Тайный Мерлин (гет)

Большой зал был похож на сказку.

Драко стоял у одной из колонн, держа в руке бокал тыквенного сока, который даже не пытался пить, и смотрел на происходящее вокруг.

Огромная ёлка возвышалась в центре зала — настолько высокая, что её верхушка почти касалась зачарованного потолка, где медленно падал искусственный снег, исчезающий, не долетая до пола. Гирлянды из золотых и серебряных огоньков обвивали колонны. Столы были покрыты белыми скатертями, усыпанными блестящими снежинками. В углу играл оркестр — что-то медленное, мелодичное, рождественское.

Студенты танцевали, смеялись, обменивались подарками.

Почти все уже получили свои сюрпризы от Тайных Мерлинов. Драко видел, как Пэнси восторженно показывала Дафне новый браслет. Блейз читал записку и ухмылялся. Лонгботтом держал в руках какое-то растение в горшке и выглядел абсолютно счастливым.

Под ёлкой оставалось всего несколько коробок. Одна из них — его. Драко сжал бокал сильнее. Он не спал почти всю ночь. Упаковывал подарок. Переписывал записку три раза. Сомневался. Потом снова упаковывал.

Картина лежала в длинной плоской коробке, обёрнутой простой коричневой бумагой — никаких лент, никаких украшений. Он не хотел, чтобы она выделялась. Не хотел привлекать внимание.

На коробке было написано только имя: Гермионе Грейнджер.

А внутри...

Драко закрыл глаза.

❄ ❄ ❄

Две недели назад.

— Профессор Макгонагалл, мне нужно уехать на день. Может быть, на два.

Макгонагалл подняла взгляд от бумаг, которые читала, и внимательно посмотрела на него поверх очков.

— Уехать, мистер Малфой? Мы в середине семестра.

— Я знаю. — Драко выпрямился. — Но это важно.

— Насколько важно?

Он помолчал. Потом медленно сказал:

— Это касается подарка для Тайного Мерлина. Человека, которому я должен его вручить. Я... — Он сжал кулаки. — Я не могу сделать это отсюда. Мне нужно уехать.

Макгонагалл долго смотрела на него. Драко не отводил взгляда.

— Куда? — наконец спросила она.

— Австралия.

Её брови поползли вверх.

— Австралия, — повторила она. — Это довольно далеко, мистер Малфой.

— Я знаю.

— И вы не можете мне сказать, зачем именно?

— Нет. — Драко сглотнул. — Простите, профессор. Это... личное. Для того человека. Я не могу нарушить анонимность.

Макгонагалл сняла очки, протерла их, снова надела. Изучала его лицо.

— Вы понимаете, мистер Малфой, что я могла бы просто отказать вам?

— Да.

— И тем не менее, вы пришли просить.

— Да. — Драко выдохнул. — Потому что это... это важнее, чем я думал. Этот подарок. Этот человек заслуживает чего-то настоящего. Чего-то, что имеет значение. И я не могу это сделать, не уехав.

Тишина.

Потом Макгонагалл медленно кивнула.

— Хорошо.

Драко моргнул.

— Хорошо?

— Вы можете уехать. Но только на два дня. — Макгонагалл изучала его лицо. — Как вы собираетесь добраться до Австралии?

— Я уже заказал портключ, — ответил Драко.

Её бровь поползла вверх.

— До того, как получили моё разрешение?

Драко сглотнул, но не отвёл взгляда.

— Да, профессор. Я... надеялся, что вы разрешите.

Минерва долго смотрела на него, и Драко не мог понять, сердится она или удивлена. Потом уголок её губ чуть дрогнул — почти улыбка.

— Смелость. Интересное качество для Слизеринца.

— Или глупость, — пробормотал он.

— Возможно, и то, и другое. — Она сделала паузу. — И мистер Малфой?

— Да?

— Я надеюсь, что то, что вы собираетесь сделать, того стоит.

Малфой помолчал. Потом медленно кивнул.

— Я тоже надеюсь, профессор, — тихо сказал он. — Я ещё не знаю точно, что смогу сделать. Но я должен попробовать.

Для начала нужно выяснить, помнят ли они о ней вообще, — подумал Драко. — Хоть что-нибудь. Любой признак. А потом... потом решу, что делать дальше.

Макгонагалл кивнула.

— Тогда удачи.

❄ ❄ ❄

Австралия встретила его жарой.

Драко материализовался на пустой улице в Сиднее — портключ доставил его точно по адресу, который ему с таким трудом удалось раздобыть.

Он нанял частного детектива — магла, специализирующегося на поиске людей в Австралии. Дорого. Очень дорого. Но за сутки ему прислали всё: адреса, места работы, распорядок дня. Моника Уилкинс — художник, владелица небольшой галереи в Сиднее, специализируется на портретах и пейзажах. Регулярно устраивает выставки, общается с посетителями. Уэнделл Уилкинс — шеф-повар в ресторане на набережной, известен своими рыбными блюдами, предпочитает оставаться на кухне.

Драко выбрал мать. К ней проще подобраться — галерея, посетители, она сама открыта к общению. Отец слишком замкнут, да и в ресторане не расспросишь.

Солнце палило нещадно. Драко снял свитер, оставшись в рубашке, и огляделся.

Небольшая галерея находилась на углу тихой улицы. Вывеска гласила: «Арт галерея Моники Уилкинс».

Моника Уилкинс. Ложное имя, которое Грейнджер дала своим родителям.

Драко вдохнул, выдохнул и толкнул дверь.

Внутри было прохладно. Белые стены, деревянный пол, мягкое освещение. Множество разнообразных картин. Всё довольно хорошо. Профессионально.

— Добро пожаловать, — раздался голос, и из-за угла вышла женщина.

Драко замер.

Она была невысокой, с волнистыми каштановыми волосами, собранными в небрежный пучок. Карие глаза. Тёплая улыбка.

Гермиона Грейнджер была очень похожа на свою мать.

— Здравствуйте, — Малфой прочистил горло. — Я... ищу что-то особенное. Слышал, что здесь можно найти интересные работы.

— О, конечно! — Женщина улыбнулась шире. — Я Моника. Это моя галерея. Что именно вас интересует?

Драко огляделся по сторонам — пейзажи, натюрморты, абстракция. Всё красиво, но...

— Что-то... более личное, — медленно сказал он. — Не знаю, как объяснить. Что-то с историей.

Моника наклонила голову, изучая его.

— Личное, — повторила она задумчиво. — У меня здесь в основном пейзажи и натюрморты для продажи. Но... — Она помолчала. — Обычно портретами мало кто интересуется. Но у меня есть небольшая личная коллекция. Могу показать, если хотите.

— Да. Пожалуйста.

Она открыла дверь.

И Драко забыл, как дышать.

Комната была небольшой. Но каждый сантиметр стен был покрыт картинами. Один и тот же ребёнок. Один и тот же подросток. Одна и та же девушка. Снова и снова.

Большие полотна. Средние. Маленькие наброски. Кудрявые каштановые волосы. Карие глаза.

На одной картине она читала толстую книгу, и свет падал на её лицо так, что казалось, будто она светится изнутри. На другой — стояла на фоне огромного замка с башнями, устремлёнными в небо, и улыбалась так, будто нашла дом.

Ещё одна — она смотрела вдаль, и в её взгляде было столько тоски, что Драко почувствовал боль в груди.

А на последней, одной из самых больших, она держала в руке тонкую палочку. Вокруг неё кружились искры света — золотые, серебряные, — и она выглядела как волшебница из сказки. Как та, кем она и была на самом деле.

Гермиона Грейнджер.

Девятнадцать картин. Драко медленно пересчитал их. Девятнадцать.

— Я не знаю, кто она, — тихо сказала Моника позади него. — Но последний год я как безумная рисую только её. Каждый день. Большие полотна, маленькие — не важно. Каждый раз, когда беру кисть, рисую её. Как будто она зовёт меня. — Как будто она... роднее мне всех на свете.

Драко обернулся и увидел, что у женщины на глазах слёзы.

— Знаете, — продолжила она, смахивая их, — иногда я просыпаюсь с её именем на губах. Но не могу его вспомнить. Это сводит меня с ума. Я чувствую, что знаю её. Но как? Откуда? Это сводит меня с ума.

Драко не мог говорить. Ком в горле мешал.

— Простите, — Моника рассмеялась сквозь слёзы. — Я не должна была... Вы же пришли купить что-то, а я тут...

— Я куплю одну, — сказал Драко хрипло.

Моника моргнула.

— Что?

— Одну из этих картин.

Он указал на среднюю по размеру — ту, где юная Грейнджер, лет десяти-одиннадцати, стояла у рождественской ёлки. Она улыбалась так радостно, так беззаботно, как могут улыбаться только дети. В руках она держала большую книгу — судя по размеру и яркой обложке, сказки. Подарок. Вся картина была наполнена теплом — мягкий свет гирлянд, уютная атмосфера праздника, счастье в её глазах.

Именно такой Драко впервые увидел её в Хогвартсе. Полной надежды и радости. До того, как всё изменилось.

— Эту. Сколько?

— Я... — Моника покачала головой. — Я никогда не продавала их. Это моя личная коллекция, я же сказала...

— Пожалуйста. — Драко посмотрел ей в глаза. — Я заплачу любую цену. Но мне нужна эта картина. Для человека, который... которому она нужна больше, чем кому-либо ещё.

Моника долго смотрела на него. Потом медленно кивнула.

— Хорошо, — прошептала она. — Хорошо. Если вы обещаете, что она попадёт к тому, кому нужна...

— Обещаю.

Когда Драко уходил из галереи, неся в руках тщательно упакованную картину, Моника окликнула его:

— Подождите!

Он обернулся.

Она стояла в дверях, прижимая руки к груди.

— Если вы когда-нибудь узнаете, кто она... — Её голос дрогнул. — Скажите ей, что я не могу перестать её рисовать. Девятнадцать работ. И я не остановлюсь. Скажите ей... скажите ей, что я её помню.

Драко кивнул, не в силах произнести ни слова.

❄ ❄ ❄

Малфой открыл глаза.

Бал продолжался вокруг него. Музыка. Смех. Огни.

А под ёлкой оставалось всё меньше подарков.

Он видел, как Грейнджер стояла с Уизли у одного из столов. Она выглядела красиво — простое тёмно-синее платье, волосы распущены. Она улыбалась чему-то, что говорил Уизли.

Но Драко заметил, что улыбка не достигала её глаз.

— Малфой, — раздался голос рядом, и Драко обернулся.

Поттер стоял в паре шагов от него, держа в руках бокал.

— Поттер, — осторожно кивнул Драко.

Неловкое молчание. Потом Гарри сказал:

— Книга. Защитная магия.

Драко напрягся.

— Что?

— Это был мой подарок. Тебе. — Поттер пожал плечами. — Подумал, что... ну. Что тебе пригодится.

Драко уставился на него.

— Ты... — Он не знал, что сказать. — Почему?

— Потому что я видел, как ты изменился, Малфой. Видел, как ты избегаешь всех. Как стал замкнутым. Как... угасаешь. — Он выдохнул. — И слушай, я не хочу, чтобы вернулся тот наглый Малфой из прошлого. Честно, нет. Но я не хочу видеть, как ты... исчезаешь. Все заслуживают второго шанса. Даже ты. Особенно если ты действительно пытаешься.

Что-то сжалось в груди Драко.

— Спасибо, — тихо сказал он.

Поттер кивнул. Потом добавил:

— Эти заклинания… Я использовал каждое из них во время войны. Чтобы защитить людей, которых люблю. Рона, Гермиону, всех остальных. — Он сделал паузу, и его взгляд стал серьёзным. — Я надеюсь, что тебе никогда не придётся их использовать. Что тёмные времена не вернутся. Но если... если когда-нибудь это случится… Ты должен знать, как защитить тех, кто важен для тебя. Вот для чего эта книга.

И ушёл. Драко выдохнул, оставшись один. Но тут же напрягся, переведя взгляд на ёлку. Грейнджер подошла к ней и наклонилась, поднимая длинную плоскую упаковку.

❄ ❄ ❄

Гермиона не планировала открывать подарок на балу. Она хотела подождать. Может быть, унести его в комнату. Открыть в одиночестве. Но когда она увидела свое имя на длинной плоской коробке под ёлкой, что-то внутри дрогнуло.

— Гермиона? — Джинни подошла к ней. — Это твоё?

— Да, — ответила Гермиона.

— Ну же, открывай! — Рон подтолкнул её к коробке. — Все уже открыли свои.

Гермиона посмотрела на коробку. Простая коричневая бумага. Её имя, написанное аккуратным почерком. Она подняла коробку. Лёгкая. Плоская. Медленно развернула бумагу. Внутри была рама. Она перевернула её.

И мир остановился.

На неё смотрело её собственное лицо.

Юная Гермиона, лет десяти, стояла у рождественской ёлки. Улыбалась так радостно, так беззаботно. В руках — большая книга со сказками. Вся картина была наполнена теплом — мягкий свет гирлянд, уютная атмосфера праздника, счастье в глазах ребёнка.

— Мерлин, — выдохнула Джинни. — Гермиона, это же ты!

Но Гермиона не слышала её. Она смотрела на подпись в нижнем углу картины.

М. Уилкинс

Её мать.

Руки задрожали.

— Гермиона? — Гарри положил руку ей на плечо. — Что случилось?

Она не могла говорить. Только смотрела на картину. На лицо, которое нарисовала её мать. Мать, которая не помнила её.

Но нарисовала.

Потом она заметила записку, прикреплённую к обратной стороне рамы. Дрожащими пальцами она развернула её.

«Твоя мать не забыла.Она посвятила тебе девятнадцать картин. Рисует тебя снова и снова.Она начинает вспоминать, Грейнджер. Медленно. Через сны. Через творчество.Её любовь к тебе, её память о тебе — сильнее любой магии»

Слёзы хлынули из глаз прежде, чем она успела их остановить.

Девятнадцать. Столько ей лет. Столько лет мать «помнила» её.

— Гермиона... — Гарри крепко обнял её, пока она прижимала картину к груди и плакала.

Люди вокруг смотрели. Шептались. Но ей было всё равно. Её мать помнила. Не сознательно. Не так, как раньше. Но где-то глубоко внутри — помнила.

И кто-то это узнал. Кто-то поехал в Австралию. Кто-то привёз ей эту картину. Кто-то дал ей надежду.

Гермиона подняла голову, всё ещё держа картину, и посмотрела на зал сквозь слёзы. И встретилась взглядом с серыми глазами.

Драко Малфой стоял у колонны, бледный, напряжённый. Он смотрел на неё.

Их взгляды встретились всего на секунду.

Потом он отвернулся и быстро вышел из зала.

❄ ❄ ❄

Драко не вернулся на бал.

Он ушёл сразу после того, как их взгляды встретились. Не мог оставаться. Не после того, как увидел её слёзы. Её лицо. Он не знал, правильно ли поступил. Может, это было слишком. Слишком личное. Слишком болезненное.

Может, он только сделал хуже.

Драко шёл по коридору седьмого этажа, направляясь к Выручай-комнате, когда услышал за спиной:

— Малфой.

Он замер. Обернулся.

Грейнджер стояла в нескольких шагах от него. Всё ещё в своём тёмно-синем платье с бала, волосы чуть растрепались. В руках она держала картину и ту самую записку.

Драко сглотнул.

— Грейнджер.

Она подошла ближе. Остановилась в шаге от него.

— Это был ты, — тихо сказала она.

Не вопрос. Утверждение.

Драко хотел соврать. Отрицать. Но не мог.

— Как ты поняла? — только и спросил он.

Она подняла записку.

— Твоя буква «М». — Она провела пальцем по характерной загогулине. — Ты всегда пишешь её так. Я видела в твоих работах по Зельеварению.

Драко уставился на записку, потом фыркнул — почти рассмеялся.

— Не додумался, — пробормотал он. — Идиот.

— Нет, — твёрдо сказала она. — Не идиот.

Он посмотрел на неё.

Её глаза блестели. Не от слёз — от чего-то другого. Чего-то тёплого.

— Ты... — Её голос дрогнул. — Ты дал мне надежду, Малфой.

— Я просто... — Драко не знал, что сказать. — Я услышал твой разговор с Поттером. В библиотеке. О твоих родителях. И я подумал...

— Ты поехал в Австралию.

— Да.

— Нашёл мою мать.

— Да.

— Купил картину.

Драко кивнул.

Она посмотрела на картину в своих руках, провела пальцами по раме.

— Это... — Её голос дрогнул. — Это моё последнее Рождество с ними, прежде всё так сильно изменилось. Перед Хогвартсом. Мне было десять. Они подарили мне эту книгу сказок — огромную, с иллюстрациями. Я так мечтала о ней. — Слеза скатилась по её щеке. — Я не понимаю. Как она могла нарисовать это? Она же не помнит...

— Она помнит, — тихо сказал Драко. — Не так, как раньше. Но помнит.

Грейнджер подняла на него взгляд, и в её глазах было столько боли и надежды одновременно.

— Почему? — прошептала она. — Почему ты это сделал?

— Потому что, — Драко сжал кулаки, — ты сказала Поттеру, что ты хуже тех, кто причиняет боль. И это неправда. Это... — Он выдохнул. — Ты спасла своих родителей, Грейнджер. Ты сделала самое сложное, что только могла. И ты не заслуживаешь жить с этой виной.

Слёзы скатились по её щекам.

— Я понимаю, каково это, жить с чувством вины, — тихо сказал он. — После всего, что было в моём доме. После того, что я... что я не остановил.

Грейнджер шагнула ближе.

— Малфой...

— Я не могу вернуть прошлое, — продолжил он, не давая ей говорить. — Не могу исправить то, что сделал. Или то, чего не сделал. Но я подумал... может быть, я могу сделать хоть что-то правильное. Хотя бы раз.

Тишина.

Потом Грейнджер шагнула ещё ближе и обняла его.

Драко замер. Совершенно не ожидал этого.

Она прижалась к нему, её лицо уткнулось ему в грудь, и он почувствовал, как она дрожит.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, Малфой.

Что-то внутри него сломалось и одновременно срослось. Медленно, осторожно, он поднял руки и обнял её в ответ. Они стояли так в тишине коридора, и Драко думал о том, как странно устроен мир.

Меньше года назад они были по разные стороны войны.

Несколько месяцев назад он не мог заставить себя посмотреть на неё.

А сейчас она стояла в его объятиях, и его сердце билось так быстро, что он боялся, что она услышит.

Грейнджер отстранилась первой. Посмотрела на него — и на её лице была улыбка. Настоящая. Тёплая. Она держала его руку своими двумя.

Драко смотрел на неё — на лицо, освещённое мягким светом факелов в коридоре, на глаза, в которых больше не было той постоянной тени боли, на эту улыбку, которая была предназначена только ему — и вдруг понял, что не может оторвать взгляд. Что не хочет, чтобы она отпускала его руку. Что всё это отзывается где-то в груди теплом, которого он не чувствовал... давно. Очень давно.

Что-то изменилось. Когда именно — он не знал.

Может, когда впервые заметил, как солнечный свет из окон библиотеки запутывается в её непокорных кудрях. Как она прикусывает губу, когда концентрируется, и этот жест почему-то не даёт ему дышать. Как её пальцы касаются страниц книг — осторожно, почти с благоговением.

Может, когда услышал боль в её голосе в том разговоре с Поттером — такую настоящую, такую человеческую, и захотел сделать что угодно, лишь бы она больше так не звучала.

Может, в тот момент в Австралии, стоя перед картинами девочки с лучистой улыбкой, когда понял: он хочет, чтобы Грейнджер снова так улыбалась. Именно так. Беззаботно. Счастливо.

Или, может быть, прямо сейчас — когда она смотрит на него так, будто он не монстр, не ошибка, не призрак прошлого. Скорее даже… с мягким трепетом.

— Ты удивительный, — тихо сказала она.

— Нет, — Драко покачал головой. — Я просто... пытаюсь.

— Знаю. — Она сжала его руку. — И это важно.

Она развернулась, чтобы уйти, но на полпути остановилась и обернулась.

— Малфой... — Она замялась, явно не зная, как продолжить. — Ты был там. Видел её. Видел... картины. Я собираюсь поехать к ней. После праздников. Попробовать ещё раз. И я подумала... — Она прикусила губу. — Ты мог бы... рассказать мне? О том, что видел? Что она говорила?

Драко моргнул, не ожидая этого.

— Ты хочешь, чтобы я...

— Если ты не против, — быстро добавила она. — Я понимаю, если это слишком странно, или если ты не хочешь...

— Нет, — перебил он. — Я... конечно. Я расскажу. Всё, что помню.

Она выдохнула с облегчением.

— Спасибо, Малфой. — На её щеках появился лёгкий румянец. — Спасибо. Правда.

— Не за что, Грейнджер.

Неловкое молчание.

— Мне пора, — сказала она, отступая на шаг. — Гарри с Роном, наверное, ищут меня.

— Да. Конечно.

Она развернулась, чтобы уйти, но на полпути обернулась.

— Увидимся?

— Увидимся, — кивнул он.

— С Рождеством, Малфой.

— С Рождеством, Грейнджер.

Она ушла, и Драко остался стоять в коридоре один. Он прислонился к стене и закрыл глаза.

Снег за окном продолжал падать. Рождество закончилось. Но что-то новое — что-то хрупкое и пугающее, и невероятно важное — только начиналось.

И когда Драко открыл глаза и посмотрел на коридор, где только что стояла Грейнджер, он поймал себя на том, что улыбается.

Впервые за очень, очень долгое время.