Укрощение Хашира Ветра (гет)

Шесть утра. Мир уже не принадлежал ночи. Вокруг все было окутано легким туманом, а в воздухе чувствовалась утренняя прохлада. Юмэ стояла на тренировочном поле совсем одна, сжимая за спиной кулаки. Внутри все было сжато в комок, но не от страха. Она была в предвкушении боли. Санеми появился из ниоткуда, словно призрак, материализовавшийся из самой тьмы. В руках он держал два деревянных бокуто. Один из них он бросил к ногам Юмэ. Тот упал с глухим стуком.

— Подними сопляк, — голос Санеми был ровным, но строгим.

Юмэ наклонилась. Все мышцы и суставы отозвались ноющей болью после вчерашнего забега. Стон был готов вырваться наружу, но она сдержалась. Девушка взяла в руки деревянный тренировочный клинок и стала в стойку. Бокуто казался ей тяжелым и неудобным.

— Думаешь, я взял тебя, чтобы ты стал первоклассным мечником? — спросил Санеми медленно обходя Юмэ по кругу. Его шаги были бесшумными, а взгляд давящим. — Моя задача — понять, стоишь ли ты вообще им называться.

Юмэ наблюдала за его шагами. Слова Санеми нарушали ее собранность и концентрацию. Но она не позволяла этим словам коснуться ее сердца и разума. Иначе этот долгий путь в мечники был пройден зря.

— Я жду, сопляк. Или ты уже передумал быть оружием?

Девушка с криком, в котором копились обида на слова Шинадзугавы и страх, ринулась на него. Ее удар был сильным, отчаянным, но лишен всякой техники. Именно так безумцы бросаются в бой и сразу же погибают. Все ее действия были предсказуемы. Санеми даже не поднял свой бокуто. Он всего лишь отшагнул в сторону, и деревянный клинок Юме со свистом рассек воздух. В тот же миг его бокуто со всей силой врезался ей точно под ребра. Боль ослепила Юмэ. Воздух со стоном вырвался из легких. Она рухнула на землю давясь кашлем.

— Поднимайся, — раздалось сверху. — Твое тело кричит от боли, легкие горят, но демону плевать. Он оторвет тебе голову, пока ты кашляешь. Встань!

Юмэ встала. Сквозь пелену слез она увидела бесстрастное лицо Санеми.

Так началась их первая индивидуальная тренировка. Шинадзугава был жесток. Он не учил стойкам, приемам и концентрации дыхания. Он просто напросто ломал, как физически, так и морально. Каждая атака для Юмэ заканчивалась одинаково — молниеносным ударом в ее самые уязвимые места — живот, руки, ноги, ребра. Санеми бил не чтобы покалечить, а чтобы вычислить ее предел. Юмэ падала снова и снова. Тело покрывалось синяками и ссадинами. Губа распухла от удара рукоятью клинка Шинадзугавы, когда она слишком медленно среагировала на его атаку. Но после каждого ее падения всегда был лишь один приказ:

— Встань!

И она вставала. От отчаяния, злости и ярости, пламя в ее глазах разгоралось все сильнее и сильнее. Санеми видел этот огонь. Это еще больше раззадоривало его. В итоге Юмэ перестала слышать слова Хашира и все те звуки, которые сопровождают утро. Все внимание было приковано к его движениям и к тому, как он держит свой деревянный клинок. Она пропустила еще три удара, но на четвертый инстинктивно рванула в сторону. Удар бокуто Шинадзугавы лишь едва затронул ткань ее формы. Он остановился, посмотрел на Юмэ и сказал:

— Уже лучше тряпка. Твое тело помнит боль. А теперь заставь его запомнить, как нужно избегать ее.

Санеми снова начал нападать. Блоки Юмэ понемногу ослабевали. Деревянные клинки с грохотом сталкивались, и каждый раз она отлетала как щепка. Девушка отступала, скользила, теряла равновесие, падала и поднималась.

— Достаточно, — произнес Санеми.

Тело Юмэ тряслось от напряжения и адреналина. Руки онемели, а дыхание стало прерывистым.

— Ты терпишь боль, унижение, усталость, — сказал он подойдя к ней поближе. — Почему?

Юмэ выпрямилась, посмотрела в его холодные глаза и ответила:

— Потому что должен. Я должен стать сильнее, другого выбора нет.

Шинадзугава долго смотрел на нее. В его ноздри снова ударил тот странный, чужеродный, пряный запах. Только теперь он был смешан с кровью. Санеми отвернулся, сделал несколько шагов и замер.

— Завтра снова увидимся на этом месте. Только чуть раньше, в пять утра. Опоздаешь, то пойдешь обратно в строй к остальным тряпкам. И найди себе мазь. Ты бесполезен мне с воспаленными суставами, Юмэ.

Санеми ушел, оставив ее одну на пустом поле с разбитым и обессиленным телом. Но в душе Юмэ теплилась надежда, что она не бесполезна, на что-то способна и сильна.

После тренировки Шинадзугава поднялся на наблюдательную вышку, откуда было видно все поле. Посреди стоял Юмэ, который превозмогая боль, медленно, очень медленно, начал выполнять растяжку, так как все мышцы были забиты и им нужно было дать немного расслабления.

Санеми смотрел не моргая. В его памяти всплывали глаза новобранца с женским именем, в которых было упорство, и его слова "Другого выбора нет". Он знал эти глаза, видел их в зеркале много лет назад. Только глаза были его собственные.

— Зачем ты обрекаешь свою жизнь на ад, Юмэ? — проговорил в слух Шинадзугава. Его пальцы сами собой постукивали по рукояти бокуто. — Почему ты так стремишься стать сильным?

Санеми вспомнил запах новобранца. В его груди назревал странный, незнакомый конфликт чувств: ярость — на упрямство сопляка, нечто, похожее на уважение — к его стойкости. И все же, что движет этим щенком? Какая боль сильнее той, что причиняет ему Санеми?