Укрощение Хашира Ветра (гет)

Шесть утра. Мир уже не принадлежал ночи, но и день еще не вступил в свои права. Тренировочное поле тонуло в липком молочном тумане, а воздух был напоен утренней прохладой.

Юмэ стояла в центре поля одна, сжимая за спиной кулаки так, что ногти впивались в ладони. Внутри все сжалось в тугой комок. Она была в предвкушении боли. Это единственное, чего она ждала от этой встречи.

Санеми появился из ниоткуда, словно призрак, материализовавшийся из самой тьмы. В руках он держал два деревянных бокуто. Один из них он бросил к ногам Юмэ, даже не взглянув на нее. Тот упал с глухим тяжелым стуком.

— Подними, сопляк, — голос Санеми был ровным, но в нем чувствовалась сталь.

Юмэ наклонилась. Каждая мышца, каждый сустав отозвались ноющей болью после вчерашнего забега. Стон едва не вырвался наружу, но она стиснула зубы и сдержалась. Девушка сжала в пальцах деревянный тренировочный клинок и встала в стойку. Бокуто показался ей тяжелым.

— Думаешь, я взял тебя, чтобы сделать первоклассным мечником? — начал Санеми, медленно обходя ее по кругу. Его шаги были беззвучны, но взгляд давил на плечи тяжелее любого бревна. — Моя задача — понять, стоишь ли ты вообще называться им.

Юмэ следила за ним краем глаза. Слова Санеми пытались пробить ее концентрацию, но она не позволяла им коснуться ни сердца, ни разума. Иначе весь этот долгий путь, все жертвы были бы напрасны.

— Я жду, сопляк. Или ты уже передумал быть оружием?

Девушка ринулась на него с криком, в который выплеснулась вся обида на его слова и весь ее страх. Удар вышел сильным, отчаянным, но абсолютно бездумным. Именно так безумцы бросаются на врага и сразу же погибают. Санеми даже не поднял свой бокуто. Он просто шагнул в сторону, и деревянный клинок Юмэ со свистом рассек пустоту. В тот же миг его бокуто со всей силы врезался ей точно под ребра.

Боль ослепила ее. Воздух со стоном вырвался из легких. Юмэ рухнула на землю, давясь кашлем и хватая ртом туман.

— Поднимайся, — раздалось сверху. — Твое тело кричит, легкие горят, но демону плевать. Он оторвет тебе голову, пока ты кашляешь. Встань!

Юмэ встала. Сквозь пелену выступивших слез она увидела его бесстрастное лицо.

Так началась их первая индивидуальная тренировка. Шинадзугава был жесток. Он не учил стойкам, приемам или концентрации дыхания. Он просто ломал физически и морально. Каждая атака Юмэ заканчивалась одинаково: молниеносным ответным ударом в самое уязвимое место — в живот, по рукам, под колени, по ребрам. Санеми бил не для того, чтобы покалечить. Он бил, чтобы нащупать ее предел.

Юмэ падала снова и снова. Тело покрывалось синяками и ссадинами. Губа распухла от удара рукоятью, когда она слишком медленно среагировала на его замах. Но после каждого падения звучал один и тот же приказ:

— Встань!

И она вставала. От отчаяния, от злости, от глухой ярости пламя в ее глазах разгоралось все ярче. Санеми видел этот огонь. И это зрелище раззадоривало его еще сильнее.

К середине тренировки Юмэ перестала слышать его слова и звуки утра. Все внимание было приковано к движениям Санеми, к тому, как он держит клинок. Она пропустила еще три удара, но на четвертый инстинктивно рванула в сторону. Бокуто Шинадзугавы лишь задел ткань ее формы, не причинив вреда.

Санеми остановился. Взглянул на девушку с новым и холодным интересом.

— Уже лучше, тряпка. Твое тело запомнило боль. А теперь заставь его запомнить, как ее избегать.

Он снова начал атаковать. Блоки Юмэ с каждым разом становились все слабее. Деревянные клинки сталкивались с грохотом, и каждый раз ее отбрасывало назад, как щепку. Она отступала, скользила, теряла равновесие, падала, но поднималась.

— Достаточно, — произнес Санеми.

Тело Юмэ трясло от напряжения и адреналина. Руки онемели и висели плетьми. Дыхание вырывалось из груди рваными, прерывистыми всхлипами.

— Ты терпишь боль, унижение, усталость, — сказал он, подходя ближе. — Почему?

Юмэ выпрямилась, насколько смогло ее избитое тело, и посмотрела прямо в холодные глаза Шинадзугавы.

— Потому что должна. Я должна стать сильнее. Другого выбора нет.

Шинадзугава замер. Секунду, другую он просто смотрел на нее. В ноздри снова ударил тот странный, чужеродный, пряный запах. Только теперь он был смешан с железным запахом крови.

Санеми резко отвернулся, сделал несколько шагов и остановился, не оборачиваясь.

— Завтра увидимся на этом же месте. В пять утра. Опоздаешь — пойдешь обратно в строй, к остальным тряпкам. И найди мазь. Ты бесполезен мне с воспаленными суставами, Юмэ.

Он ушел так же бесшумно, как и появился, растворившись в тумане. Юмэ осталась одна на пустом поле. Тело было разбито и бессильно. Но внутри теплился огонек. Она не бесполезна. Она смогла. Она выдержала.

--

Когда тело немного отпустило, девушка, превозмогая дикую боль, медленно начала делать растяжку. Мышцы, забитые до каменного состояния, требовали хоть какого-то расслабления, иначе завтра она даже не смогла бы пошевелиться.

Она не видела, что с наблюдательной вышки за ней пристально следят.

Санеми стоял наверху, опершись на перила, и, не моргая, смотрел вниз. В памяти всплыли упрямые, горящие глаза новобранца с девчачьим именем. И его слова: «Другого выбора нет».

Он знал эти глаза. Видел их много лет назад, когда смотрел в зеркало на собственное отражение.

— Зачем ты обрекаешь себя на этот ад, Юмэ? — проговорил Шинадзугава, глядя на фигурку внизу. Его пальцы сами собой забарабанили по рукояти бокуто. — Почему ты так рвешься стать сильным?

В груди зарождался странный, незнакомый клубок чувств. Ярость — на это дурацкое упрямство. И что-то похожее на уважение — к его проклятой стойкости. И все же главный вопрос оставался без ответа: что движет этим щенком? Какая боль может быть сильнее той, что он только что причинил ему?

Санеми снова втянул носом воздух, надеясь уловить тот самый запах и на этот раз разгадать его тайну. Но ветер дул в другую сторону.