Тайный Мерлин (гет)

Выручай-комната встретила Драко холодом.

Он не просил её стать тёплой. Не просил камин, мягкие кресла или хотя бы свечи. Он просто шёл по коридору восьмого этажа, думая о том, как сильно ему нужно побыть одному, и комната ответила: дверь возникла из ниоткуда, впустила его, и превратилась в нечто, идеально подходящее его настроению.

Серые каменные стены. Высокое узкое окно, из которого было видно, как снег падает на чёрное озеро и далёкие горы. Один стул у окна. Больше ничего.

Драко опустился на стул и уставился в ночь за стеклом.

Скоро Рождество.

Раньше это слово значило смех, запах хвои и мандаринов, наполняющий Малфой-Мэнор. Отец, наливающий дорогое вино. Мать, поправляющая украшения на ёлке, которая была выше, чем в любом другом доме. Подарки, завёрнутые в подарочную бумагу с серебряными лентами.

Теперь это слово значило — пустоту.

Отец в Азкабане. Мать одна в огромном доме, ставшим слишком тихим. А он... он здесь. В замке, среди людей, которые смотрят на него и видят монстра. Неважно, что метка выцвела. Неважно, что он пытается измениться. Некоторые вещи не прощаются. Некоторые шрамы остаются навсегда — и не все из них на коже.

Или он всё же не изменился? Или он всё тот же трус? Всё тот же трус, которого война научила выживать, но не быть смелым.

Драко закрыл глаза и увидел, как всегда, когда закрывал глаза в последнее время — Исчезательный шкаф. Свой шестой курс. Бесконечные месяцы, проведённые в Выручай-комнате, пытаясь починить проклятую вещь. Он помнил, как гордился собой, когда всё наконец-то заработало. Как открыл дверцу и увидел их — тёмные фигуры, заполняющие коридор Хогвартса. Пожиратели смерти в его школе.

Он привёл их сюда.

А потом начались крики. Заклинания. Бегство. Огонь. Дамблдор на башне. И Драко понял, понял слишком поздно, что натворил. Волна ужаса и осознания накрыла его тогда так, что он едва мог дышать. Он хотел остановить это. Хотел закричать: «Нет, подождите, я не это имел в виду, я не хотел...»

Но было поздно. Он уже сделал выбор. И люди умерли из-за этого выбора.

Драко снова открыл глаза — ненадолго. Вдохнул. Выдохнул. Но воспоминания не отпускали.

Он закрыл глаза снова, и на этот раз увидел тёмную гостиную Мэнора. Крики. Грейнджер на полу, бьющуюся в конвульсиях под Круциатусом. Тётя Беллатриса, склонившаяся над ней с кинжалом, с безумной улыбкой на лице.

Он стоял в стороне. Молчал. Смотрел.

Трус.

Драко резко открыл глаза, вдохнул холодный воздух комнаты. Снег за окном падал медленно, почти лениво. Красиво. Спокойно. Как будто мир за этими стенами не разваливался на части всего несколько месяцев назад.

Восьмой курс. Формально седьмой. Год, которого не должно было быть. Год для тех, кто пропустил седьмой из-за войны. Из-за того, что кто-то сражался, кто-то прятался, а кто-то…

Макгонагалл объявила этот год «возможностью исцеления». Она верила, что Хогвартс может залечить раны. Что они все могут научиться жить вместе. Драко не верил в это. Но выбора не было. Мать попросила его вернуться: «Закончи образование, Драко. Докажи, что ты больше, чем твои ошибки».

Поэтому он вернулся. И провёл первые три месяца, стараясь быть невидимым. Не привлекать внимания. Не встречаться взглядом с Поттером в коридорах. Не смотреть на руку Грейнджер со шрамом, который она всегда прятала под длинными рукавами.

Он знал, что там написано. Он видел, как это делали.

Драко провёл рукой по лицу, сжал переносицу. Нужно было вернуться в гостиную Слизерина. Там, по крайней мере, Блейз и Пэнси могли отвлечь его. Помогли бы притвориться, что всё в порядке.

Но когда он открыл дверь Выручай-комнаты, чтобы выйти, до него донёсся звук голосов из коридора. Много голосов. Смех.

Драко замер.

— ...обязательно для всех семикурсников! — раздался голос Макгонагалл, звонкий и не терпящий возражений. — Это новая прекрасная традиция, которая поможет вам сблизиться!

Сблизиться. Конечно.

Драко медленно закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Может, если он переждёт здесь, все разойдутся, и он сможет незаметно...

Дверь за его спиной исчезла.

Он чуть не упал, потеряв опору, обернулся — и уставился на гладкую каменную стену. Выручай-комната решила, что ему пора выходить.

— Отлично, — пробормотал Драко и, выругавшись сквозь зубы, направился к лестнице.

❄ ❄ ❄

Общая гостиная находилась так же на восьмом этаже — отдельное пространство, которое Макгонагалл создала специально для них. Нейтральная территория. Все четыре факультетского герба на стенах, камин посередине, диваны и кресла вокруг него. Место, где Гриффиндорцы, Слизеринцы, Когтевранцы и Пуффендуйцы должны были «учиться доверять друг другу».

Когда Драко вошёл, там уже собралась небольшая группа. Человек тридцать, не больше. Не все вернулись после войны. Некоторые не смогли. Некоторые не захотели.

Макгонагалл стояла у камина, в руках у неё была небольшая шкатулка.

— Мистер Малфой, как вовремя, — сказала она, и Драко почувствовал, как на него обратились несколько взглядов. Он постарался не замечать их и прошёл к дивану, где уже сидели Блейз и Пэнси.

— Ты где пропадал? — прошептала Пэнси.

— Не важно.

— Итак, — Макгонагалл повысила голос, и комната затихла. — Как я уже говорила, перед Рождеством у нас будет небольшая магловская традиция. Тайный Санта. В нашей интерпретации, пусть это будет Тайный Мерлин.

Несколько человек переглянулись. Поттер, сидевший на другом конце комнаты рядом с Уизли и Грейнджер, выглядел так, будто пытался не рассмеяться.

— Каждый из вас вытянет имя другого ученика, — продолжала Макгонагалл. — Вы станете его или её Тайным Мерлином. В течение трёх недели вам нужно подарить подарок анонимно — оставить их в общей гостинной под ёлкой, отправить совой, как пожелаете. Крайний срок вручения подарка — Рождественский бал, двадцать пятого декабря.

— А если я не хочу участвовать? — послышался голос Теодора Нотта.

Макгонагалл посмотрела на него поверх очков.

— Мистер Нотт, это обязательное мероприятие. Считайте это частью вашей программы реабилитации.

Реабилитации. Прекрасное слово для «докажите, что вы не чудовища».

— Прекрасно, — пробормотал Нотт и откинулся на спинку кресла.

Макгонагалл начала обходить комнату со шкатулкой. Каждый доставал из неё сложенный листок пергамента.

Драко наблюдал, как она приближается. Сердце билось быстрее, чем хотелось бы. Это глупо. Всего лишь игра. Имя на бумажке. Ничего страшного.

Но он знал — кем бы ни оказался его Тайный Мерлин, ему будет неловко дарить ему что-то. Что он может подарить? Что вообще можно подарить людям, которые презирают тебя?

Вот бы попался кто-то из своих.

Шкатулка оказалась перед ним.

— Мистер Малфой, — кивнула Минерва.

Драко сунул руку в шкатулку, нащупал один из оставшихся листков и вытащил его. Сжал в кулаке, не глядя.

Макгонагалл прошла дальше — к Пэнси, потом к Блейзу.

— А теперь откройте и прочитайте имя, — сказала она, когда обошла всех. — Но держите его в секрете! В этом весь смысл.

Драко медленно разжал кулак и развернул пергамент.

Гермиона Грейнджер

Мир на мгновение замер. Он перечитал. Один раз. Второй. Гермиона Грейнджер.

Нет.

Это невозможно.

Из всех человек в этой комнате — тридцати! — ему досталось имя Грейнджер.

Драко поднял взгляд и посмотрел на неё. Она сидела на диване напротив, между Поттером и Уизли, и в этот момент тоже смотрела на свой листок. Брови её были сдвинуты — она явно не в восторге от того, кто ей достался.

Потом она подняла голову, и их взгляды встретились.

Драко быстро отвёл глаза.

— Отлично! — Макгонагалл хлопнула в ладоши. — Теперь у вас есть три недели. Постарайтесь сделать этот праздник особенным для того, кому вы дарите. И помните: дело не в стоимости подарка, а в его значении.

Значение.

Драко сжал пергамент в кулаке так сильно, что тот смялся.

Что, чёрт возьми, он может подарить Гермионе Грейнджер? Девушке, которую пытали в его доме. Которая, вероятно, до сих пор видит кошмары об этом. Которая носит шрам со словом, которое вырезала его тётя.

Которая смотрит на него в коридорах так, будто он — призрак.

— Драко, ты в порядке? — прошептала Пэнси, наклоняясь к нему. — Что-то ты побледнел.

— Всё отлично, — процедил он сквозь зубы.

— Кто тебе попался?

— Не твоё дело.

Пэнси фыркнула, но отстала.

Драко снова посмотрел на Грейнджер. Она уже убрала свой листок и что-то тихо обсуждала с Уизли. Тот выглядел недовольным. Интересно, кто ему достался?

А потом Драко подумал — а кто достался ей?

И ещё хуже — кому достался он сам?

Он не знал, что страшнее: дарить подарок Грейнджер или получить его от кого-то, кто, возможно, ненавидит его всей душой.

❄ ❄ ❄

Следующие два дня Драко провёл в каком-то странном оцепенении.

Он ходил на уроки. Делал домашние задания. Обедал в Большом зале. Всё как обычно. Но в голове у него билась одна мысль: что подарить Грейнджер?

Книгу? Банально. Она и так читает постоянно.

Что-то для учёбы? Ещё более банально.

Сладости? Смешно.

Драко злился на себя за то, что вообще думает об этом. Какая разница? Он купит что-нибудь дорогое в Хогсмиде, завернёт, отправит анонимно, и всё. Формальность. Отмазка.

Но...

«Дело не в стоимости, а в значении», — вспомнил он слова Макгонагалл.

И что-то внутри Драко не давало ему просто отмахнуться. Что-то настойчивое и тихое шептало: если ты действительно хочешь измениться, начни здесь. Докажи — хотя бы себе — что ты можешь сделать что-то правильное.

Даже для неё.

Особенно для неё.

На третий день он наконец начал наблюдать. Не специально. Просто... замечать.

Грейнджер всегда сидела в библиотеке за одним и тем же столом — у окна, в дальнем углу. Она приходила туда каждый вечер после ужина и оставалась до комендантского часа. Иногда с Поттером и Уизли, но чаще одна.

Драко заметил, что когда она читает, то грызёт кончик пера. Не всегда — только когда что-то особенно сложное. Она морщит нос, прикусывает губу, и перо медленно двигается к её рту. Она поправляет волосы за ухо каждые несколько минут. Бесполезное движение — кудри всё равно выбиваются обратно. И она никогда не снимает кофту. Даже когда в помещении тепло. Длинные рукава всегда закрывают руки до запястий. Драко понимал, почему.

Однажды вечером он сидел в библиотеке — за несколько столов от неё, якобы изучая статью по Трансфигурации, — и случайно услышал её разговор с мелкой Уизли.

Уизли проходила мимо с какой-то книгой и остановилась у стола Грейнджер.

— Гермиона, как дела?

— Нормально, — Грейнджер подняла голову и улыбнулась, но улыбка была натянутой. — Готовлюсь к экзаменам по Древним рунам.

— Ничего нового, — усмехнулась Джинни. — Слушай, ты уже придумала, что будешь дарить как Тайный Мерлин?

— Ещё нет. Это... сложно.

— Кто тебе достался?

Грейнджер нахмурилась.

— Не скажу. Макгонагалл сказала держать это в секрете.

— Ладно, ладно. — Уизли закатила глаза, но потом её взгляд смягчился. — Гермиона... ты нормально спишь? У тебя круги под глазами.

— Всё в порядке, — слишком быстро ответила Грейнджер. — Просто много занимаюсь.

Джинни не выглядела убеждённой, но кивнула.

— Хорошо. Но если что — ты знаешь, где меня найти. — Она сжала плечо Гермионы и ушла.

Грейнджер проводила её взглядом, потом снова уставилась в книгу. Но Драко заметил, что она больше не читает. Она просто смотрит на страницу, и взгляд у неё отсутствующий.

Потом она провела рукой по левому предплечью. Медленно. Почти неосознанно.

И Драко почувствовал, как что-то сжимается у него в груди.

❄ ❄ ❄

Ещё через два дня Драко получил свой подарок.

Он лежал на его кровати, когда он вернулся после ужина: небольшая коробка, обёрнутая в простую коричневую бумагу.

Блейз и Теодор уже спали — точнее, Тео спал, а Блейз читал какой-то журнал в кровати.

— Это твоё, — кивнул Блейз на коробку. — Появилась где-то час назад.

Драко поднял коробку. Лёгкая. На ней не было записки.

— Ты открыл её? — спросил он, подозрительно глядя на Блейза.

— Я не настолько любопытен. Ну, может, немного, но там явно не бомба.

Драко закатил глаза и сел на кровать. Медленно развернул бумагу.

Внутри лежала книга — не новая, потрёпанная, с закладками между страниц. «Продвинутая защитная магия: теория и практика».

Драко нахмурился, открыл на случайной странице. Там, на полях, чьей-то рукой были сделаны пометки: «Это работает лучше, если...», «Проверено — эффективно против...»

И записка, аккуратным почерком: «Иногда лучшая защита — знать, как защитить других. Используй эти знания правильно».

Драко медленно перелистал несколько страниц. Пометки были везде — практические советы, исправления формулировок заклинаний. Кто-то действительно пользовался этой книгой. Кто-то, кто знал толк в защитной магии.

Он провёл пальцами по обложке. Это не было дорогим подарком. Но это было... личным. Кто-то отдал ему свою собственную книгу, с которой учился. С которой выжил.

И что-то в этом жесте — в этой простой вере в то, что он может использовать защитную магию правильно — заставило что-то сжаться в груди.

— Что там? — спросил Блейз, приподнимаясь на локте.

— Книга, — тихо ответил Драко.

— Какая?

— Не важно.

Блейз хмыкнул, но не стал настаивать.

Драко снова посмотрел на книгу. Потом на записку.

Он не знал, кто его Тайный Мерлин. Но впервые за долгое время он почувствовал что-то похожее на... благодарность.

И это ещё больше напомнило ему: он должен сделать что-то достойное для Грейнджер. Не просто формальность. Что-то настоящее.

Но что?

❄ ❄ ❄

Ответ пришёл неожиданно.

Драко сидел в библиотеке — как обычно в последние дни, якобы занимаясь, но на самом деле украдкой наблюдая за Грейнджер, — когда она встала из-за стола и направилась к выходу.

Он не собирался следовать за ней. Честно. Но она шла не к выходу из библиотеки, а к одному из боковых коридоров — туда, где почти никто не ходит, где стоят старые стеллажи с пыльными книгами по магловедению и истории.

Драко подождал несколько секунд, потом встал и осторожно двинулся следом.

Она остановилась у окна в конце коридора — там, где открывается вид на озеро, — и прислонилась лбом к холодному стеклу.

Драко замер за углом, не решаясь выйти.

— Гермиона? Что ты тут делаешь? — раздался голос, и из-за другого поворота появился Поттер.

— Гарри, — Грейнджер обернулась и попыталась улыбнуться. — Просто... нужно было отдохнуть от книг.

— Ты никогда не отдыхаешь от книг, — мягко сказал Поттер, подходя ближе. — Что случилось?

Грейнджер молчала несколько секунд, потом её плечи поникли.

— Ничего. Просто... устала.

— Гермиона, — он встал рядом с ней у окна. — Я же знаю тебя. Что-то не так.

Пауза. Долгая. Драко почти решил, что она не ответит.

— Я думала, что вернуться в Хогвартс будет легче, — наконец сказала она тихо. — Что здесь я смогу забыть. Начать заново. Но...

— Но воспоминания никуда не делись, — закончил за неё Поттер.

— Да. — Её голос был едва слышен.

Поттер помолчал, потом осторожно спросил:

— Ты думала о них? О родителях?

Драко замер.

Грейнджер резко вдохнула.

— Постоянно.

— Ты... ты хоть раз съездила к ним? Попыталась восстановить память? Показала их целителям?

— Нет. — Её голос стал глуше. — Я не могу, Гарри. Я консультировалась с лучшими целителями Святого Мунго. Изучала каждую книгу по заклинаниям памяти, какую только смогла найти. Они все говорят одно и то же. Я стёрла слишком большой промежуток памяти. Слишком глубоко. Слишком тщательно. Если я попытаюсь восстановить её сейчас... я могу навредить им. Повредить их разум. Или сделать ещё хуже.

— Но ты же не знаешь наверняка...

— Я не могу рисковать, — её голос дрогнул. — Понимаешь? Я не могу даже поехать к ним. Что, если я появлюсь, и это... запустит что-то? Что, если моё присутствие навредит им? Целители сказали, что лучше не вмешиваться.

Она сделала паузу.

— Они живут в Австралии. Счастливо. Мама... мама стала художником. Она всегда любила рисовать, с детства. Наш гараж был оборудован в мастерскую для неё, и она рисовала там в свободное время. Когда я... когда я меняла им память, я дала ей эту профессию вместо стоматологии. Подумала, что ей понравится. А папа работает шеф-поваром, он готовит лучше всех на свете, всегда готовил. — Слеза скатилась по её щеке. — Пусть живут так. Без меня. Мне больше нет места в их мире.

— Но... — Поттер помолчал. — А если бы они сами начали вспоминать? Если бы ты узнала, что память возвращается? Тогда ты могла бы попробовать, правда?

Грейнджер замолчала. Потом её голос стал совсем тихим:

— Вот если бы... если бы они начали меня вспоминать... тогда, может быть... — Она всхлипнула. — Но как мне узнать, Гарри? Поехать туда? Узнать, что они совсем не помнят меня? Смотреть, как они смотрят на меня пустыми глазами? Я... я не могу. Это слишком больно. Я слишком боюсь.

— Гермиона...

— Иногда я думаю, — её голос сорвался, — что я хуже, чем... чем те, кто причинял боль другим. Потому что я причинила боль людям, которые любили меня больше всего на свете. И они даже не помнят об этом.

— Ты спасла их, — твёрдо сказал Поттер. — Ты сделала единственное, что могла.

— Но какой ценой?

Поттер обнял её за плечи, и Грейнджер прижалась к нему, пытаясь сдержать слёзы.

— Мы найдём способ, — тихо сказал он. — Обещаю. Как-нибудь мы найдём способ.

Они постояли так несколько минут в тишине.

— Пойдём, — наконец сказал Поттер. — Рон ищет нас. Хочет поиграть в шахматы.

— Хах. Если честно, у нас практически нет шансов. Он сотрёт нас в порошок.

— Ну и что? — Поттер попытался улыбнуться. — Это будет весело.

Грейнджер тихо рассмеялась — грустно, но всё же рассмеялась.

Они ушли, и Драко остался стоять за углом, чувствуя, как внутри что-то переворачивается.

Родители. Австралия. Стёртая память.

Он знал, все знали, — что Грейнджер отправила родителей подальше во время войны. Но он не думал, что память так и не вернулась. Что она до сих пор одна. Что она винит себя.

«Я хуже, чем те, кто причинял боль другим».

Нет. Нет, это не так.

И вдруг идея пришла сама собой.

Он не знал, безумная она или гениальная. Возможно, и то, и другое.

Но если он сможет это сделать... если он сможет дать ей хотя бы надежду...

Драко развернулся и быстро зашагал к выходу из библиотеки.

У него было меньше двух недель.

Большой зал был похож на сказку.

Драко стоял у одной из колонн, держа в руке бокал тыквенного сока, который даже не пытался пить, и смотрел на происходящее вокруг.

Огромная ёлка возвышалась в центре зала — настолько высокая, что её верхушка почти касалась зачарованного потолка, где медленно падал искусственный снег, исчезающий, не долетая до пола. Гирлянды из золотых и серебряных огоньков обвивали колонны. Столы были покрыты белыми скатертями, усыпанными блестящими снежинками. В углу играл оркестр — что-то медленное, мелодичное, рождественское.

Студенты танцевали, смеялись, обменивались подарками.

Почти все уже получили свои сюрпризы от Тайных Мерлинов. Драко видел, как Пэнси восторженно показывала Дафне новый браслет. Блейз читал записку и ухмылялся. Лонгботтом держал в руках какое-то растение в горшке и выглядел абсолютно счастливым.

Под ёлкой оставалось всего несколько коробок. Одна из них — его. Драко сжал бокал сильнее. Он не спал почти всю ночь. Упаковывал подарок. Переписывал записку три раза. Сомневался. Потом снова упаковывал.

Картина лежала в длинной плоской коробке, обёрнутой простой коричневой бумагой — никаких лент, никаких украшений. Он не хотел, чтобы она выделялась. Не хотел привлекать внимание.

На коробке было написано только имя: Гермионе Грейнджер.

А внутри...

Драко закрыл глаза.

❄ ❄ ❄

Две недели назад.

— Профессор Макгонагалл, мне нужно уехать на день. Может быть, на два.

Макгонагалл подняла взгляд от бумаг, которые читала, и внимательно посмотрела на него поверх очков.

— Уехать, мистер Малфой? Мы в середине семестра.

— Я знаю. — Драко выпрямился. — Но это важно.

— Насколько важно?

Он помолчал. Потом медленно сказал:

— Это касается подарка для Тайного Мерлина. Человека, которому я должен его вручить. Я... — Он сжал кулаки. — Я не могу сделать это отсюда. Мне нужно уехать.

Макгонагалл долго смотрела на него. Драко не отводил взгляда.

— Куда? — наконец спросила она.

— Австралия.

Её брови поползли вверх.

— Австралия, — повторила она. — Это довольно далеко, мистер Малфой.

— Я знаю.

— И вы не можете мне сказать, зачем именно?

— Нет. — Драко сглотнул. — Простите, профессор. Это... личное. Для того человека. Я не могу нарушить анонимность.

Макгонагалл сняла очки, протерла их, снова надела. Изучала его лицо.

— Вы понимаете, мистер Малфой, что я могла бы просто отказать вам?

— Да.

— И тем не менее, вы пришли просить.

— Да. — Драко выдохнул. — Потому что это... это важнее, чем я думал. Этот подарок. Этот человек заслуживает чего-то настоящего. Чего-то, что имеет значение. И я не могу это сделать, не уехав.

Тишина.

Потом Макгонагалл медленно кивнула.

— Хорошо.

Драко моргнул.

— Хорошо?

— Вы можете уехать. Но только на два дня. — Макгонагалл изучала его лицо. — Как вы собираетесь добраться до Австралии?

— Я уже заказал портключ, — ответил Драко.

Её бровь поползла вверх.

— До того, как получили моё разрешение?

Драко сглотнул, но не отвёл взгляда.

— Да, профессор. Я... надеялся, что вы разрешите.

Минерва долго смотрела на него, и Драко не мог понять, сердится она или удивлена. Потом уголок её губ чуть дрогнул — почти улыбка.

— Смелость. Интересное качество для Слизеринца.

— Или глупость, — пробормотал он.

— Возможно, и то, и другое. — Она сделала паузу. — И мистер Малфой?

— Да?

— Я надеюсь, что то, что вы собираетесь сделать, того стоит.

Малфой помолчал. Потом медленно кивнул.

— Я тоже надеюсь, профессор, — тихо сказал он. — Я ещё не знаю точно, что смогу сделать. Но я должен попробовать.

Для начала нужно выяснить, помнят ли они о ней вообще, — подумал Драко. — Хоть что-нибудь. Любой признак. А потом... потом решу, что делать дальше.

Макгонагалл кивнула.

— Тогда удачи.

❄ ❄ ❄

Австралия встретила его жарой.

Драко материализовался на пустой улице в Сиднее — портключ доставил его точно по адресу, который ему с таким трудом удалось раздобыть.

Он нанял частного детектива — магла, специализирующегося на поиске людей в Австралии. Дорого. Очень дорого. Но за сутки ему прислали всё: адреса, места работы, распорядок дня. Моника Уилкинс — художник, владелица небольшой галереи в Сиднее, специализируется на портретах и пейзажах. Регулярно устраивает выставки, общается с посетителями. Уэнделл Уилкинс — шеф-повар в ресторане на набережной, известен своими рыбными блюдами, предпочитает оставаться на кухне.

Драко выбрал мать. К ней проще подобраться — галерея, посетители, она сама открыта к общению. Отец слишком замкнут, да и в ресторане не расспросишь.

Солнце палило нещадно. Драко снял свитер, оставшись в рубашке, и огляделся.

Небольшая галерея находилась на углу тихой улицы. Вывеска гласила: «Арт галерея Моники Уилкинс».

Моника Уилкинс. Ложное имя, которое Грейнджер дала своим родителям.

Драко вдохнул, выдохнул и толкнул дверь.

Внутри было прохладно. Белые стены, деревянный пол, мягкое освещение. Множество разнообразных картин. Всё довольно хорошо. Профессионально.

— Добро пожаловать, — раздался голос, и из-за угла вышла женщина.

Драко замер.

Она была невысокой, с волнистыми каштановыми волосами, собранными в небрежный пучок. Карие глаза. Тёплая улыбка.

Гермиона Грейнджер была очень похожа на свою мать.

— Здравствуйте, — Малфой прочистил горло. — Я... ищу что-то особенное. Слышал, что здесь можно найти интересные работы.

— О, конечно! — Женщина улыбнулась шире. — Я Моника. Это моя галерея. Что именно вас интересует?

Драко огляделся по сторонам — пейзажи, натюрморты, абстракция. Всё красиво, но...

— Что-то... более личное, — медленно сказал он. — Не знаю, как объяснить. Что-то с историей.

Моника наклонила голову, изучая его.

— Личное, — повторила она задумчиво. — У меня здесь в основном пейзажи и натюрморты для продажи. Но... — Она помолчала. — Обычно портретами мало кто интересуется. Но у меня есть небольшая личная коллекция. Могу показать, если хотите.

— Да. Пожалуйста.

Она открыла дверь.

И Драко забыл, как дышать.

Комната была небольшой. Но каждый сантиметр стен был покрыт картинами. Один и тот же ребёнок. Один и тот же подросток. Одна и та же девушка. Снова и снова.

Большие полотна. Средние. Маленькие наброски. Кудрявые каштановые волосы. Карие глаза.

На одной картине она читала толстую книгу, и свет падал на её лицо так, что казалось, будто она светится изнутри. На другой — стояла на фоне огромного замка с башнями, устремлёнными в небо, и улыбалась так, будто нашла дом.

Ещё одна — она смотрела вдаль, и в её взгляде было столько тоски, что Драко почувствовал боль в груди.

А на последней, одной из самых больших, она держала в руке тонкую палочку. Вокруг неё кружились искры света — золотые, серебряные, — и она выглядела как волшебница из сказки. Как та, кем она и была на самом деле.

Гермиона Грейнджер.

Девятнадцать картин. Драко медленно пересчитал их. Девятнадцать.

— Я не знаю, кто она, — тихо сказала Моника позади него. — Но последний год я как безумная рисую только её. Каждый день. Большие полотна, маленькие — не важно. Каждый раз, когда беру кисть, рисую её. Как будто она зовёт меня. — Как будто она... роднее мне всех на свете.

Драко обернулся и увидел, что у женщины на глазах слёзы.

— Знаете, — продолжила она, смахивая их, — иногда я просыпаюсь с её именем на губах. Но не могу его вспомнить. Это сводит меня с ума. Я чувствую, что знаю её. Но как? Откуда? Это сводит меня с ума.

Драко не мог говорить. Ком в горле мешал.

— Простите, — Моника рассмеялась сквозь слёзы. — Я не должна была... Вы же пришли купить что-то, а я тут...

— Я куплю одну, — сказал Драко хрипло.

Моника моргнула.

— Что?

— Одну из этих картин.

Он указал на среднюю по размеру — ту, где юная Грейнджер, лет десяти-одиннадцати, стояла у рождественской ёлки. Она улыбалась так радостно, так беззаботно, как могут улыбаться только дети. В руках она держала большую книгу — судя по размеру и яркой обложке, сказки. Подарок. Вся картина была наполнена теплом — мягкий свет гирлянд, уютная атмосфера праздника, счастье в её глазах.

Именно такой Драко впервые увидел её в Хогвартсе. Полной надежды и радости. До того, как всё изменилось.

— Эту. Сколько?

— Я... — Моника покачала головой. — Я никогда не продавала их. Это моя личная коллекция, я же сказала...

— Пожалуйста. — Драко посмотрел ей в глаза. — Я заплачу любую цену. Но мне нужна эта картина. Для человека, который... которому она нужна больше, чем кому-либо ещё.

Моника долго смотрела на него. Потом медленно кивнула.

— Хорошо, — прошептала она. — Хорошо. Если вы обещаете, что она попадёт к тому, кому нужна...

— Обещаю.

Когда Драко уходил из галереи, неся в руках тщательно упакованную картину, Моника окликнула его:

— Подождите!

Он обернулся.

Она стояла в дверях, прижимая руки к груди.

— Если вы когда-нибудь узнаете, кто она... — Её голос дрогнул. — Скажите ей, что я не могу перестать её рисовать. Девятнадцать работ. И я не остановлюсь. Скажите ей... скажите ей, что я её помню.

Драко кивнул, не в силах произнести ни слова.

❄ ❄ ❄

Малфой открыл глаза.

Бал продолжался вокруг него. Музыка. Смех. Огни.

А под ёлкой оставалось всё меньше подарков.

Он видел, как Грейнджер стояла с Уизли у одного из столов. Она выглядела красиво — простое тёмно-синее платье, волосы распущены. Она улыбалась чему-то, что говорил Уизли.

Но Драко заметил, что улыбка не достигала её глаз.

— Малфой, — раздался голос рядом, и Драко обернулся.

Поттер стоял в паре шагов от него, держа в руках бокал.

— Поттер, — осторожно кивнул Драко.

Неловкое молчание. Потом Гарри сказал:

— Книга. Защитная магия.

Драко напрягся.

— Что?

— Это был мой подарок. Тебе. — Поттер пожал плечами. — Подумал, что... ну. Что тебе пригодится.

Драко уставился на него.

— Ты... — Он не знал, что сказать. — Почему?

— Потому что я видел, как ты изменился, Малфой. Видел, как ты избегаешь всех. Как стал замкнутым. Как... угасаешь. — Он выдохнул. — И слушай, я не хочу, чтобы вернулся тот наглый Малфой из прошлого. Честно, нет. Но я не хочу видеть, как ты... исчезаешь. Все заслуживают второго шанса. Даже ты. Особенно если ты действительно пытаешься.

Что-то сжалось в груди Драко.

— Спасибо, — тихо сказал он.

Поттер кивнул. Потом добавил:

— Эти заклинания… Я использовал каждое из них во время войны. Чтобы защитить людей, которых люблю. Рона, Гермиону, всех остальных. — Он сделал паузу, и его взгляд стал серьёзным. — Я надеюсь, что тебе никогда не придётся их использовать. Что тёмные времена не вернутся. Но если... если когда-нибудь это случится… Ты должен знать, как защитить тех, кто важен для тебя. Вот для чего эта книга.

И ушёл. Драко выдохнул, оставшись один. Но тут же напрягся, переведя взгляд на ёлку. Грейнджер подошла к ней и наклонилась, поднимая длинную плоскую упаковку.

❄ ❄ ❄

Гермиона не планировала открывать подарок на балу. Она хотела подождать. Может быть, унести его в комнату. Открыть в одиночестве. Но когда она увидела свое имя на длинной плоской коробке под ёлкой, что-то внутри дрогнуло.

— Гермиона? — Джинни подошла к ней. — Это твоё?

— Да, — ответила Гермиона.

— Ну же, открывай! — Рон подтолкнул её к коробке. — Все уже открыли свои.

Гермиона посмотрела на коробку. Простая коричневая бумага. Её имя, написанное аккуратным почерком. Она подняла коробку. Лёгкая. Плоская. Медленно развернула бумагу. Внутри была рама. Она перевернула её.

И мир остановился.

На неё смотрело её собственное лицо.

Юная Гермиона, лет десяти, стояла у рождественской ёлки. Улыбалась так радостно, так беззаботно. В руках — большая книга со сказками. Вся картина была наполнена теплом — мягкий свет гирлянд, уютная атмосфера праздника, счастье в глазах ребёнка.

— Мерлин, — выдохнула Джинни. — Гермиона, это же ты!

Но Гермиона не слышала её. Она смотрела на подпись в нижнем углу картины.

М. Уилкинс

Её мать.

Руки задрожали.

— Гермиона? — Гарри положил руку ей на плечо. — Что случилось?

Она не могла говорить. Только смотрела на картину. На лицо, которое нарисовала её мать. Мать, которая не помнила её.

Но нарисовала.

Потом она заметила записку, прикреплённую к обратной стороне рамы. Дрожащими пальцами она развернула её.

«Твоя мать не забыла.Она посвятила тебе девятнадцать картин. Рисует тебя снова и снова.Она начинает вспоминать, Грейнджер. Медленно. Через сны. Через творчество.Её любовь к тебе, её память о тебе — сильнее любой магии»

Слёзы хлынули из глаз прежде, чем она успела их остановить.

Девятнадцать. Столько ей лет. Столько лет мать «помнила» её.

— Гермиона... — Гарри крепко обнял её, пока она прижимала картину к груди и плакала.

Люди вокруг смотрели. Шептались. Но ей было всё равно. Её мать помнила. Не сознательно. Не так, как раньше. Но где-то глубоко внутри — помнила.

И кто-то это узнал. Кто-то поехал в Австралию. Кто-то привёз ей эту картину. Кто-то дал ей надежду.

Гермиона подняла голову, всё ещё держа картину, и посмотрела на зал сквозь слёзы. И встретилась взглядом с серыми глазами.

Драко Малфой стоял у колонны, бледный, напряжённый. Он смотрел на неё.

Их взгляды встретились всего на секунду.

Потом он отвернулся и быстро вышел из зала.

❄ ❄ ❄

Драко не вернулся на бал.

Он ушёл сразу после того, как их взгляды встретились. Не мог оставаться. Не после того, как увидел её слёзы. Её лицо. Он не знал, правильно ли поступил. Может, это было слишком. Слишком личное. Слишком болезненное.

Может, он только сделал хуже.

Драко шёл по коридору седьмого этажа, направляясь к Выручай-комнате, когда услышал за спиной:

— Малфой.

Он замер. Обернулся.

Грейнджер стояла в нескольких шагах от него. Всё ещё в своём тёмно-синем платье с бала, волосы чуть растрепались. В руках она держала картину и ту самую записку.

Драко сглотнул.

— Грейнджер.

Она подошла ближе. Остановилась в шаге от него.

— Это был ты, — тихо сказала она.

Не вопрос. Утверждение.

Драко хотел соврать. Отрицать. Но не мог.

— Как ты поняла? — только и спросил он.

Она подняла записку.

— Твоя буква «М». — Она провела пальцем по характерной загогулине. — Ты всегда пишешь её так. Я видела в твоих работах по Зельеварению.

Драко уставился на записку, потом фыркнул — почти рассмеялся.

— Не додумался, — пробормотал он. — Идиот.

— Нет, — твёрдо сказала она. — Не идиот.

Он посмотрел на неё.

Её глаза блестели. Не от слёз — от чего-то другого. Чего-то тёплого.

— Ты... — Её голос дрогнул. — Ты дал мне надежду, Малфой.

— Я просто... — Драко не знал, что сказать. — Я услышал твой разговор с Поттером. В библиотеке. О твоих родителях. И я подумал...

— Ты поехал в Австралию.

— Да.

— Нашёл мою мать.

— Да.

— Купил картину.

Драко кивнул.

Она посмотрела на картину в своих руках, провела пальцами по раме.

— Это... — Её голос дрогнул. — Это моё последнее Рождество с ними, прежде всё так сильно изменилось. Перед Хогвартсом. Мне было десять. Они подарили мне эту книгу сказок — огромную, с иллюстрациями. Я так мечтала о ней. — Слеза скатилась по её щеке. — Я не понимаю. Как она могла нарисовать это? Она же не помнит...

— Она помнит, — тихо сказал Драко. — Не так, как раньше. Но помнит.

Грейнджер подняла на него взгляд, и в её глазах было столько боли и надежды одновременно.

— Почему? — прошептала она. — Почему ты это сделал?

— Потому что, — Драко сжал кулаки, — ты сказала Поттеру, что ты хуже тех, кто причиняет боль. И это неправда. Это... — Он выдохнул. — Ты спасла своих родителей, Грейнджер. Ты сделала самое сложное, что только могла. И ты не заслуживаешь жить с этой виной.

Слёзы скатились по её щекам.

— Я понимаю, каково это, жить с чувством вины, — тихо сказал он. — После всего, что было в моём доме. После того, что я... что я не остановил.

Грейнджер шагнула ближе.

— Малфой...

— Я не могу вернуть прошлое, — продолжил он, не давая ей говорить. — Не могу исправить то, что сделал. Или то, чего не сделал. Но я подумал... может быть, я могу сделать хоть что-то правильное. Хотя бы раз.

Тишина.

Потом Грейнджер шагнула ещё ближе и обняла его.

Драко замер. Совершенно не ожидал этого.

Она прижалась к нему, её лицо уткнулось ему в грудь, и он почувствовал, как она дрожит.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, Малфой.

Что-то внутри него сломалось и одновременно срослось. Медленно, осторожно, он поднял руки и обнял её в ответ. Они стояли так в тишине коридора, и Драко думал о том, как странно устроен мир.

Меньше года назад они были по разные стороны войны.

Несколько месяцев назад он не мог заставить себя посмотреть на неё.

А сейчас она стояла в его объятиях, и его сердце билось так быстро, что он боялся, что она услышит.

Грейнджер отстранилась первой. Посмотрела на него — и на её лице была улыбка. Настоящая. Тёплая. Она держала его руку своими двумя.

Драко смотрел на неё — на лицо, освещённое мягким светом факелов в коридоре, на глаза, в которых больше не было той постоянной тени боли, на эту улыбку, которая была предназначена только ему — и вдруг понял, что не может оторвать взгляд. Что не хочет, чтобы она отпускала его руку. Что всё это отзывается где-то в груди теплом, которого он не чувствовал... давно. Очень давно.

Что-то изменилось. Когда именно — он не знал.

Может, когда впервые заметил, как солнечный свет из окон библиотеки запутывается в её непокорных кудрях. Как она прикусывает губу, когда концентрируется, и этот жест почему-то не даёт ему дышать. Как её пальцы касаются страниц книг — осторожно, почти с благоговением.

Может, когда услышал боль в её голосе в том разговоре с Поттером — такую настоящую, такую человеческую, и захотел сделать что угодно, лишь бы она больше так не звучала.

Может, в тот момент в Австралии, стоя перед картинами девочки с лучистой улыбкой, когда понял: он хочет, чтобы Грейнджер снова так улыбалась. Именно так. Беззаботно. Счастливо.

Или, может быть, прямо сейчас — когда она смотрит на него так, будто он не монстр, не ошибка, не призрак прошлого. Скорее даже… с мягким трепетом.

— Ты удивительный, — тихо сказала она.

— Нет, — Драко покачал головой. — Я просто... пытаюсь.

— Знаю. — Она сжала его руку. — И это важно.

Она развернулась, чтобы уйти, но на полпути остановилась и обернулась.

— Малфой... — Она замялась, явно не зная, как продолжить. — Ты был там. Видел её. Видел... картины. Я собираюсь поехать к ней. После праздников. Попробовать ещё раз. И я подумала... — Она прикусила губу. — Ты мог бы... рассказать мне? О том, что видел? Что она говорила?

Драко моргнул, не ожидая этого.

— Ты хочешь, чтобы я...

— Если ты не против, — быстро добавила она. — Я понимаю, если это слишком странно, или если ты не хочешь...

— Нет, — перебил он. — Я... конечно. Я расскажу. Всё, что помню.

Она выдохнула с облегчением.

— Спасибо, Малфой. — На её щеках появился лёгкий румянец. — Спасибо. Правда.

— Не за что, Грейнджер.

Неловкое молчание.

— Мне пора, — сказала она, отступая на шаг. — Гарри с Роном, наверное, ищут меня.

— Да. Конечно.

Она развернулась, чтобы уйти, но на полпути обернулась.

— Увидимся?

— Увидимся, — кивнул он.

— С Рождеством, Малфой.

— С Рождеством, Грейнджер.

Она ушла, и Драко остался стоять в коридоре один. Он прислонился к стене и закрыл глаза.

Снег за окном продолжал падать. Рождество закончилось. Но что-то новое — что-то хрупкое и пугающее, и невероятно важное — только начиналось.

И когда Драко открыл глаза и посмотрел на коридор, где только что стояла Грейнджер, он поймал себя на том, что улыбается.

Впервые за очень, очень долгое время.