Дело «Спроси у умершей» (джен)

— Десять лет назад —

 

Запах в камере предварительного заключения — особенный. Не просто вонь немытых тел и хлорки, а какой-то кислый, липкий дух безнадёги.

Чуе было пятнадцать, и он ненавидел эту вонь. Ненавидел холодную бетонную скамью, на которой сидел, подтянув колени к груди. Ненавидел тусклую лампочку под потолком, которая раздражающе мигала. Но больше всего он ненавидел свои руки.

Кончики пальцев жгло огнём. Кожа была красной, содранной почти до мяса. Гениальная идея Ширасе — стереть отпечатки пемзой и кислотой, «чтобы не пробили по базе». Чуя тогда, как идиот, согласился первым. Хотел показать, что не боится боли.

И что в итоге? Боль осталась, а поймали его всё равно.

Он забился в самый тёмный угол камеры, похожий на раненого зверёныша. Внутри всё кипело от злости — жгучей, ядовитой обиды на тех, кто успел перемахнуть через забор. На Юан, которая споткнулась, а её подхватили. На Ширасе, который даже не оглянулся, когда Чую сбил с ног патрульный.

«Своих не бросаем». Ага, конечно. Красивое обещание, которым пренебрегли, как только на горизонте замаячили мигалки.

Дверь камеры лязгнула, открываясь. Чуя ещё ниже пригнул голову, скалясь, как дворовая псина. Он ожидал увидеть того жирного сержанта, который полчаса назад обещал «выбить из него дурь», если он не назовёт имена подельников.

— Пошёл нахер, — рыкнул Чуя, даже не глядя на вошедшего. — Я ничего не скажу. Хоть убейте.

— Грубо, — прозвучал спокойный женский голос. Не визгливый, не командный, а неожиданно мелодичный. — И опрометчиво, учитывая твоё положение.

Чуя моргнул, фокусируя взгляд.

В дверном проёме стояла не обычная патрульная в мешковатой форме. Женщина была высокой, статной. Строгий брючный костюм сидел на ней идеально, подчёркивая осанку, достойную места получше отдела по делам несовершеннолетних. Длинные красно-рыжие волосы были собраны в сложный узел, но пара прядей обрамляла лицо, смягчая строгие черты.

Запах безнадёги вдруг отступил, сменившись тонким ароматом дорогих духов и табака.

— Может, встанешь? — сказала она. Не приказала, скорее предложила, но в тоне было столько естественного авторитета, что ноги сами дёрнулись выпрямиться.

Чуя остался сидеть. Из принципа.

— Кто вы? Адвокат?

Женщина усмехнулась, подходя ближе. Её каблуки цокали по бетону чётко и ритмично.

— Лейтенант Озаки Коё. И нет, я не адвокат. Я — твой последний шанс не уехать в колонию до совершеннолетия.

Она остановилась в полуметре от него и присела, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Чуя сжался, пряча обожжённые руки в рукава безразмерной толстовки.

— Мне плевать, — буркнул он, отводя взгляд. — Сажайте. Я никого не сдам.

— Знаю, — Коё склонила голову набок, разглядывая его с непонятным интересом. — Тебя допрашивали два часа. Ты огрызался, хамил, пытался ударить офицера, но не назвал ни одного имени тех, кто бросил тебя у того забора.

Чуя стиснул зубы.

— Они меня не бросили. Просто… им повезло больше.

— Ты правда в это веришь? — мягко спросила она.

Чуя молчал, буравя взглядом стену. Ком в горле стал невыносимым. Не верил. Но признавать свои ошибки ещё и перед полицейской было слишком позорно.

— Верность — редкое качество, Накахара Чуя, но выбирать себе друзей ты ещё не умеешь, — продолжила Коё, выпрямляясь. Она достала из кармана пиджака тонкий портсигар. — Во время срока за кражу с проникновением тем более не научишься. Если, конечно, я не вмешаюсь.

Чуя замер, тяжело дыша.

— Что?

Коё достала сигарету, но не прикурила — здесь было нельзя. Она просто крутила её в тонких пальцах с идеальным маникюром.

— Я изучила твоё дело. Приютский. Никаких приводов до сегодняшнего дня, хотя я знаю, что это не первая твоя прогулка по чужим квартирам. Ты ловок, силён и, к сожалению, достаточно сообразителен, чтоб сбегать от воспитателей незамеченным.

Небольшая пауза. Коё придвинулась ближе. Чуя напрягся, готовый отскочить, но она не сделала резких движений.

— Я предлагаю сделку, Чуя. Я перепишу рапорт. Статья «Кража» исчезнет. Останется только побег из приюта. Тебя вернут в систему, но не в колонию, а в интернат закрытого типа. С нормальной школой и спортивной секцией.

Чуя смотрел на неё, широко раскрыв глаза. Это звучало слишком хорошо. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, это он усвоил давно.

— А что взамен? — прохрипел он. — Хотите, чтобы я стучал?

Коё рассмеялась. Коротко, но искренне.

— Моё условие другое.

Она протянула руку и, прежде чем он успел отшатнуться, коснулась его головы. Её ладонь была тёплой. Пальцы слегка зарылись в его спутанные, грязные волосы, но не брезгливо, а почти… ласково.

— Ты больше никогда не нарушишь закон, — сказала она тихо, но твёрдо. — Стань тем, кем ты можешь быть, а не тем, кем тебя сделала улица.

Чуя застыл под этим прикосновением. Он отвык от того, что его касаются без намерения ударить.

— Почему? — спросил он, чувствуя, как щиплет в глазах. — Зачем вам это? Я же просто…

Коё убрала руку, но тепло осталось. Она улыбнулась уголком губ — грустно и как-то очень по-человечески.

— Скажем так… — она спрятала сигарету обратно в портсигар. — Ты напомнил мне одного человека. Моего младшего брата. Он был таким же рыжим, колючим и верным.

— И где он сейчас? — вырвалось у Чуи.

Взгляд Коё на мгновение потемнел, а сигарета замерла в пальцах.

— Он сделал неправильный выбор, Чуя. Не повторяй его ошибок.

Она развернулась и постучала в железную дверь, давая знак конвоиру. Дверь открылась, впуская полоску света из коридора. Озаки Коё вышла, оставив Чую одного в полумраке.

 

* * *

 

Бар рядом с их участком был тем самым местом, которое идеально подходило для вечера среды. Здесь было достаточно темно, чтобы скрыть круги под глазами, и достаточно шумно, чтобы не слышать собственных мыслей. В воздухе висел густой запах жареного мяса, табачного дыма и дешёвого, но крепкого алкоголя.

Чуя с наслаждением ослабил узел галстука и сделал глубокий глоток ледяного пива. Холодная горечь обожгла горло, смывая привкус пыли и архивной затхлости.

Рядом с ним Йосано расправлялась с шампуром куриных сердечек с пугающим аппетитом.

С Акико они спелись быстро. Возможно, потому что оба ненавидели бюрократию, уважали крепкие напитки и считали Мори Огая тем ещё ублюдком, хоть и по разным причинам. Человеком она была своеобразным, но люди обычного склада ума в судмед в принципе не шли.

— …и вот я вскрываю грудную клетку, а там, представляешь, рёбра буквально рассыпаются, — увлечённо рассказывала Йосано, размахивая полупустой кружкой. — Остеопороз в терминальной стадии, но это полбеды. Когда я добралась до желудка… Боже, Накахара, ты бы видел это месиво. Содержимое было похоже на…

— Йосано, — мягко, но настойчиво перебил её Чуя, отодвигая свою тарелку с якитори.⁽¹⁾ — Мы едим. Пожалуйста.

Акико замерла, моргнула, а затем рассмеялась — громко, раскатисто, заставляя пару офисных клерков за соседним столом испуганно обернуться.

— Ой, прости, забываюсь. Просто случай был уникальный. Но ты прав. Слабые желудки надо беречь.

Покачав головой, Чуя вернулся к кружке.

— У меня не слабый желудок. Просто я предпочитаю, чтобы моя еда не ассоциировалась с содержимым чьих-то кишок. Как вы вообще едите мясо после смены?

— С удовольствием, — она хищно улыбнулась, откусывая очередной кусок. — После шести часов на ногах я готова и живьём кого-то проглотить. Кстати, о живых. Как тебе работается с нашим оракулом?

Чуя поморщился, словно пиво внезапно скисло.

— Не напоминай. Если он ещё раз скажет что-то про «ауру» или «вибрации», я запихну его маятник ему же в глотку.

Послышался сдавленный женский смешок. Йосано наблюдала за ним поверх ободка кружки. В её взгляде промелькнуло что-то лукавое.

— Ну, не знаю. Со стороны вы смотритесь… продуктивно.

— Продуктивно? — Чуя чуть не поперхнулся. — Мы месяц собачимся из-за каждого шага. Он превращает следствие в цирк.

— И тем не менее, — Йосано загибала пальцы. — Кражу в ювелирном на прошлой неделе вы закрыли за три часа. Того идиота, что грабил банкоматы, поймали за сутки.

Чуя нахмурился, глядя на запотевшее стекло бокала. Возразить было сложно.

Тот случай с ювелирным… Дазай просто огляделся и сказал: «Вор — сотрудник. У него долги за лекарство и какое-то хроническое заболевание. Проверьте ломбард через три улицы». Чуя тогда потратил час, чтобы доказать, что это бред, и ещё час — чтобы убедиться, что Дазай был прав.

Это бесило. Бесило до зубовного скрежета.

— Это были мелкие дела, — буркнул он, неохотно признавая очевидное. — Такие раскрыли бы сами, не за день, так за неделю, но раскрыли бы.

— Два раза подряд? — Йосано скептически выгнула бровь. — Скажи честно, он тебе просто не нравится как человек.

— Там нечему нравиться. Он — самовлюблённый, лживый манипулятор, который играет на нервах, как на скрипке, — отрезал Чуя.

— Но полезный, — закончила за него Акико.

Чуя промолчал. Внутри он понимал: да, полезный. Как отмычка. Грязный, незаконный инструмент, который ты используешь, когда потерял ключи. Осаму видел детали, которые ускользали от уставших глаз полицейских. Он умел думать, как преступник. Иногда Чуе казалось, что Дазай понимает мотивы убийц лучше, чем мотивы нормальных людей.

Это не делало его приятным напарником. Но это делало его эффективным оружием.

— С Мичиго всё сложнее, — перевёл тему Чуя, чтобы не признавать правоту Йосано вслух. — Тут его фокусы пока не работают. Мы топчемся на месте. Удушение колготками, посмертные травмы… Всё это здорово, но у нас нет мотива. Нет подозреваемого. Даже его хвалёные карты Таро пока молчат.

То дело в целом встало. Даже вскрытие не показало ничего существенного. Единственное, что Акико дописала после полного осмотра тела — у девушки, скорее всего, был половой акт в течение суток до смерти. Предположительно насильственный и в презервативе: следов биологических жидкостей не осталось, а под ногтями было слишком чисто и анализы показали следы двух разных антисептиков. Добровольные партнёры редко настолько пекутся о гигиене, так что оставалось предполагать, что у преступника была паранойя оставить свой эпителий на жертве.

— Дай ему время, — Йосано пожала плечами, теряя интерес к теме и возвращаясь к еде. — Или просто напои его. Говорят, у медиумов открывается «третий глаз» в изменённом сознании.

— Ага, — мрачно усмехнулся Чуя. — Скорее я открою ему фингал под обоими глазами.

Йосано снова рассмеялась и чокнулась своей кружкой о его бокал.

— За командную работу, Накахара.

— За то, чтобы я не сел за убийство консультанта, — поправил он и залпом допил пиво.

 

* * *

 

Телефон в кармане завибрировал. Чуя, не отрываясь от папки с показаниями свидетелей (а точнее — их полным отсутствием), достал его и глянул на экран.

 

Ане-сан:

Слышала, Мори опять притащил своего ясновидящего. Как ты там, держишься?

12:54

 

Чуя усмехнулся, быстро набирая ответ одним большим пальцем:

 

Нормально. Хочется придушить его, но держусь

12:54

 

Ане-сан:

Мори иногда забывает, что мы работаем с людьми, а не с цифрами. Будь осторожен. Эти «консультанты» редко приносят что-то кроме головной боли.

12:55

 

Понял, спасибо

12:55

 

Он сунул телефон обратно в карман и поднял взгляд.

Дазай сидел на краю подоконника напротив, покачивая ногой и потягивая кофе из высокого бумажного стакана. Беспричинно дорогой двойной эспрессо. Чуя точно знал, потому что платил за него сам.

Очередное пари. Очередной проигрыш.

За последний месяц Дазай умудрился вытянуть из него ещё четыре ставки. Три он выиграл. Первый раз угадал, в каком кармане у трупа лежал паспорт. Второй — правильно указал, что жертва была левшой, хотя все улики указывали на правую руку. Третий раз предсказал, что свидетель соврёт о времени, и попал в точку с погрешностью в десять минут.

Раздражало. Дико раздражало.

Не то чтобы Чуя был жадным — он просто ненавидел проигрывать. А ещё больше ненавидел, когда этот чёртов эзотерик с маятником сидел перед ним, улыбаясь как кот, съевший канарейку, и смаковал победный кофе.

— Вкусно? — поинтересовался Чуя, не поднимая глаз от бумаг.

— Божественно, — протянул Дазай, делая ещё один глоток. — Хочешь, в следующий раз поднимем ставки до ужина за счёт проигравшего?

— Твои коллеги по радио сказали, что овнам лучше повременить со свиданиями.

— Как скажешь, инспектор-коротышка.

Чуя сжал ручку так, что костяшки побелели. Он уже открыл рот, чтобы послать Дазая куда подальше, когда дверь в конце коридора открылась с пронизывающим скрипом.

Йосано вышла из препараторской, стягивая латексные перчатки. Они были испачканы чем-то фиолетово-синим — краситель для гистологических срезов, судя по оттенку. На белом халате алели пятна, похожие на кровь, но Чуя уже знал, что это реактив Грисса. Иногда работа требовала жертв в виде испорченной одежды.

— Накахара, — окликнула она, скомкав перчатки и швырнув их в урну у стены. — Есть результаты по Ёсико.

Ёсико. Их новая жертва без нормальных улик. Кому мешала писательница-затворница, пока было решительно неясно.

Чуя встал, Дазай соскользнул с подоконника и последовал за ним. Они остановились у её рабочего стола. На мониторе компьютера светилась фотография с вскрытия: бледное тело на металлическом столе, Y-образный разрез на груди, органы аккуратно разложены в стальных лотках.

— Про удалённую матку я уже рассказывала, но меж делом я рассмотрела края срезов ещё раз, — Йосано говорила чётко, без эмоций, как диктор сводки новостей. — Использовался плохо заточенный инструмент. Движения были несколько хаотичны. Наш преступник точно не Джек-потрошитель: тот хотя бы знал, что делал.

— Причина смерти? — Чуя достал блокнот, машинально записывая.

— Отравление, — Йосано перелистнула страницу распечатки. — Токсикологический анализ выявил высокую концентрацию стрихнина в крови и тканях желудка. Смерть наступила в течение десяти — пятнадцати минут после приёма яда. Все манипуляции с телом проведены post mortem.⁽²⁾ Дыхание остановилось раньше, чем её коснулся нож. Тот пакет острых специй, что вы принесли, я тоже проверила. Яд впрямь подсыпали именно туда.

Чуя медленно поднял взгляд на Дазая. Тот стоял, прислонившись к стене, всё так же с кофе в руке, и смотрел в ответ с тем самым выражением лица, которое Накахара уже начал ненавидеть всей душой. Спокойным. Знающим.

Всё произошло как и говорил Дазай.

Опять.

На месте преступления, ещё до приезда Йосано, этот чёртов шарлатан покачал маятником над телом и небрежно бросил: «Яд. Всё остальное — декорация. Убийца хотел, чтобы вы искали маньяка с ножом, а не отравителя».

И вот, пожалуйста. Слово в слово.

Чуя сжал зубы так, что заныла челюсть. В груди разгоралось что-то горячее, похожее на смесь злости и… чего-то ещё. Он не хотел называть это страхом, но где-то на периферии сознания начинала закрадываться мысль: «А что, если он и правда видит то, чего не видят другие?»

Нет.

Нет, нет, нет.

Везение. Совпадение. Дедукция. Что угодно, только не магия.

Его внутренняя борьба мало интересовала Йосано, она продолжала всё тем же ровным голосом:

— Из не относящегося к смерти есть незначительное увеличение в объёме поджелудочной и лёгкие потёртости на внутренней стороне бёдер.

— Изнасилование? — на рефлексе предположил Чуя.

— «Изнасилование» — термин юридический, а не медицинский, — Йосано тяжело вздохнула и поправила чёлку. — Я не могу спросить, давала ли она согласие. К тому же у Ёсико были постоянные отношения. Возможно, просто был интим накануне, никак не относящийся к делу.

В другой ситуации они бы уже рассуждали о возможной причастности её партнёра, но жених Ёсико уже две недели ходил с гипсом на правой руке, а убийца левой орудовать не мог. Это стало понятно ещё до результатов токсикологии.

— Спасибо, Йосано, — выдавил он сквозь зубы. — Заключение готово?

— На столе, — она кивнула на папку у края. — Распишись в получении.

Взяв папку, Чуя машинально поставил подпись в журнале и сунул документы под мышку. Потом развернулся к Дазаю.

— Пошли.

— Куда? — тот приподнял бровь, допивая кофе.

— В архив. Мори велел показать тебе незакрытые дела за последние два года.

Дазай преувеличенно вздохнул, выбросил пустой стакан в урну и поплёлся за Накахарой.

— Романтика, — протянул он. — Пыльный архив, горы бумаг, наполовину перегоревшие лампы. Ты меня балуешь, Чуя.

— Ещё раз назовёшь меня без звания, и я закрою тебя в этом архиве до утра.

— Обещания, обещания…

 

* * *

 

Архив жил своей жизнью. Медленной, пыльной и забытой жизнью.

Здесь время тянулось иначе, словно оно становилось более густым и вязким. Флуоресцентные лампы гудели монотонно, заливая стеллажи мертвенно-белым светом. Пахло затхлой бумагой, картонными коробками и пылью.

По бумагам Дазай не имел ни пропуска, ни допуска, ни права касаться материалов уголовных дел без надзора. Поэтому Чуя торчал здесь уже второй час, пока этот ряженый колдун устраивал свой спектакль. Будто в няньки подался, а не на службу, ей-богу.

Дазай сидел на полу по-турецки, окружённый папками, разложенными вокруг широким веером. Пять дел с «хорошей энергетикой» по центру как самые перспективные. Ещё с десяток или около — по краям. Он водил взглядом по корешкам, время от времени вытягивал одну папку, лениво пролистывал, читал пару абзацев и откладывал в сторону.

Дазай достал из внутреннего кармана плаща колоду карт на замену маятнику.

— Серьёзно? — Чуя приподнял бровь. — Ты сейчас ещё гадать будешь?

— А что ещё делать с информацией, которая не хочет складываться? — Осаму начал вытаскивать карты из потёртой коробки.

Таро. Классическая колода Райдера-Уэйта, судя по рубашке. Он разложил карты рубашкой вверх на полу, снова собрал и начал тасовать.

Движения были текучими, почти гипнотическими. Руки скользили по плотному картону бесшумно, точно. Чуя проследил взглядом, как пальцы Дазая скользят по краю карты, переворачивают её, замирают. Изгиб костяшек. Тень между пальцами. Не особо нужный, но изящный пас ладонью. Тонкие запястья, обмотанные бинтами.

Чуя моргнул, пытаясь отогнать это странное наваждение. Длинные пальцы, которые то перебирали карты, то листали страницы так, будто ласкали что-то хрупкое. Ногти — коротко остриженые, чистые. Никаких мозолей, никаких шрамов — если не считать того, что пряталось под бинтами.

Чуя поморщился и отвёл взгляд.

Какого чёрта?

Первая карта легла на пол. Потом вторая. Третья. Перевёрнутая Башня. Умеренность. Десять Мечей.

— Насилие, скрытое под маской порядка, — пробормотал Дазай, склонив голову. — Боль как инструмент. Не цель, а средство...

Четвёртая карта. Пятая.

Чуя наблюдал, как карты опускаются одна за другой, как пальцы Дазая скользят по их краям, переворачивают, выкладывают в крест. Бинты на запястьях чуть сползли, обнажая тонкую полоску бледной кожи.

— Видишь что-то? — буркнул Чуя, больше чтобы отвлечься, чем из интереса.

— Вижу, что ты смотришь на мои руки последние пять минут, — невозмутимо ответил Дазай, не поднимая глаз.

Чуя чуть не поперхнулся воздухом. Может, всё-таки избавиться от него, пока нет свидетелей?

— Ничего страшного, — Осаму поднял взгляд, и в его глазах плясали искры. — У меня красивые руки. Это часто отмечают.

Он поднял ладонь, повернул её к свету, словно демонстрируя товар. Потом медленно согнул пальцы, сжал в кулак и разжал. Сухожилия проступили под кожей, как струны.

— Хочешь, покажу фокус?

— Нет.

— Поздно.

Колода уже поднялась в воздух, Дазай начал перетасовывать. Но теперь это была не медитативная текучесть, а шоу. Карты щёлкали, взлетали каскадом, переплетались в воздухе. Риффл-шафл, потом оверхенд, потом что-то, похожее на фаро — идеальное переплетение двух половин колоды.

Явно что-то покерное, а не потустороннее.

— Издеваешься, — процедил Чуя.

— Немного, — Дазай улыбнулся и, не глядя, вытянул карту в сторону собеседника. Было сомнительно, что «Дурак» попался ему по чистой случайности. — Но разве не эффектно?

Чуя сорвался со стола.

— Хватит, — рявкнул он, шагая ближе. — Прекращай цирк и займись делом, ради которого тебя сюда притащили.

Улыбка Дазая не исчезла, но стала чуть мягче. Он собрал карты обратно, сунул в колоду и отложил в сторону.

— Как скажешь.

Он снова вернулся к папкам. На этот раз двигался быстрее, целенаправленнее. Чуя вернулся на своё место, стараясь не смотреть в его сторону.

Минут двадцать прошло в тишине. Только шелест бумаги, гудение ламп и редкий скрип стула, когда Чуя менял позу.

— Вот это, — Дазай вытащил одну папку из кучи в углу. Тонкую, почти пустую. — По нему больше ничего нет?

Чуя нахмурился.

— Какое?

— Томико Сато, двадцать два года. Найдена у трассы за городом, раздетая и в неестественной позе со снотворным в крови. Смерть от переохлаждения. Никаких посмертных манипуляций.

Накахара вспомнил.

— А, то дело, — махнул рукой. — Которое похоже на маньяка с автострады. Нет, в папке всё по нему. Там вообще зацепок не было.

Дазай замер.

Совсем. Как будто кто-то нажал на паузу. Пальцы застыли на краю папки, взгляд уставился в одну точку.

— Маньяк с автострады? — медленно переспросил он.

— Лари Эйлер, американец. Убивал парней из гей-баров, выбрасывал у дороги. Годами не могли поймать, потому что тогда считали, что «дела гомиков» недостойны внимания. И так пока не поставили следователем женщину, — Чуя пожал плечами. — Йосано постоянно вспоминает это дело в разговорах о мужской халатности.

Медленным движением Дазай открыл папку и уставился на фотографии, словно не рассмотрел их вдоль и поперёк до этого.

Девушка. Трасса. Голое тело в снегу.

В архиве стало очень тихо. Осаму так и не сказал ни слова, но в его глазах промелькнуло что-то, похожее на озарение.

---

1) Японский куриный шашлык на углях.

Вернуться к тексту

2) «После смерти» — лат.

Вернуться к тексту