руку на плечо советника. — Я хочу вытрясти из нее все те слова, что она сказала Кёсем!

«Так она и скажет, как же», — не без оснований недовольно подумал великий визирь, а вслух без воодушевления произнес:

— Я все сделаю, Повелитель, — он машинальным движением зачесал пальцами к макушке крупные завитки коротких густых черных волос, по знаку падишаха поднялся, поклонился и вышел вон.

Дервиш, захваченный лихорадочным потоком мыслей, летящих со скоростью скачущего по степи табуна диких лошадей, вывернул из покоев падишаха, едва не сбив с ног караулящего у дверей Зульфикяра, и ринулся по коридору быстрым, почти что строевым шагом, будто в составе дежурного патруля погнавшись за жуликами по узким улочкам Стамбула в годы своей юности. «За тобой черти что ли гонятся, великий визирь?» — заорал ему вслед возмущенный Зульфикяр. Он опомнился и притормозил, только когда обнаружил себя во Втором дворе. Было странно, что Ахмед озаботился этим вопросом именно теперь, поэтому визирь терялся в догадках по поводу того, какое обстоятельство могла сподобить его на это. С так называемой колдуньей все ясно. Вот только один Всевышний знает, что она способна наболтать падишаху, готовому ей внимать, ловя каждое слово, несмотря на все его, Дервиша, предостережения и уговоры. Что же касается Кёсем… Можно допустить, что она считала, будто, согласившись на это людоедское условие, она попросту обманывает ведьму. Так же, как впоследствии с легкостью давала обещания и ему самому, которые не собиралась выполнять. А если бы полученное от ведьмы средство оказалось ядом? Великий визирь схватился за голову. Что это? Поразительное легкомыслие или умысел? А ему опять распутывать это хитросплетение… В этом положении не следует пренебрегать возможностью спросить мнения сведущих в этой области знаний людей. Минуту пораскинув мозгами на тему, к которым Принцам лучше с этим обратиться, он решительно направился к конюшням.

* * *

Кобылица фестрала опросталась, и мелкий жеребенок, нетвердо стоя на дрожащих тонких копытцах, энергично сосал материнское молоко, а жеребец стоял рядом и наблюдал. Эту милейшую картину увидела Тонкс, которая ранним утром обходила дозором окрестности в том числе с целью поиска подходящего места для устройства полигона. Трансгрессия на морской берег показала, что вода еще холодновата для купания, а сияющая на солнце бескрайняя морская гладь как всегда восхитительна в любом времени. Кстати, в этом времени апрель был на исходе, и неумолимо приближалась памятная для всех них дата первых дней мая. Хоть и в далеком прошлом в далекой чужой стране, но магия этих дней календаря имеет теперь несокрушимую власть над их памятью, и навеки впиталась в их разум и души. Гермиона, которую Тонкс привела посмотреть на жеребенка фестралов, заметила, что очень жаль, что здесь нет Луны, которой нет равных в знании и уходе за магическими существами. Обе опрометью кинулись к дому, когда у Гермионы включился медальон и голосом Гарри сообщил, что сработал сигнальный контур. На бегу вспомнили об умении трансгрессировать, и с громким хлопком возникли посреди кухни, перепугав привидение калфы.

Тонкс плюхнула на кухонный стол охапку одуванчиков и прочих съедобных свежих трав, что попались ей по пути. Торопливо заглянувший на кухню Снейп бросил взгляд на внушительную охапку растений и, подавив в себе порыв съязвить насчет вина из одуванчиков, почти скороговоркой произнес:

— Прячьтесь как следует, мисс Тонкс, поскольку я менее всего хочу, чтобы ваше эффектное появление разрушило установившееся доверие.

Профессор развернулся на каблуках, взметнув полы надетой вместо камзола, видимо, для работы, легендарной черной мантии, делающей его похожим на огромную летучую мышь, и вылетел навстречу гостю. Гермиона живо среагировала и устремилась следом. Откуда-то сбоку вылетел Гарри. Добросовестно укрывшаяся чарами невидимости, неузнаваемости, незаметности и прочими, Тонкс, увлекшись, чуть не врезалась сзади в Гермиону, когда та вдруг резко остановилась, опустилась в глубокий реверанс и вежливым голосом произнесла:

— Добро пожаловать, паша хазрет-лери.

— Здравствуй, хатун. Помнится, мы виделись утром на базаре. Тебе следует быть осторожнее, особенно когда ты там одна, поскольку ты вряд ли хорошо знаешь все обычаи и традиции.

— Поверьте, великий визирь, я очень осмотрительна.

Выглядывающая под инвизом из-за Гермионы Тонкс в восторге предавалась эстетическому удовольствию, во все глаза разглядывая с близкого расстояния стоящего напротив профессора Дервиша. Он оказался ростом чуть ниже Снейпа. Оба мужчины в черном и темно-сером стояли, выпрямившись, точно лук или стрела, заложив руки за спину, и, повернув голову к плечу, пристально-подозрительно глядели в их с Гермионой сторону.

— Думаю, я присмотрел подходящее место для расправы с вашим английским джинном, — мило улыбнувшись, заявил Дервиш, посмотрел на Северуса и обратился к нему: — Я хотел бы узнать ваше мнение по одному важному для меня вопросу, Север. О возможности некоего проклятья…

Профессор удивленно изогнул бровь, не ожидав услышать от визиря вопрос непосредственно по своей специальности. Согласно кивнул и сделал любезный приглашающий жест, предлагая пройти вглубь дома.

— Я увязался за ними, но меня выгнали, — сообщил Гарри девочкам, уже привычно обосновавшимся на кухне. — Отец послал меня мысленно, а Дервиш — устно. Довольно вежливо. Ну, ничего, потом узнаем. — Он закинул в рот кусок свежего лаваша. — Кстати, похоже, у них тут неплохо развито зельеваренье. В части ядов особенно. И наоборот. Отец должен оценить, — с удовольствием жуя лаваш, заметил он.

Гермиона рассеянно перебирала благоухающую охапку трав. Тонкс тоже потянулась за хрустящей свежей хлебной лепешкой, вернее, тем, что от нее осталось.

— Интересно, кого у них там прокляли? — полюбопытствовала она.

— Терпение, — удивил Гарри рассудительностью. — Зато тебе посчастливилось налюбоваться вблизи на великого визиря Дервиша.

— Гарольд Северус Снейп, можешь гордиться тем, что ты весь в своего единокровного отца. Скоро превзойдешь его в сарказме.

— Не сердись, Ним. Не смог удержаться. Или Нур-хатун? Мне вообще-то нравится.

— Ну… Мне тоже.

— Кто-нибудь знает рецепт вина из одуванчиков? — задорно спросила Гермиона. — Нет? Тогда пустим в салат.

— Погоди, может, профессор знает?

* * *

Снейп уже почти привычно провел высокопоставленного гостя в первую диванную комнату. На черной мантии «красовался» заметный белый след от порошка взрывчатой субстанции, для проведения химанализа которой профессор все же привлек вовсе не горящего энтузиазмом сынка, обезоруживающе заметив, что «лишними знаниями и навыками можно необратимо засорить голову только в представлении некой розовой жабы из Минмагии». Увидев, что белое пятно не ускользнуло от внимания визиря, алхимик поспешил досадливо отряхнуть черный плотный шелк мантии от остатков гексагена. Они уселись друг напротив друга на стоящие под окнами угловые диваны, обтянутые выгоревшим и потертым узорчатым светлым шелком, и Дервиш без предисловий коротко изложил существо проблемы:

— Одна сумасшедшая старуха в свое время сказала юной султанше, что может сделать лекарство от оспы для султана Ахмеда, но платой за это будет то, что этой султанше придется увидеть смерть всех тех, кого она любит. Может ли это быть? А то наш Повелитель решил, что его любимица стала жертвой черной магии. Возможно ли такое?

Черные глаза Дервиша внимательно смотрели на мага в ожидании ответа. Снейп подумал, что заклинание-переводчик нашло не совсем корректный синоним некоего старинного идиоматического выражения, и на всякий случай осторожно переспросил:

— Правильно ли я понял, что юная султанша — ваша невестка, согласилась заплатить жизнями своих любимых, видимо, своих родных, за склянку с сомнительной жидкостью, имеющей целью излечение Ахмеда-хана от оспы?

— Да! — кивнул визирь.

Северус давно уже полагал, что нет на свете ничего такого, что способно его сколько-нибудь поразить или удивить, однако теперь живо представил себе, как Вольдеморт со своими крестражами нервно курит в укромном уголочке, в расстроенных чувствах предаваясь досаде по поводу отсутствия в сплоченных рядах своих Упивающихся смертью такой ярой сторонницы, готовой с бездумной легкостью принести в жертву любому Ваалу свою любимою семью. Любимую ли, в таком случае? Насколько он знал, даже Бешенная Бэлла хотя бы призадумалась, прежде чем, к примеру, поступить так со своей сестрой Нарси в обмен на зелье из Лютного подозрительного качества и свойств.

— Ну, нет. Это так не работает, можете быть спокойны, — сказал он вслух. — Видите ли… — Профессор прикинул, в каком объеме лучше изложить соответствующий раздел курса ЗОТИ. — Особенно сильный темный маг способен путем принесения человеческой жертвы продлить собственный век или сохраниться путем заключения части своей души в некий предмет — все тот же крестраж. Или провести некромантский обряд с целью возрождения. Или наложить кровное проклятье. Но придать зелью нужные свойства таким способом не получится. Да и нет необходимости. А лекарства от оспы сейчас известны даже маглам. — Снейп осекся, сообразив, что «сейчас» — это почти четыре столетья спустя, и понадеялся, что собеседник не обратил внимания на его мимолетную заминку, да и так уж хорошо современным ему маглам это известно — спорный вопрос. — Во всяком случае, связи между зельем и якобы проклятьем здесь нет. Имеет место обычный обман. А что, эта дама действительно ведьма или слывет таковой?

— Ее считаю провидицей, целительницей и вообще колдуньей. Я же знаю от ваших сродников Принцев, что магической силой она не обладает ни в коей мере, но при этом свято убеждена в обратном.

— И, похоже, с легкостью убеждает в этом окружающих.

— К несчастью. А вы сами смогли бы сварить это зелье?

— Да, на это я способен, — не сдержал иронии самый гениальный Мастер зельеваренья своего времени. — Оно вам необходимо?

— Сейчас уже нет. Разве что на всякий случай.

— Оно должно быть свежим. Думаю, в случае чего Патрик Принц его сделает.

— Я понял. Дело вот в чем. — Великий визирь помолчал, подбирая слова. — Мне придется снова привести эту женщину пред светлые очи султана Ахмеда живой и целой. Он намерен выяснить у нее, что в точности она потребовала от Кёсем-султан, и на что та согласилась. И только один Всевышний знает, что на уме у этой сумасшедшей, и что она ему скажет, что опять напророчит…

— И вы хотите, чтобы я заглянул в ее голову и увидел, как было дело, а потом взял ее под чары подчинения? — поднял брови Снейп.

— Только первое. Со вторым я справлюсь сам.

Снейп хмыкнул.

— Лезть в голову к кому бы то ни было с поврежденным рассудком — дело, мягко говоря, неблагодарное, а будь эта дама сильной ведьмой, то и опасное, нужен целитель соответствующей специальности, хотя опыт показывает, что в этих случаях и они, как правило, бессильны.

— Неужели не справитесь? — лукаво спросил Дервиш.

Северус совершенно четко осознавал, что всю свою сознательную жизнь не раз попадался на эту уловку. Лили в юности ему выговаривала, что стоит какому-нибудь недоумку во всеуслышание выразить сомнение в его храбрости или уме, и он тут же теряет голову и бросается доказывать обратное со всем умением и страстью, и сколько раз Мародеры провоцировали его этим способом на драку, в результате которой он же и оказывался виноватым в глазах хогвардской администрации, пусть даже их и было четверо против него одного. Сейчас, конечно, не тот случай, и этот опытный царедворец не имеет злокозненных намерений в отношении него, но пользоваться этим приемом определенно умеет. Ну, так и он тоже не лыком шит (у кого он перенял это старинное народное выражение, причем отменно вписывающееся в эпоху, Северус решительно не помнил). А уж опытом умудрен таким, что никому другому и не снилось.

— Сделаю, что будет возможно, — пообещал профессор. — А отделять ее бред от истины станете сами. Где эта ваша прорицательница? «Привет тебе от коллеги из тьмы веков, Сибилла», — проворчал про себя профессор, недобро помянув всех гадалок и пророчиц.

— В одном из городских закоулков. Таится, как сова. Кстати, не могли бы вы придать своему облику менее заметный вид?

Снейп кинул взгляд на надетую для работы мантию, извинился и отправился переодеваться. Вернулся в камзоле с накинутым поверх черным плащом с капюшоном, в точности, как на великом визире.

— Надеюсь, мы своевременно вернули вам ваш плащ? — осведомился Снейп.

— Могли бы и не возвращать, — отмахнулся Дервиш. — Было уж поздно. Мне пришлось послать слугу на поиски нового, так что теперь их два.

Снейп снова сокрушенно извинился.

Изнемогающая от любопытства компания на кухне вздрогнула, услышав вскоре громкий хлопок аппарации из глубины дома.

* * *

Приземлившись после выброса из аппарационного вихря, Дервиш на удивление быстро пришел в себя, так что Снейп даже не успел потянуться за хранимым в потайном кармане флаконом соли от тошноты, когда тот, пару раз глубоко вздохнув, уже выпрямился и твердо стоял на ногах. Снейп посмотрел на него с невольным уважением. «Ясно, что не неженка. Закаленный в боях опытный воин элитного подразделения, с наивысшим образованием из возможных в этой эпохе и государстве, достигший самых высот власти, и, очевидно, знакомый не понаслышке, а на практике с этим способом перемещения в пространстве.» Между тем визирь уже успел сориентироваться на местности.

— Насколько я помню, ее логово там, на отшибе, — он ткнул указующим перстом, охваченным драгоценным перстнем с крупным, хорошо ограненным яхонтом, в упомянутом направлении, и решительно зашагал туда.

После нескольких минут быстрой ходьбы они оказались перед маленьким, но вполне добротным дощатым домиком. Узрев двух высоких стройных мужчин, облаченных в черное, грозных и прекрасных, словно древние боги, сидящая по-турецки перед жаровней с весело пылающим огнем неряшливо одетая нелепая женщина неопределенного возраста принялась раскачиваться из стороны в сторону и громко и бессвязно что-то бормотать, демонстрируя все признаки невменяемости. Дервиш скинул с головы капюшон и встал перед ней с открытым лицом, давая как следует себя рассмотреть.

— Ты не можешь не помнить меня, женщина!

Она искоса посмотрела на него хитрющими глазками и добавила к раскачиванию странные пассы руками над языками пламени в жаровне перед ней. Снейп в момент оценил ситуацию и возмущенно заявил:

— Она не ведьма, а отъявленная лгунья, мошенница и шарлатанка! Настоящей силы в ней ни грана. И она в таком же здравом уме и твердой памяти, что и мы с вами. А сейчас она «ваньку валяет», и только. — Непонятно с чего с языка обычно красноречивого слизеринца сорвалось подцепленное некогда у Антошки Долохова подходящее к случаю старое простонародное выражение, Мерлин знает как интерпретированное заклинанием-переводчиком, поскольку визирь, обративший к нему взгляд блестящих черных глаз, слегка недоуменно сдвинул брови. — То есть, «дурака включает», — поправился Северус (а вот это выражение уже подцеплено им от Гарри). — Придуривается! — добавил он окончательную характеристику и диагноз. К его крепко укоренившейся неприязни ко всяким пифиям в данный момент примешалось еще и раздражение от факта наглой и отвратительной дискредитации мира магов как такового, и тонкой науки зельеварения в частности. Он также скинул с головы капюшон, привычно сплел руки на груди и вперил в самозванку один из самых мрачных и пугающих своих взглядов.

— Так я и думал! — Дервиш грозным видением навис над псевдоведьмой. — Прекрати это представление, женщина, меня этим не проведешь! Тебе известно, кто перед тобой. Разве так встречают гостей? Веди себя, как подобает, — уже мягче сказал визирь, видимо, придя к мнению, что стоит прибегнуть к иной манере допроса.

«О, Мерлин, добрый и злой полицейский, будто в любимых Гермионой детективных фильмах, — мысленно простонал Снейп. — Вот только дело происходит в немыслимо далеком легендарном прошлом, и в исполнении немыслимой пары «детективов». Профессор скептически скривил угол рта.

— Не бойся меня, я не причиню тебе вреда, — увещевающе продолжал Дервиш успокаивающим голосом. — Я даже обязан тебе за то лекарство, что ты сделала для нашего Повелителя. Скажи мне свое имя. Как называть тебя, ханым?

Смена «modus operandi» и использование медоточиво-бархатных интонаций голоса, приличествующих скорее для разговора с прекраснейшими из султанш, возымели некоторое действие: гадалка перестала раскачиваться и странно жестикулировать над языками пламени и подняла глаза навыкате на визиря.

— Твое имя — тайна из тайн, колдунья? Ладно, не хочешь — не говори.

Дервиш огляделся вокруг, куда бы сесть, чтобы не на пол. Хотел было подтащить поближе толстый деревянный чурбан, когда стоявший до сего момента недвижной статуей Снейп шагнул вперед и небрежным движением ничем не вооруженной руки трансфигурировал чурбан в простой приземистый табурет и переместил его по воздуху, поставив напротив гадалки, на лице которой при виде настоящего ведовства отразился неподдельный испуг. Дервиш, не моргнув глазом и не шевельнув ни единой мышцей каменного лица, будто при совершенно обыденном действе, невозмутимо уселся на табурет и любезно предложил магу поступить также. Снейп преобразовал полено в еще один табурет и грациозно уселся рядом. На лице «ведьмы» теперь уже явственно проявились замешательство и тихая паника.

— Поведай мне, добрая женщина, рецепт того снадобья, — все так же доброжелательно произнес великий визирь. — Скажи мне, что должна была сделать взамен Кёсем-султан? Какое условие ты ей поставила в уплату за зелье?

— Дай мне твою руку, великий визирь, — заговорила, наконец, гадалка, видимо, решив действовать привычным и проверенным образом.

Ну, если уж сам Ахмед-хан безропотно перенес эту процедуру, то кто он, Дервиш, такой, чтобы явить себя недотрогой? Визирь нехотя протянул ей руку, смиренно приготовившись выслушать очередное «ужасное пророчество» по возможности терпеливо и не выходя из себя. А Северуса уже который раз в этой эпохе накрыло мощнейшее ощущение дежавю. И точно: коллега Сибиллы Треллони по цеху не обманула ожиданий. Предсказательница цепко ухватилась коричневатыми худыми руками за крепкую длань визиря, закрыла глаза и запрокинула голову, вроде как входя в транс и отпуская сознание в свободное плавание по туманной реке Хронос.

— Ты взлетел высоко, и сейчас ты на самой вершине, но спуститься с нее возможно лишь упал и разбившись. И тем скорее ты рухнешь вниз со своей сверкающей вершины и разобьешься о землю, чем сильнее помутит твой разум черный туман высокомерия.

— Это я и без тебя знаю, — выдохнул Дервиш и выдернул руку из ее цепких пальцев.

— Нынче ты пребываешь в райских кущах, но ничто не длится вечно, и за все тебе придется расплатиться, и чем больше утекает времени, тем более жестокая ждет тебя расплата, — вещала гадалка, излагая прописные истины.

Слушатели начинали скучать.

— Я вижу… — гадалка снова принялась раскачиваться с закрытыми глазами. — Мне открыто твое грядущее, ясно, будто на ладони. Вижу, как сможешь ты отвратить беду… Знаю средство…

— И какое же? — вздохнул визирь.

— Нельзя сейчас тебе этого знать. Не пришло еще время.

— Прямо Шахрезада! — не выдержав, прошипел Снейп почти что на парселтанге, блеснув недюжинной эрудицией.

— Насколько я помню, той прелестной сказительнице приходилось трудиться каждую ночь в течение нескольких лет, чтобы сохранить свою голову, в отличие от этой, — заметил Дервиш, кивая на гадалку. Судя по его окаменевшему лицу и углубившимся ямочкам под скулами, ему было все труднее сдерживать порыв применить многократно испытанный метод, а именно невежливо схватить эту старую лгунью за шкирку и приставить к ее горлу холодное острие ножа.

— Я понял, что мне придется подождать, пока ты соизволишь поделиться со мной своими знаниями, — сказал он вместо этого. — Просто ответь мне подробно на мой вопрос, и мы оставим тебя в покое.

«Колдунья» стреляла попеременно в сторону то одного, то другого хитрющими выпученными глазками, и не спешила расставаться с ценной информацией. Снейп, которому надоело смотреть на дервишевы мучения и стало жаль понапрасну потраченного времени, без дальнейших церемоний вломился в мозг псевдоведьмы и быстро пролистал книгу ее памяти до нужной страницы, попутно обнаружив прочие занятные эпизоды, впрочем, возможно, и не имеющие особого значения. Это уж пусть великий визирь сам разбирается. Внимательно рассмотрев искомый фрагмент и связанные с ним отрывки, и выбравшись из дебрей памяти пророчицы с сознанием на совесть выполненной работы и подтвержденного реноме (причем без особых на то усилий), искуснейший и уникальнейший легиллимент своего времени профессор Северус Снейп имел удовольствие наблюдать, как псевдоведьма теперь уже с выражением панического ужаса на лице сжимает голову обеими руками и подвывает чуть тише, чем оборотень на луну. Дервиш вопросительно поднял брови, переведя взгляд на мага. За неимением Омута Памяти пришлось прибегнуть к вербальной передаче информации, и Снейп практически слово в слово пересказал тот самый, особенно важный эпизод.

— Я все же надеялся, что я что-нибудь неправильно понял, — с ноткой кроткой печали в голосе произнес Дервиш. — Вот же дочь шайтана! Вы точно уверены во всех ваших словах? Ошибки быть не может?

— Сожалею, но я пересказал вам все дословно, а на память я покамест не жалуюсь! — заявил Снейп.

— Долго она еще так будет завывать? — поморщился великий визирь и досадливо мотнул головой в сторону пророчицы. — Похоже, вы обошлись с ней не слишком ласково.

— Насколько я понимаю, вы изначально намеревались обойтись с ней еще менее ласково, — усмехнулся Снейп и изобразил жестом положение «нож к горлу». — Ничего, сейчас очухается. А в дальнейшем поостережется… — Снейп с мрачным удовлетворением покосился на результат своего магического ментального воздействия.

— А я предупреждал тебя, женщина, чтобы ты не испытывала мое терпение, — назидательно добавил визирь.

— Должен заметить, что я видел в ее памяти и других приметных посетителей, причем недавних. Думаю, некоторые могут быть весьма интересны для вас.

— Слушаю со всем вниманием.

Оба поднялись и отошли к стене от источника продолжающегося шума.

— Не раз приходила черноволосая смуглая красавица со служанкой. Ее облик и лицо чем-то схожи с черно-бурой лисицей. Уходила всегда с мешком, наполненным разными, довольно часто встречающимися травами, и толстыми черными свечами.

— Ааа. Ну, это Халиме-султан, — визирь издал короткий смешок. — Она всегда славилась своим увлечением колдовскими обрядами с целью возвести на престол своего малолетнего сына Мустафу.

— Понятно. Постоянная клиентка, — профессор искривил рот в иронической полуулыбке. — Также сравнительно недавно сюда наведывался ваш знакомец с на редкость бесстыжими глазами, как выразилась моя жена.

— Шахин? — изумился Дервиш.

— Да.

— Он мог встречаться здесь с Халиме или еще кем-то, — сделал очевидный вывод Дервиш.

— Должно быть, так, но она при этом не присутствовала, — кивнул Снейп на хозяйку, которая наконец-то умолкла и сидела перед почти потухшим огнем в явной прострации. — Хотите, чтобы я стер ей память о нашем приходе?

Дервиш призадумался. С одной стороны, было соблазнительно оставить ей память о пережитом страхе и предъявить ее Ахмеду с еще достаточно ярким впечатлением от этого с тем, чтобы она рассказала ему все, как на духу, даже не помышляя о вранье. С другой стороны, с нее станется также поведать Ахмеду и о приходе к ней Дервиша в компании ужасного английского мага. Маг этот со дня на день вместе со своим семейством вернется к себе на остров, а ему, Дервишу, придется здесь со всем этим разбираться уже по-простому, без применения магических сил… Овчинка выделки не стоит. Что ж, придется начать заново и повторно запугать эту лгунью старым проверенным способом, а именно «добрым словом», подкрепленным остро заточенным клинком из дамасской стали. Дервиш решительно объявил о своем решении, и английский маг, пожав плечами, почти незаметным движением руки избавил бедную женщину от тяготящих ее душу и перечеркнувших устоявшееся представление об окружающем мире ужасающих воспоминаний истекшего часа ее жизни. Сейчас же после этого оба поспешно вылетели из дома вон, оставив прорицательницу наедине с собой и малым провалом в памяти.

* * *

— Никого! — констатировал Гарри после того, как они всей гурьбой обшарили дом после донесшегося до них хлопка от трансгрессии. — Куда они могли подорваться? Ума не приложу… — Он озадаченно почесал в затылке, взъерошив фамильную принцеву копну волос цвета вороньева крыла. — Да еще совместной аппарацией. Ну, то есть отец с ним аппарировал. Счел возможным. Надо же…

— А кстати, кому-нибудь приходилось аппарировать с маглом? — спросила Тонкс. — Насколько я понимаю, это гораздо тяжелее.

— Ой! А тут его лошадь одна осталась! — вспомнила Гермиона.

— Точно. Белая лошадь во дворе припаркованная стоит, — подтвердил Гарри.

— Может, ее напоить надо? — неуверенно предложила Тонкс.

— Это не просто белая лошадь, а липициан! — заявила Герм.

Стреноженный ослепительно-белоснежный липициан мирно щипал траву неподалеку от семейства фестралов. Компания юных магов осторожно подошла поближе к коню великого визиря.

— Какой красивый! — восхитилась Тонкс.

— Герм, а откуда ты знаешь, как его зовут? Липициан? Как-то так? — Гарри сделал попытку погладить коня по ухоженной белой гриве, к чему тот отнесся настороженно, всхрапнул и выразительно покосился.

— Осторожно, а то не лягнет, так куснет.

— Липициан — это не кличка, а название знаменитой австрийской породы танцующих белых венских лошадей! — выпалила Гермиона Снейп и набрала побольше воздуха, будто перед прыжком в воду, для развернутого рассказа. — Да будет вам известно, что это красивейшие, умнейшие и благороднейшие лошади, способные на выполнение сложнейших элементов Высшей школы верховой езды. Я в каникулы ездила с родителями по Европе, и в Вене нам повезло побывать на их представлении. Это было бесподобно! На огромном манеже танцевали белые лошади, такие же, как этот. Легкие, грациозные. Некоторые просто парили в воздухе в долгом прыжке. А вывели их еще в XVI веке Габсбурги. Вот! — Гермиона остановилась перевести дух.

Белый красавец-конь, которого за глаза обсуждали, подвинулся в сторону и потянулся мягкими губами к особо вкусному кустику какого-то клевера.

— Мерлин! — Тонкс все же осторожно дотронулась до ухоженной мягкой гривы благородного животного.

— Прямо как у Малфоя-старшего, — выдал Гарри сравнение.

Неподалеку раздался характерный хлопок, и из вихря трансгрессии появились двое высоких статных мужчин в одинаковых черных плащах с головы до пят. Оказавшись на земной тверди, они быстро восстановили положение равновесия в пространстве и решительно направились к дому. Тонкс едва успела скрыться из виду, юркнув под «инвиз», прежде чем те увидели их стоящую у белой лошади компанию.

— Кто это?! — Дервиш застыл на месте, точно статуя, глядя в сторону семейства фестралов.

— Вот как. Ну, конечно же, вы их тоже видите, — протянул профессор, выразительно подняв брови.

Дервиш, словно завороженный, направился в сторону диковинных существ. Остановился в опасной близости, не дойдя нескольких шагов, и Снейп поспешил встать рядом, равно как и все его семейство.

— Это фестралы, — будничным тоном сказал Северус. — Их видят только те, кто своими глазами видел смерть. Магические животные. Довольно пугливы и прячутся от обычных людей. А сюда потянулись из-за большого скопления магических аур в уединенном месте, — профессор усмехнулся. — Как видите, кобыла даже сочла нужным разрешиться от бремени именно здесь.

— Это у них крылья, да? — визирь во все глаза разглядывал необычайных существ. — Они что же, летают?

— Еще как! — подтвердил Гарри, шагнул вперед и коснулся обтянутого кожей скелета сложенного крыла жеребца фестрала. — Сейчас поговорю с ним. Может, он согласится нас покатать. Что? — оглянулся он на присутствующих магов. — Меня Луна Лавгуд научила с ними общаться. — Юный аврор наклонился к уху фестрала, погладил по холке и зашептал. Зверь дернул ухом и издал странный потусторонний звук, который можно было счесть за утвердительный. Гарри пошептал еще, прислушался и довольно выпрямился. — Он охотно разомнет крылья. И согласен на двоих всадников. Даже оскорбился, потому что он сильный и мощный, ему это нипочем. Что? — Гарри посмотрел на отца. — Сейчас уточню, хотя, по-моему, он и так понял. — От еще «пошептался» с фестралом и подтвердил: — Да, пусть даже один из нас … ну, не маг. Ему не важно.

Северус с сомнением покачал головой. Дервиш протянул руку и прикоснулся к крылу магического существа, похлопал по крупу, погладил морду, как у обычной лошади. Фестрал повернул голову, посмотрел на него печальным глазом и медленно кивнул.

— Ну, хоть не гиппогриф и не дракон, — заметил Снейп-старший, не сдержав привычного сарказма.

— Сэр, вы ведь вряд ли боитесь высоты? — счел нужным на всякий случай осведомиться Гарри. — Нормально к ней относитесь?

— Джиннии меня в небо не возносили, — улыбнулся великий визирь. — Самая большая высота, с которой мне доводилось смотреть на землю — это башня нашего звездочета, самый высокий минарет в столице.

Его глаза между тем живо блестели в предвкушении небывалого. Он походил на нетерпеливого мальчишку перед нежданно выдавшимся приключением.

— Так вы готовы полететь на нем? — еще раз уточнил Гарри.

— Вряд ли у меня еще когда-нибудь в жизни будет такой случай, с моей стороны будет грех упустить такое, — подтвердил визирь.

— Отлично! — бодро сказал Гарри. — Тогда вперед!

И полез на спину фестрала. Зверь помог ему, подставив крыло, и Гарри уселся верхом на его спину максимально близко к голове. Дервиш оперся руками о костистый фестралий круп, подтянулся, одновременно подпрыгнув, и привычным, многократно отработанным за всю жизнь движением опытного наездника оказался верхом на спине невиданного летающего магического существа позади юного мага-который-жить-не-может-без-полетов.

— Видите у него тут вот наросты, будто специально для того, чтобы за них держаться вместо узды? Вот за них и держитесь как следует, — произвел инструктаж Гарри. — В крайнем случае, за меня. Я вас удержу, если что, мне уже не раз приходилось, — с видом бывалого наездника всего, что летает, заявил он.

— Постойте! — профессор трансфигурировал из толстой ветки длинную добротную веревку. — Не сочтите за излишнюю предосторожность. Но для моего и вашего спокойствия…

— Меня еще ни одна лошадь не сбросила, — не без гордости сообщил Дервиш.

— Не сомневаюсь в отсутствии прецедента, и все же настаиваю на дополнительной страховке, — четко произнес Снейп и решительно вручил ему веревку.

Дервиш после секундного колебания покладисто взял веревку и обвязал вокруг пояса. Некоторое время у них с профессором ушло на изыскание наилучшего способа привязывания себя в буквальном смысле к фестралу, который кротко снес эту процедуру.

— Отец и вовсе без метлы летать умеет, — доверительно сообщил Гарри, кивнув на Снейпа. — Ему самому страховочные ухищрения и ни к чему, это он за нас переживает.

— А ты не умеешь? Летать без метлы?

— Нет, — вздохнул квиддичист. — Такого уровня я еще не достиг. Зато я в квиддич неплохо играю, — скромно сообщил он. — Ну, это игра такая у магов. Надо в полете с метлы забросить мяч в кольцо…

До детального объяснения правил игры в квиддич дело не дошло, поскольку Снейп-старший грозно нахмурился и вперил в сына такой суровый взгляд, будто бы уличил того в краже ценного ингредиента вроде шкуры бумсланга из своего личного хранилища.

— Имей в виду, Гарри, на тебе двойная ответственность! — внушительно произнес он, так что в его глубоком бархатном баритоне прозвучала сталь.

— Да знаю я! — обиделся Гарри. — Не обязательно повторять лишний раз. У меня, между прочим, неплохой опыт полетов на фестралах, в том числе и в паре. Помнишь, ты сам тогда спасал Люпина, когда с метлы пальнул заклинанием в руку Упивающегося, который в него целил, промазал и срезал близнецу Уизли ухо. — Снейпов отпрыск с видом оскорбленного достоинства с вызовом уставился на родителя.

— Тогда соберись как следует и не забудь укрыться от маглов под чарами. Мало ли, кому из тех же янычар вздумается взглянуть на птиц в небе. А там — вы, — напутствовал профессор, принципиально оставляя за собой окончательное слово и еще раз тщательно проверяя прочность завязанных узлов страховочной веревки у Дервиша.

Фестрал уже нетерпеливо перебирал сучковатыми ногами и почти что бил копытом, и приоткрывал сложенные крылья, производя предполетную подготовку. Дервиш на несколько секунд отпустил руки, чтобы насадить покрепче тюрбан, и еще крепче вцепился в бока фестрала. Снейп попятился. Гарри похлопал зверя по холке и шее и с чувством произнес: «Вперед и вверх, друг!»

— Ялла! — низко и звучно прозвучало восклицание визиря.

Потустороннее магическое создание, являющее собой обтянутый коричневой кожей причудливый скелет, произвело короткий разбег в несколько шагов, раскрыло во весь размах огромные мощные кожистые крылья и взмыло в ясное весеннее небо. Для взирающих на это с земли магов его вид и полет смахивал на птеродактиля. Гарри издал ликующий вопль. Направляемый им фестрал сделал величественный круг над стоящими с устремленными в небо взорами четой Снейпов и невидимой мракоборицей, повернул в сторону моря и скрылся из виду под чарами.

— Мда… — глубокомысленно протянула миссис Люпин над плечом Снейпа. — В этом весь Гарри. Нет жизни без полетов. Еще и не упустил случая похвастаться вашими умениями, профессор. А вот это у него уже новая привычка…

— Чего-чего, а такого я все же не могла себе представить! — воскликнула Гермиона.

— Как только Дервиш увидел фестралов, можно было не сомневаться, что этим все закончится, — мрачно изрек Снейп, привычно застыв статуей со сложенными на груди руками.

— Да разве вы сами на его месте упустили бы такую возможность? — звонко воскликнула Тонкс. — Нипочем бы не упустили. На месте Дервиша, я имею в виду, — уточнила она. — Вы с ним вообще во многом схожи, — глубокомысленно добавила она, и в ответ на полезшие на лоб в редком изумлении очи профессора продолжила свою мысль: — Верностью, самопожертвованием. И любовью к знаниям. И потом ваша история с мамой Гарри… И его с Хандан-султан… Вы оба пронесли столь глубокое и сильное чувство через столько лет!

Северус выглядел несколько обомлевшим от такого заявления мракоборицы, но быстро восстановил самообладание и тем более не стал откровенничать про свои ощущения дежавю, не раз посещавшие его в этом времени именно в связи с упомянутыми Тонкс ассоциациями.

— И правда, Ним. Верно ты подметила, — энергично поддакнула его юная супруга.

Возразить было нечего, незачем, да и не хотелось. Профессор привел брови в положение «невозмутимое лицо» и устремил взгляд на небо, изготовившись к терпеливому ожиданию возвращения из полета фестрала с двумя седоками. Подумав, все отправились коротать время в ветхую беседку.

* * *

— Вы как там, сэр?! — проорал Гарри, стараясь перекрыть шум ветра и крики чаек над портом.

— Бесподобно! — воскликнул в ответ визирь. — О, Аллах, да мы летим наравне с птицами! Немыслимо! А это? Это же Топкапы там, внизу!

— А вон там церковь святой Ирины, где мы были, видите? — Гарри ткнул пальцем вниз. — Ух ты! А там какой огромный золотой купол сияет!

— Айя-София!

— Что?!

— Айя-София! Не путать с Сафие-султан! А мы можем облететь вокруг Босфора?

— Конечно! Как скажете!

Направляемый молодым магом фестрал заложил большой вираж над морем.

— Вон там гора Бейкос и крепость Ерос. Там место распятия и погребения пророка Исы.

— Разве это здесь?

— Конечно! Ты не знал?

— Нет! Откуда?

Магический летающий зверь специально сделал широкий низкий круг вокруг упомянутой святыни и горы Бейкос, позволяя всадникам разглядеть как следует все окрестности.

— А это что за башня посреди моря? — выкрикнул вопрос Гарри, когда они пролетали над сердцем Босфора.

— Девичья башня! — закричал Дервиш в ответ. — Очень древняя! Там Сафие-султан целый год в заточении просидела не так давно.

Фестрал направился обратно к отправной точке полета, совершив широченный круг вокруг бухты Золотой рог и дав возможность своим двум всадникам вдоволь наглядеться на все достопримечательности с хорошим охватом окрестностей. Правда, по ощущениям Дервиша, захватывающий полет завершался безобразно скоро. Диковинный крылатый зверь плавно приземлился почти на том же месте, откуда стартовал. Навстречу немедленно явилась пара магов, до сего момента явно пребывавшая в нетерпеливом ожидании. Лица всадников сияли первозданным восторгом. Северус неуловимым движением извлек из рукава магический инструмент и посредством невербального заклинания развязал и возвратил в изначальное состояние служившую визирю страховкой веревку, поспешив избавить его от необходимости выпутываться из нее самостоятельно, может, даже методом, примененным одним царем к Гордиеву узлу. Не заметив любезно подставленного фестралом крыла, Дервиш живо спешился отработанным за годы многолетней практики движением, аккуратно обогнул полусложенное крыло и встал напротив головы фестрала.

— Благодарю тебя, невиданное создание Всевышнего, — церемонно произнес он и чуть поклонился. — Ты заткнешь за пояс любого джинна.

Фестрал казался польщенным. Он повел головой, покосился назад и сделал движение холкой, вроде как намереваясь стряхнуть с себя замешкавшегося «ведущего» седока. Гарри, оказавшийся ненароком прижатым костистым крылом, закопошился живее и неловко скатился на землю. Высвободившись и поднявшись на ноги, погладил фестрала по странной морде и потрепал по холке: «Спасибо тебе, дружище. Это было классно. Ты превосходный летун!» Фестрал с заметным удовольствием принял еще несколько комплиментов и потрусил к своей кобыле с жеребенком.

Северус неслышно подошел к все еще стоящему с потрясенным лицом Дервишу, глядящему, будто завороженный, вслед семейству фестралов с приподнятым верхним правым углом рта в немой гримаске изумленного восхищения от невероятного свершения.

— Незабываемое впечатление, не правда ли? — мягко произнес Снейп.

Дервиш качнул головой, точно стряхивая с себя морок и возвращаясь в реальный мир, и развернулся к собеседнику.

— Это было… невероятно. Ни на что не похоже. Разве что в детстве, во сне… Я и сейчас начинаю сомневаться, наяву ли все это было, — тепло улыбнулся визирь и устремил взор к небу, задумчиво и мечтательно глядя на неспешно плывущий по чистейшей лазури небесного свода клочок белого облачка. — Кружить там, в вышине, наравне с птицами, и видеть землю с высоты их полета… И помыслить невозможно. Это то самое чувство совершенной свободы, которой грезила моя Элена. Этого не передать словами. В моих силах только попытаться рассказать ей, как сумею. — В его взгляде промелькнуло нечто вроде тоски по несбыточному или, скорее, мимолетному и немыслимому прежде чуду, что более никогда не повторится.

— Отчего же? Вы можете попросить как-нибудь Патрика Принца, — встрял Гарри.

Великий визирь усмехнулся.

— Мне следует поблагодарить тебя, — сказал он. — Ты ведь направлял полет этого невиданного зверя?

— А… Да не за что, — Гарри горделиво приосанился. — Я это умею. Полеты — моя самая сильная сторона, это у меня в крови. Унаследовал от обоих родителей, как оказалось, — он ухмыльнулся, глядя на Снейпа.

— Пойдемте в дом, я чай заварю, — вмешалась Герми.

— Рад бы, хатун, но мне сегодня еще предстоит выполнить дело по приказу Повелителя, которое нельзя отложить, а я и так уже изрядно задержался, — сокрушенно признался визирь. — Так что не обессудь, но мне пора.

Он быстрым шагом пошел к своему стреноженному сияющему белым окрасом коню, который, завидев хозяина, поднял голову, встряхнул гривой и издал тихое приветственное ржание. Компания магов направилась следом. Дервиш потрепал своего коня по холке со словами: «Ну, что, всю траву слопал в пределах досягаемости, пока меня не было?» и принялся сноровисто распутывать его путы на передних ногах.

— Дервиш-паша, это ведь австрийская порода? Белый липициан, не так ли? — Гермиона не удержалась от любопытства и возможности блеснуть неординарными познаниями. — Эти лошади ... Они гарцуют на парадах при австрийском дворе.

— Да, хатун, — снизошел до ответа визирь, пристраивая свернутую веревку на луку седла и про себя удивляясь английской всезнайке. — Австрийцы подарили Ахмед-хану по случаю джюлюса, а он передарил мне.

Дервиш легким привычным движением вскочил в седло и расправил поводья. Развернулся в сторону Снейпа. Блестящие маслины его глаз встретились со сверкающим холодным черным обсидианом глаз профессора.

— Север-эфенди! Спасибо, что помогли разобраться с памятью этой старой чертовки. Я очень признателен и не забуду.

Северус коротко кивнул. Дервиш перевел лукавый взгляд на миссис Снейп и подал некий знак своему коню, по-особенному шевельнув уздой и тронув коленями и пятками его круп. Повинуясь его команде, белоснежный липициан горделиво и изящно загарцевал. Потом всадник поднял коня на дыбы, и тот застыл в высокой леваде, словно конная статуя императора Римской империи из каррарского мрамора, вышедшая из-под резца величайшего скульптора. Опустившись на землю всеми четырьмя ногами, благородное животное загарцевало боком, удаляясь с места событий. Потом Дервиш с места пустил коня в галоп и быстро скрылся из виду, подняв клубы пыли на подъездной аллее.

— Офигеть! — громко произнесла невидимая Тонкс.

Снейп непроизвольно вздрогнул и вспомнил, что забыл вручить Дервишу специально приготовленный небольшой мешок с извлеченным из «бутылки с джинном» гексагеном, посчитав, что великому визирю скорее пригодится мощная взрывчатка. Несвойственная ему забывчивость. Северус досадливо скривился. Что-то они все здесь расслабились. Его сын-аврор катает на фестрале великого визиря Османской империи Дервиша-пашу, словно это обычное дело. И он, Снейп, даже и не думает воспрепятствовать, а ограничивается лишь тем, что сооружает для Дервиша страховочные стропы из подручных материалов. Ну, положим, Статут на Дервиша не распространяется, также, как, к примеру, на Петунью и всю семейку Дурсль. Петунью, которая, оказывается, тоже отлично знала правду об истинном кровном отце своего племянника… Мордред побери этого Деймона — племянничка Батильды. Образец гексагена в качестве вещественного доказательства для будущего следствия в их «родном» времени, естественно, сохранен, и он, Снейп, с превеликим удовольствием позаботится, чтобы гнусный авантюрист, вор и шантажист получил свое в Азкабане. Что же касается пресловутого Статута и возможного внесения изменений в сложившуюся последовательность исторических событий, то, во-первых, в общепринятой официальной версии в реальности и так обнаружился ряд отклонений от текста, во-вторых, их усердная компания и так уже ухитрилась тут довольно наследить, впрочем, ничего фатального, да и качественный обливиэйт всегда возможен, ну и в-третьих, визирь не дурак и не станет всем и каждому рассказывать о наличии у себя схрона с нехарактерным для своей эпохи взрывчатым веществом особой мощности.

— Слушай, пап! — прервал его мысленный монолог сынок, еще пребывающий во власти восторга от нечаянного полета. — К тебе не приходило мысли осуществить один сам собой напрашивающийся опыт? — интригующе-глубокомысленно произнес он, с хитрецой поглядывая на отца и пытаясь, как он, изогнуть бровь.

Снейп в ожидании, пока Гарри сформулирует свою уникальную мысль, машинально замер со скрещенными на груди руками и приподнятой бровью, всем своим видом выражая, что он весь внимание.

— Ты не думал дать в руку Дервишу одну из наших палочек и посмотреть, что будет? — выпалил Гарри и пятерней откинул с лица только что растрепанную ветром черную волну волос.

— Все сразу или поочередно? — невозмутимо уточнил Снейп.

— По очереди, — хихикнул отпрыск. — Начиная, например, с моей. Ну, ты же ученый. Чисто из научного интереса.

— Мне приходила в голову эта идея, — без обычного ехидства спокойно признал Северус. — Но я отказался от нее, представив себе последствия… — И снизошел до объяснения: — Представь себе, что ни одна из палочек не дала никакого отклика ко всеобщему горькому разочарованию. Или, что гораздо более возможно, одна из них ожила в его руке и дала слабый отклик. И что тогда? — Снейп прищурился и оглядел аудиторию слушателей.

— Все верно, — вздохнула Гермиона. — Хотя и жаль. Кстати, такой опыт может провести его собственный сын, который сейчас в Дурмстранге…

— Возможно, он в будущем так и сделал, — загадочно предположил профессор.

* * *

Дервиш вломился в дом самозванной колдуньи вторично (для себя, но не для нее) с отрядом янычар. С ходу обнажил кинжал, схватил негодяйку за шкирку, прижал холодное острое лезвие к ее шее и устрашающим низким хриплым шепотом перечислил все страшные кары, которые ее ждут, если она посмеет наврать султану Ахмеду, перед которым она незамедлительно предстанет, о своих прошлых пророчествах, в частности, произнесенных о и для Кесем-султан, и не дай ей Аллах добавить к ним новых бредней, потому что он, Дервиш-паша хазрет-лери, знает правду совершенно точно, и ему не составит труда уличить ее во лжи.

— Имей это в виду, женщина! — четко и внушительно произнес Дервиш, убрал нож от горла так называемой ведьмы и продолжал свою речь шелковистым шепотом: — Поэтому лучшее, что ты можешь для себя сделать — это просто сказать правду нашему Повелителю, когда предстанешь перед ним. А то он убежден, что ты использовала черную магию и приносишь человеческие жертвы. За этот немыслимо страшный грех ответишь лишь ты, госпожа ни при чем, и к рассвету твоя голова окажется сама-знаешь-где. Если же ты думаешь, что тебе удастся всех одурачить и сойти за сумасшедшую, то закончишь свои дни взаперти в обители для умалишенных. А можешь верно послужить нашему падишаху, и тогда продолжишь свои занятия, как раньше. Все это в моей власти. Что, язык проглотила? Думай быстрее, женщина. Мое терпение на исходе. Я вожусь с тобой лишь потому, что не хочу огорчать нашего Повелителя.

Мнимая ведьма колебалась. Дервиш сделал движение опять схватить ее за шкирку, и та, наконец, разверзла уста:

— Я сделаю все, что скажете, паша хазрет-лери, — выдавила из себя она еле слышно.

— Тогда отвечай мне, кто надоумил тебя выдвинуть Кёсем-султан такое условие в уплату за зелье? И не вздумай уверять меня, что у тебя вдруг память отшибло! — нетерпеливо нахмурился визирь.

Пророчица задумалась.

— Я только хотела узнать, на что была готова пойти эта наложница ради нашего Повелителя Ахмеда-хана, — решилась она.

— И только? Как ты вообще делаешь свои предсказания?

— Я вижу во мгле жребий каждого, великий визирь, — самодовольно заявила гадалка.

— Видения у тебя, что ли?

— Да, паша хазрет-лери, мне являются образы грядущего.

— А может, тебе Халиме-султан велела так сказать?

У пифии забегали глазки.

— Ясно! Что делал у тебя Шахин Гирей? Тоже черной магией интересовался?

На лице гадалки отразилось удивление осведомленностью Дервиша.

— О чем он говорил с Халиме-султан? Ну?

— Я не знаю, паша! Они … велели мне выйти, — созналась она.

Дервиш кликнул янычар, и они поволокли ее под руки к выходу.

— Поедешь в карете, словно госпожа, — усмехнулся визирь.

Шарлатанку запихали в повозку, два дюжих янычара уселись по бокам. Дервиш в который уже раз за день вскочил в седло, и процессия двинулась к султанскому дворцу. Великий визирь все еще летал над землей, несомый на спине волшебным созданием, чьи немыслимые кожаные крылья так надежно и легко опирались на воздушный поток. Осуществленная сказка. Не рассказанная или забытая в одну из ночей спустя тысяча первую. Ему только что довелось витать в облаках в самом буквальном смысле этого емкого выражения. И безобразно быстро приходится спускаться с небес на грешную землю и возвращаться к делам насущным…

Парадоксальным образом покуда Ахмед пребывал в статусе изначально мертвого шехзаде, это позволяло почти не опасаться того, что его накормит ядом та же Халиме. К тому же этот несчастный обреченный ребенок и без того не отличался крепким здоровьем и железными нервами ни тогда, ни потом. Вот как в тот раз… Тогда Дервиш, не так давно ставший главой стражи Топкапы, был пойман в коридоре недалеко от своих новых крохотных дворцовых покоев своей вечно печальной и встревоженной маленькой богиней Хандан-султан, и опять с глазами на мокром месте. Завидев его, она ринулась к нему со всей поспешностью. Новоиспеченный глава стражи почтительно поклонился.

— Госпожа, у вас что-то приключилось?

— Дервиш! — задыхаясь, еле выговорила запыхавшаяся султанша. — Мой львенок… Шехзаде Ахмед! — зачем-то уточнила она. — Он чем-то ужасно расстроен. У него даже жар начался. Я не могу добиться от него, что случилось. Мне говорить не хочет. — Ее глаза моментально наполнились слезами. — Может, у тебя получится. На тебя он согласился ... — Султанша подняла на наставника сына умоляющий взгляд.

— Видите ли, госпожа, меня сегодня назначили в состав ночного патруля…

— Теперь это уже не твоя обязанность! — возмущенно выпалила султанша.

— Там внезапно двое выбыли из строя, и я согласился по старой памяти, — извиняющимся тоном объяснил Дервиш, теряясь под непередаваемым взглядом ее блестящих от слезной влаги серо-голубых глаз одного из многих оттенков неба. — Пожалуй, у меня еще есть время в запасе. — Он бросил взгляд на цвет неба в окне. — Мне нужно переодеться в форму, и я сразу же приду.

— Я подожду тебя здесь, — объявила Хандан и замерла у стены, судорожно сцепив руки у пояса.

Не имея намерения заставлять султаншу ждать ни одной лишней минуты, Дервиш со всей возможной быстротой оделся в форму ночной стражи и вывернул навстречу султанше. Она невольно залюбовалась наставником сына, не в силах отвести глаз от его ладной фигуры, облаченной в черную форму стражи ночного дозора, состоящей из короткой кожаной куртки и штанов из чертовой кожи, заправленных в высокие сапоги. Хандан опомнилась, опустила глаза и почти бегом направилась в сопровождении Дервиша и вечного хвоста из двух молчаливых служанок к кафесу к своему маленькому сыну.

— Ну, что же вы, шехзаде? Что с вами такое? — Дервиш с мягкой улыбкой присел на край кровати насупленного и надутого, точно хомяк, маленького Ахмеда и положил загрубевшую крепкую теплую ладонь на его лоб. — Вам нездоровится?

Ребенок отрицательно мотнул головой с самым несчастным видом.

— Не расстраивайтесь, шехзаде, что бы там ни было, наверняка это поправимо. Вот что… — Дервиш демонстративно задумался. — Госпожа, а можно нам выпить что-нибудь горячее? Там… отвар из яблок и изюма?

— Думаю, можно, — Хандан с понимающей улыбкой встала и вышла из покоев.

Дервиш с заговорщической ухмылкой наклонился к ребенку.

— Пока ваша Валиде не вернулась, — прошептал он, чуть подмигнув, — скорее объясните мне, в чем дело, а то я ничего не понял. Что-то не получилось в учебе, и ваш учитель рассердился? Может быть, с кем-то поссорились?

Ребенок нерешительно оглянулся на дверь, привстал, обхватил склонившегося над ним наставника за шею и отчаянно зашептал о том, что его отец-Повелитель вдруг пришел на его урок арифметики, а он, Ахмед, от испуга не смог ни решить задачу, ни ответить ни на один вопрос …

— Ничего, шехзаде, — выдохнул Дервиш. — Мы это исправим. Займемся с вами этой наукой вместе, и скоро вы сможете решить самую сложную задачу, хоть ночью вас растолкай. Ничего не бойтесь, — чуть подмигнув, уверенно сказал наставник. — А вот и ваша Валиде Хандан-султан с божественным нектаром!

Напиток был поделен на троих и быстро выпит.

— Засыпайте, шехзаде. Утро вечера мудренее.

— Не уходи!

— Ладно, тогда расскажу вам одну волшебную историю, которую я недавно прочитал, если вы ляжете и закроете глаза. Итак… Жили в одном городе два брата: старшего звали Касым, а младшего — Али-баба… — Дервиш начал монотонное изложение сказки для обоих благодарных слушателей, безмерно воодушевленный ласковым взглядом своей маленькой богини, чинно замершей рядом на оттоманке с прямой спиной, как подобает султанше. — … и тогда Фатима нарисовала мелом такие же белые кресты на всех других дверях по соседству. И когда на следующее утро атаман увидел это и понял, что теперь найти нужный дом никак невозможно, он так разгневался, что … разбойников стало уже не сорок, а на несколько меньше…

— Госпожа, боюсь, мне пора, а не то… — шепотом сказал Дервиш.

— Ох, да уже почти стемнело, беги скорее! — также шепотом воскликнула Хандан.

— А что было дальше? — дернул его за рукав сочтенный спящим ребенок.

— Сынок, ему нужно срочно бежать, не то ему придется плохо …

— Доскажу в другой раз, шехзаде, только напомните, на чем я остановился. Госпожа…

Дервиш поклонился, попятился к дверям и помчался со всех ног. Он успел добежать до места сбора ночного патруля, когда уже начали строиться. Встал со всеми и согнулся, упираясь руками в колени и стараясь быстрее восстановить дыхание. Командир патруля рассматривал его с завистливой ухмылкой и вздернутыми к небу бровями.

— Чего опаздываешь, Дервиш? За тобой шайтан гнался, что ли? Или тебя надо было приглашать особо?

— Меня задержали дела во дворце, Али-ага, — с достоинством произнес Дервиш.

— У вдовушки своей небось застрял. Управиться с ней никак не мог, — заржали рядом.

— Еле ноги от нее унес!

— Чуть живой вырвался.

Дервиш гордо выпрямился с намерением не остаться в долгу и осадить остряков.

— Молчи, Дервиш! — заорал командир. — И ты заткнись. Только драки вашей сейчас и не хватало. Чего гогочете, как стая гусей?!

В тот день Дервиша накрыло полное осознание краткости уготованного будущего для его воспитанника — маленького шехзаде Ахмеда, его матери — прекрасной Элены, да и него самого. Если действующему падишаху Мехмеду III и понадобится до поры до времени запасной наследник, то это явно будет никак не шехзаде Ахмед…

* * *

Представ пред падишахом трех континентов, и под прицелом угрожающего черного взгляда великого визиря Дервиша-паши, не предвещающего ничего хорошего в случае ошибки, прославленная пророчица добросовестно, как на духу, выложила всю правду, как только что на предварительной встрече с визирем, в точности повторив свое знаменитое предсказание-условие, а также свое разъяснение природы всех этих предсказаний, на этот раз воздержавшись от хватания султанских рук.

— И ты посмела шутить с этим? — гневно воскликнул Ахмед-хан.

Гадалка замогильным голосом принялась вещать о том, что цена для каждого своя и находится в прямой пропорциональной зависимости от степени готовности к жертвенности. По лицу Ахмеда было видно, что он мало что понял. Ну, хоть про черные тучи речь не шла — и то хорошо. Дервиш сокрушенно покачал головой и прервал поток сознания мнимой ведьмы, вмешавшись с конкретным вопросом насчет Халиме и Шахина, и она опять вполне добросовестно поведала о том, что было, как и ранее Дервишу.

— Вот оно что! Значит, это Халиме-султан велела тебе выставить Насте, то есть Кёсем-султан, такое условие, на которое ей было бы невозможно согласиться! — решил Ахмед.

Гадалка опять забормотала о том, что ей было видение и никак иначе, но зерно сомнения было посеяно. Дервиш же обратил внимание Ахмеда на одновременное присутствие в берлоге так называемой ведьмы Халиме и Шахина.

— Так значит, этот предатель встречался с Халиме-султан в доме этой сумасшедшей, тогда как ты, Дервиш, рыщешь в его поисках по всей столице! — разгневался Ахмед.

— Вы будто в воду глядели, Повелитель, когда приказали доставить к вам эту женщину, — выказывая всем своим видом восхищение прозорливостью султана, провозгласил Дервиш, впрочем, отметив про себя, что если бы некий маг из рода Принц не прочел этого всего в памяти «ведьмы», вряд ли кому-либо пришло бы в голову искать Гиреев у нее, а вслух высказал соображение: — Сумасшедшая она или нет, государь, но она могла бы послужить на пользу вам и великому государству Османов, дав знать, если кто-то из братьев Гиреев опять проявит интерес к черной магии…

Ахмед едва не хихикнул, но тут же придал себе величественный вид и повелел:

— У тебя есть возможность искупить свои грехи, ведьма, если с этой минуты ты будешь верно служить мне, твоему Повелителю, не то ответишь головой за все свои противные воле Всевышнего дела.

Гадалка сделала движение упасть в ноги султану. Дервиш инстинктивно среагировал и на всякий случай сцапал ее и вернул в полусогнутое положение. Она обиженно посмотрела на него, потом на Ахмеда и безо всяких ужимок вполне нормальным голосом горячо заверила в своей вечной преданности и желании служить падишаху верой и правдой. По знаку султана визирь ее отпустил, и она торжественно «принесла присягу», преклонив колени и приложившись к краю султанского кафтана.

В результате Дервиш лично вернул гадалку обратно в ее логово и уговорился с ней о способах передачи сообщений, причем та полностью отказалась при общении с ним от всех своих ведьминских кривляний и ужимок и вела себя сугубо деловито.

Ахмед немного повеселел, когда убедился, что никто его любимую наложницу не заколдовывал, а названный отец вполне доказал, что это вовсе невозможно. Вот только не мог решить, плохо это или хорошо, поскольку тогда получалось, что Кёсем совсем не ангелочек не из-за тяготеющего над ней проклятья по злой воле некой дьяволицы, а … просто так, сама по себе. И это угнетало. От ягненка остались рожки да ножки, он обратился волчонком, вырос в волчицу. Она заточила зубки и уже вовсю пыталась опробовать их на самом Ахмед-хане. Ходит, где хочет, встречается или приказывает явиться к себе для разговоров кого хочет и куда хочет, проявляет расточительность и раздраженно выговаривает ему самому за то, что он много времени проводит в доме великого визиря с ним, его женой — своей матерью и крохой-сестренкой. На этом фоне Ахмед не раз порывался проверить ее расходы, и ни разу не хватило духу. Эти отношения начинали тяготить, и в этом невозможно было признаться самому себе.

И еще эта ее одержимость реликвией дома Османов, до недавнего времени сияющей на пальце Валиде всех Валиде, а именно прославленным кольцом с каплевидным изумрудом в изящной серебряной оправе, согласно легенде, изготовленным самим Сулейманом Кануни для его любимой Хасеки Хюррем-султан. Юная султанша столь страстно мечтала его заполучить, что была готова содрать его с пальца старой Валиде, а еще лучше вместе с пальцем. Но после бесславной скоропостижной кончины последней оказалось, что вожделенное кольцо исчезло без следа, что привело Кёсем-султан в полнейшее неистовство. С тех пор денно и нощно велись самые интенсивные и тщательные поиски во всевозможных местах, но кольцо точно кануло в Лету.

* * *

На другой день Северус собрал своих домочадцев, и все вместе отправились к указанному великим визирем месту для рекогностировки и подготовки. Это место оказалось чуть приподнятым над морем небольшим диким плато, с одной стороны ограниченным россыпью огромных валунов, а со стороны берега — дремучей чащей влажного леса, внезапно переходящей в кипарисовую рощу. Страшно гордый собой после столь необычайной поездки на фестрале Гарри взахлеб рассказывал во всех подробностях об увиденном с высоты и уел Гермиону услышанными от Дервиша и неизвестными ей историко-научными фактами. Снейп счел выбор места удачным: безлюдное и укромное. На пару с Гарри они зачаровали заступы и прочие орудия и выкопали не особо глубокий колодец. Естественно, возникла дискуссия по поводу того, насколько глубоко следует копать или вовсе превратить в шахту. Грунт был каменистым, но достаточно рыхлым, так что пришлось именно копать, а не долбить или вгрызаться в гранитный монолит, и дело это не заняло много времени. И увы, никаких древних артефактов в земле не нашлось.

— По-твоему, сколько «бомбард максима» заключено в этой темной субстанции? — задумчиво вопросил Гарри отца. — С десяток?

— Это минимум, — ответил тот.

— Сгусток антиматерии, — предложила подходящий термин Гермиона.

— Пожалуй. Можно и так сказать, — согласился супруг.

Тонкс спустилась вниз к пляжу, нашла, что вода не так уж и холодна, и подбила всех на купание. Место раскопа и пляж тщательно зачаровали от нескромных взглядов. Две молодые ведьмы беззаботно смеялись, превращая нижнее белье в цветастые купальники, мужская же половина общества вполне довольствовалась черными короткими боксерами. Вода вопреки заверениям Тонкс оказалось не такой уж теплой, и все наплавались довольно быстро, за исключением Гарри, который заявил, что это парное молоко несравнимо с грозящей превратить тебя в айсберг ледяной водой Черного озера в разгар зимы, и сотворил себе головной дыхательный пузырь. Гермиона критически посмотрела на него и трансфигурировала из валяющегося под ногами плавника и обломка большой раковины рапана подобие маски аквалангиста, предварительно потерпев неудачу с созданием очков для плавания. Гарри ушел в море, а остальные устроились сохнуть и греться на солнышке. Северус закрыл глаза и с видимым удовольствием расслабленно подставил солнечным лучам лицо и обнаженный торс.

— С тех пор, как близнецы Уизли взяли за правило доводить до сведения первокурсников, что зельеваренье будет вести вампир, и как-то раз запуганная ими маглорожденная первогодка упала в обморок при моем приближении, я одно время подумывал, не начинать ли мне учебный год с наглядной демонстрации обратного, прилюдно выходя на солнце, — заметил он в ответ на невысказанную ремарку мракоборицы.

Ему ответом был веселый женский смех.

— А что было дальше с этой первогодкой? — едва выговорила Тонкс.

— Что должно, — строго ответствовал профессор. — Поднял на руки и понес к Поппи. К счастью, она пришла в себя не по дороге … Мне попало от Поппи, которая долго допытывалась, каким образом я ухитрился напугать девочку до обморока на первых минутах первого же занятия, а потом, когда дело прояснилось, пришлось долго доказывать юной мисс, что я не вампир, поскольку у меня бьется сердце, горячие руки, и я отражаюсь в зеркале. И никому из нас не было при этом смешно, мисс Тонкс.

— Очевидно, как потом и близнецам Уизли…

Снейп не удостоил это комментарием.

Так они некоторое время умиротворенно предавались воспоминаниям, греясь на ласковом средиземноморском солнышке. «Нур-хатун» даже удалось получить с профессора некое подобие извинений за издевку над ее патронусом, когда они со Снейпом встречали на платформе Хогсмита его, как оказалось впоследствии, родного сынка с расквашенным посредством столкновения с ногой Малфоя-младшего носом. Гермиона заметила, что плечи Северуса начинают приобретать малиновый оттенок, и полезла в котомку за кремом от солнца.

Из моря показалась голова морского чудища, покрытая водорослями и приставшими ракушками. Гермиона выронила в песок банку с кремом, который усердно втирала в плечи млеющего и жмурящегося от удовольствия, словно слопавший втихаря хозяйские сливки кот, супруга. Гарри, руки которого были заняты неким громоздким прямоугольным предметом, предпринял неудачную попытку отряхнуться от длинных зеленых водорослей, плюнул и энергично потопал на берег.

— Что это ты приволок?

Гарри наконец отделил от своих волос клубок водорослей и отшвырнул на песок.

— Вон там на дне, — он ткнул пальцем в сторону моря в неопределенном направлении, — небольшая гряда камней. Я думал поискать там кораллы, а то и раковину с жемчужиной. Кстати, вот, — он выложил на разложенную снейпову мантию несколько витых перламутровых раковин типа «наутилус помпилиус», — и наткнулся на затопленную лодку. Явно недавно. И дно у нее нарочно пробито. И вот что там нашел.

Это «что-то» оказалось на совесть просмоленным парусиновым узлом, и Гарри, шепотом ругаясь, принялся заклинанием пытаться отделить от себя приставшую намертво смолу.

— Интересно, что там? Черная корона Александра Македонского?

— Какой-то ценный исторический артефакт.

— Клад!

— Никак, ты все-таки нашел «бутылку с джинном».

Гарри с сосредоточенным сопением пытался распотрошить парусиновый мешок и извлечь содержимое. Подключились девочки. Из мешка показался небольшой серебряный ларец, которому также пытались придать герметичность, заклеив стыки смолой. Чтобы его открыть, магам пришлось повозиться. Внутри обнаружилось несколько шкатулок с драгоценностями с крупными камнями: перстни, кольца, колье, браслеты. Привлекло внимание кольцо с изумрудом чистейшей воды необычной каплевидной формы в изящной серебряной оправе, на удивление изящной для этой старой и вроде как мало технологичной эпохи. Девочки по очереди примерили его. Гермиона пожала плечами и полюбовалась на свое собственное кольцо со светлым гранатом в элегантной легкой золотой оправе, надетое поверх обручального.

— Ну-ка, дайте сюда! — Снейп вдруг встрепенулся, нахмурился и отобрал драгоценность. Прикрыв глаза, сомкнул пальцы на кольце и некоторое время всматривался в него внутренним зрением, а после заявил, что это кольцо довольно старое и с историей … И запоздало напомнил, что произошло с Дамблдором, который однажды не так давно со всей гриффиндурской отвагой сунул палец в фамильный перстень Гонтов. Конечно, это не тот случай, поскольку клад очевидно магловский, и все же … — Так ты говоришь, лодка была затоплена намеренно?

— Ну, да, в днище аккуратная дыра, вроде от топора.

Северус со вздохом поднялся на ноги.

— Только-только обсохнуть успел! Показывай, где это.

Гарри ткнул пальцем в нужном направлении. Снейп, сощурив свои непроницаемо черные глаза, вглядывался в лазурную даль, пытаясь сориентироваться и прикинуть, откуда бы могла приплыть лодка.

— Интересно, кому понадобилось топить такой клад в море? Если хотели спрятать, чтобы врагам не досталось, мало ли подходящих мест на суше? — начала задаваться логичными вопросами Гермиона.

— Так не доставайся же ты никому! — пафосно воскликнула аврор Тонкс.

— Возможно, — рассеянно протянул Снейп и снова уселся перед ларцом, скрестив по-турецки длинные прямые ноги. — Все насмотрелись?

— Ты что же, собираешься просто утопить все обратно в море, как было?! — возопил сынок.

— А ты хочешь уподобиться Деймону как-его-там?

— Нет, но …

— Может, перепрятать где-нибудь на суше и сказать визирю? — неуверенно предложила Гермиона.

Профессор с видом глубокого раздумья рассеянно глядел на близлежащие заросли тамариска, поглаживая подбородок.

— Мне представляется наиболее оптимальным решением просто вернуть все на место. Расскажу Дервишу. Захочет — сам добудет. Насколько я могу судить, тут неглубоко, нырнуть с лодки и достать не слишком тяжелый ларец не составит большого труда. И думаю, вы отчасти правы, мисс Тонкс. Эти сокровища, судя по всему, принадлежали кому-то из знатных дам.

— Дайте я попробую, как вы, — Тонкс потянулась за кольцом, сжала его в кулаке и закрыла глаза.

— Будь на нем следы магических аур, было бы возможно что-то разглядеть, но, уверяю вас, их нет, — любезно пояснил профессор.

Тонкс разочарованно открыла глаза.

Все тщательно упаковали обратно и запечатали, как было. Гарри с горестным вздохом решительно протянул отцу свою изготовленную путем трансфигурации лучшей выпускницей Хогвартса за последние годы плавательную маску. Гермиона повторила трансфигурационную схему и получила еще одну такую же вещь.

— Всегда хотел увидеть тебя после заклинания головного пузыря, — хихикнул сынок.

— По-твоему, где я был во время твоего эпохального погружения в воды Черного озера во время этого треклятого премудрого турнира на Кубок Огня?

— Разве не на слизеринской трибуне? Нет? Ну, тогда не знаю… — развел руками Гарри.

— Да я в гидрокостюме и с головным пузырем торчал все время под водой и страховал тебя и прочих участников, метался по всему вашему маршруту! А акваланг при этом, несомненно, был бы гораздо тяжелее и неудобнее, чем тонкий и легкий мембранный мешок, — хмуро просветил всех Северус.

На него воззрились три пары совершенно круглых глаз, обладатели которых не могли найти подходящих случаю слов.

— А ты думал, этим занимался псевдоГрюм со своей костяной ногой? — докончил Снейп.

— Откровение за откровением, — пробормотал сынок. — Какая-то располагающая эпоха.

— А тебя видел кто-нибудь в гидрокостюме? — поинтересовалась Гермиона.

— Минерва. Надзирала за тем, как я лезу в воду караулить ее львят и всех прочих. Поджала губки, разглядывая мою экипировку из магловского мира, — Снейп чуть приподнял уголки губ в намеке на улыбку.

— У тебя и ласты были?

— У меня было все, за исключением акваланга: полный гидрокостюм с головы до пят, перчатки, ласты, маска, нож ныряльщика, часы. Минни была впечатлена. Увидь меня еще кто из магов, тем более чистокровных, перепугался бы неведомого.

Профессор с подозрением изучил выданную ему маску, тем не менее надел ее, произвел невербальное заклинание головного дыхательного пузыря и направился к воде. Гарри поплелся за ним, отягощенный драгоценным ларцом в просмоленной парусине.

— Сложен он безупречно (я про твоего супруга), — прошептала Тонкс Гермионе, прикрыв ладошкой рот и провожая взглядом уходящих в море обоих Снейпов. — Фигура у твоего профессора потрясная. Придраться не к чему. И как это раньше никто не замечал?

— Кое-кто всегда замечал…

Итак, находку вернули на место. Северус самолично исследовал место затопления и подтвердил выводы сына о преднамеренном характере этого деяния. Пристроив груз, как было, еще обследовали подводные окрестности. Наткнулись на живущих на этих рифах некоторых гадов морских. Из щели меж камней вдруг выскочила свирепая барракуда, и Гарри метко швырнул в нее «иммобилус». Снейп помотал головой, давая понять победоносно изучающему поверженную тварь сыну, что в качестве улова она не подойдет, поскольку невкусная, как все хищники.

Холодало. Гермиона и Ним успели одеться и соскучиться, когда из моря наконец показались два знакомых силуэта. На этот раз улов составил несколько дорад, две миноги и несколько больших раковин с устрицами, увы, без жемчужин, зато для пира самое то.

Когда призрачную калфу спросили, каким образом лучше всего запечь все то, что было выловлено из щедрого Средиземного моря, на ее личике появилось несколько озадаченное выражение, так же, как и у ее призрачной хозяйки. Лучшему и единственному ученику тети Петуньи также ни разу не доводилось жарить миноги и тем более устрицы. Так что профессор зельеваренья со вздохом лично разжег огонь в кухонной печи и запек все это «богатство» по-простому на решетке, пустив в ход еще давеча принесенные Тонкс травы и специи с рынка, куда Гарри был отправлен специально за обещанным лукумом для Тонкс.

Пир отбушевал и выдался отменным, не хуже любого из хогвартских. Разве что малфоевский коньяк иссяк еще в начале всех их похождений, а шнырять в поисках приличного вина по тавернам было не comme il faut.

По окончании пиршества мужская часть дружной компании как-то быстро ретировалась: Снейп отправился в подземелье с целью произвести задуманный им буквально вчера алхимический опыт, а Гарри тоже куда-то делся, вроде как отправился бродить по окрестностям.

Когда сработал сигнальный контур, прибиравшиеся на кухне после пирушки Гермиона и Тонкс высунулись в кухонное окно: какой-то парень топтался у растущей неподалеку раскидистой пинии, привязывая к ней гнедую с белыми пятнами лошадь и с любопытством косился в сторону нехорошего дома. Гермиона вспомнила, что он служит в доме великого визиря и является специалистом по ловле змей. Парень деловито зашагал к непарадному входу, и Гермиона вышла ему навстречу, пытаясь вспомнить, называлось ли при ней его имя.

Коренастый и румяный парень при виде встречающей его хатун расплылся в широкой улыбке, потом, словно что-то припомнив, придал своей физиономии серьезный вид и застыл в нескольких метрах от Гермионы, согнувшись в «три погибели» почти в поясном поклоне.

— Госпожа! — почтительно произнес он звонким голосом.

Гермиона почувствовала себя страшно неудобно, и коротко и неловко нырнула во французский реверанс, поскользнувшись и едва не растянувшись на траве. Парень в ужасе округлил глаза и объявил, что принес записку от Хандан-султан.

— Прости, хатун, но госпожа мне строго-настрого приказала отдать послание только лично в руки Северу-эфенди. Твоему супругу, верно?

— Верно, — подтвердила она и обернулась в сторону дома, откуда уже быстрым широким шагом шествовал сам Северус в распахнутом черном с серебром камзоле, накинутом наспех вместо рабочей мантии.

— Что-то случилось? — с подозрением спросил взъерошенный и запыхавшийся профессор. — Тебя, кажется, Фархат зовут?

— Да, эфенди, — с почтительным поклоном подтвердил парень. — Вы и есть Север-эфенди? — глядя исподлобья, добросовестно спросил еще раз подтверждения личности.

— Хм… По-видимому, да, — невозмутимо подтвердил Снейп.

Чуть поколебавшись и, очевидно, прикинув, насколько внешность стоящего перед ним мужчины соответствует описанию султанши, парень извлек из-за кушака свернутый в трубочку листок пергамента и вложил в руку Снейпа. Тот развернул послание султанши и незаметно обновил заклинание-переводчик. По мере прочтения его брови сначала полезли на лоб, потом сдвинулись, подчеркнув глубокую прямую вертикальную линию над переносицей.

— Хандан-султан просила передать что-то на словах?

Фархан отрицательно помотал головой.

— Тогда ты передай ей на словах, что мы повременим. Запомнил слово?

Парень повторил за ним важное слово, глубоко и почтительно поклонился и отправился обратно к лошади, по дороге с любопытством окинув взглядом покосившиеся статуи в заброшенном и заросшем саду. Северус молча протянул изнемогающей от любопытства жене записку султанши.

— Надеюсь, это не наше вмешательство тому виной… — сказала Гермиона по прочтении.

— Не вижу связи, — ответил супруг.

— Ну, вроде бы серьезной угрозы нет, по словам султанши, — выдохнула молодая миссис Снейп.

Часть 5. Ликвидация джинна и другие инциденты

Дервиш неторопливо шел по коридору, выводящему к так называемому «золотому пути», когда на него налетел вывернувший из-за угла чем-то до крайности разъяренный Зульфикяр.

— Ты! ... Ты! — красный, будто вареный рак, хранитель покоев не находил слов для выражения своего негодования.

Недоумевающий Дервиш только поднял брови, теряясь в догадках, что могло привести Зульфикяра в такое состояние души.

— Негодяй! Да как ты мог так поступить с госпожой?!

— В чем ты меня опять обвиняешь, Зульфикяр? Изволь немедленно объясниться! — Дервиш всеми силами старался сохранить самообладание.

— Тебе мало одной султанши?! Так ты еще посмел покуситься и на Хюмашах-султан! В тебе не осталось ни капли совести! Думаешь, тебе теперь что угодно с рук сойдет?! — орал Зульфикяр на весь дворец.

— Что?! От кого ты услышал эту гнусную небылицу? Опять Халиме-султан?

— Проклятый бошняк! — взревел венгр. — Ты …!

От грязного скабрезного ругательства, сорвавшегося с языка хранителя покоев, стоящий у дверей молодой евнух покраснел, точно наложница перед первым хельветом.

Кровь в жилах Дервиша вскипела, и он молниеносно влепил хранителю покоев увесистую оплеуху. Кинжалы они с Зульфикяром выхватили одновременно.

— Я не собираюсь тебя убивать, Зульфикяр, но на этот раз проучу как следует! — угрожающе произнес Дервиш. — Так, чтобы Хюмашах-султан взглянуть не могла без содрогания на твою рожу.

— Это тебя мать родная не узнает, когда я с тобой разберусь! — взревел хранитель покоев.

Обнаженные острые лезвия длинных изогнутых кинжалов дважды столкнулись друг с другом, после чего противники с одинаковой ловкостью схватили друг друга за запястья сжимающих клинки поднятых и занесенных для удара рук. Спустя десяток секунд борьбы Дервиш отшвырнул от себя издавшего свирепый рык Зульфикяра. Великий визирь, сжимая в левой руке кинжал, замер, чуть пригнувшись и настороженно глядя на противника, готовый атаковать или защищаться. За исход ножевой драки между двумя опытными бывшими янычарами высокого уровня мастерства не поручился бы никто.

— Что здесь происходит?! — раздался срывающийся на крик голос Ахмеда-хана.

Дервиш тут же вложил кинжал в заткнутые за кушак ножны и замер с покаянно склоненной головой. Хранитель покоев, чуть замешкавшись и не с первого раза попав в ножны, последовал его примеру. Ахмеда так колотило от возмущения и негодования, что он сходу не мог подобрать нужных слов, и только хватал ртом воздух, будто рыба, и Дервиш начал опасаться, как бы с ним не случился припадок.

— Да как вы посмели?! — наконец заорал Ахмед. — У вас у обоих разум помутился?! Ваши жизни принадлежат мне — вашему падишаху! А вы вздумали убить друг друга?! Что здесь произошло? Отвечайте мне немедленно! Дервиш?! — султан-подросток вперил в наставника гневный взгляд вытаращенных глаз.

— Простите, Повелитель, но на такое грязное оскорбление иначе ответить невозможно! — не поднимая повинно склоненной головы, кротко объяснил Дервиш.

— Это правда, Зульфикяр?!

Хранитель покоев безмолвно согнулся в низком поклоне.

— Что он сказал?

— Простите, Повелитель, я не могу этого повторить при вас, — покачал головой Дервиш.

— Да что можно было сказать такого, что этого нельзя повторить вслух?! Зульфикяр, я тебя спрашиваю!

— Виноват… — сокрушенно пробасил хранитель покоев.

Ахмед несколько секунд переводил разъяренный взгляд с одного на другого. Подумав, обратил внимание на стоящего у дверей евнуха.

— Ты! Ты все слышал. Отвечай мне ты.

— Повелитель … — замялся тот. — Прозвучало непристойное оскорбление, и Дервиш-паша хазрет-лери действительно не мог на него ответить никак иначе.

— Зульфикяр, да как ты мог?!

— Виноват …

— Что ж, значит, теперь дуэль между вами неизбежна, поскольку это дело чести, и один должен убить другого, я правильно понял? — грозно произнес Ахмед.

— Я не намерен его убивать, Повелитель, — заявил Дервиш. — Но ранить придется. Если же он сейчас возьмет свои слова обратно и принесет извинения, я откажусь от поединка.

Ахмед перевел суровый взгляд с великого визиря на хранителя покоев.

— Виноват! — снова повторил Зульфикяр.

Ахмед с полминуты разглядывал обоих.

— Какова бы ни была причина вашей ссоры, дуэли я не потерплю! — наконец изрек он и заорал: — Стража!

Дервиш тяжело вздохнул и кинул на Зульфияара убийственный взгляд исподлобья.

Прибежала стража в красных янычарских кафтанах, и Ахмед отдал приказ бросить обоих в темницу, особо уточнив, чтоб их заперли в разных камерах, не то, чего доброго, придется растаскивать.

— Остынете до утра, — напутствовал разгневанный падишах. — Я решу, как примерно наказать вас обоих, чтобы подобное впредь не повторилось, иншалла.

Дервиш дернул плечом и тихо рыкнул на стражника, сделавшего попытку заломить ему руки за спину.

— Повелитель, прошу вас, — осмелился он. — Хандан-султан… Позвольте мне дать ей знать, не то она с ума сойдет от тревоги, если я не приду ночевать…

— Я сам это сделаю, — милостиво сказал Ахмед. — Иди!

Дервиш кинул грозный потемневший взгляд на стражника, опять попытавшегося взять его за плечо и, не позволяя прикоснуться к своей персоне, сам, гордо подняв голову, отправился в сопровождении стражи в сторону темницы. Оказавшись за решеткой, бессильно плюхнулся на твердую холодную каменную скамью. Его посетило острое чувство дежавю. Опять он сюда загремел! Даже камера та же, что в прошлый раз. Он горько усмехнулся, и при попытке опереть уставшую голову о каменную стену ощутимо приложился затылком к ее тверди. Сморщившись, потер ушибленный затылок. Ну, по крайней мере, сейчас хоть ничего серьезного не угрожает. Вот только его присутствие на процедуре уничтожения сосуда со сгустком темной магии, взаимодействия с которой своей любимой наложницы так страшился Ахмед, очевидно, срывается. Будь неладен проклятый Зульфикяр! Чтоб ему пусто было. До чего невовремя. Но он и сам тоже хорош: позволил себя спровоцировать. С другой стороны, что еще он мог поделать в этой ситуации? А вообще, случайно ли все это?

Решетки их камер располагались под прямым углом друг к другу, и при желании можно было увидеть соседа.

— Что, Зульфикяр, теперь доволен? И чего ты этим добился? Может, объяснишь, что тебя подвигло или, вернее сказать, кто, на эту глупую выходку? Что, так и будешь молчать, будто рыба? Кто тебя натравил на меня на сей раз?

— Не твое дело, — буркнули из торцевого каземата.

— Вот люди! Ну, не сам же ты это придумал. Давай, рассказывай, кто тебя надоумил. Один Всевышний знает, сколько мы тут будем прохлаждаться из-за тебя. Ну, так что же? С тобой поговорила Кёсем-султан или Менекше-хатун письмецо подбросила?

— Не знаю, кто подбросил, — нехотя пробормотали в ответ. — Нашел на столе твое любовное письмо к Хюмашах-султан, великий визирь.

— С чего ты решил, что его автор я? Так и сказано «я, Дервиш»? Или Мехмед? Так меня, кажется, нарекли?

— А как же! Подпись твоя. И титул.

— Может, и печать моя есть? Личная.

— Не припомню… — после продолжительного молчания и сопения неуверенно сообщили из соседней камеры.

— Письмо при тебе?

— Нет!

— А где?

— Там…

— Хм … — Дервиш издал смешок. — Там его наверняка уже нет. Ты глупец, Зульфикяр! Ты хоть понимаешь, что тобой воспользовались против меня? А ты попался, точно глупый баран. И благодаря твоей доблести наш Повелитель остался без защиты, пока мы тут оба отдыхаем. Так-то ты ревностно служишь нашему падишаху на благо великой Османской империи?

— Следи за языком, — буркнул хранитель покоев.

— За своим бы следил, как подобает. Вот бестолочь. Сохрани ты письмо, можно было бы хоть почерк сравнить, а так … Кёсем-султан, например, уже проделывала такие шутки с подложными письмами, якобы начертанными мною.

— И чем ты докажешь, что это письмо не от тебя? Ты уже врал Повелителю … — упорствовал Зульфикяр.

Дервиш вздохнул.

— Доказал бы немедленно, не разбрасывай ты важные документы где ни попадя! Я что тебе обещал? Что помогу. Я хоть раз не сдержал данного слова?

— Можешь поклясться, что это не ты? — потребовал Зульфикяр.

— Клянусь! Был бы под рукой Коран, поклялся бы на нем. Я не идиот, чтобы пойти на такое после всего, что было со мной и моей Хандан.

— И что теперь будет? — Зульфикяр испустил тяжелый вздох.

— Ну… В самом худшем случае обдерут кожу со спины плетью на людной площади, — ехидно попытался устрашить его Дервиш. — Ладно, не бойся, до этого вряд ли дойдет. Будем торчать здесь, пока гнев Ахмеда-хана не утихнет, иншалла.

— Ни черта я не боюсь! — громогласно выкрикнул бывший командир янычар.

— Оно и видно, — усмехнулся Дервиш. — Попытайся вспомнить хоть что-нибудь важное…

Зульфикяр сосредоточенно засопел.

Так в почти дружеской беседе они скоротали время до вечера, но, увы, Зульфикяру не удалось вспомнить почти ничего более.

Принесли хлеб, воду и даже козий сыр.

— Повелитель не велел морить вас голодом, паша хазрет-лери, — обнадеживающе сообщил охранник.

Раздались тихие и легкие шаги, и послышался серебристый нежный голос:

— Открывай!

— Простите, госпожа. Но вы теперь уже не Валиде-султан…

— Но я по-прежнему Хандан-султан, жена великого визиря и мать нашего султана Ахмед-хана. И я только что с ним разговаривала и пришла к своему супругу с его разрешения. Можешь сбегать и спросить.

Загремел замок. Дервиш, просияв, вскочил навстречу жене, чей восхитительный любимый силуэт предстал перед ним сквозь решетку. Но прежде, чем войти к нему, держащая в руках большую корзину Хандан встала перед решеткой соседней камеры.

— Добился, чего хотел, Зульфикяр? — с явственной неприязнью и легким оттенком презрения прозвучал голос султанши. — А я была о тебе лучшего мнения. Хорошо же ты хранишь вверенные тебе покои моего Льва. Нападая прямо в коридоре «золотого пути» на его великого визиря.

— Виноват, госпожа, — в который уже раз как мантру сокрушенно повторил Зульфикяр. — Не сдержался. Погорячился.

Хандан внимательно вгляделась сквозь прутья решетки в лицо хранителя покоев.

— Вижу, Дервиш не остался в долгу, — довольно констатировала она. — Это ведь его рука оставила тебе это украшение? — султанша гордо отвернулась.

Зульфикяр досадливо крякнул и осторожно потрогал кончиками пальцев налившийся темно-фиолетовым внушительный фингал под правым глазом.

Хандан, держа корзину перед собой, вошла в темницу к улыбающемуся во весь рот мужу. Поставила корзину на узкую каменную скамью и достала оттуда большой пухлый сверток.

— Вот! Принесла тебе одеяло, — прошептала она.

— Неужели я успел стать таким неженкой? — с веселой иронией произнес великий визирь и тут же пожалел, поскольку султанша кинула на него уничижительный взгляд и пригрозила:

— Не нравится — унесу обратно. Или соседу отдам твоему, — кивнула она в сторону коридора.

— Спасибо, моя маленькая богиня, прости неуклюжий язык твоего счастливейшего раба, — Дервиш ловко сгреб зардевшуюся султаншу в охапку, и несчастному Зульфикяру явственно послышались звуки поцелуев. Он испустил завистливый душераздирающий вздох, а ближайший стражник отчетливо кашлянул.

Хандан-султан легонько отпихнула супруга и, приложив тонкий пальчик к губам, указала на лежащие в корзине предметы: источающий умопомрачительно-вкусный аромат холщовый мешок и небольшую бутыль в пеньковой плетенке. «Спасительница», — прошептал Дервиш. Они уселись рядом на разложенное на каменной скамье одеяло и тихо заговорили на родном боснийском.

— Простите, Хандан-султан, но я не могу позволить вам остаться здесь на ночь, — извиняющимся тоном сказал стражник, предварительно деликатно постучав по решетке.

— Сейчас ухожу! — с ноткой скандальности в голосе сурово уведомила султанша, еще пошепталась с мужем, с достоинством поднялась, поправила сбитый набекрень в порыве страсти любимым супругом изысканный берет из синего бархата, украшенный эгретом и пышным пером, которым недавно произвела в гареме настоящий фурор, ободряюще и нежно улыбнулась Дервишу и направилась к выходу. Великий визирь жадно проводил ее взглядом, уселся обратно на каменную скамью и потянулся за корзиной.

Дервиш меланхолично сжевал верхний пирог из принесенного Хандан свертка, подумал и окликнул виновника их прискорбно-нелепого положения.

— Чего тебе, великий визирь? — уныло и нехотя буркнул хранитель покоев.

— Не мне, а тебе. Оторви задницу от того, на чем сидишь, и подойди к решетке — тогда узнаешь. Чего ждешь? Долго мне так стоять с протянутой рукой? На, держи. Не знаю, с чем.

— Эээээ … спасибо, — Зульфикяр, чуть помедлив, сунул руку в мешок, выудил пирог и, судя по звукам, живо умял. Дервиш опять молча протянул ему почти опустевший мешок.

— Дервиш, ты что же, только что разделил со мной хлеб? — дошло до венгра, когда он с аппетитом уплел второй пирог.

— Конечно! — с набитым ртом подтвердил визирь. — Мне и прежде доводилось его с тобой делить. И вино тоже. Кстати, вот: — Он извлек из корзины принесенную Хандан бутыль и в ответ на недоверчивый взгляд Зульфикяра красноречиво закатил глаза и демонстративно отхлебнул из горлышка. — Давай сюда кружку. Выпьем за весь трагикомизм нашего удручающегося положения, — и полюбовался на физиономию хранителя покоев, услышавшего незнакомое слово на незнакомом языке.

* * *

— Матушка, я же вам сказал, что у вас нет причин так тревожиться. Я знаю, что виноват Зульфикяр. Но поединка между ними я не допущу. Ни в коем случае. Приму к этому все возможные меры. Вашему любимому супругу ничто не угрожает. Ничего с ним не случится, если он немного посидит и остынет в подземелье. Тем более учитывая размер корзины, которую вы ему отнесли, — Ахмед остановился перевести дух и посмотрел на мать с некоторой толикой недовольства.

— Сынок, я знаю, из-за чего все случилось! — торопливо заговорила Хандан, — можно еще попытаться успеть схватить негодяя за руку.

— Мама, о чем вы? — нехотя спросил Ахмед.

Хандан быстро пересказала все, что только что узнала от Дервиша.

— Вдруг это письмо все еще там, в комнате? Или возможно узнать, кто заходил туда после? Ты позволишь мне пойти и поискать?

— Пойдемте, — султан с тяжелым вздохом поднялся на ноги и в сопровождении матери направился к комнате хранителя покоев.

Ворвавшись в комнату, султанша взглядом орлицы быстро обшарила помещение. Прошлась вдоль диванов, проверила открытые полки, стол. Взяла кочергу и внимательно переворошила пепел в камине под изумленным взором владыки трех континентов. Потом опустилась на колени и принялась шуровать кочергой под узкой кроватью и в щелях между полом и диваном.

— Мама, что вы делаете?! — спросил до крайности пораженный этим зрелищем Ахмед.

— Что-то есть… — сдавленным голосом сообщила Хандан и потащила это «что-то» кочергой из-под кровати. Сидя на пятках, выпрямилась с покрасневшим от прилива крови лицом и снова сбившимся набекрень беретом, и разочарованно вздохнула над вытащенным из-под ложа Зульфикяра комком пыли и каких-то тканевых волокон.

— Ах, мама, ну, дайте, я сам! — Ахмед воровато оглянулся на закрытые двери, опустился на колени рядом с матерью и принялся яростно тыкать под кровать отобранной у нее кочергой.

Принеси сейчас кого-нибудь нелегкая и загляни этот кто-то в комнату, его взору предстала бы картина, которую возжелал бы втайне запечатлеть для истории любой иллюстратор-миниатюрист, при этом увидь кто эту его работу, то не сносить бы автору головы.

Ахмед столь энергично взялся за дело, что вычистил из-под кровати хранителя покоев всю пыль веков, а также несколько старых обрывков пергамента, в которые он и Хандан жадно вцепились, едва ли не вырывая их друг у друга из рук. На одном обнаружились каракули, будто ребенок учился грамоте, на прочих — фрагменты начатых и оборванных фраз, должно быть, авторства прежних обитателей этих покоев. Заслуживал некоторого внимания яростно скомканный листок, начинавшийся пассажем «О, госпожа, ликом подобная райской гурии, с волосами, подобными спелым колосьям…» и здесь оборванным кляксой, что наводило на мысль о стихотворных потугах Зульфикяра.

— Это почерк чей угодно, только не Дервиша, — заявила Хандан.

— Вижу, — буркнул Ахмед, поднимаясь на ноги. — Почему здесь так скверно прибрано?

Повертел в руках клочок пергамента предполагаемого авторства Зульфикяра. Не придумав, что с ним делать, бросил на кровать, быстро прошествовал к дверям, высунулся в коридор. Опрос стоящей в коридоре стражи показал, что после того, как хранитель покоев, будто преследуемый роем ос, выскочил вон из своих аппартаментов, в обратном направлении прошли все живущие во дворце султанши и много еще кто.

— Ну что за растяпа Зульфикяр, — простонала Хандан. — Почему он не взял письмо с собой?

— Почему в покои может зайти кто угодно и взять оттуда что угодно? — хмуро вопросил эфир Ахмед.

Поутру обоих участников инцидента препроводили из темницы пред султанские очи. Утомленный и недовольный бесплодными поисками накануне, Ахмед произнес длинную нравоучительную речь, взывая к совести участников краткой ножевой драки на «золотом пути» и грозясь всяческими карами — всеми теми, что Дервиш прозорливо перечислил, пока они прохлаждались в каземате. При этом грозные тирады Ахмед-хана были обращены в основном к Зульфикяру, понуро склоненное лицо которого играло красными пятнами, оттеняя пошедший цветами побежалости живописный «фонарь» под глазом. Также стоящий рядом со смиренно склоненной головой Дервиш про себя пребывал с ощущением тихого умиротворения по поводу в кои-то веки возобладавшей человеческой справедливости. В завершение воспитательной беседы Ахмед отчитал незадачливого Зульфикяра за небрежность в хранении важных документов, а в данном случае — бездарно потерянной улики.

* * *

Хандан, нахмурившись, рассеянно перебирала эскизы для вышивки. Рядом на диване красовался почти готовый темно-синий кушак с незамысловатой вышивкой в тон, который сотворившая его для своего Дервиша Хандан находила весьма элегантным.

Дервиш давеча подобрал с дивана небрежно скомканный и брошенный ею эскиз с райской птицей, аккуратно расправил и рассмотрел. «Почему выбросила? Не понравилось? Это кто? Сúрин или Алконóст? Можно подправить, и тогда ты с легкостью утрешь нос Хюмашах-султан с ее павлинами.» «Вот ты и подправляй!», — Хандан, нахохлившись, растянулась на диване, подперев подбородок тонкой белой рукой. Дервиш взял чистый лист пергамента и вооружился грифелем. «Может, превратить ее в птицу Рох?», — хитро улыбнулся он и, поглядывая на рисунок Хандан, старательно заработал грифелем и изобразил некую фантазийную птицу. «Скорее это Сúрин», — обозвала его творение Хандан. «Тогда пусть будет Феникс, восставший из пепла», — объявил визирь и начал заново. Из-под его руки на листе пергамента постепенно проявилась чуднáя пернатая особь, похожая на здоровенного попугая ару с роскошным хвостом и хохолком, вроде как у цапли. Дервиш критически обозрел свое произведение, покривился, почесал в затылке инструментом для рисования и взялся за новый лист пергамента. На его следующем рисунке получилась радостная и яркая Алконóст в короне, светлым ликом напоминающая саму Хандан. А вот Сúрин (или Рох?) в черной короне и с перьями, подобными кинжалам, чем-то смахивала на Сафие-султан.

Хандан, улыбаясь, разглядывала рисунки в разной последовательности, будучи не в силах сделать выбор: они нравились все. Готовые иллюстрации для книги сказок или легенд. Еще из боснийского детства. А Дервиш должен помнить и знать еще более. Кажется, есть еще такая птица Хюмайюн…

Их бесподобная золотисто-бежевая коза по кличке Амалфея выдала безоаровый камень наивысшего качества. Хандан сама вручила его венценосному сыну и убедила на всякий случай всегда держать его при себе.

Вчерась ввечеру приходил Север со своей юной женой-всезнайкой, участливо расспрашивал о произошедшем, любезно уведомил, что согласен отложить намеченное действо и предложил помощь, если дело дойдет до крайности…

Торопливо вошла Бейхан.

— Госпожа, к вам Хаджи-ага! — она недовольно поджала губы.

— Этому еще что надо?

— Не говорит. Какой-то он весь встрепанный, красный, задыхается, руки ломает.

— Ладно, давай его сюда, — вздохнула султанша, немедленно заподозрив, что невестка опять задумала нечто запредельное, и что подброшенное Зульфикяру письмо — это было лишь начало задуманного, а теперь перед ней разворачивается продолжение.

По виду только что вздрюченный евнух, семеня изо всех сил, предстал перед Хандан и отвесил торопливый поклон.

— Что стряслось с твоей хозяйкой, Хаджи? Что она опять натворила? — раздраженно спросила мать юного султана и жена великого визиря. — Лучше бы она тренировалась стрелять фазанов в дворцовом парке, чем …

— Беда, госпожа моя, ох, беда! — перебил ее евнух, со слезами на глазах заламывая руки.

Хандан скептически подняла брови и поджала губы.

— Повелитель промчался, будто ураган, сквозь гарем, ворвался к Кёсем-султан, а после приказал запереть ее в ее покоях! — потряс султаншу сообщением Хаджи-ага. — Госпожа сумела передать мне письмо для вас, Валиде. Помогите, на вас одна надежда! — докончил он и извлек из-за пазухи сложенный в несколько раз листок пергамента.

Хандан недоверчиво взглянула на причитающего евнуха, но все же протянула руку и выдернула у него измятый лист. Торопливо начертанные письмена турецкой вязи гласили: «Матушка Хандан, умоляю, помогите! На вас и Дервиша-пашу вся моя надежда. Я не понимаю, что случилось. Ахмед ворвался ко мне, перепугал детей, и обвинил меня один Аллах знает, в чем. Что я сговорилась с Гиреями, что я предательница. Он был точно не в себе. Будто в него демон вселился. Запер меня и умчался куда-то. Я очень боюсь, что с ним случится беда!»

Хандан совершенно обалдела. «Матушка Хандан!» Да невестка в жизни так к ней не обращалась. Это было нечто сверхъестественное. И абсурдное. Она еще раз опасливо вчиталась в текст и медленно отложила письмо, будто нечто ядовитое, но могущее оказаться нужным впоследствии.

— Госпожа моя, умоляю… Это ужасно. Кёсем-султан в полном отчаянии! — опять запричитал евнух. — О, нет, Валиде, не сжигайте письмо! Только не в камин! — почти закричал он, когда Хандан встала, намереваясь всего лишь размять ноги и подумать на ходу.

— Хаджи, что бы ни задумала твоя хозяйка, вам меня не провести! — сердито сказала Хандан, потряся сложенным и измятым письмом перед носом главного евнуха султанского гарема.

— Валиде, уверяю вас, клянусь, чем хотите, здесь нет никакого обмана!

Хандан лихорадочно размышляла, быстро расхаживая из угла в угол. Он ее опять называет «валиде» машинально или заискивает для придания веса своей истории? Ахмед, как ей было известно, уже не один день всерьез корпел над новым законом о престолонаследии, первым пунктом отменяющим закон Фатиха о братоубийстве, и всучил своему великому визирю первый черновой вариант, велев изучить до буквы и высказать свои соображения по поводу него. Странное послание Кёсем ни с чем не вязалось.

— Ладно, рассказывай подробно все, что было…

Евнух снова поведал свою поразительную историю, присовокупив, что его молодая госпожа велела сперва отыскать Дервиша-пашу и сообщить ему, но это не удалось, поскольку никто точно не знал местонахождение великого визиря в данный момент. Хандан точно знала, где сейчас ее возлюбленный супруг, и никому более об этом знать было ни к чему… Вызывало беспокойство лишь странное поведение венценосного сына, если, конечно, Хаджи не врал.

— Бейхан, будь добра, принеси-ка Коран, — медленно сказала султанша.

* * *

Лазурная морская гладь игриво искрилась на солнце. Дервиш в компании английских магов стоял на высоком берегу и, прикрывая глаза от солнца приставленной ко лбу козырьком ладонью, обозревал воды Босфора и слушал низко и спокойно звучащую речь Северуса, рассказывающего о находке на дне морском. Гарри то и дело порывался встревать и тыкал пальцем в сторону моря. При упоминании о необыкновенном кольце с каплевидным изумрудом глаза великого визиря удивленно округлились, и в мимике отразилось узнавание. На трансфигурированном Гермионой из сухой ветки листе пергамента и сотворенным ею же из чего-то, валяющегося под ногами, карандашом Дервиш быстро набросал рисунок, по которому присутствующие немедленно идентифицировали свою находку. Визирь загадочно усмехнулся и вручил рисунок «маленькой английской хатун». Гермиону подмывало попросить его оставить на нем автограф, и она только колоссальным усилием воли поборола этот порыв. Дервиш, довольно ухмыляясь, коротко поведал историю кольца и поблагодарил за ценную информацию. Еще раз уточнили ориентиры расположения затопленного на дне груза и направились к подготовленному Снейпом шурфу.

Северус на глазах Дервиша торжественно и со всеми предосторожностями аккуратно водворил «кувшин с джинном» на дно глубокой ямы, конечно, уже успевшей несколько наполниться водой. Разъяснил возможности взрывной волны от объекта и принимаемые им меры по сведению к минимуму возможных разрушительных последствий.

Снейп-старший остался доканчивать последние приготовления, дабы эффектно подорвать «снаряд» с безопасного расстояния и при этом не спровоцировать землетрясение, а остальных прогнал за заранее сооруженный им импровизированный бруствер.

Вся компания вальяжно расположилась за воздвигнутым английским магом наивысочайшей квалификации защитным сооружением и предалась непринужденной болтовне. Гермиона запоздало спохватилась, как бы Гарри, несмотря на недавнее отцовское красноречивое и строгое внушение, увлекшись, не ляпнул бы что-нибудь о современном им мире, однако он тщательно следил за собой и демонстрировал замечательную осмотрительность. Дервиш снял с пояса собственную флягу и угостил их сладким и терпким испанским мускатом. Невидимая Тонкс страдала рядом от невозможности обнаружить свое присутствие, повинуясь категорическому запрету профессора.

Гарри спросил у Дервиша, как тот отвозил своего сына в Дурмстранг. Визирь, не удержавшись, похвастался сыновними успехами. Когда Гарри, расспрашивая о порядках в Дурмстранге того времени, пожаловался на снейповы «изуверские» отработки, и сколько котлов тот его заставил отмыть вручную и прочие воспитательные меры профессора, на лице Дервиша отразилось некоторое недоумение, а Гермиону поразила догадка о том, какие наказания в порядке вещей в этой эпохе в том же Дурмстранге, не говоря уж о янычарском корпусе и Эндеруне, поэтому визирь конечно же искренне не понимает, на что жалуется Гарри, и пожалела, что не способна послать Гарри мысленный посул, ибо не владеет легилименцией.

Когда Гарри в очередной раз высунул нос из-за бруствера, чтобы поглядеть, чем занят отец, он вдруг заметил кое-кого, кого здесь никак не должно было бы быть.

— Сэр, смотрите, тут ваши знакомцы — братья эти из Крыма. Точно! Они. Принцы эти … как их … Гереи?

Дервиш вскочил и приник к «бойнице». Увидев пришельцев, хриплым шепотом, не стесняясь, виртуозно выбранился. Гарри посмотрел с уважением.

— Куда они прутся? Их же взрывом накроет! — предрек Гарри.

— Я не против, чтобы так и случилось, но твоему батюшке это вряд ли понравится!

Славные потомки Чингисхана неторопливо приблизились прогулочным шагом, огляделись, неспешно о чем-то кратко посовещались и вальяжно расселись в тени тамариска, похоже, изготовившись к ожиданию чего-то или кого-то.

— Шайтан бы их забрал, — процедил Дервиш. — Придется увести их отсюда…

— Стойте! Куда вы? — Гарри попытался схватить за полу кафтана быстро полезшего наверх из окопа великого визиря, но промахнулся.

— Дервиш… — пискнула Гермиона, напрочь позабыв добавить титул, и рефлекторно хватаясь за палочку.

— Куда это он рванул? — подала голос Тонкс.

— А я почем знаю? — огрызнулся юный аврор, поднял глаза над линией бруствера и заозирался, пытаясь разглядеть Снейпа, одновременно не выпуская из поля зрения крымчан, и силясь выявить, куда так быстро делся из виду визирь. Миссис Снейп и миссис Люпин занимались тем же.

Со стороны, где скрылся Дервиш, прилетела стрела и просвистела над головами брательников. Оба резво вскочили на ноги, нервно зыркая по сторонам. Из ближайших кустов выскочили несколько фигур в черном с закрытыми лицами и окружили этих двоих. Поднялся гвалт. Двое наемников остались охранять крымских ханзаде, а двое других лихих парней немного побегали вокруг в поисках стрелка и, никого не найдя, вернулись обратно. Еще возбужденно посовещавшись, все успокоились и сместились в укромную тень низкорослых деревьев — как назло, приблизившись при этом к шурфу и невидимому Снейпу. Наблюдающие из окопа лихорадочно соображали, как бы шугануть отсюда крайне неуместных здесь и сейчас отпрысков благородных кровей крымского хана.

Ожидаемо показался белоснежный конь под седлом уверенно и гордо восседающего на нем витязя в неприметной темной одежде. Конь, повинуясь опытному наезднику, неспешно и грациозно переставлял копыта, приближаясь к засевшим в засаде братцам на расстояние, на котором бы его заприметили. Дервиш, даже вынужденный несколько продефилировать, чтобы на него, наконец, обратили внимание, отчаявшись, слегка присвистнул.

Ребята из-за бруствера видели, что между незваными гостями и замершем на некотором расстоянии от них всадником на лошади началась перепалка. Братцы Гиреи, видно, чтоб не орать издалека, яростно вскочили и направились к визирю, а он тихонько попятил коня назад, уводя их за собой. Гарри вспомнил о наличии у себя полезного изобретения близнецов Уизли, и именно «уха на веревочке». Ухо не преминули закинуть поближе к месту действия, благо здесь не наблюдалось наглых рыжих котов, могущих на него покуситься. Этот импровизированный магический микрофон направленного действия донес до слуха град гневных взаимных оскорблений старых врагов. Братья приближались пешим ходом к ненарочито отводящему боковым аллюром своего коня Дервишу, который явно преуспевал в осуществлении своего намерения «эвакуировать» непрошенных гостей из опасного для них места. Очевидно, они до сих пор не отдали приказа своим наемникам стрелять в него только потому, что находили, что получат максимум удовольствия, если расправятся с ним самостоятельно.

С противоположной стороны послышались звуки еще некоего движения. На плато показалась группа из нескольких человек: к месту событий решительным широким шагом приближался сам Ахмед-хан в черном плаще с капюшоном, сопровождаемый скромной охраной. При виде него перебранка моментально смолкла. На лицах обоих братцев появились довольные ухмылки. Дервиш с выражением прозрения на лице глядел потрясенным укоризненным взглядом на своего нечаянного отпрыска, его стараниями оказавшегося на троне великой империи, а не в могиле.

Ахмед-хан властным жестом остановил оруженосца, уже было набравшего в легкие воздуха, дабы, согласно этикету, разразиться обязательным криком: «Дорогу!» и т. д., возвещающим о появлении падишаха где бы то ни было, а сам застыл, точно изваяние, переводя поочередно взгляд с Дервиша на братьев Гиреев и обратно. Весь его вид выражал одновременно удрученность, гнев и недоумение.

Дервиш с достоинством слез с коня, похлопал его по крупу, и тот, повинуясь его команде, потрусил под лесную сень, в сторону от событий.

— Государь, — с обыденным почтительным поклоном спокойно поздоровался визирь, краем глаза настороженно наблюдая за ханзаде, которые оба осклабились со злорадно-предвкушающими лицами.

— Ты как здесь оказался, Дервиш? — удивленно и очень грустно осведомился султан Ахмед.

Старший из братьев — ханзаде Шахин Гирей, с самодовольной гримасой кота, философски созерцающего мышь в захлопнувшейся мышеловке, сделал рукой ленивый призывающий жест, и их немедля обступила группа наемников, численностью превосходящая присутствующую здесь султанскую охрану. Ахмед кинул вокруг растерянный взгляд, словно он ожидал совсем другого, и точно не этого, но был гнусно обманут в своих ожиданиях.

— Ну, что ж, выбирай, братишка! Кого из них тебе больше хочется прикончить? — нагло ухмыльнулся Шахин. — Когда еще тебе представится такой случай?

Ахмед совершенно ошалело округлил глаза.

— Сынок, ну как же тебя угораздило попасться в эту ловушку? — прошептал ему Дервиш, добив ранее немыслимым ни в одном сне упреком, и не мешкая встал между Ахмедом и Гиреями, отодвигая юного султана себе за спину и вытягивая из ножен тяжелый ятаган, чисто отполированное лезвие которого отразило солнечный зайчик.

Младший носитель фамилии Гирей придал своему благородному лику выражение глубокомысленного раздумья и неторопливо извлек из ножен солидное боевое оружие.

Опомнившийся Ахмед выглянул из-за спины Дервиша и, видимо, вспомнив, что он владыка трех континентов, гневно проорал:

— Да как ты смеешь, нечестивец! Забыл, кто перед тобой? Какой позор!

Братья с полным осознанием собственного превосходства почти синхронно издали хрюкающий смешок.

— Повелитель, вам лучше взять в руки меч, — негромко сказал Дервиш через плечо.

— Тогда давай кинем жребий! — насмешливо предложил брату Шахин.

— Я выбрал, — объявил крымский тезка Дервиша. — С удовольствием пущу кровь этому пастуху из какой-то боснийской «дыры».

— А я, в таком случае, выясню, способно ли на что-нибудь его отродье, — Шахин пренебрежительно кивнул на Ахмеда.

На неприкрытых редкой бороденкой частях лица Ахмеда возникли неровные пятна юношеского румянца, а он сам яростным движением вырвал из ножен у оруженосца свою саблю.

Боевой контакт случился по одновременной инициативе крымских ханзаде, и четыре меча попарно столкнулись друг с другом со звонким лязганьем закаленной и заточенной стали.

Дело принимало очевидно скверный оборот. Даже с учетом того, что наблюдающие за схваткой из окопа маги не слишком хорошо разбирались в фехтовальном искусстве, Ахмед выглядел заметно наиболее слабым из всей четверки: Шахин без особого напряга заметно его теснил, а Дервиш, видимо, намеревавшийся первоначально попытаться справиться с обоими братьями сам, вместо того, чтобы полностью сосредоточиться на своем противнике, был вынужден отвлекаться на Ахмеда, не выпуская того из поля зрения, при том, что старший из Гиреев уже успел оттеснить юношу в сторону от отца.

— Черт, похоже, у султана дела плохи, — констатировал Гарри. — Если только Дервиш сам с ними обоими разберется… У него, в отличие от них, вроде реальный боевой опыт есть?

— Есть. Он в молодости в двух ключевых сражениях с персами участвовал и отличился в обоих, — просветила Гермиона, припомнив сведения из своего эссе. — Возможно, в качестве снайпера или в составе разведгруппы…

— Мерлин! А вдруг профессор уже фитиль поджег?! Оно же щас рванет! — ужаснулась Тонкс.

— Вроде они достаточно далеко, — неуверенно сказал Снейп-младший.

Герми звонко хлопнула себя по лбу и срочно активировала заклинанием зачарованный медальон у себя на груди. Медальон немедленно отозвался недовольным ледяным голосом Снейпа, и можно было ясно представить себе, что вот сейчас профессор досадливо кривится от того, что, согласно закону подлости, который неукоснительно срабатывает везде и всегда, все опять пошло не так.

— Я стою неподалеку в «инвизе» и воочию наблюдаю весь этот бардак, — торопливо произнес Снейп. — Вот только я успел поджечь этот мордредом бикфордов шнур! Когда заметил непредвиденные обстоятельства и их развитие, постарался загасить, но реакция уже могла успеть начаться, хоть я и замедлил ее, насколько возможно… — Профессор витиевато выбранился с использованием старинных идиоматических оборотов магловского и магического миров. — Гарри! Ты аппарируешь туда, хватаешь Дервиша и переносишь на пляж. Я также поступлю с этим юным недоумком. Девочки! Всех, кто останется, парализующими-оглушающими по площадям и отшвырнуть подальше. Без церемоний! Гарри?!

— Да, сэр!

— Три, два, один! Вперед!

Дервиш успел хорошо задеть концом сабли меньшого Гирея прежде, чем услышал рядом характерный хлопок и почувствовал, что его кто-то невидимый крепко ухватил за плечо, и сейчас же краски и очертания мира смешались и завертелись перед глазами. Когда он пришел в себя, то обнаружил, что стоит на коленях на белом песке морском недалеко от кромки прибоя, все также сжимая в руке рукоять сабли. Когда зрение сфокусировалось, Дервиш повернул голову на звуки неподалеку и увидел в нескольких шагах от себя стоящего на четвереньках Ахмеда, которого бурно выворачивало наизнанку.

— Извините, сэр, за не очень аккуратную трансгрессию, — сконфуженно произнес Гарри. — Я очень спешил, медлить было нельзя.

Рядом его отец, морщась, будто откусил от неспелого лимона, заклинанием «эванеско» убрал за Ахмедом с песка то, чем его вывернуло, извлек из потайного кармана камзола флакон с некой эссенцией, открыл пробку и подсунул флакон венценосному юнцу под нос. «Будете драить подземелья до конца учебного года», — пробормотал Гарри, схлопотав от профессора знаменитый убийственный взгляд.

Дервиш в мгновение ока вскочил на ноги и резким движением зашвырнул ятаган обратно в ножны.

— Что вы сделали?! А как же ваш Статут? И как я теперь все это объясню? — вскричал он со всей горячностью кипящей крови прерванного боя.

— Не переживайте: я сотру ему память в тот момент, который вы сочтете наиболее подходящим, — невозмутимо заявил профессор, надменно ткнув подбородком в сторону пришедшего его стараниями в себя, все еще стоящего на четвереньках Ахмеда-хана, который в ужасе и потрясении глазел на него снизу вверх грозящими вывалиться из глазниц выпученными глазами. — К несчастью, я успел запалить фитиль прежде, чем увидел ваше побоище, — пояснил маг персонально для великого визиря. — Взрыв может произойти в любое мгновение.

Визирь, крепко сжав губы, видимо, чтоб не ляпнуть лишнего, так, что у него четко обозначились ямки под скулами, сокрушенно покачал головой, подошел к Ахмеду и подцепил его под локоть со словами:

— Повелитель, вы целы? Сможете встать?

Властитель Османской империи, все еще не отошедший от шока, безропотно позволил поставить себя на ноги. Дервиш порыскал глазами по песку в поисках оброненных падишахом предметов.

— Должно быть, сабля его там осталась, — в ответ на невысказанный вопрос поделился Снейп умозаключением, ткнув подбородком в сторону места, откуда они переместились. — Уединенное же место вы выбрали, Дервиш-паша. Тихое, укромное, безлюдное, — не удержавшись, съязвил он.

— Оно показалось таковым не только мне, — мрачно признал визирь.

— Дервиш! Да что здесь происходит, наконец?! — к Ахмеду вернулся дар речи и осознание себя владыкой трех континентов. — Что это было? Кто это такие? Объяснись немедленно, не то не сносить тебе головы! — истерично заорал он во весь голос.

— Представляю, что было бы мне за такое хамское поведение, — снова пробормотал Гарри вроде бы про себя.

— К счастью, ты не султан, — усмехнулся его родитель.

Ахмед вытаращил на них глаза и, не находя слов, несколько раз открыл и закрыл рот, словно под действием «силенцио».

Дервиш глубоко вздохнул, набрав побольше воздуха для объяснений:

— Это маги из Англии. Видите ли, государь, я все-таки нашел эту проклятую мину, которую заложил кто-то из слуг Сафие-султан…

Его речь была прервана рокочущим звуком, подобным раскату грома, а в недрах земли неподалеку что-то содрогнулось. Дервиш уже устоявшимся рефлекторным приемом мгновенно сбил с ног юного правителя османского государства и упал сверху, закрывая его собой от взрывной волны. Однако на этот раз ничего страшного и травмирующего не случилось, ибо на плато всего лишь не слишком высоко взметнулся фонтанчик из песка. И наступила тишина.

Дервиш тряхнул головой, поднял глаза и обозрел окружающее пространство. Убедившись, что продолжения не ожидается, разжал стальную хватку, выпустил Ахмеда и без суеты поднялся на ноги.

— И это все? — подняв брови, с некоторой ноткой разочарования осведомился он.

— А вы чего ожидали? Взрыва сверхновой, землетрясения и цунами? — огрызнулся профессор алхимии, оскорбленный в своих лучших побуждениях. — Я сделал все, чтобы свести разрушительную силу взрыва к наивозможному минимуму. Зачем бы иначе я столько возился?

— Здорово, пап! Ты молодчина, — похвалил его Гарри. — И потом, пророкотало громко, и фейерверк получился эффектный, — заметил он, дабы не уронить реноме.

Поднявшийся на этот раз на ноги без посторонней помощи Ахмед глядел на них совершенно ошалело, не в силах воспринять такую стремительную смену событий.

— Как думаете, что там с Гиреями? — поинтересовался визирь у Снейпа.

— Может, их засыпало? — вдруг с надеждой предположил Ахмед, неожиданно подав голос.

Снейп отрицательно покачал головой, убив его надежду в зародыше.

— Едва ли там есть пострадавшие, — уверенно заявил профессор. — Там было, кому присмотреть за ними и удалить от места взрыва.

Ахмед сник.

— Думаю, я задел саблей младшего, — скромно произнес Дервиш.

Ахмед кинул в него завистливый взгляд, что было не слишком хорошо для визиря.

— Повелитель? — немедленно склонился тот в почтительном поклоне.

Ахмед заметно колебался, не зная, что предпринять.

— Пойдемте, посмотрим, что там делается, — выручил Снейп, уточняюще указав подбородком в сторону места минувших событий. Поглядел на юного падишаха уничижительным взглядом, и со всей грацией и изяществом воспроизвел европейский придворный поклон, разученный под руководством почтенного Малфоевского предка с портрета. — После вас!

Гарри поперхнулся смешком.

Возглавляемая Ахмед-ханом процессия направилась обратно на плато, куда всем пришлось карабкаться по осыпающейся круче.

Когда добрались до места, их взорам предстали безукоризненно одетые сообразно месту и эпохе две молодые ведьмы с волшебными палочками наголо в окружении беспорядочно лежащих тел численностью около дюжины.

— Не беспокойтесь, они все живы, просто парализованы и без чувств, — пояснил Снейп, мгновенно сориентировавшись.

— Тааак, — протянул Дервиш при виде Тонкс. — Еще одна хатун! — он насмешливо ухмыльнулся. — Хе, Север, да у тебя никак целый гарем! — Это высказывание он сопроводил ехидным подмигиванием.

— Нет у меня никакого гарема, и никакая это не хатун, а профессиональный аврор, которую к нам вчера прикомандировали! — разъяренно выпалил Снейп. — Ее зовут Нимфадора, — мстительно добавил он, отчеканив имя по слогам.

— Не надо называть меня Нимфадорой! — не менее разъяренно на низкой ноте произнесла Тонкс, чернея волосами и сверкая глазами на Снейпа, а потом перевела взгляд на визиря, расплылась в умильной улыбке, расправила юбки и опустилась в глубокий реверанс. Когда она распрямилась, ее лицо и волосы претерпели новую трансформацию, и она обрела облик Мерилин Монро, заставив тем самым падишаха и его великого визиря застыть с приоткрытыми ртами.

К чести Дервиша, он тут же пришел в себя и придал своей физиономии невозмутимый вид, словно для него подобные зрелища вполне обыденны.

— О, Аллах! — вырвалось у Ахмеда. Совершенно обескураженный, он по-детски дернул Дервиша за рукав и громким шепотом спросил: — Дервиш, а аврор — это кто? Вроде джиннии, что ли?

— Нет, это… скорее, вроде стражи или патруля, только из их мира — мира магов… или дивов, — он почтительно склонил голову и позволил себе легкую улыбку, довольный, что нашел подходящий образ.

— Она — метаморфмаг от рождения, — процедил Снейп. — Мисс Тонкс, может, в таком случае развлечете нас превращением вашего очаровательного носика в птичий клюв? — Он выглядел так, словно с трудом сдерживал гневную бурю.

Тонкс сделала рукой в его сторону легкомысленный жест, мол, «гулять так гулять», и на ее лице вместо носа возник внушительный утиный клюв к радости, по крайней мере, четырех зрителей. Клюв утиный сменился ястребиным, и замерший, словно статуя Командора, со сложенными на груди руками на время представления Снейп, спохватившись, едва успел мысленно ее предупредить, чтобы она не вздумала водружать себе на лицо свиной пятачок.

— О, Аллах! — снова повторил Ахмед. — Это немыслимо.

Великий визирь посмотрел на него с беспокойством, и на его лице отразилось сомнение, справится ли мозг султана-подростка со следующими друг за другом без передышки потрясениями. Снейп окликнул его и с вопросительным выражением на лице, показав на Ахмеда, жестом изобразил предание забвению недавних воспоминаний. Дервиш отрицательно качнул головой и прошептал, что прежде неплохо бы выяснить, что с Гиреями, и как быть после того, как Ахмед расстанется с воспоминаниями об истекшем часе жизни.

Оба брата безмятежно почивали, вытянувшись на земле параллельно друг другу. У младшего действительно виднелся на груди на одежде разрез, вокруг которого расплылось красное мокрое пятно, впрочем, по виду, повреждение не было особо серьезным.

Ахмед ткнул носком сапога старшего из братьев.

— Проклятые псы! Предатели! Так-то они отплатили мне за всю мою милость к ним! — бледного от ярости падишаха затрясло, и он не находил достаточно емких слов для выражения своих мыслей и чувств. Его руки дернулись за несуществующими ножнами. Ничего не обнаружив, он привычно осмотрелся в поисках наставника. Тот, стоя в нескольких шагах поодаль, тихо говорил что-то старшему темному магу на неизвестном Ахмеду языке, кажется, боснийском. Высокий грозный маг в черном, заметив, что Ахмед открывает рот, чтобы окликнуть великого визиря, зыркнул на него глубокими холодными обсидианово-черными глазами, безмолвно шевельнул кистью руки, и Ахмед тут же забыл, чего хотел от Дервиша, и потерял к этому интерес.

Гарри, недолго думая, простым «акцио» призвал оброненную где-то тут падишахом саблю. Когда в его руке оказалось богато украшенное оружие с бегущей по лезвию арабской вязью, он сообразил, что это была неудачная идея, так как теперь он не знал, что с ним делать. Он едва успел подавить в себе порыв со словом «На!» отдать султану рукоятью в руки его вещь. Так что теперь он стоял и раздумывал, как выйти из неловкого положения, в котором бездумно оказался.

Ахмед, похоже, также пребывал в некотором затруднении, и недоуменно обозревал лежащие вокруг на земле недвижные тела наемников и своей стражи, а потом принялся пристально смотреть оценивающим взглядом на двух молодых английских леди, что с сосредоточенным видом поводили в пространстве своими странными деревянными указками.

— Что это ты делаешь, хатун? — наконец не сдержал он любопытства.

— Поддерживаю заклинания, — с готовностью разъяснила Гермиона. — Пришлось применить целый комплекс чар к большой группе людей, поэтому требуется тщательно контролировать… — Гермиона спохватилась и удержала себя от развернутых и подробных объяснений, не то пришлось бы несчастному выслушать целую лекцию по теории и практике применения соответствующих случаю чар. А вот пристальное разглядывание ее султаном Ахмедом заставляло уже чувствовать себя неуютно. Гермиона засопела и демонстративно перевела ищущий взор на супруга, готовясь его окликнуть.

— И что же, они все так и будут тут лежать и спать? — продолжил расспросы Ахмед, величественным жестом обводя окрест себя и заинтересованно разглядывая обеих ведьм.

— Расколдуем, как только профессор даст команду, — ответила Тонкс и выразительно постучала волшебной палочкой по ладони, по-прежнему пребывая в облике Мерилин.

— Профессор? — переспросил Ахмед, услышав незнакомое слово.

Тонкс молча кивнула в сторону Снейпа.

— А тебя как зовут, хатун?

— Не важно, — быстро ответила Гермиона. — Я — его жена! — и также кивнула в сторону Снейпа.

— Вот, значит, как… — Ахмед выглядел несколько разочарованным. — А ты, хатун? — полюбопытствовал Ахмед, переключая внимание на Тонкс.

Она округлила глаза и рефлекторно вернулась к своему данному природой облику.

— Вот еще! — возмущенно выпалила аврорша. — Мой муж — дома, в Лондоне, с нашим сынишкой. Между прочим, он оборотень! Ясно? Вервольф.

Теперь уже глаза вытаращил Ахмед. Тонкс для убедительности оскалилась и клацнула зубами рядом о ряд, попутно вырастив на макушке большие серые волчьи уши, а Ахмед невольно попятился.

— Между прочим, у нас у обоих долг жизни перед профессором, — продолжала Тонкс просвещение. — Как и у одного султана кое перед кем! — назидательным тоном добавила она.

На заднем плане Северус и Дервиш, видно, о чем-то договорившись, кивнули друг другу и отошли, переведя внимание на окружение.

— Кхммм, — кашлянул Гарри. — Я тут подобрал нечаянно…

— Дай сюда! — рявкнул Дервиш, протягивая руку за султанским мечом. — Решил оруженосцем сделаться? — недовольно буркнул он.

— Дервиш! — повелительно и в то же время обрадованно воскликнул Ахмед, «внезапно» обнаружив наставника.

Дервиш подошел к распростертой рядом султанской страже и после минутного поиска подобрал с земли тесно усыпанные бирюзой, рубинами и жемчугом ножны от султанского меча. Вложил в них, по-видимому, знакомый ему меч Ахмеда, подошел к юному султану, встал на одно колено и протянул ему находку рукоятью вперед.

— Государь…

Ахмед с величественным видом принял из его рук оружие.

— Приложить бы этого владыку мира каким-нибудь проклятием попротивнее… — мечтательно произнесла Тонкс на ухо Гермионе. — Хотя бы летучемышиным сглазом.

— Я, кстати, выучила несколько оригинальных и доселе неизвестных — из тех, что Северус изобрел, — похвасталась Гермиона. — Да только Северус ему скоро так и так память подчистит, и далее Дервишу придется отдуваться самому, — резонно заметила она.

— Экая досада… — протянула Тонкс.

Между тем Дервиш по небрежному знаку султана Ахмеда поднялся на обе ноги и встал рядом с ним.

Лицо стоящего неподалеку Снейпа застыло, обратившись в неподвижную маску полной сосредоточенности, а из-под края манжета показался гладкий черный стержень его магического оружия. Властитель всех земель Блистательной Порты, кажется, придавался мучительным раздумьям, борясь с желанием покончить с «любимыми» племянниками крымского хана здесь и сейчас.

Было слышно, как великий визирь осторожно произнес:

— Простите мне мою дерзость, Повелитель, но я осмелюсь спросить о ваших намерениях в отношении братьев Гиреев. Прикажете снова водворить их в крепость Едикуле? — прервал он нить султанских размышлений. — Возможно, следовало бы допросить их и передать их дядюшке с рук на руки на определенных условиях? Казнить всегда успеете, — продолжал Дервиш осторожно уговаривать падишаха не рубить сплеча, пытаясь удержать юнца от скоропалительных решений.

— Ты прав, — наконец изрек тот.

— Что ж, теперь самое время, — негромко обратившись к Снейпу, со вздохом сожаления сказал визирь.

На этот раз Северус, учитывая особую ответственность своих нынешних действий, выпростал палочку из рукава, уронил резную рукоять в ладонь и невербально проделал скрупулезный «обливиэйт». Далее по его знаку команда магов «энервейтом» последовательно оживила султанскую стражу, наемников и братьев Гиреев, после чего все незамедлительно скрылись под «инвизом».

Дервиш, не теряя зря времени, властным жестом приказал пришедшей в себя страже не мешкая повязать заблаговременно обезоруженных наемников. При этом двое оказались обладателями отменной реакции и столь проворными, что дали стрекача и скрылись в лесу, а преследовать их было некому.

Ахмед недоуменно посмотрел на ножны со своим первым мечом, еще в раннем отрочестве полученным в подарок от наставника, не понимая, с какой стати этот предмет сейчас у него в руках.

Младший из братьев Гиреев, приведя себя в сидячее положение, со страдальческим выражением на лице прижимал окровавленную ладонь к ране на груди.

Дервиш ногой отшвырнул подальше саблю от таращащегося на него снизу вверх безумными глазами также очухавшегося Шахина и приставил к его шее собственный ятаган.

— Отчего вам не сиделось спокойно в вашей норе? — почти с сожалением спросил он. — Подземелья в Едикуле в прошлый раз показалось мало? Или все еще не дает покоя мечта вырвать мне печень? — усмехнулся Дервиш.

Судя по виду незадачливых братьев, им никак не удавалось заполнить событийный провал между дракой на мечах с султаном и великим визирем и обнаружением себя на земле в беспомощном и безоружном состоянии.

Ахмед, сдвинув брови, также силился сообразить, почему позорно проигрываемый им бой закончился тем, что теперь он стоит над поверженным противником, держа в руках ножны с мечом, и он решительно не помнит, когда успел вложить его в ножны и зачем... Ну, с увязкой друг с другом этих обстоятельств можно пока и обождать. По молчаливому жесту падишаха стража подняла братьев на ноги и подручными средствами связала руки.

— Вероломные псы! Предатели крови! Сыновья шайтана! — со всей силой ханского гнева вскричал Ахмед, чем вызвал у Дервиша навязчивое ощущение дежавю. — И это после всей моей милости к вам?!

— Государь, какими будут ваши распоряжения? — вмешался великий визирь. — Самое глубокое подземелье Едикуле вплоть до вашего окончательного решения их судьбы? Повелитель? — Дервиш устремил на Ахмед-хана внимательный вопросительный взгляд и почтительно поклонился. — Может, будет уместно передать их с определенными условиями с рук на руки их дяде, чтобы отныне они были уже его проблемой? — повторил он уже сказанную не позднее нескольких минут назад фразу, чувствуя себя говорящим попугаем, вроде того, которого он видел среди захваченного пиратами добра с испанского галеона. (Можно было бы купить и принести домой или же подарить Ахмеду, не окажись у птицы весьма своеобразный лексикон: попугай так страшно и разнообразно ругался по-испански, что заткнул бы за пояс многих пьяных боцманов).

Ахмед-хан покосился на советника, и некоторое время разглядывал «драгоценных» племянников крымского хана с деланно задумчивым видом, заложив руки за спину и пожевывая губами.

— В Едикуле обоих! — грозно приказал султан Ахмед. — Удвоить стражу. И чтобы на этот раз, — Ахмед пристально посмотрел на Дервиша и выделил интонацией последние два слова, — и мышь не могла проскочить!

— Слушаю и повинуюсь, мой государь! — с видимым удовольствием ответствовал визирь и властным жестом указал страже на плененных ханзаде Гиреев. Их повлекли вместе с также связанными оставшимися наемниками «на выход».

Десант магов из грядущего спустя несколько веков с полнейшей скрытностью наблюдал и подслушивал все, что с некоторой вариацией повторяло только что происшедшее при их очном присутствии. Здесь делать более было нечего. Однако прежде, чем аппарировать обратно, Снейп решил на всякий случай проконтролировать ситуацию, сложившуюся в том числе из-за их непосредственного вмешательства, и вся компания магов двинулась за султанской процессией, держась на оптимальном расстоянии. Интересно, какая участь постигла бы Ахмеда, не окажись они здесь со своим джинном в бутылке и Дервишем в качестве наблюдающего? Или же Дервиша успели бы каким-либо образом уведомить о намерениях и передвижениях сынка или у него самого сработала бы чуйка? Свою голову своему бестолковому отпрыску, увы, не приставишь. Будь он хоть кем, этот мальчик-который-выжил: падишахом ли, выпускником Хогвардса ли. О, Мерлин! Снейп сам поразился собственным сравнениям и уподоблениям.

Идущие в нескольких шагах впереди Снейпа Ахмед-хан и Дервиш-паша объяснялись на тему, почему и зачем каждый из них тут оказался. Дервиш придерживался наскоро скроенной версии о том, что получил сведения от их теперь уже личной пифии и осведомительницы. Попутно визирь резким свистом сквозь зубы позвал своего белоснежного коня, тот отозвался негромким ржанием, показался из-за деревьев и неспешной трусцой двинулся вдогонку. Ахмед после заметных колебаний нехотя извлек из складок кушака некий документ и протянул его Дервишу, который до сего момента обеспокоенно и со всей деликатностью допытывался у него, что его сподобило так некстати тут очутиться. Названный отец Ахмеда внимательно прочел начертанное на пергаменте раз, другой, после чего его брови взлетели к краю тюрбана. Ахмед уставился на него с угрюмым ожиданием не меньше, чем конца света.

— Ну, что вы, Повелитель! Быть того не может. Это исключено.

— Я знаю, что она втайне от меня встречалась с Мехмедом Гиреем, и они вступили в сговор, чтобы избавиться от тебя и моей матери моими же руками! Ты сам знаешь, когда… — потряс его Ахмед поистине немыслимо звучащим из его, Ахмеда, уст, сообщением.

— Да, Повелитель, это так, но и только. Ничего большего, — Дервиш потряс письмом перед ахмедовым носом, — быть не может. Этот лживый пес просто заманил вас в ловушку, посеяв в вашей душе ядовитое зерно сомнений.

«Страхи, порожденные сомнениями, растут, как на дрожжах», — вспомнилась Снейпу чья-то цитата.

И точно:

— С чего это у тебя такая уверенность? — с горечью спросил Ахмед-хан. — Однажды ты и ей жизнь спас, но это ее не остановило… Хвала Всевышнему, что вовремя отвел мою руку и не позволил мне пролить кровь моих близких!

Новое чудесное высказывание Ахмеда заставило Дервиша заподозрить, уж не находится ли тот под заклинанием «империо», как это называется у магов, хотя вообразить себе какие-либо причины для подобного воздействия с их стороны было крайне затруднительно.

— Повелитель, как бы я ни относился к вашей фаворитке, в этом случае я способен сохранить беспристрастность. Нет никаких оснований для сомнений в ее верности вам, — сдержанно и твердо заявил визирь, и как бы машинально аккуратно убрал документ за свой широкий кушак.

Все подошли к оставленным на попечении нескольких янычар султанским лошадям и кибитке. Послышался стук копыт, и показались несколько всадников. Находящиеся на плато застыли в настороженном ожидании. Конные быстро приблизились.

— Мама? — недоверчиво произнес Ахмед, когда вновь прибывшие оказались в пределах видимости.

Дервиш моментально отреагировал, тут же ринувшись навстречу, чтобы самому снять жену с седла. Подбежав, подхватил за талию и поставил на землю, успев шепотом предупредить о происшедшем.

— Матушка, я и не представлял, что вы научились столь хорошо ездить верхом! — восхищенно воскликнул Ахмед.

Хандан протянула ему руку для поцелуя.

С новой силой вспыхнуло неизбежное объяснение. Из рук Хандан в руки Ахмеду перекочевал еще один лист пергамента с убористыми письменами.

Сцена грозила затянуться на неопределенное время, и на этот раз Снейп посчитал их миссию исчерпанной и сделал знак к отходу.

* * *

Ну, вот и их дом с привидениями. Семейство Снейпов плюс Тонкс неспешно зашагали к черному ходу. Что ж, пора домой, в осень окончания ХХ века. Здесь сделано все, что было нужно, и даже более, чем предполагалось…

Войдя в дом, уже привычно расположились вокруг кухонного стола. «Нур-хатун», впрочем, почти тут же вскочила и при помощи «агуаменти» принялась заливать воду в большой медный чайник.

— В местном колодце вода вполне приемлема, — заметил Снейп нейтральным тоном.

— Что ж, можно с чистой совестью насладиться сознанием исполненного долга перед Минмагии и Магбритании, — непринужденно объявил Гарри и незаметно подмигнул Тонкс, давая понять, что разделяет ее опасения по поводу грозящего обрушиться на нее профессорского ругательного монолога. — А я тут уже пообвык… — добавил он с меланхоличной ноткой в голосе.

— Давайте еще на пляж сходим — с морем попрощаемся, — предложила Гермиона.

— А мы — в кофейню на базаре. Послушаем, что люди говорят, сплетни какие о великом визире. Да, и лукум с собой привезем для Макгонагалл! — выдал Гарри идею. — Пап, тебе надо ее как следует задобрить, а не то… — он нахально подмигнул отцу. — Сам знаешь, почему…

— Едва ли даже мешок лукума и всех здешних лакомств вкупе с кувшином валерьянки будут способны возместить ей такую потраву, — Снейп иронически улыбнулся уголками рта.

— Это что еще за история? — недоуменно нахмурилась Тонкс, на время позабыв про грядущий неминуемый разнос от Снейпа.

Ей наперебой живописали происшедшее с мечом Гриффиндора.

Снейп скромно отмалчивался. Исчезновение из этой эпохи «по-английски», как этот демарш почему-то называют в некоторых странах, никоим образом не входит в его планы. В этих обстоятельствах безмолвное исчезновение будет неприличным и недостойным. К тому же визирь ясно дал понять, что прежде, чем они отбудут к себе на Туманный Альбион, он ожидает лицезреть их у себя во дворце с объяснением по поводу явления еще одной удивительной хатун. Так что придется извиняться и давать самые исчерпывающие объяснения. Щепетильность Северуса не позволяла оставить у визиря и тени сомнений в своей честности, тем более подозрений в том, что его, визиря, доверие, могло быть хоть на йоту обмануто.

Помимо прочего, пытливый ум Снейпа также занимали гробницы, оказавшиеся пустыми в будущем, то бишь их настоящем. О том, каким образом так могло случиться по прошествии нескольких лет, на нынешний момент времени не было ни намека. Идя путем простейшей дедукции, можно было предположить, что не обошлось без участия семьи местных Принцев и (или) одного будущего успешного выпускника Дурмстранга — дервишевого сынка, коего «угораздило» уродиться магом. Северус всерьез подумывал о том, чтобы оставить в этом времени некое подобие носителя информации, который, пронеся знание об истинных событиях сквозь века, позволил бы прояснить этот вопрос в их настоящем. Культовый фильм «Назад в будущее», на который они ходили всем семейством, весьма поучителен в этом аспекте. Некоторые практические приемы дока Эммета Брауна вполне возможно адаптировать к их нынешней ситуации.

Профессор был столь занят этими размышлениями, что даже не потрудился отругать Тонкс за ее несанкционированное появление воочию пред высочайшими представителями властей Османской империи. При том, что его бедовые домочадцы уже некоторое время с веселым смехом оживленно обсуждали только что происшедшие на их глазах яркие события. Чья-то тонкая рука бухнула ему под нос большую глиняную кружку с дымящимся горячим напитком. Оглядев стол, он обнаружил на нем появление разной снеди. Да, и идти в гости с пустыми руками было совершенно невозможно, пусть даже приглашение и смахивало на вызов «на ковер».

— Наш английский посол Генри Лелло в своих записках утверждал, что считает его самым способным из всех, кого он видел на должности великого визиря, — говорила в какой-то связи Гермиона. — Он ввел, говоря современным языком, прогрессивную шкалу налогообложения. Налог на богатство. За это и поплатился… То есть, так в архивных документах говорится. Из библиотеки.

«В записках или мемуарах»… Слово зацепило и подхлестнуло творческую и технико-магическую мысль. Снейп поднялся с места, и все взоры устремились на него.

— Самое время взглянуть издали на наших дальних-предальних предков, — объявил Снейп. — Пока еще солнце не село.

— Не забудь колдокамеру, папарацци!

Местонахождение дома много-много-раз-прародителя Принцев было еще ранее предусмотрительно считано (осторожно и незаметно) из памяти бабушки Бейхан, а холмистость местности позволила устроиться для наблюдения недалеко и удобно.

— Оу! Да у них книззл. Какой лапочка.

— Здоровенный котище!

— А вдруг это анимаг?

Из соседнего дома вышла дама с большой корзиной в руках, и с воинственным видом направилась к соседям. Из дома Принцев выскочили мальчик и девочка, и мальчик ловко схватил в охапку громко протестующего огромного белого кота.

— Арлетт-ханым! — скандальным голосом завопила пришелица с корзиной, издававшей хорошо различимый жалобный писк.

Из дома, вытирая руки о передник, немедленно вышла невысокая дама в легком тюрбане из виртуозно свернутого шелкового бело-розового шарфа, из-под которого ниспадала небрежно заплетенная черная коса. Пришедшая соседка подошла к ней, откинула крышку с корзины и сунула ей под нос. Мадам Арлетт, округлив глаза, уставилась на содержимое. Негодующая соседка обвиняюще ткнула указующим перстом в кота, с невинным видом оскорбленного достоинства смирно восседающего на руках у младшего Принца, сунула корзину в руки хозяйки кота, сопроводив действие громко произнесенной фразой: «Делайте, что хотите! Топите сами!», круто развернулась и с победоносным видом отправилась обратно к себе домой. Со стороны боковой пристройки дома к месту событий широким шагом поспешно направлялся сам Патрик С. Принц. Поравнявшись с растерянно стоящей с издающей многоголосый истошный писк корзиной женой, он иронично поднял брови, сунул руку в корзину и достал оттуда серо-белого крохотного котенка с несуразно большими ушами.

Компания магов неподалеку давилась от смеха. Гермиона сосредоточенно сделала несколько снимков.

Дочка Принцев всплеснула руками, по примеру отца полезла в корзину и извлекла оттуда еще одного пищащего отпрыска их книззла, на этот раз ровного серого окраса, но также с огромными ушами.

— Это — не анимаг, — негромко констатировал Снейп. — В противном случае была бы биологическая несовместимость.

Гарри издал хрюкающий смешок.

Было очевидно, что в ближайшее время их пра-пра-пра будут сильно заняты тем, чтобы как-то пристроить котят своего книззла. Топить такое сокровище точно никто не собирался. Можно было даже почти с уверенностью предположить, что у одного из ушастых пушистых комочков есть все шансы поселиться в доме великого визиря, а то и в самом султанском дворце…

Обе молодые ведьмы попеременно переводили глаза с Патрика Принца и его жены на Северуса и Гарри.

— Надо же, он передал вам фамильные черты сквозь пласты веков, — с видом знатока заметила метаморф. — Орлиный нос, волосы… Гены налицо, как говорят маглы. Так, Герм?

— Точно, — с ученым видом кивнула Гермиона.

Снейп согласно наклонил голову, задумчиво глядя на своего очень далекого предка. Гарри также потрясенно разглядывал и сравнивал их десятки раз прадеда и своего отца.

* * *

Компания ретировалась. Снейп вернулся мыслями к возможному артефакту для записи хроники грядущих событий. Очевидно, этот предмет следует вручить одному из непосредственных участников таковых. И из всех возможных кандидатур реальной представлялась только одна… «Дневник Дервиша-паши» — чего проще, добротное рукописное свидетельство, самый подходящий исторический документ, который едва ли кому-то вздумается превращать в крестраж. Снейп окаменел. Ну, что за отвратная ассоциация! Треклятый Рэддл сумел испоганить такое обыденное и нужное понятие. Испортил хорошую вещь, объективно необходимую для мыслящих индивидуумов. Во всяком случае, более доступного и надежного носителя информации, чем бумага, человечество еще не придумало. Ни в XVII веке, ни потом, в ХХ. Особенно, если зачаровать должным образом для максимальной сохранности от огня, воды, плесени, выцветания, рассеянности, дурости… Последнее, конечно, сомнительно.

Так что по возвращении в их пристанище Снейп, не откладывая, переворошил все их бумажные запасы в поисках подходящего. Из гермиониной котомки на свет божий явились несколько блокнотов и тетрадей, по большей части в обложках, отражающих приверженность гриффиндорской символике. Среди них также обнаружилась тетрадь в твердой темно-зеленой кожаной обложке с изображением свернувшейся игривой пружинкой серебристой змейки с загадочным выражением «лица».

— А с летучим мышом нет, случайно? — поинтересовался Гарри и с ухмылкой вытянул шею в ее сторону, а порозовевшая Гермиона поспешила выхватить тетрадь у него из-под носа со словами «это мои личные записи, и нечего совать свой любопытный нос».

— Мне нужна всепригодная книга с чистыми листами с добротной обложкой неприметного вида, — четко сформулировал профессор.

Пришлось объяснить задумку. Гермиона немедленно загорелась, и с фразой «так бы сразу и сказал» вывалила на кровать почти все содержимое своей всевместительной котомки. Снейп принялся придирчиво изучать наличествующий писчебумажный ассортимент из соответствующих заведений с Косой аллеи и из Хогсмита.

— Во! То, что надо, — Гарри потряс в воздухе тетрадью с красным гриффиндорским стягом с золотым львом. Впрочем, ее немедленно у него отобрали, возмутившись несвоевременностью проявления его практического юмора. И от кого только набрался? Повадки близнецов Уизли явно заразительны.

Соединенные в посмертии призрачные хозяева дворца — султанша и визирь вышли из стены и принялись также заинтересованно разглядывать невиданные книги.

Северус хмуро обозрел все богатство, уже подумывая вырвать листы со своими записями из начатой рабочей тетради в простой черной обложке. Вот только хотелось бы все же избежать ассоциации с пресловутым воландемортовым дневником… Гермиона прижимала к груди свою темно-зеленую с игривой серебряной змейкой книгу, будто нечто сокровенно ценное. Снейп рассеянно взъерошил волосы на затылке. Что за дурацкая проблема!

— Может, здешними воспользоваться? — неуверенно предложил Гарри. — Должна же тут быть переплетная мастерская…

— Во дворце или у кустарей, — просветил Снейп, разгреб гермионины залежи и выудил тетрадь средней толщины в обложке из шагреневой кожи темно-серого цвета с изумрудным отливом с рассыпанными по ней на первый взгляд хаотично расположенными серебряными знаками зодиакальных созвездий и планет. — Откуда это?

— Оооу… — с толикой удивления протянула Гермиона, словно обнаружив забытую вещь. — Это как раз новая всепригодная книга для записей из «Дервиш и Бэнгз», что в Хогсмиде.

— Точно! Так это заведение и зовется, — Гарри издал смешок. — Может, тоже… дальние потомки?

— Едва ли наш Дервиш к этому причастен, — засмеялась Гермиона. — Это же просто прозвище, и оно не стало фамилией. А так — это суфийское братство, монашеский орден, странники-аскеты. Это понятие и в наше время существует, как и обители дервишей, — в очередной раз поделилась познаниями гриффиндорская всезнайка.

— Да уж, никакой он не монах, тем более нищенствующий странник, — хмыкнул Гарри.

— Это ведь зодиакальная формула, если не ошибаюсь? — Снейп сунул юной супруге под нос необычное издание и ткнул длинным тонким пальцем в серебряные знаки на обложке, возвращая общее внимание к животрепещущей теме.

— Да! Кто-то додумался помещать на обложки астрономически зашифрованные даты, — подтвердила Гермиона.

— Неординарный способ возбуждения интереса нерадивых студентов к арифмантике и астрономии, — изрек Снейп, по обыкновению иронически скривившись. — При условии, что кто-то из них вообще поймет, что эти знаки имеют какой-либо смысл.

— А я решила этот зодиак! — оскорбилась Гермиона и сосредоточенно нахмурилась, силясь извлечь из памяти нужный результат. — Дюжина алых роз… 19 мая 1536 года. Точно! День, когда обезглавили Анну Болейн! — торжествующе объявила она.

— Нэн Буллэн… Арлетт Буллэн… — задумчиво сказала Тонкс. — Простое совпадение? Или это что-то значит?

— Совпадения случаются, — спокойно признал Северус, повел бровью и взвесил книгу на руке, прикидывая, сгодится ли она в качестве будущего исторического артефакта. Открыв, обнаружил на первых страницах гермионины схемы и выкладки, кончавшиеся крупно начертанной датой: 19/V/1536. Он бегло проглядел решение и обратился к жене: — Позволишь изъять отсюда использованные листы?

— Ты серьезно решил отдать ему эту тетрадь? Зачаровав вроде дневника с сокрытыми свойствами? — полюбопытствовал сын.

— Вроде того, — невозмутимо снизошел до ответа Снейп.

— А если тут, в этом времени, кому-то взбредет в голову решить этот зодиак? — поделилась мыслью Герм.

— Я объясню великому визирю, что эта дата имеет значение для английской истории магии, а также имеет отношение к истории нашего рода, — пояснил Снейп. — В любом случае, неприлично идти в гости с пустыми руками. Так же, как и исчезать, не прощаясь.

— Особенно если в результате мы можем очутиться в темнице! — весело предрек Гарри и скривил угол рта, явно передразнивая отца. — Перед тем, как нам скрыться, настрой у него был именно такой.

— Еще чего! — возмутилась Тонкс, принявшая последнее на свой счет. — Он вполне разумный человек, так с какой стати ему нас туда упрятывать? Разве что мы сами с исследовательской целью…

— С исследовательской я уже был, притом в подземельях самого Топкапы, — напомнил Гарри. — Жуткое место.

— Крепость Едикуле считается еще серьезнее, — заметила Гермиона.

— Ну, не Азкабан же, — засмеялась Тонкс и перекрасила волосы в малиновый цвет.

Снейп устремил на Тонкс, некстати обратившую на себя внимание, свой знаменитый парализующий взгляд, подобный двум дулам пистолетов Лепажа, который она, впрочем, сноровисто и стойко выдержала, наградив профессора умильной улыбкой. Северус коротко вздохнул и, то ли поленившись сейчас ее распекать, то ли сочтя, что довлеющая угроза лучше, чем исполненная, протянул тетрадь супруге с кроткой просьбой удалить из нее все лишнее, оставив лишь чистые страницы. Потом все же развернулся к аврорше, сложил руки на груди и изрек:

— Что до вас, мисс Тонкс, то сами кашу заварили, сами и расхлебывайте. Придется вас предъявить и дать объяснения. Как бы там ни было, я не намерен оставлять здесь по себе дурную память. Так что будете извиняться и кланяться. У вас есть время поразмыслить на эту тему. Да, и ваше имя, Нимфадора, вполне могли запомнить, так что придется вам стерпеть это обращение.

— О, Мерлин! — выдохнула Тонкс.

— Постой-ка! — воскликнул Гарри, которого внезапно осенило. — Так ты решил оставить им память о нас, верно?

— Да, — просто ответил профессор. — Не вижу причин поступать иначе. Для них мы сродники местных Принцев, и только. Мы, несмотря на все усилия некоторых, не сделали ничего такого, что могло бы круто изменить историю, которая на поверку оказалась вовсе не такой, как пишут господа официальные историки. Так что льщу себе надеждой, что ты не натворишь ничего такого, что заставит меня передумать.

— Ты как всегда, пап. Верен себе, — обиделся Гарри. — Да ничего я не натворю!

Северус сцапал из рук Гермионы заготовку для будущего артефакта, стремительно развернулся на каблуках, взметнув полы камзола, и отправился в подвал работать, по пути чуть не вмазавшись в привидение калфы и пробормотав непривычные для нее извинения, отчего та с печальной улыбкой поглядела ему вслед.

Уединившись в уже неплохо обжитом и скрупулезно обследованном подземелье, превращенном в лабораторию (вполне удобную), Снейп еще раз тщательно обследовал тетрадь, дабы убедиться, что в ней или на ней отсутствуют забытые по рассеянности его юной супругой какие бы то ни было письмена. Конечно, зодиакальную формулу с обложки тоже можно было бы удалить, но он, повинуясь безотчетному импульсу, все же решил оставить для эстетики. Ему подумалось, что остаточные эманации их аур еще сохранятся тут некоторое время после их возвращения домой, назад в их время. Гарри прав: они определенно успели здесь прижиться… Снейп обругал себя за нечаянные сантименты, откинул с вечно бледного лица блестяще-черную чуть волнистую копну волос и взялся за дело…

* * *

Вся компания английских магов в полном составе вечером следующего дня предстала на пороге дома великого визиря перед ним и его султаншей (предварительно насладившись, как и хотела Гермиона, солнечным днем на пляже в укромной бухте на берегу Босфора). Хандан, мысленно пересчитав количество голов, подняв изящные черные брови, скептически разглядывала новую хатун с берегов Туманного Альбиона.

— Скажи-ка, Нимфадора-хатун, а не могла бы ты явить нам свой истинный облик, коим наградил тебя Всевышний? — с ехидной ухмылкой выразил интерес любимый муж Хандан-султан. — Или он настолько ужасает, что его невозможно показывать простым людям?

Снейп выразительно хмыкнул, а сконфуженная Тонкс перевела на него умоляющий взгляд, на что профессор только привычно изогнул бровь, как это умел делать только он один, и безмолвно кивнул в сторону Дервиша, мол, я же предупреждал…

— А это и есть мой нормальный вид, — Тонкс развела руками. — Мерлином клянусь, мама с папой такую сделали.

— А я обещал моей госпоже, что ей доведется увидеть настоящую ифритку… — с деланным разочарованием произнес великий визирь Османского государства.

— Ну, не ифритка я, — вздохнула Тонкс. — Я — метаморфмаг. Врожденная. Приношу всяческие извинения, если не оправдала ожиданий. Ни в бутылку, ни в лампу лазать не умею.

— А если применить заклинание расширения пространства, то вполне влезешь, — встрял с советом Гарри.

— Еще чего не хватало! — огрызнулась Тонкс. — Сам лезь, если так уж хочется похвастать своими успехами в чарах.

— Ведите себя прилично! — не выдержал Снейп. — Оба.

— Извините, сэр, — немедленно с покаянной гримасой сказал Гарри, правда, не вполне понятно, к кому из старших обращаясь.

— А если вам так уж хочется увидеть, как могла бы выглядеть джинния, то бишь ифритка, то вот… Сейчас попробую изобразить, — осенило авроршу подходящей к случаю идеей. Она задумчиво нахмурила лоб, сосредоточилась и преобразилась: стала на несколько дюймов выше и еще тоньше, ее аристократически белая, унаследованная от Блэков кожа сделалась смуглой, покрытой темными зелено-коричневыми пятнами, вроде шкуры оцелота или пятнистой змеи, черные волосы укоротились до ушей и завились «мелким бесом», глаза выпучились и стали ядовито-зелеными с алыми всполохами вокруг зрачка, а нос превратился в ястребиный и украсился крупным золотым кольцом, равно, как и остроконечные длинные уши. Тонкс сделала паузу в преобразованиях и, чуть подумав, добавила на пальцы рук загнутые железные когти.

— О, Аллах! — потрясенно ахнула Хандан и попятилась, а ее супруг ухмыльнулся.

— Ну, как, похоже? — метаморфмаг жаждала признания.

— Бесподобно, мисс Тонкс. Вы превзошли самое себя, — процедил Снейп, сложил руки на груди и замер в привычной собранной позе.

Султанша с совершенно круглыми голубыми глазами с опаской разглядывала невиданное создание. Тонкс, насладившись произведенным эффектом, не без сожаления вернула себе свой обычный, данный природой вид, и старательно склонилась в поклоне сообразно принятым в местном обществе правилам приличия.

— Уж нет ли здесь, кроме вас, еще кого-то невидимого? — спросил Дервиш, поджав губы и обозревая пространство вокруг их компании изучающим взглядом, словно силясь разглядеть незримое за стеной воздуха.

— Более никого нет. В этом можете не сомневаться, — мрачно подтвердил Снейп. — Если недостаточно моего честного слова, готов поклясться на крови.

— Может, еще Непреложный обет дашь? — буркнул Гарри.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — профессор дернул уголками рта, сдерживая саркастичную гримасу. — У меня в этом имеется пренеприятнейший опыт…

Можно было подумать, что великому визирю знаком этот термин, поскольку, услышав его, он нисколько не изменился в лице и не выразил никакого недоумения.

— Сэр! То есть… ох, Мерлин! — Гермиона покраснела и стушевалась (почти что уже устоявшееся обращение Гарри к Дервишу, то и дело непроизвольно слетающее с его языка, очевидно, было заразным). — Прошу прощения, я хотела сказать: великий визирь Дервиш Мехмед-паша хазрет-лери! Вот! — она старательно, на одном дыхании выговорила весь титул в отчаянном стремлении немедленно исправиться. — Надеюсь, вчерашний инцидент не навредил вам? Если вам нужна помощь в решении возникших из-за этого проблем…

— То можете на нас рассчитывать! — расправив плечи, с готовностью заявил молодой аврор Гарри Снейп, докончив ее фразу.

— Не тревожься, хатун, все покамест завершилось благополучно, иншалла, — любезно заверил визирь, откровенно забавляясь при взгляде на Гермиону, которая нервным движением запустила руку в свою кудрявую золотисто-каштановую копну волос и тем самым резко повысила ее лохматость. — Твое имя … Гермиона? Я правильно запомнил?

— Да, верно, — живо подтвердила гриффиндорская всезнайка. — А вот торговец на базаре не смог ни запомнить, ни выговорить и окрестил меня «Эмине», то есть, нарек…

— А меня — «Нур». Вот! — сообщила Тонкс.

— Очевидно, он не видел всех твоих воплощений, хатун, — заметил Дервиш.

— Должно быть, ты выкрасила себя в сияющий белый цвет, — подхватил Хандан, свыкнувшись с проявлением новых видов магических преобразований.

Северус шагнул вперед с решительным намерением перейти от лирики к конкретике, а именно основной цели визита, однако Дервиш упредил его ожидаемым вопросом:

— Вы возвращаетесь домой, к себе, на ваши холодные острова? В Ирландию?

— Да, нам уже пора обратно, — подтвердил Снейп. — Мы сделали все, что было нужно, и даже сверх того. — Он улыбнулся уголками рта и помедлил прежде, чем начать следующую фразу. Ему пришло в голову, что он понятия не имеет, как надлежит прощаться. Никогда не умел и не умеет, да и не приходилось прощаться по-человечески, если уж на то пошло. Должно быть, в султанском дворце на этот случай наверняка принят особый протокол, однако во дворце великого визиря едва ли ему следуют, тем более по отношению к английским магам.

Между тем Дервиш снова внимательно оглядел всю их компанию и, не прибегая к высокопарным фразам, по-простому предложил разделить с ними на прощанье скромную вечернюю трапезу. Северус тепло и искренне со всем слизеринским красноречием поблагодарил за гостеприимство и выразил общее согласие, сопроводив уже неоднократно отработанным изысканным европейским поклоном.

Визирь отступил от входа и приглашающим жестом открытой ладони указал внутрь дома. Так они оказались в уже знакомой комнате, где после приснопамятных событий им уже довелось один раз наслаждаться полуночной трапезой.

— Добро пожаловать, эфенди, — встретила их склонившаяся в глубоком поклоне почтенная Бейхан-калфа, при этом особо кивнув Снейпу-старшему.

Хандан, звонко хлопнув в ладоши, распорядилась живо собирать на стол, что и было весьма расторопно исполнено, а после велела всем выйти, оставив их с гостями одних. Снова пришла и ушла Бейхан, оставив на столе графин с напитком рубинового цвета.

Послышался топот маленьких ножек, и в комнату вбежала девчушка, по виду только что научившаяся ходить. Остановилась, задумчиво перевела взгляд с визиря на его жену, потом явственно пролепетала «Дэрвишь…» и шагнула в его сторону, протянув к нему ручки. Обоим родителям в лицо заметно бросилась краска, и Дервиш подхватил ребенка на руки.

— Обычно первым словом, которое произносят дети, бывает слово «мама», но только не у нашего дитя, — сконфуженно пояснила султанша. — Первым словом, которое недавно сказала наша дочь, было «Дервиш»! Мой сын — султан Ахмед-хан, наш Повелитель, целый час хохотал, когда узнал.

Кроха, сидя на плече у отца, с любопытством разглядывала незнакомых пришельцев. Тонкс расплылась в умильной улыбке, и ее волосы обрели вид нежно-розовых упругих кудрей до плеч.

— Миссис Люпин, не пугайте ребенка, — бархатным голосом предостерег Снейп.

Однако предупреждение профессора запоздало, и Тонкс успела добавить себе на голову премилые витые рóжки. Снейп мысленно застонал и приготовился услышать пронзительный детский плач, но ничего такого не произошло: девчушка продолжала спокойно сидеть у отца на руках, и не думая биться в конвульсиях и, склонив головку к плечу, сосредоточенно разглядывала диво дивное.

— А как ее имя? — спросила Гермиона, глядя на уже успевшее в столь нежном возрасте отличиться от большинства детей произведение Хандан и Дервиша.

— Нурджейлан! — звонко воскликнула в ответ Хандан.

— Нурджейлан? — переспросила Гермиона, широко распахнув глаза. — Правда? Это ведь означает… один момент… — Она вынула палочку и обновила заклинание перевода.

Снейп застыл с непроницаемым выражением лица. Дочка Дервиша и Хандан потянула ручку к ближайшему изогнутому небольшому рожку на голове мракоборицы.

— Сияющая лань! — выпалила Гермиона и обратила изумленный взор к мужу. — Северус! Это же …

— Твой патронус, пап! И мамин… — также дошло и до Гарри. — Удивительно! Воочию вижу, как твоя серебряная лань мчится во весь опор по льду озера…

— Полагаю, этот образ имеет сокровенное значение также и для… — успел начать Северус, когда в комнату вбежала запыхавшаяся служанка.

— О, Аллах! — громко ахнула она и остолбенела в крайнем потрясении и испуге, зажав распахнутый рот обеими ладонями при виде того, как сидящая на руках Дервиша его кроха-дочка самозабвенно проверяет на прочность изящно извитые серебряные рóжки на голове умильно улыбающейся незнакомки с нежно-розовыми упругими локонами.

Тонкс тут же рефлекторно аннигилировала свои чýдные роговые ветви и вернула своей внешности обычный вид.

— Обливиэйт! — звонко прозвучало заклинание среагировавшей первой Гермионы.

Внезапно лишившийся новой чудесной игрушки ребенок горестно захныкал.

Служанка несколько помедлила, постояв в краткой прострации, похлопала густыми черными ресницами и нырнула в глубокий поклон.

— Простите, госпожа, паша, — покаянно произнесла она, не поднимая головы. — Я не уследила… Нурджейлан научилась так быстро бегать! Прошу прощения за мое ротозейство…

— Ничего, Эсма, — выдохнула Хандан. — Пойдем, попробуем ее угомонить. Время позднее… — Она с нежной улыбкой перевела полный любви взгляд на мужа и дочку.

— Дервиш… — опять во всеуслышание пролепетала девчушка к полнейшему смущению родителей, крепко обвила ручкой отца за шею, недоуменно и обиженно поглядела на мракоборицу и уже всерьез разразилась горючими слезами.

— Ну, не плачь, это не беда, — Дервиш, всеми силами стараясь не рассмеяться, поцеловал ребенка в мокрую щечку. — У нашей Амалфеи рога не хуже, — прошептал он так, чтоб не услышала стоящая в отдалении незадачливая нянька их резвой малышки.

Хандан прыснула веселым серебристым смехом. Родители объединенными усилиями уговорили дочурку позволить поставить себя на пол, и мать увела ее, все еще нервно фыркая от неудержимого смеха в сопровождении пятящейся служанки.

— А что, Нимфадора-хатун, ты вправду замужем за оборотнем? — полюбопытствовал визирь, когда все наконец расселись за длинным низким столом.

— Да. То есть, он не совсем настоящий оборотень, а только болен ликантропией, — с готовностью пустилась в разъяснения мракоборица, на что Снейп выразительно фыркнул, памятуя о собственном прискорбно неизгладимом опыте «общения» с обратившимся Люпином. — Его в детстве Фенрир Сивый покусал, но насмерть не загрыз, а только обратил. Профессор ему зелье антиликатропное варит каждый месяц, — она кивнула на Снейпа, — благодаря чему он все три дня полнолуния остается в человеческом сознании, то есть сохраняет свою личность и здравый ум, и ни для кого не опасен.

На последнее утверждение насчет здравого ума последнего здравствующего Мародера Северус опять выразительно хмыкнул.

— И что же делать обычному смертному при встрече в лесу с оборотнем, который не пил этого зелья? — выказал Дервиш самый практичный и здравый интерес. — Серебряная пуля? Или снести ему саблей голову? — со всей серьезностью и дотошностью начал допытываться он.

Тут уже самый высококвалифицированный специалист по защите от темных искусств последнего десятилетия ХХ века не мог не вмешаться:

— Лучшее, что можно сделать в этой ситуации — это вовсе избежать этой встречи, — заговорил Снейп, — а если все же наткнулись, то банально спастись бегством, если вы умеете быстро бегать, и это относится также и к магам, особенно, если они не владеют целенаправленными заклинаниями против оборотней. — Он обвел аудиторию суровым взглядом. — Если вы стрелок на уровне снайпера, то да — серебряная пуля в голову или сердце.

— Я достаточно меткий стрелок, — кивнув, уверил визирь, а Северус лишний раз напомнил себе не употреблять современных терминов, которые мало ли, как интерпретирует заклинание-переводчик, и не переходить непроизвольно в режим «профессор Снейпа, читающего лекцию по ЗОТИ».

— Ну, а если уж вам не посчастливилось войти в близкий контакт с особью, и рукопашная схватка неизбежна, то остается только снести ему голову доступными орудиями, — продолжил Снейп.

Далее великий визирь будто бы вознамерился до возвращения своей супруги выспросить у старшего мага все, что возможно, об опасностях окружающего мира, явных и скрытых от обычных людей, то бишь маглов, и как им противостоять подручными средствами. И Снейп терпеливо рассказывал, строго ограничивая свои просветительские порывы в опасении сообщить лишнее о том, что еще только грядет для тех, кому предстоит жить далее в этом времени.

Гарри, ничтоже сумняшеся, поторопился воздать должное стоящим на столе вкусностям восточной кухни.

— Гарри, хватит лопать! — яростно зашептала ему Гермиона, принимавшая посильное участие в разговоре старшего мага и визиря. — Мы же не есть сюда пришли. Не позорь нас. Ты прямо как Рон на хогвартском пиру…

— Офигительно вкусный пирог, — с набитым ртом стал виновато оправдываться прославленный аврор. — Только не пойму, с чем. А вот это — он с видом знатока воспитанно ткнул подбородком в сторону графина с бордовым напитком — не шербет…

— Имей совесть, оставь что-то и нам, — громким шепотом усовестила Тонкс.

Зато после выговора Гермионы память услужливо подбросила Гарри образ его кузена Дадли с откляченным задом, упоенно пожирающего подаренный Хагридом Гарри на день рожденья торт в то время, как из копчика малолетнего свинтуса произросла пружина грязно-розового поросячьего хвоста. Гарри тряхнул отросшими черными патлами, торопливо отгоняя непрошенную ассоциацию. Однако не тут-то было, ибо в этой связи еще вспомнился летний визит к семейке Дурслей, когда окончательно выздоровевший и поднявшийся на ноги Снейп счел необходимым допросить свояченицу. При виде своего племянника, разительно изменившейся внешностью сильно похожего на стоящего плечом к плечу с ним грозного темного мага — его отца, Петунья Дурсль удивительным образом не впала в ожидаемую от нее громогласную истерику (чего нельзя сказать о ее крупногабаритных муже и сыне), а со вздохом облегчения и преисполненным злорадства ликом поведала о наложенном на нее и мужскую часть семейки уважаемым директором Дамблдором некоем заклятье, препятствующем передаче «любимому» племяннику каким бы то ни было способом информации об отсутствии у него кровного родства с родом Поттеров и наличии при этом у него живого родного отца. После этого откровения Северус уединился со свояченицей на кухне минимум на час, предоставив сыну развлекать дядю и кузена…

Профессор Снейп между тем был очень занят разговором с великим визирем и попытками пристроить как-нибудь поудобнее свои длинные ноги, закованные в высокие ботфорты, поскольку диван, на котором они сидели, был нормальной высоты, но вот стол низковат. В конце концов он незаметно приподнял столешницу на несколько дюймов выше, вырастив ножки на соответствующую высоту. Шушуканье напротив обратило на себя внимание обоих собеседников, они отвлеклись от разговора, и Северус покосился на очевидного виновника черным глазом. Гарри спасло от выговора возвращение султанши, заставившее всех мужчин тут же вскочить на ноги (также и в связи с невозможностью для некоторых уронить честь красных английских мундиров и не проявить приличествующих случаю манер английских джентльменов). Их примеру сочли должным последовать и молодые ведьмы, и Тонкс в своей обычной манере неловким движением опрокинула на ковер серебряный стакан, так что пришлось немедленно продемонстрировать владение очищающими заклинаниями, чтобы удалить содержимое стакана с дорогого ковра очевидно ручной работы.

Радушная хозяйка любезно сообщила, что так понравившийся юному аврору пирог является «рыбным расстегаем» (если заклинание перевода верно воспроизвело это слово), а то, что лежит на блюде рядом с многоликой хатун — это нежнейшая медовая коврижка.

Мало-помалу все включились в непринужденный легкий разговор. Напиток из графина был моментально распит. Хандан, видя, как живо сметается все, что есть на столе, послала на кухню за дополнительными яствами, а Снейп, улучив момент, на недолго отвел Дервиша в сторонку. Из рук мага в руки визиря перекочевали небольшой мешочек и плоский сверток с краткими и емкими, судя по всему, устными инструкциями по применению. Северус извлек из-за пояса небольшой тонкий стилет без барды, и Дервиш после секундного колебания протянул руку и позволил нанести себе легкий порез и уронить каплю своей крови на что-то в приоткрытом свертке, после чего маленькая ранка на его руке мгновенно затянулась от незаметного колдовства мага, а визирь, подняв брови, с удивлением воззрился на по волшебству восстановившуюся кожу на ладони. Пожав друг другу руки, они вернулись за стол, где Гарри и Гермиона наперебой развлекали султаншу рассказами историй из жизни хогвардских привидений в сравнении со здешними, обитающими, в частности, в заброшенном дворце, где нашли себе временное пристанище пришельцы из Англии.

Гарри осторожно поинтересовался, а не может ли сюда опять нежданно ворваться великий падишах, как в прошлый раз, вернее, разы. Хозяева посмеялись и сказали, что у гостей уже выработан навык того, каким образом надлежит действовать в этом случае.

В ходе легкой и непринужденной светской беседы Гермиона и Тонкс подробно расспрашивали Хандан о придворных обычаях и нравах. Впрочем, с наиболее «вопиющими» им удалось ознакомиться на собственном опыте. Увлекшись, юная миссис Снейп едва ли не скороговоркой изложила все, что вычитала об эпохе ее величества Элизабет I по прозванью «рыжая Бесс», а также не преминула полюбопытствовать, отчего Сафие-султан вечно говорила о себе в первом лице, но во множественном числе. В качестве одного из возможных объяснений Хандан-султан процитировала произнесенную бабушкой Ахмеда-хана однажды при памятных обстоятельствах фразу в адрес будущего великого визиря: «Заткнись, Дервиш! Мы — Валиде всех Валиде, мы — Сафие-султан!». Несомненно, она была чужда сантиментам.

Гермиона развлекала присутствующих рассказом о бесчинствах зловредного полтергейста Пивза и воспитательных мерах в отношении него Кровавого Барона, а Тонкс машинально сопровождала повествование «цветомузыкой» своих волос. Снейп поймал себя на том, что вслушивается в умиротворяющую болтовню в неординарной компании уже несколько отстраненно, и резко встрепенулся, дабы не проворонить какую-нибудь нечаянную обмолвку из их воспоминаний о будущем. Вот только устроить напоследок временной парадокс и не хватало… Прозвучало «авис», и над столом взмыла стайка канареек, и с мелодичным веселым щебетанием закружилась над их головами. Когда же канарейки дружным посвистом затянули «Yesterday», профессор было дернулся вмешаться, однако так и не закончил свой порыв соответствующим действием, решив, что ничего страшного не случится, даже если визирь или султанша ненароком запомнят мелодию и сумеют ее воспроизвести голосом или на каком-нибудь музыкальном инструменте, что в ходу в этой эпохе. Ему стало любопытно, из чего Гермиона трансфигурировала этих желтых птичек. Лимонный шербет, кстати, в меню как раз был. Из кураги, что ли? Гарри что-то брякнул об эффективности атакующего заклинания «оппуньо» в этом контексте. А Хандан-султан сказала, что вот так вот легко, по мановению волшебной палочки, превращение неживого в живое — это так странно… Да еще при этом они могут по желанию мага петь или нападать. Все-таки они ненастоящие, потому что не из яйца. Профессор подумал, как бы отреагировала Макгонагал на этот философский вопрос…

Когда же разговор невзначай, будто бабочка с цветка на цветок, вдруг перескочил на тему преподавания Северуса, профессор стал подумывать охладить пыл юной супруги и прочих своих бывших студентов, явно расслабившихся и увлекшихся. Тем более, что его сынок, нехорошо косясь в его сторону, нашел вдруг место и время сообщить, что он, Гарри, ни разу не виноват во всех случаях, когда у него взрывался котел или вместо заданного зелья в нем оказывалась какая-то мерзкая субстанция. Ну, почти. Поскольку это Малфой, как правило, исподтишка кидал ему в котел что-то неподходящее. Снейпу пришлось одернуть его едкой фразой о том, что ему отлично известно, в скольких эпизодах виновата рука Малфоя, а в скольких рука и мозги самого Гарри, и количество вторых значительно превышает количество первых, а упоминание о Малфое здесь и сейчас совершенно лишнее и никому не интересное. Отпрыск опомнился и стушевался, пробормотав извинения.

А Хандан-султан не без гордости между прочим обмолвилась, что Дервиш, нянчась с шехзаде Ахмедом с малолетства, помимо обучения владению всеми известными видами холодного и стрелкового оружия, также при необходимости помогал ему как с точными науками, так и со всеми прочими, в коих понимал и разбирался сам, и между делом приохотил к поэзии, музыке, изобразительному искусству. Снейп иронично приподнял брови то ли в свой адрес, то ли в адрес «коллеги» по педагогической деятельности и запоздало подавил кривую усмешку, чтобы упомянутый «коллега» не дай Мерлин не принял на свой счет. Если бы не непревзойденный по заумности и количеству требуемых жертв план светлейшего Дамблдора, то Гарри воспитывался бы родным отцом, который нипочем не позволил бы этому выжившему из ума ленивому поглотителю лимонной эссенции растить мальчишку, как свинью на убой. Уж чего проще — найти толкового экзорциста да извлечь из гарриной головы этот осколок души змеемордого маньяка, и угодивший-то туда по недоразумению. Или, что вернее всего, после досконального изучения проблемы он, Снейп, уж точно нашел бы способ ее решения и проделал бы всю процедуру сам, избавив голову сына от частицы чужеродной сущности. К примеру, переселил бы «это» в ядовитую жабу и выпустил ее в какое-нибудь гиблое болото куда подальше…

* * *

Они возвращались поздним вечером из гостей с непонятными, смешанными и противоречивыми чувствами, любуясь на щербатую луну в стадии убывания на радикально черном южном небе средиземноморья.

Эта их первая и, с высокой вероятностью, единственная поездка в далекое прошлое Османского государства, как и ожидалось, не выдалась легкой и развлекательной. Отнюдь. Пусть даже они и не оказались в гуще военного конфликта.

Выйдя из дома великого визиря, они почему-то, не сговариваясь, не прибегли сразу же к аппарации, а пошли пешком неспешным прогулочным шагом. Снейп почувствовал, что Гермиона тихонько взяла его за руку и переплела его пальцы со своими.

— Грустно как-то расставаться с ними, правда? — нарушила она молчание, озвучив тему общих мыслей.

— Когда разделяют не просто расстояние, но и века… — начала и не закончила фразу Тонкс.

— Лишний раз в гости не съездишь, — машинально съязвил Снейп и хмыкнул.

— А мне наше привидение калфы лампу свою подарила, — призналась Гермиона. — Ну, ту лампу Алла-ад-дина, масляную, что я починила и начистила. Сказала, пусть лучше мне на память останется, чем она сама в одиночестве будет над ней чахнуть. Ей песни понравились, которым я ее научила. Особенно «Зеленые рукава».

— А маячок так и остался, — с глубоким сокрушенным вздохом сознался Гарри. — Я не придумал, как изъять его обратно.

— Какой еще маячок?! — вскинулся Снейп. — Что ты опять натворил?

— Да на мантии его … тьфу, то есть на плаще том черном с капюшоном, что я тогда вернуть вовремя забыл. Я думал, вы все догадались.

— Тааак… — протянул Снейп своим самым уникально-вымораживающим тоном голоса, вызывающим из ближайших пластов памяти лучшие годы его преподавания. — Потрудись объяснить, каким способом ты это сделал и зачем!

— Ну… — Гарри усилием воли заставил себя не мямлить, напомнив себе все свои достижения. — Я перед тем, как отдать визирю его вещь, поместил в шов, где капюшон, вот такую металлическую нить, — он расставил пальцы на полдюйма. — Зарядил предварительно и зачаровал. А карту Герм начала рисовать, еще когда мы только приехали и начали его выслеживать. Не «Карта Мародеров», конечно …

— Это просто карта! Топографическая! — возмутилась Гермиона. — И только.

— Да, я это и имел в виду, — оправдывался Гарри. — Все равно этот плащ, видно, никто не носит, потому что маячок все время дома, так что все зря.

— Ну, все, пошли обратно! — весело сказала Тонкс. — Будет изымать.

— Может, не надо? — неуверенно сказал юный аврор. — Заряд же сам иссякнет и все…

— Разумеется, иссякнет. И достаточно быстро, принимая во внимание твои знания и умения. Весьма признателен, что все же поставил в известность. У меня прямо-таки отлегло от сердца, а то я уж приготовился к худшему. Или возможны еще откровения?

При свете «люмуса» было отчетливо видно, что Снейп сверлит сына пронзительным грозным взором. Тот горячо заверил, что более нет ничего тайного, и это было единственное.

* * *

Возвращение домой, как это зачастую происходит, выдалось скомканным и по-дурацки суетливым. Привидения заметно приуныли и заскучали, уяснив, что нечаянно вторгшиеся в их обветшалую обитель вечности странные, не пойми, откуда, гости, так же внезапно их покидают. Изящная серебристая тень сестры почившего султана Сулеймана без обиняков высказала мысль о том, что ныне здравствующему великому визирю следовало бы выказать почтение и зайти как-нибудь на днях с супругой… А рьяный призрак ее собственного супруга добавил, что, если Дервиш-паша (так, кажется, его называют? Что за нелепое прозвище для великого визиря!) … так вот, если ему удастся уговорить пожаловать сюда самого султана (как бишь его)… Ахмеда, то тот узнает о своих великолепных предках много нового, и никому другому из ныне живущих доселе неизвестного… Договорив это, признак злорадно и многообещающе ухмыльнулся во всклокоченную окладистую бороду. Северус вздохнул, вежливо поклонился призрачной султанше, и в ответ на эту завуалированную просьбу кратко пообещал передать напоследок Дервишу их любезное приглашение. Он быстро нацарапал на листке пергамента краткую записку и запоздало сообразил, что Дервишу придется искать кого-то, кто переведет ему эту фразу, которую он, профессор Снейп, изложил на прекрасном литературном языке Уильяма Шекспира. Помянув недобрым словом родню Мерлина по материнской линии, он некоторое время провозился с адаптацией заклинания переводчика к турецкой письменности, однако счел получившиеся в результате арабские строки не слишком удачным образцом каллиграфии. За такое неряшливое эссе он сам, не задумываясь, влепил бы нерадивому студенту «тролль». Некоторое время покривившись, он скомкал лист и, не прибегая к палочке, уничтожил далекий от совершенства за отсутствием должной практики и недостатком времени результат своих трудов, пока не увидал кто из домашних. Плюнув на изыски, лаконично изложил приглашение привидений на итальянском, благо с латиницей проблем быть не могло, и отправил курьером Тонкс с указанием сделать так, чтобы послание попало в руки бабке Бейхан.

* * *

Выбравшись из машины времени в пещерах под зданием Минмагии Британии в Лондоне на следующий после отбытия день, как и было договорено, они по очереди очутились в радостных объятьях Макгонагалл. Снейп похвалил себя за то, что не стал опоясываться ножнами с дареным мечом, за который неминуемо зацепился бы взгляд этой любопытной кошки. В любом случае, объяснений на тему раритетного холодного оружия не миновать… Кстати, надо будет рассказать ей о некой представительнице семейства кошачьих из начала XVII века, о которой им со смехом поведала Хандан-султан на прощальной вечеринке, а именно о белоснежной кошке по имени Элизабет (мама султана Ахмеда пожаловалась, что после, а может быть, и вследствие того, как она из-за злобной выходки старой султанши едва не села на эту бестию на празднике в гареме, эта сумасшедшая кошка ухитрилась забежать к ней в покои и изодрать когтями новую шелковую расписанную цветами обивку на диване). Жаль, никто из них не видел своими глазами эту белобрысую знаменитость кошачьего рода, а то не лишнее было бы все же проверить, не анимаг ли это.

Минерва церемонно поздравила их с успехом предприятия. Патронус Гарри, широко раскрыв большие кожаные крылья, величаво сделал круг под сводом пещеры и вылетел вон, отправившись к Джинни. Тонкс поступила аналогично, и ее защитник также отправился по нужному адресу. Минерва с живым интересом разглядывала всех участников экспедиции и жаждала досконального отчета, изнывая от любопытства. Однако, немного переведя дух, первым делом пришлось всем подняться наверх, в кабинет министра, где их с нетерпением ожидали все заинтересованные высокие чины Минмагии.

— Взрыва не будет, — лаконично объявил Снейп результаты экспедиции. — Устройство изъято и ликвидировано.

Просиявшие лица глав департаментов и самого министра свидетельствовали о том, что их носители сгорают от желания узнать подробности, как феникс, принявший решение об обнулении старого и начала нового цикла жизни. После того, как Северус уронил в Омут памяти скрупулезно отобранные и извлеченные из собственного виска обрывки призрачно-серебряной ткани воспоминаний об интересующих высокое начальство эпизодах, между главами Отдела тайн и Аврората возникла склока из-за понимания очередности окунания головы в туманную мглу магического приспособления («Но, разумеется, после вас, господин министр»).

— Иншалла… — не удержавшись от ядовитого комментария, прошипел профессор давеча выученное расхожее выражение на турецком. Пришлось объяснять, что это не на парселтанге…

По результатам внимательного изучения доказательных материалов дела в Омуте памяти темнокожий могучий Шеклболт Кингсли засиял, будто омытый морской волной черный агат на солнечном бреге, и посулил министерскую награду всем участникам проведенных мероприятий. Начальник Отдела тайн, с подозрением поглядывая на Снейпа, осведомился, точно ли тот предоставил для визуально-акустического ознакомления все относящиеся к делу эпизоды? Будто можно было, зная репутацию профессора Снейпа, всерьез подумать, что из него возможно вытянуть информацию, которой он не считает нужным делиться. За что и получил:

— Уж не думаете ли вы, что я специально под чарами тайком прокрался в султанский гарем дабы полюбоваться на наложниц в хаммаме, и теперь зловредно утаиваю от вас этот чудный визуальный ряд?

Тонкс громко прыснула, а Гарри и Гермиона подавились смехом, тщетно пытаясь сохранить серьезное выражение лица, а министр громогласно заржал. Начальник Аврората кинул на главу Отдела тайн победоносный взгляд и объявил, что ждет от участвовавшего в экспедиции аврора-оперативника Гарри Снейпа подробного письменного отчета о проделанной работе. Да, и от аврора Тонкс, разумеется, тоже.

— Сэр, а что насчет операции по поимке преступника? — вдруг напомнил ему Гарри. — Можно хоть сейчас допросить Флетчера и по горячим следам…

Начальник Аврората заметно стушевался, видимо, мысленно лягнув себя за такое грубое упущение, и немедленно отдал соответствующее распоряжение.

* * *

Сказать, что Наземникус Флетчер был сильно удивлен, когда двое авроров-оперативников с ходу предъявили ему обвинение в многочисленных кражах драгоценностей, совершенных в Стамбуле примерно в 1608 году — значит, ничего не сказать. Его глаза едва не выпали из орбит, а лицо непроизвольно вытянулось в отношении ½ горизонтального размера к вертикальному. Он немедленно попытался откреститься от своего участия в том предприятии, сославшись на его невозможность по причине отсутствия в природе средства для подобного перемещения. Тогда Гарри азартно ткнул его носом в его же изображения, запечатленные на бумажном носителе способом фото- и колдографирования. «А если ты, Флетчер, заикнешься, что это монтаж и подделка, то имей в виду, что тебя видели там своими глазами трое человек вместе со мной.» Тогда Наземникус попробовал сослаться на истечение срока давности по делу, так как с тех пор минуло по меньшей мере 3,5 века, и отсутствие по этой причине потерпевших. Тонкс от возмущения придала себе облик ифритки, что так удался ей давеча там, во дворце великого визиря, и подследственный весьма впечатлился им. А когда ему перечислили и живописали все эпизоды с его участием, посулив все повесить на него, а еще не полениться и «департировать» его обратно на место преступления в 1608 год и сдать стамбульским властям, то он тут же сдал подельника. («Кадию тебя отдать или лучше дежурному патрулю из янычар? Последние, говорят, взяв с поличным, руки отрубают без суда и следствия. Это тебе не Визенгамот!») Не понадобились ни веритасерум, ни легиллименция.

Пресловутый Деймон обнаружился в первой же норе, что указал его напарник. Видно, его уверенность в том, что доблестные авроры его нипочем не заподозрят и ни за что не найдут, была до сего момента возведена в ранг абсолюта, поэтому он при появлении Гарри и Тонкс выглядел сильно изумленным. Оказался он типом совершенно неприметной наружности, совершенно не похожим на «черного археолога» и тем паче на страстного искателя сокровищ. Хотя для его криминальной специализации это было весьма на руку. Даже необходимым подспорьем, во многих случаях избавляющим от трудов по применению оборотного зелья или чар невидимости, отвлечения и т. п. Шок его продлился очень недолго, а когда он разглядел тех, кто пришел за ним, то моментально явил снисходительный апломб и вальяжность. «Оу! Неужели я имею удовольствие видеть перед собой самого мистера Снейпа-Принца-младшего, еще вчера известного под именем Гарри Поттера? Весьма-весьма польщен. Прошу передать мое глубочайшее почтение вашему уважаемому батюшке. Я имел честь учиться у него еще в год начала его преподавательской карьеры. Почерпнул из его уроков много полезнейшего. Должен отметить, ваш реальный облик имеет много схожего с внешностью вашего кровного отца. Позвольте от всей души поздравить вас обоих с восстановлением оборванных злыми силами кровных семейных уз.» Так, разливаясь соловьем (по-турецки «бюльбюлем», как запомнилось некоторым), он дал понять, что доказать его причастность к тем делах, что ему пытаются вменить в вину, будет очень и очень трудно, ибо доказательная база совершенно смехотворна. Не говоря уж о том, что сама мысль о возможности поездки в столь удаленное прошлое попросту абсурдна. (Увы, но он оказался по большей части прав, и дело это затянулось надолго…)

* * *

Чета старших Снейпов вернулась домой со всем общим немалым багажом, который к тому же успел еще и изрядно прирасти за время их похода.

Северус решил не оттягивать неизбежное объяснение с Минервой по поводу участи, постигшей столь дорогую ее сердцу реликвию Дома Гриффиндора. Сгоряча он едва не вышел из дома, как был, одетый по европейской моде той эпохи, где они пребывали еще утром, машинально нахлобучил поглубже широкополую черную шляпу с пышным черным страусиным пером, чтоб ветром с Темзы не сдуло, и был остановлен звонким смехом Гермионы, которая предрекла грандиозный фурор при его появлении в таком виде где бы то ни было. И это еще учебный год не начался.

— Я успел привыкнуть к этой одежде за почти три недели, — признался он, снял шляпу и пристроил на комод.

— Странное ощущение: для нас прошли три недели жизни в той эпохе, а здесь, в нашем времени — меньше суток. Для Макгонагалл мы уехали вчера, а вернулись сегодня, — заметила Гермиона.

— А кто в течении целого курса пользовался хроноворотом? — напомнил профессор. — Сколько дополнительных часов ты прожила посредством этого?

Он наскоро переоделся в черные брюки и свитер, накинул сверху свою привычную мантию и отправился в Хогвартс с образцами холодного оружия и прочим, оставив молодую супругу в задумчивости производить подсчет прибавки своего возраста.

В директорском кабинете Северус расчистил место на столе и под прицелом кошачьего взгляда своей заместительницы разложил на нем ножны с мечами. Состроил приличествующую обстоятельствам скорбную мину и последовательно обнажил клинок меча Гриффиндора (точнее сказать, то, что от него осталось) и тяжелую боевую саблю, подаренную ему Дервишем-пашой.

— Прости, Минерва, что так случилось. Могу предположить, что тому виной яд василиска, который с течением времени катастрофически ухудшил прочностные свойства стали, — покаянно произнес он. — Понимаю, что это — не замена, — он кивнул на подарок визиря, — но все же настоящая дамасская сталь, работа неизвестного кузнеца примерно 1606 года, а то и раньше. Притом, это дар моему роду.

Он залил в Омут памяти для совершенно ошарашенной и утратившей дар речи Макгонагалл серебристую субстанцию, содержащую его воспоминания о тех самых событиях, и, пока она наслаждалась просмотром «фильма», плюхнулся в кресло и чуть задремал.

— Северус!

Он резко проснулся, когда рука Макгонагалл крепко сжала его плечо. Она выглядела очень взволнованной.

— Мерлин с ним, с мечом, да простит меня сэр Годрик! Ты мог серьезно пострадать, если бы не этот визирь… эээ… странное имя… да как же его… — Минерва нахмурила лоб, силясь воспроизвести услышанные в «трансляции» в Омуте турецкие слова.

— Великий визирь Османской империи Бошняк Дервиш Мехмед-паша хазрет-лери, — помог ей Снейп, тщательно выговорив имя и весь титул.

— Оу… — в замешательстве протянула профессор трансфигурации. — Хорошо, хоть долга жизни нет. Точно нет? А если б был, тогда что? Как тогда быть?! — воскликнула она.

— Не знаю, известны ли в истории магии такие прецеденты. Надо Бинса спросить, — усмехнулся Снейп.

Макгонагалл сурово покачала головой, совершенно кошачьим движением протянула руку, погладила его по голове, поднялась из стоящего рядом кресла, подошла к столу и осторожно подняла тяжелый, остро заточенный изогнутый меч. Снейп предложил перевести в категорию кинжала тот обломок меча Гриффиндора, что с эфесом, на что глава факультета негодующе фыркнула и обозвала его слизеринским ехидной. Один из старых директоров с портрета заинтересованно попросил поднести меч к нему поближе, а дама в скромном средневековом наряде с соседнего холста сместилась в его сторону к самой раме. Стали высказывать авторитетные мнения с других портретов, в частности, тех, кто был по возрасту наиболее близок к рассматриваемой эпохе. Портрет Дамблдора скромно отмалчивался, видимо, еще обладая достаточно яркими воспоминаниями о неистовстве Минервы в первых числах мая 1998 года. Действующий директор Снейп предложил позвать в качестве эксперта Кровавого барона. Уставшая держать в руках тяжелый отрезок металла Макгонагалл осторожно положила меч на стол. Через стену на полной скорости вплыл Кровавый барон в сопровождении сэра Николаса де Мимси. Пока достопочтимые призрачные джентльмены с видом знатоков изучали новейший образец настоящего холодного оружия, доставленного прямиком из давно ушедшей эпохи, Минерва обратила свое внимание на также принесенную Северусом большую плетеную корзину. С приятно удивленным аханьем она последовательно выудила из нее пакеты с лукумом, пахлавой, зернами кофе, зефиром, миндальными лепешками, медовой коврижкой и прочим. Далее последовали изящный серебряный кувшин тончайшей работы, украшенный прекрасной чеканкой, и заткнутая пробкой бутыль, а также емкость со свежим медом.

— Все тебе, Минерва, — объявил Северус, аккуратно вкладывая в ножны подарок визиря.

Минерва пыталась открыть хорошо притертую пробку.

— Мне все еще хорошо памятна посылка из Китежграда, что в прошлом году прислал тебе Иван Киврин с самыми сердечными поздравлениями, — сказала она между делом. — С этой огромной круглой плоской банкой селедки, с которой твоя юная жена поначалу не знала, что делать. А водка на северном разнотравье? И клюквенная наливка!

— Оказалась отменная вещь. Надо признать, по сравнению с ней огневиски — та еще дрянь, — невозмутимо обронил Снейп, наблюдая, как она увлеченно сует нос по очереди в каждый пакет и восхищенно разглядывает цветочный рисунок на боках кувшина. — Надеюсь, у них в Китежграде разрешилась без жертв проблема с новейшим образцом идеального человека, которого сотворил какой-то «гений» в стенах своей лаборатории…

Минерва справилась с пробкой и принюхалась.

— А это — испанский черный мускат из личных запасов великого визиря, — просветил ее Снейп.

— А разве у них не «сухой закон»? — ожидаемо удивилась она.

* * *

На другой день очень важная министерская сова принесла записку от самого министра магии Шеклболта Кингсли следующего содержания:

«Северус, на мою почту для тебя пришло письмо из Стамбула от замначальника их аврората Георгия Митровича, которое и прилагаю.»

Послание из Турции гласило:

«Уважаемый профессор Северус Снейп!

Горячо благодарю вас за проделанную работу, результатом которой стало спасение нашего национального достояния. Я ваш должник. К сожалению, полномочные представители Минмагии Британии отказались раскрыть детали проведенной вами операции по обнаружению и обезвреживанию искомого взрывоопасного устройства. Однако полагаю, что в свете происшедших событий и совершенных открытий вам будет небезынтересно узнать, что вчера мы наконец нашли в нашем родовом архиве считавшуюся доселе утерянной книгу летописи нашего рода, первые записи в которой были сделаны еще рукой самого нашего родоначальника Александра Митровича. Этот поистине бесценный для нашей семьи фолиант содержит удивительные истории и сведения о необычайных событиях, кои предстоит исследовать не один год, и, разумеется, отнюдь не все возможно и следует обнародовать. Моя супруга говорит, что любой магловский историк душу продаст, чтоб заполучить выдержки из этой книги. Я скопировал некоторые фрагменты, проливающие свет на давние события в связи с этим делом, к которому вы оказались причастны по воле Всевышнего, и которые по моему разумению могут представлять интерес для вас, Север-эфенди. Пакет отправлен дипломатической почтой в Лондон для вас «до востребования». Если захотите увидеть оригинал воочию, мы будем рады принять вас и вашу семью у нас в доме, иншалла. С наилучшими пожеланиями,

Георгий Митрович,

Стамбул, 30 августа 1999 г.»

Чета Снейпов с азартным блеском в глазах безмолвно переглянулась. Гермиона нетерпеливо вцепилась в руку Северуса для совместной аппарации, и они с хлопкóм испарились прямо из комнаты, направившись к месту выдачи корреспонденции «до востребования», как было оговорено в послании из Стамбула…