Вальс проклятых (гет)

Лондон, Уайтчепел, 1888 год.

Их танец длится так долго, что сменились эпохи, королевства и боги. Но финал всегда один: его нож в ее животе. В этот раз декорацией становится чердак старой аптеки. Тусклый желтый свет керосиновой лампы отбрасывает тени на деревянные стропила, в его луче кружатся пылинки, а полотна паутины похожи на театральный занавес. В воздухе висит запах гниющих трав и прогорклых микстур, но все, что важно, — это медная нота крови Мерит. Где-то далеко шумит Лондон, тяжело перекатывается Темза. Но Сэй-ти не отвлекается. Его пальцы, затвердевшие от тысячи таких захватов, намертво сжимают рукоять ритуального кинжала.

— Ты когда-нибудь считал, сколько раз уже это проделывал? — насмешливо хрипит Мерит.

Он никогда не знает, больно ей в эти моменты или нет, она никогда не покажет.

Сэй-ти молча надрезает палец. Светлый, ледяной взгляд, привыкший видеть только контуры знаков, а не лица, скользит по ее лбу. Он отводит прядь волос — будто боится испачкать — и начинает чертить печать. Сэй-ти совершает это точно, как молитву, слова которой стерлись, остался только жест.

— И опять в живот. Никакой фантазии, — тянет Мерит.

— Это эффективно. Через печень. Магия покидает тело медленно и не создает всплеска, — голос Сэй-ти низкий и уставший, без тени удовлетворения или превосходства над поверженным врагом.

— И ничего кроме расчета… — в глазах Мерит на миг проступает та же глубина, что и в водах Леты — бездонная, уставшая от самой себя. Печать почти завершена. Остается совсем немного времени.

— Дело должно быть сделано. Твоя магия усугубляет Разрыв.

— Не смей говорить о Разрыве! — в Мерит словно оживают последние силы, вся она — живое воплощение гнева.

— Ты призывала тьму на детей здесь, чтобы подпитаться их страхом, — Сэй-ти будто не слышит ее. Он называет формальную причину очередного ее убийства.

— Я дарила им яркие сны, чтобы хотя бы по ночам они могли увидеть лучшую жизнь, — Сэй-ти ей не верит, но отчетливо, словно в своих собственных мыслях, видит ее образ. Бархатная жаркая ночь, стрекот цикад и черная поверхность Нила, отражающая звезды. Тепло руки и отзвук забытого смеха. Лучшая жизнь, которой так и не случилось.

Печать завершена. Тени от лампы на мгновение замирают неестественно четко, а пылинки в воздухе выстраиваются в мимолетный двойник печати, горящей у Мерит на лбу. Ее черты лица начинают гаснуть. Еще пара минут, и это ее воплощение рассыплется, словно песок в часах, отмеряя время до новой встречи. Сэй-ти наклоняется к ней, как делает это всегда, чтобы услышать ее последнее проклятие. Но в этот раз все идет не по плану. Смерть приходит вовремя, но вместо привычных слов Мерит с ноткой забытой надежды произносит:

— В следующий раз… я найду тебя первой. И мы поговорим. Не как жертва и палач, а как те, кто это начал. Я заставлю тебя вспомнить… твое настоящее имя.

Жизнь покидает ее, и тело, лишенное магического стержня, теряет форму. Оно не разлагается, а рассыпается — на черных мушек, на пепел, на ничто. Сэй-ти выпрямляется и смотрит, как последние частицы ее воплощения оседают на грязный пол, смешиваясь с травами и осколками стеклянных колб. Он забирает кинжал. Рукоять — продолжение его руки, ее рельеф отлился по форме его хватки за тысячи лет. Лезвие, вобравшее древнюю магию Мерит, холодно блестит в свете лампы.

Рука Сэй-ти дрожит. Он не чувствует победы, только горечь и недоумение. Впервые за тысячелетия ее последние слова — не проклятие. Они ... предложение. И в тишине, последовавшей за ее рассыпанием, это предложение повисло, как ядовитый плод, которого он уже не мог не видеть. В глубине груди, где когда-то билось сердце, шевелится что-то давно забытое. Окаменевшее, но — оказывается — не мертвое. В воздухе, еще хранящем ее прах, раздается тихий щелчок. Печать скреплена. Пройдут годы, Мерит вернется, всегда возвращается, и будет разговор, к которому он не может подготовиться все эти тысячи лет. В душе оживает волнение. Не перед смертью, нет, а перед воспоминанием, перед тем, что в следующий раз в ее глазах он увидит тени прошлого и свое собственное отражение.

Чердак пустеет. По скрипучей узкой лестнице Сэй-ти идет вниз. По извилистой улице стелется извечный лондонский туман, словно безжизненные воды Леты. Он пожирает звуки, превращая мир в размытую гравюру, полную противоположность огненным пескам и яростным звездам воспоминаний. Туман несет в себе привкус магии. Не ее магии, а чужой, незнакомой. Чары Мерит пахнут горячим ветром пустынь и криком демонов. Здесь же — пепел. Беззвучный выдох того, что было до Рая и Ада. Первобытный Хаос.

Сэй-ти зябко поводит плечами. Ритм их вечной войны дал сбой. Волны Темзы шепчут отзвуком древнего Нила. И Сэй-ти, впервые за тысячелетия, чувствует ледяной укол страха — не перед ней, а перед тем, что грядет.