Не проверялось на грамотность 
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Хоть в кабинете начальника и был более мощный кондиционер, сейчас Чуя отдал бы многое за то, чтобы не стоять тут и не выслушивать новые прихоти Мори. На столе лежало несколько папок. Тонкие, пожелтевшие от времени дела. «Висяки». Такие есть в каждом департаменте, но недавний анализ раскрываемости показал, что их стало почти вдвое больше. Хоть от этого приходилось испытывать тошнотворное чувство бессилия, Накахара знал, что и подобное положение дел естественно. В год поспокойнее насилие опять пошло бы на убыль, и всё вернулось бы на свои места.
Вот только начальство любило статистику больше, чем логику.
— Это бред, — Чуя не кричал, но только благодаря огромным усилиям. — Вы хотите пустить на место преступления гражданского. Да ещё и кого? Гадалку? Медиума? Кого вы там откопали в газетных объявлениях?
Мори невозмутимо перевернул страницу отчёта. Он сидел в кожаном кресле с той раздражающей расслабленностью, которую могут позволить себе лишь люди, издающие указы, а не исполняющие их.
— Осаму Дазай не «гадалка», Чуя. Он — консультант.
— Консультант с хрустальным шаром? — Накахара упёрся руками в край стола, нависая над начальником. — Мори, это позорище. Если пресса узнает, нас смешают с грязью. Сыскная группа работает на износ, но если преступлений стало больше, то и «висяков» — вместе с ними!
— Я не говорил, что проблема в вас, — мягко заметил Мори, пропуская мимо ушей тираду про прессу. — Но свежий взгляд не навредит. В соседнем департаменте Дазай помог закрыть три дела за месяц.
— Как? Наколдовал убийцу?
— Мне всё равно, как, — голос Мори потерял всю церемониальную вежливость, мгновенно остужая пыл Чуи. — Наколдовал, достал из шляпы, сам нанял киллера, чтоб потом его разоблачить — сгодится всё, пока есть результат.
Кулаки сжались непроизвольно. Кожа перчаток скрипнула. Чуе пришлось мысленно напомнить себе, что его перевели недавно и он ещё не может позволить себе показывать характер. В противном случае он бы уже ударил кулаком по столу.
Мори же продолжил:
— Нам сообщили о студентке, найденной мёртвой на съёмной квартире. Ты едешь на место и делаешь так, чтобы Дазай, не мешая криминалистам, осмотрел тело. Это приказ.
В горле стоял ком раздражения пополам с горечью от паршивого кофе из автомата. Как же Йосано была права, называя Огая ублюдком.
— Есть, — выплюнул Чуя и вышел, едва не хлопнув дверью.
* * *
Тюкагай, чайнатаун Йокогамы, никогда не замечал приближения вечера. Здесь не существовало тьмы — её изгоняли тысячи красных бумажных фонариков и кричащий неон вывесок, отражающийся в мокром асфальте.
Из открытых дверей закусочных вырывался пар, несущий запахи сычуаньского перца и чёрного уксуса. Где-то в переулке шипела вок-сковорода, а из подвального караоке-бара доносилась приглушённая мандаринская баллада.
По улице Чжуншань двигался неспешный вечерний поток: хлынувшие наружу офисные работники спешили домой, туристы фотографировали ворота Дзэнриммон,(1) группа студентов спорила, в какую лапшичную зайти. Над головами прохожих тянулась паутина проводов, а со всех сторон доносилась болтовня на смеси китайского и японского.
Однако стоило свернуть с главной аллеи, как район менял лицо. Неоновый блеск уступал место тусклому свету одиноких ламп, а аромат еды смешивался с запахами старого бетона, ржавчины и солёной морской гнили. Узкие переулки, заставленные ящиками и велосипедами, превращались в лабиринт с длинными тенями и тихими звуками.
В квартире, расположившейся на пятом этаже типовой многоэтажки, пахло незабываемо: смесь вони содержимого кишечника и аромата дешёвых благовоний. Вероятно, они сильно нравились погибшей, раз квартира так ими пропиталась.
Мичиго хватились быстро: примерная дочь полдня не отвечала на звонки родителей, и они уговорили хозяйку квартиры проведать её. Смерть же девушки «примерной» назвать бы не получилось при всём желании.
Хозяйка увидела на кровати замысловато связанное девичье тело. Белую кожу уже тронули первые трупные пятна, но и без них было на что поглядеть. По телефону Чуе пообещали несколько крупных синяков и пару ожогов от сигаретных бычков. Бедной старушке от такого зрелища подурнело, и пришлось помимо прочего вызывать скорую.
Всё указывало на неудачную игру в оторву: многих заносит, когда они уезжают от родителей в другой город. Только вот мало кто кончает так же печально, как Мичиго. Дело обещало быть коротким. Ни кражи, ни следов взлома, если верить Куникиде, а значит, им оставалось залезть в телефон девушки, найти в списке контактов её бойфренда и повязать его. С таким можно было справиться и без всякой магии.
Вход уже был завешан жёлтыми лентами. Криминалисты в бахилах и белых комбинезонах сновали туда-сюда, как призраки. Вспышки фотокамеры резали полумрак зашторенной комнаты.
Чуя нырнул под ленту, на ходу меняя свои обычные перчатки на нитриловые. Резина неприятно липла к потной коже.
— Где он? — спросил он у сержанта на входе.
— Кто?
— Шарлатан, которого прислал Мори.
Сержант неопределённо махнул рукой в сторону спальни.
Чуя шагнул внутрь и замер.
Посреди комнаты стоял человек, явно лишний здесь. Он выглядел так, словно сбежал со съёмок исторической драмы или из антикварной лавки. Жилетка, явно не по погоде и не по моде, ещё более устаревший боло-галстук с непонятным камнем. На запястьях, виднеющихся из-под рукавов рубашки, белели бинты, а на пальцах красовалось несколько колец, абсолютно не сочетающихся по стилю. Больше всего раздражало его лицо. Скучающее, почти сонное.
Он стоял над телом девушки, и в руке у него на тонкой серебряной цепочке раскачивался маятник. Кристалл из дымчатого кварца описывал медленные круги над грудной клеткой жертвы.
— Эй! — рявкнул Чуя, подходя ближе. — Отошёл на два блядских шага от тела.
Дазай даже не обернулся. Лишь слегка наклонил голову, наблюдая за вращением камня.
— Тише, — голос у него оказался неожиданно глубоким, с тягучими, вкрадчивыми нотками. — Вы нарушаете энергетический фон. Здесь и так слишком много… лишнего.
— Я сейчас тебе такой фон устрою, — Чуя схватил его за плечо, намереваясь вышвырнуть из комнаты. — Вали в коридор и маши там своей бижутерией. Здесь работают профессионалы.
Из захвата Дазай выскользнул относительно легко. Угадал, куда увести плечо до того, как в него полноценно вцепились. Он наконец соизволил посмотреть на Чую тёмными пустыми глазами, которые резко озарила насмешка.
— Профессионалы? — он хмыкнул, кивнув на тело. — Ваши профессионалы напишут в отчёте, что её партнёр переусердствовал во время игры с дыханием, а потом сбежал.
— А это не так? — Чуя глянул на истерзанное тело с характерной бороздой на шее. — тут разве что плетей и кляпа не хватает.
— Нет, — Дазай остановил маятник ладонью и сунул его в карман. — Маятник говорит, что боли не было. Почти.
Он присел на корточки, опасно близко к краю кровати, и заглянул в лицо Мичиго.
— Вот это, — он обвёл рукой почти всё тело, — нанесли посмертно. Связали девушку тоже после гибели.
Чуя нахмурился, чувствуя, как холодок пробежал по спине, несмотря на духоту. То, что говорил этот ряженый, могло иметь смысл, но определить такое на глаз, в полумраке и без вскрытия? Легче верилось в то, что Дазай назло выдумывает версию поэкстравагантнее очевидного.
— Убийца не садист в привычном смысле, — Осаму как-то зловеще улыбнулся бездыханной Мичиго. — Но он очень хочет, чтобы вы тратили время, пытаясь найти у пай-девочки сомнительные знакомства.
— Она тебе лично это рассказала? — съязвил Чуя.
Дазай выпрямился, отряхивая руки, хотя те были чистыми. Он явно собирался ещё что-то сказать, но в комнате появилась запыхавшаяся Йосано.
Трупов в морге участка сейчас хватало, и бросать их посреди вскрытия было нельзя, так что Акико часто приезжала на место происшествия последней.
— Накахара, брысь, — скомандовала она, отпихивая его локтем.
Дазай предусмотрительно отскочил сам. Это было правильным решением. Летом признаки гниения появлялись быстро, определять время смерти становилось трудно. Йосано, как и других судмедов, это нервировало. Если прибавить ко всему необходимость носить маску и по две пары перчаток в любую жару, то становилось ясно, что сорваться она могла на всех и по любой мелочи.
Первым делом из набора инструментов достали градусник, чтобы определить, насколько тело остыло. Чуя подозревал, что несильно. Днём было плюс тридцать четыре на солнце.
После достаточно долгого цепкого взгляда на труп Акико скупо заключила:
— Если говорить совсем уж предварительно, то нет следов трения верёвок о кожу, и в паре мест есть вмятиты от удара, но нет гематом под ними… Кажется, издевались над девушкой посмертно.
* * *
Пробка на выезде из Тюкагая напоминала тромб в больной артерии города. Красные огни стоп-сигналов тянулись до самого горизонта.
Кондиционер в служебной машине Чуи работал на пределе, но сейчас было скорее душно, чем жарко. Будто вся влага покинула тело через пот. От такого один холодный воздух не поможет. Оплётка руля ритмично пружинила, пока Чуя барабанил по ней пальцами.
— Просто удачное совпадение, — наконец сказал он, нарушая надоевшую тишину. — Или ты наблюдательнее, чем кажешься. Йосано ведь сказала всё то же самое без игр в ведьму.
Дазай, вальяжно раскинувшийся на соседнем сиденье, лениво крутил в пальцах какую-то монету с китайскими иероглифами.
— Скептицизм — это здоровая черта для полицейского, Чуя, — протянул он, глядя в окно на соседний внедорожник. — Но отрицание очевидного — признак узколобости. Духи не любят, когда их работу обесценивают.
— Духи… — фыркнул Чуя. — Скажи честно, Мори тебе платит за то, чтобы ты развлекал отдел?
Повернулся. Только сейчас. Чуя знал Дазая всего полтора часа, но уже хотел ему вмазать прямо между его мёртвецки-безразличных глаз.
— Нам всё равно стоять здесь ещё минут сорок, так что… — улыбка у Дазая была поживее взгляда, но настоящей тоже не ощущалась. — Давай проверим. Я прочту твою руку. Если ошибусь — признаю, что я шарлатан. Если угадаю — купишь мне кофе. Хороший, а не ту помойную жижу из автомата.
Чуя закатил глаза, но перевёл взгляд на бесконечную вереницу машин. Бежать некуда.
— Валяй, — он сдёрнул перчатку с правой руки резким движением, обнажая ладонь. — Только быстрее, пока я не передумал.
Дазай принял его руку. Его пальцы были прохладными и сухими, контрастируя с горячей кожей Чуи. Прикосновение вышло странно аккуратным, почти медицинским, но не таким формальным. Осаму провёл большим пальцем по линии жизни так внимательно, будто читал шрифт Брайля.
— Хм… — Дазай склонился ниже, пряди его волос упали на лицо. — Ты привык решать проблемы силой, а не дипломатией. Линия ума прямая, резкая — не любишь ходить вокруг да около.
— Потрясающе, — вздохнул Чуя. — Ты только что описал любого копа из убойного. Попробуй лучше.
— Терпение, — Дазай чуть сжал его ладонь в своей. — Вижу переезд. Недавний.
Чуя покачал головой, стараясь сохранить безразличное выражение лица, хотя внутри кольнуло раздражение.
— Перевёлся из АкитыСеверная префектура Японии. три месяца назад. Об этом трепятся все, а ты уши грел или расспросил Мори обо мне.
— Возможно, — легко согласился Дазай, но руку не отпустил. Наоборот, его палец скользнул к основанию ладони, туда, где линии переплетались в хаотичный узор.
Голос Осаму изменился. Исчезла игривая нотка, тон стал ниже, тише, интимнее.
— А вот это интересно… Линия судьбы прерывается. И начинается заново.
Дазай поднял взгляд. Теперь он смотрел прямо в глаза Чуи, и в этом взгляде не осталось прежней мертвечины — только искреннее злорадство и предвкушение.
— Ты здесь не ради карьеры, инспектор. И не ради справедливости в высоком смысле.
Чуя почувствовал, как мышцы шеи свело. Он хотел выдернуть руку, но тело почему-то не слушалось, словно попало под гипноз.
— Ты ведь не всегда был на стороне закона, верно? — Дазай чуть наклонил голову. — Замаливаешь грехи юности погонами?
В салоне повисла вакуумная тишина. Даже шум мотора, казалось, стих.
Холодная испарина выступила на спине под рубашкой. Кажется, правота Дазая была написана у него на лице, на что Чуе конкретно сейчас было плевать. Мозг заботил только один вопрос.
Откуда?
В его личном деле чисто. Досье безупречное. Дисциплинарных не было даже в полицейской академии, а об «Овцах» не знали и в архивах по делам несовершеннолетних Акиты, на новой работе о них и подавно не подозревали.
Чуя открыл рот, чтобы сказать что-то — послать его, перевести в шутку, ударить. Но голос застрял в гортани. Он смотрел на Дазая, как кролик на удава, и видел в этих тёмных глазах своё отражение.
Резкий, протяжный гудок сзади разорвал оцепенение, как выстрел. Чуя даже не стал материть водителя, только врубил радио погромче, чтобы был повод не разговаривать до самого участка.
1) Достопримечательность и официальный вход в китайский район города
— Десять лет назад —
Запах в камере предварительного заключения — особенный. Не просто вонь немытых тел и хлорки, а какой-то кислый, липкий дух безнадёги.
Чуе было пятнадцать, и он ненавидел эту вонь. Ненавидел холодную бетонную скамью, на которой сидел, подтянув колени к груди. Ненавидел тусклую лампочку под потолком, которая раздражающе мигала. Но больше всего он ненавидел свои руки.
Кончики пальцев жгло огнём. Кожа была красной, содранной почти до мяса. Гениальная идея Ширасе — стереть отпечатки пемзой и кислотой, «чтобы не пробили по базе». Чуя тогда, как идиот, согласился первым. Хотел показать, что не боится боли.
И что в итоге? Боль осталась, а поймали его всё равно.
Он забился в самый тёмный угол камеры, похожий на раненого зверёныша. Внутри всё кипело от злости — жгучей, ядовитой обиды на тех, кто успел перемахнуть через забор. На Юан, которая споткнулась, а её подхватили. На Ширасе, который даже не оглянулся, когда Чую сбил с ног патрульный.
«Своих не бросаем». Ага, конечно. Красивое обещание, которым пренебрегли, как только на горизонте замаячили мигалки.
Дверь камеры лязгнула, открываясь. Чуя ещё ниже пригнул голову, скалясь, как дворовая псина. Он ожидал увидеть того жирного сержанта, который полчаса назад обещал «выбить из него дурь», если он не назовёт имена подельников.
— Пошёл нахер, — рыкнул Чуя, даже не глядя на вошедшего. — Я ничего не скажу. Хоть убейте.
— Грубо, — прозвучал спокойный женский голос. Не визгливый, не командный, а неожиданно мелодичный. — И опрометчиво, учитывая твоё положение.
Чуя моргнул, фокусируя взгляд.
В дверном проёме стояла не обычная патрульная в мешковатой форме. Женщина была высокой, статной. Строгий брючный костюм сидел на ней идеально, подчёркивая осанку, достойную места получше отдела по делам несовершеннолетних. Длинные красно-рыжие волосы были собраны в сложный узел, но пара прядей обрамляла лицо, смягчая строгие черты.
Запах безнадёги вдруг отступил, сменившись тонким ароматом дорогих духов и табака.
— Может, встанешь? — сказала она. Не приказала, скорее предложила, но в тоне было столько естественного авторитета, что ноги сами дёрнулись выпрямиться.
Чуя остался сидеть. Из принципа.
— Кто вы? Адвокат?
Женщина усмехнулась, подходя ближе. Её каблуки цокали по бетону чётко и ритмично.
— Лейтенант Озаки Коё. И нет, я не адвокат. Я — твой последний шанс не уехать в колонию до совершеннолетия.
Она остановилась в полуметре от него и присела, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Чуя сжался, пряча обожжённые руки в рукава безразмерной толстовки.
— Мне плевать, — буркнул он, отводя взгляд. — Сажайте. Я никого не сдам.
— Знаю, — Коё склонила голову набок, разглядывая его с непонятным интересом. — Тебя допрашивали два часа. Ты огрызался, хамил, пытался ударить офицера, но не назвал ни одного имени тех, кто бросил тебя у того забора.
Чуя стиснул зубы.
— Они меня не бросили. Просто… им повезло больше.
— Ты правда в это веришь? — мягко спросила она.
Чуя молчал, буравя взглядом стену. Ком в горле стал невыносимым. Не верил. Но признавать свои ошибки ещё и перед полицейской было слишком позорно.
— Верность — редкое качество, Накахара Чуя, но выбирать себе друзей ты ещё не умеешь, — продолжила Коё, выпрямляясь. Она достала из кармана пиджака тонкий портсигар. — Во время срока за кражу с проникновением тем более не научишься. Если, конечно, я не вмешаюсь.
Чуя замер, тяжело дыша.
— Что?
Коё достала сигарету, но не прикурила — здесь было нельзя. Она просто крутила её в тонких пальцах с идеальным маникюром.
— Я изучила твоё дело. Приютский. Никаких приводов до сегодняшнего дня, хотя я знаю, что это не первая твоя прогулка по чужим квартирам. Ты ловок, силён и, к сожалению, достаточно сообразителен, чтоб сбегать от воспитателей незамеченным.
Небольшая пауза. Коё придвинулась ближе. Чуя напрягся, готовый отскочить, но она не сделала резких движений.
— Я предлагаю сделку, Чуя. Я перепишу рапорт. Статья «Кража» исчезнет. Останется только побег из приюта. Тебя вернут в систему, но не в колонию, а в интернат закрытого типа. С нормальной школой и спортивной секцией.
Чуя смотрел на неё, широко раскрыв глаза. Это звучало слишком хорошо. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, это он усвоил давно.
— А что взамен? — прохрипел он. — Хотите, чтобы я стучал?
Коё рассмеялась. Коротко, но искренне.
— Моё условие другое.
Она протянула руку и, прежде чем он успел отшатнуться, коснулась его головы. Её ладонь была тёплой. Пальцы слегка зарылись в его спутанные, грязные волосы, но не брезгливо, а почти… ласково.
— Ты больше никогда не нарушишь закон, — сказала она тихо, но твёрдо. — Стань тем, кем ты можешь быть, а не тем, кем тебя сделала улица.
Чуя застыл под этим прикосновением. Он отвык от того, что его касаются без намерения ударить.
— Почему? — спросил он, чувствуя, как щиплет в глазах. — Зачем вам это? Я же просто…
Коё убрала руку, но тепло осталось. Она улыбнулась уголком губ — грустно и как-то очень по-человечески.
— Скажем так… — она спрятала сигарету обратно в портсигар. — Ты напомнил мне одного человека. Моего младшего брата. Он был таким же рыжим, колючим и верным.
— И где он сейчас? — вырвалось у Чуи.
Взгляд Коё на мгновение потемнел, а сигарета замерла в пальцах.
— Он сделал неправильный выбор, Чуя. Не повторяй его ошибок.
Она развернулась и постучала в железную дверь, давая знак конвоиру. Дверь открылась, впуская полоску света из коридора. Озаки Коё вышла, оставив Чую одного в полумраке.
* * *
Бар рядом с их участком был тем самым местом, которое идеально подходило для вечера среды. Здесь было достаточно темно, чтобы скрыть круги под глазами, и достаточно шумно, чтобы не слышать собственных мыслей. В воздухе висел густой запах жареного мяса, табачного дыма и дешёвого, но крепкого алкоголя.
Чуя с наслаждением ослабил узел галстука и сделал глубокий глоток ледяного пива. Холодная горечь обожгла горло, смывая привкус пыли и архивной затхлости.
Рядом с ним Йосано расправлялась с шампуром куриных сердечек с пугающим аппетитом.
С Акико они спелись быстро. Возможно, потому что оба ненавидели бюрократию, уважали крепкие напитки и считали Мори Огая тем ещё ублюдком, хоть и по разным причинам. Человеком она была своеобразным, но люди обычного склада ума в судмед в принципе не шли.
— …и вот я вскрываю грудную клетку, а там, представляешь, рёбра буквально рассыпаются, — увлечённо рассказывала Йосано, размахивая полупустой кружкой. — Остеопороз в терминальной стадии, но это полбеды. Когда я добралась до желудка… Боже, Накахара, ты бы видел это месиво. Содержимое было похоже на…
— Йосано, — мягко, но настойчиво перебил её Чуя, отодвигая свою тарелку с якитори.(1) — Мы едим. Пожалуйста.
Акико замерла, моргнула, а затем рассмеялась — громко, раскатисто, заставляя пару офисных клерков за соседним столом испуганно обернуться.
— Ой, прости, забываюсь. Просто случай был уникальный. Но ты прав. Слабые желудки надо беречь.
Покачав головой, Чуя вернулся к кружке.
— У меня не слабый желудок. Просто я предпочитаю, чтобы моя еда не ассоциировалась с содержимым чьих-то кишок. Как вы вообще едите мясо после смены?
— С удовольствием, — она хищно улыбнулась, откусывая очередной кусок. — После шести часов на ногах я готова и живьём кого-то проглотить. Кстати, о живых. Как тебе работается с нашим оракулом?
Чуя поморщился, словно пиво внезапно скисло.
— Не напоминай. Если он ещё раз скажет что-то про «ауру» или «вибрации», я запихну его маятник ему же в глотку.
Послышался сдавленный женский смешок. Йосано наблюдала за ним поверх ободка кружки. В её взгляде промелькнуло что-то лукавое.
— Ну, не знаю. Со стороны вы смотритесь… продуктивно.
— Продуктивно? — Чуя чуть не поперхнулся. — Мы месяц собачимся из-за каждого шага. Он превращает следствие в цирк.
— И тем не менее, — Йосано загибала пальцы. — Кражу в ювелирном на прошлой неделе вы закрыли за три часа. Того идиота, что грабил банкоматы, поймали за сутки.
Чуя нахмурился, глядя на запотевшее стекло бокала. Возразить было сложно.
Тот случай с ювелирным… Дазай просто огляделся и сказал: «Вор — сотрудник. У него долги за лекарство и какое-то хроническое заболевание. Проверьте ломбард через три улицы». Чуя тогда потратил час, чтобы доказать, что это бред, и ещё час — чтобы убедиться, что Дазай был прав.
Это бесило. Бесило до зубовного скрежета.
— Это были мелкие дела, — буркнул он, неохотно признавая очевидное. — Такие раскрыли бы сами, не за день, так за неделю, но раскрыли бы.
— Два раза подряд? — Йосано скептически выгнула бровь. — Скажи честно, он тебе просто не нравится как человек.
— Там нечему нравиться. Он — самовлюблённый, лживый манипулятор, который играет на нервах, как на скрипке, — отрезал Чуя.
— Но полезный, — закончила за него Акико.
Чуя промолчал. Внутри он понимал: да, полезный. Как отмычка. Грязный, незаконный инструмент, который ты используешь, когда потерял ключи. Осаму видел детали, которые ускользали от уставших глаз полицейских. Он умел думать, как преступник. Иногда Чуе казалось, что Дазай понимает мотивы убийц лучше, чем мотивы нормальных людей.
Это не делало его приятным напарником. Но это делало его эффективным оружием.
— С Мичиго всё сложнее, — перевёл тему Чуя, чтобы не признавать правоту Йосано вслух. — Тут его фокусы пока не работают. Мы топчемся на месте. Удушение колготками, посмертные травмы… Всё это здорово, но у нас нет мотива. Нет подозреваемого. Даже его хвалёные карты Таро пока молчат.
То дело в целом встало. Даже вскрытие не показало ничего существенного. Единственное, что Акико дописала после полного осмотра тела — у девушки, скорее всего, был половой акт в течение суток до смерти. Предположительно насильственный и в презервативе: следов биологических жидкостей не осталось, а под ногтями было слишком чисто и анализы показали следы двух разных антисептиков. Добровольные партнёры редко настолько пекутся о гигиене, так что оставалось предполагать, что у преступника была паранойя оставить свой эпителий на жертве.
— Дай ему время, — Йосано пожала плечами, теряя интерес к теме и возвращаясь к еде. — Или просто напои его. Говорят, у медиумов открывается «третий глаз» в изменённом сознании.
— Ага, — мрачно усмехнулся Чуя. — Скорее я открою ему фингал под обоими глазами.
Йосано снова рассмеялась и чокнулась своей кружкой о его бокал.
— За командную работу, Накахара.
— За то, чтобы я не сел за убийство консультанта, — поправил он и залпом допил пиво.
* * *
Телефон в кармане завибрировал. Чуя, не отрываясь от папки с показаниями свидетелей (а точнее — их полным отсутствием), достал его и глянул на экран.
Ане-сан:
Слышала, Мори опять притащил своего ясновидящего. Как ты там, держишься?
12:54
Чуя усмехнулся, быстро набирая ответ одним большим пальцем:
Нормально. Хочется придушить его, но держусь
12:54
Ане-сан:
Мори иногда забывает, что мы работаем с людьми, а не с цифрами. Будь осторожен. Эти «консультанты» редко приносят что-то кроме головной боли.
12:55
Понял, спасибо
12:55
Он сунул телефон обратно в карман и поднял взгляд.
Дазай сидел на краю подоконника напротив, покачивая ногой и потягивая кофе из высокого бумажного стакана. Беспричинно дорогой двойной эспрессо. Чуя точно знал, потому что платил за него сам.
Очередное пари. Очередной проигрыш.
За последний месяц Дазай умудрился вытянуть из него ещё четыре ставки. Три он выиграл. Первый раз угадал, в каком кармане у трупа лежал паспорт. Второй — правильно указал, что жертва была левшой, хотя все улики указывали на правую руку. Третий раз предсказал, что свидетель соврёт о времени, и попал в точку с погрешностью в десять минут.
Раздражало. Дико раздражало.
Не то чтобы Чуя был жадным — он просто ненавидел проигрывать. А ещё больше ненавидел, когда этот чёртов эзотерик с маятником сидел перед ним, улыбаясь как кот, съевший канарейку, и смаковал победный кофе.
— Вкусно? — поинтересовался Чуя, не поднимая глаз от бумаг.
— Божественно, — протянул Дазай, делая ещё один глоток. — Хочешь, в следующий раз поднимем ставки до ужина за счёт проигравшего?
— Твои коллеги по радио сказали, что овнам лучше повременить со свиданиями.
— Как скажешь, инспектор-коротышка.
Чуя сжал ручку так, что костяшки побелели. Он уже открыл рот, чтобы послать Дазая куда подальше, когда дверь в конце коридора открылась с пронизывающим скрипом.
Йосано вышла из препараторской, стягивая латексные перчатки. Они были испачканы чем-то фиолетово-синим — краситель для гистологических срезов, судя по оттенку. На белом халате алели пятна, похожие на кровь, но Чуя уже знал, что это реактив Грисса. Иногда работа требовала жертв в виде испорченной одежды.
— Накахара, — окликнула она, скомкав перчатки и швырнув их в урну у стены. — Есть результаты по Ёсико.
Ёсико. Их новая жертва без нормальных улик. Кому мешала писательница-затворница, пока было решительно неясно.
Чуя встал, Дазай соскользнул с подоконника и последовал за ним. Они остановились у её рабочего стола. На мониторе компьютера светилась фотография с вскрытия: бледное тело на металлическом столе, Y-образный разрез на груди, органы аккуратно разложены в стальных лотках.
— Про удалённую матку я уже рассказывала, но меж делом я рассмотрела края срезов ещё раз, — Йосано говорила чётко, без эмоций, как диктор сводки новостей. — Использовался плохо заточенный инструмент. Движения были несколько хаотичны. Наш преступник точно не Джек-потрошитель: тот хотя бы знал, что делал.
— Причина смерти? — Чуя достал блокнот, машинально записывая.
— Отравление, — Йосано перелистнула страницу распечатки. — Токсикологический анализ выявил высокую концентрацию стрихнина в крови и тканях желудка. Смерть наступила в течение десяти — пятнадцати минут после приёма яда. Все манипуляции с телом проведены post mortem.(2) Дыхание остановилось раньше, чем её коснулся нож. Тот пакет острых специй, что вы принесли, я тоже проверила. Яд впрямь подсыпали именно туда.
Чуя медленно поднял взгляд на Дазая. Тот стоял, прислонившись к стене, всё так же с кофе в руке, и смотрел в ответ с тем самым выражением лица, которое Накахара уже начал ненавидеть всей душой. Спокойным. Знающим.
Всё произошло как и говорил Дазай.
Опять.
На месте преступления, ещё до приезда Йосано, этот чёртов шарлатан покачал маятником над телом и небрежно бросил: «Яд. Всё остальное — декорация. Убийца хотел, чтобы вы искали маньяка с ножом, а не отравителя».
И вот, пожалуйста. Слово в слово.
Чуя сжал зубы так, что заныла челюсть. В груди разгоралось что-то горячее, похожее на смесь злости и… чего-то ещё. Он не хотел называть это страхом, но где-то на периферии сознания начинала закрадываться мысль: «А что, если он и правда видит то, чего не видят другие?»
Нет.
Нет, нет, нет.
Везение. Совпадение. Дедукция. Что угодно, только не магия.
Его внутренняя борьба мало интересовала Йосано, она продолжала всё тем же ровным голосом:
— Из не относящегося к смерти есть незначительное увеличение в объёме поджелудочной и лёгкие потёртости на внутренней стороне бёдер.
— Изнасилование? — на рефлексе предположил Чуя.
— «Изнасилование» — термин юридический, а не медицинский, — Йосано тяжело вздохнула и поправила чёлку. — Я не могу спросить, давала ли она согласие. К тому же у Ёсико были постоянные отношения. Возможно, просто был интим накануне, никак не относящийся к делу.
В другой ситуации они бы уже рассуждали о возможной причастности её партнёра, но жених Ёсико уже две недели ходил с гипсом на правой руке, а убийца левой орудовать не мог. Это стало понятно ещё до результатов токсикологии.
— Спасибо, Йосано, — выдавил он сквозь зубы. — Заключение готово?
— На столе, — она кивнула на папку у края. — Распишись в получении.
Взяв папку, Чуя машинально поставил подпись в журнале и сунул документы под мышку. Потом развернулся к Дазаю.
— Пошли.
— Куда? — тот приподнял бровь, допивая кофе.
— В архив. Мори велел показать тебе незакрытые дела за последние два года.
Дазай преувеличенно вздохнул, выбросил пустой стакан в урну и поплёлся за Накахарой.
— Романтика, — протянул он. — Пыльный архив, горы бумаг, наполовину перегоревшие лампы. Ты меня балуешь, Чуя.
— Ещё раз назовёшь меня без звания, и я закрою тебя в этом архиве до утра.
— Обещания, обещания…
* * *
Архив жил своей жизнью. Медленной, пыльной и забытой жизнью.
Здесь время тянулось иначе, словно оно становилось более густым и вязким. Флуоресцентные лампы гудели монотонно, заливая стеллажи мертвенно-белым светом. Пахло затхлой бумагой, картонными коробками и пылью.
По бумагам Дазай не имел ни пропуска, ни допуска, ни права касаться материалов уголовных дел без надзора. Поэтому Чуя торчал здесь уже второй час, пока этот ряженый колдун устраивал свой спектакль. Будто в няньки подался, а не на службу, ей-богу.
Дазай сидел на полу по-турецки, окружённый папками, разложенными вокруг широким веером. Пять дел с «хорошей энергетикой» по центру как самые перспективные. Ещё с десяток или около — по краям. Он водил взглядом по корешкам, время от времени вытягивал одну папку, лениво пролистывал, читал пару абзацев и откладывал в сторону.
Дазай достал из внутреннего кармана плаща колоду карт на замену маятнику.
— Серьёзно? — Чуя приподнял бровь. — Ты сейчас ещё гадать будешь?
— А что ещё делать с информацией, которая не хочет складываться? — Осаму начал вытаскивать карты из потёртой коробки.
Таро. Классическая колода Райдера-Уэйта, судя по рубашке. Он разложил карты рубашкой вверх на полу, снова собрал и начал тасовать.
Движения были текучими, почти гипнотическими. Руки скользили по плотному картону бесшумно, точно. Чуя проследил взглядом, как пальцы Дазая скользят по краю карты, переворачивают её, замирают. Изгиб костяшек. Тень между пальцами. Не особо нужный, но изящный пас ладонью. Тонкие запястья, обмотанные бинтами.
Чуя моргнул, пытаясь отогнать это странное наваждение. Длинные пальцы, которые то перебирали карты, то листали страницы так, будто ласкали что-то хрупкое. Ногти — коротко остриженые, чистые. Никаких мозолей, никаких шрамов — если не считать того, что пряталось под бинтами.
Чуя поморщился и отвёл взгляд.
Какого чёрта?
Первая карта легла на пол. Потом вторая. Третья. Перевёрнутая Башня. Умеренность. Десять Мечей.
— Насилие, скрытое под маской порядка, — пробормотал Дазай, склонив голову. — Боль как инструмент. Не цель, а средство...
Четвёртая карта. Пятая.
Чуя наблюдал, как карты опускаются одна за другой, как пальцы Дазая скользят по их краям, переворачивают, выкладывают в крест. Бинты на запястьях чуть сползли, обнажая тонкую полоску бледной кожи.
— Видишь что-то? — буркнул Чуя, больше чтобы отвлечься, чем из интереса.
— Вижу, что ты смотришь на мои руки последние пять минут, — невозмутимо ответил Дазай, не поднимая глаз.
Чуя чуть не поперхнулся воздухом. Может, всё-таки избавиться от него, пока нет свидетелей?
— Ничего страшного, — Осаму поднял взгляд, и в его глазах плясали искры. — У меня красивые руки. Это часто отмечают.
Он поднял ладонь, повернул её к свету, словно демонстрируя товар. Потом медленно согнул пальцы, сжал в кулак и разжал. Сухожилия проступили под кожей, как струны.
— Хочешь, покажу фокус?
— Нет.
— Поздно.
Колода уже поднялась в воздух, Дазай начал перетасовывать. Но теперь это была не медитативная текучесть, а шоу. Карты щёлкали, взлетали каскадом, переплетались в воздухе. Риффл-шафл, потом оверхенд, потом что-то, похожее на фаро — идеальное переплетение двух половин колоды.
Явно что-то покерное, а не потустороннее.
— Издеваешься, — процедил Чуя.
— Немного, — Дазай улыбнулся и, не глядя, вытянул карту в сторону собеседника. Было сомнительно, что «Дурак» попался ему по чистой случайности. — Но разве не эффектно?
Чуя сорвался со стола.
— Хватит, — рявкнул он, шагая ближе. — Прекращай цирк и займись делом, ради которого тебя сюда притащили.
Улыбка Дазая не исчезла, но стала чуть мягче. Он собрал карты обратно, сунул в колоду и отложил в сторону.
— Как скажешь.
Он снова вернулся к папкам. На этот раз двигался быстрее, целенаправленнее. Чуя вернулся на своё место, стараясь не смотреть в его сторону.
Минут двадцать прошло в тишине. Только шелест бумаги, гудение ламп и редкий скрип стула, когда Чуя менял позу.
— Вот это, — Дазай вытащил одну папку из кучи в углу. Тонкую, почти пустую. — По нему больше ничего нет?
Чуя нахмурился.
— Какое?
— Томико Сато, двадцать два года. Найдена у трассы за городом, раздетая и в неестественной позе со снотворным в крови. Смерть от переохлаждения. Никаких посмертных манипуляций.
Накахара вспомнил.
— А, то дело, — махнул рукой. — Которое похоже на маньяка с автострады. Нет, в папке всё по нему. Там вообще зацепок не было.
Дазай замер.
Совсем. Как будто кто-то нажал на паузу. Пальцы застыли на краю папки, взгляд уставился в одну точку.
— Маньяк с автострады? — медленно переспросил он.
— Лари Эйлер, американец. Убивал парней из гей-баров, выбрасывал у дороги. Годами не могли поймать, потому что тогда считали, что «дела гомиков» недостойны внимания. И так пока не поставили следователем женщину, — Чуя пожал плечами. — Йосано постоянно вспоминает это дело в разговорах о мужской халатности.
Медленным движением Дазай открыл папку и уставился на фотографии, словно не рассмотрел их вдоль и поперёк до этого.
Девушка. Трасса. Голое тело в снегу.
В архиве стало очень тихо. Осаму так и не сказал ни слова, но в его глазах промелькнуло что-то, похожее на озарение.
1) Японский куриный шашлык на углях.
2) «После смерти» — лат.
Запёкшаяся кровь пахла железом и чем-то приторным, вроде перезревших фруктов, оставленных гнить на солнце. Запах въедался в ноздри, оседал на языке, и сколько ни сглатывай, от него не получалось избавиться. Квартира на четвёртом этаже жилого комплекса в спокойном районе превратилась в место бойни.
Пока Чуя стоял на пороге спальни, его желудок предательски сжимался. За пару лет в полиции увидишь многое, но есть вещи, к которым нельзя привыкнуть. К которым не стоит привыкать.
Стены забрызганы бурыми каплями, что веером расползаются от центра комнаты. На полу — два тела. Мужчина и женщина, супруги. Преступник даже не догадался украсть обручальные кольца. Почему-то без корыстного мотива жестокость пугала в разы сильней. Лица изуродованы до неузнаваемости, черепа проломлены, осколки костей торчат из месива плоти и волос.
Посреди комнаты, на ковре, пропитанном кровью, лежал топор.
Обычный, хозяйственный. Деревянная рукоять, лезвие испачкано и затупилено от ударов. Криминалисты уже обработали его — ни одного отпечатка пальца. Чисто. Слишком чисто.
Вспышки фотокамер резали полумрак: шторы задёрнуты, комнату освещает бледная полоска света из коридора и лампы, принесённые криминалистами.
Дазай стоял у окна. Молча.
Это было непривычно. Обычно Осаму к этому моменту уже вытаскивал маятник, бормотал что-то про энергетические следы, подкалывал Чую язвительными комментариями или хотя бы комментировал безвкусный выбор обоев. Но сейчас он просто стоял, глядя на закрытые шторы.
Если летом Чуя ещё пробовал сопротивляться его присутствию, то с осенью пришло смирение. Слишком много совпадений.
Мори был доволен. Статистика раскрываемости поползла вверх. А Чуя… Чуя просто делал свою работу и старался не думать о том, как именно этот ряженый шут добывает информацию.
Сейчас же сопротивляться будто и нечему. Дазай просто переходил из угла в угол, подолгу останавливался на каждом новом месте и что-то беззвучно шептал. Он медленно отошёл от окна, обогнул тела, не глядя на них. Достал маятник. Кристалл на цепочке качнулся, но как-то вяло, неуверенно. Осаму нахмурился. Убрал его обратно.
Прошёлся вдоль стены. Провёл пальцами вдоль траектории брызг крови, не касаясь, в миллиметре от них. Вновь замер.
Чуя наблюдал за ним краем глаза, одновременно записывая показания одного из соседей, что вызвал полицию.
— …Слышал крики около десяти вечера. Сначала мужской голос, потом женский. Громкие. Думал, ссора. Потом тишина. Я…
— Хорошо, — оборвал Чуя, видя, что мужчина уже в третий раз собирался уверять, что не имеет к произошедшему никакого отношения и вообще — он укладывал ребёнка. — Этого достаточно. Идите.
Стоило дать отмашку, как бледный, как мел, сосед поспешил скрыться в коридоре.
Дазай вернулся к центру комнаты. Встал над топором. Его лицо оставалось странно пустым. Не сосредоточенным, а именно пустым. Словно кто-то стёр с него все эмоции разом.
— Дазай? — окликнул Чуя.
Реакции не последовало. Осаму медленно присел на корточки, всё так же глядя на топор. Губы продолжали шевелиться, будто он читал мантру. Пальцы сжались в кулаки.
— Эй, — Чуя шагнул ближе. — Ты в порядке?
Дазай поднялся.
Или попытался.
Ноги подкосились. Он качнулся вперёд, пытаясь поймать равновесие, но тело не слушалось. Чуя бросился к нему, едва успев подхватить за плечи, чтобы тот не рухнул прямо в кровь.
— Какого дьявола?! — Накахара тряхнул его. — Дазай!
Собственное тело окончательно перестало держать его. Всем весом Дазай повис на Чуе, вяло цепляясь за одежду. Зрачки вроде в норме, но осмысленности взгляду это не придавало. Он смотрел сквозь Чую, куда-то дальше, в пространство, недоступное остальным.
— Дазай! — резче, громче.
Холодные пальцы вцепились в запястье Чуи. Хватка удивительно сильная и отчаянная для того, кто сам напоминал выброшенную на пляж медузу. Губы разомкнулись.
— Лиззи Борден,(1) — голос у Дазая был хриплый, надломленный, чужой. — Лиззи Борден взялась за топор…
Накахара уже собирался приказать ему разжать руку. Вряд ли Осаму был в состоянии слушать и внимать, но Чуе было уже банально больно. А ещё он понятия не имел, что делать в таких случаях. В полиции учили первой помощи и общению с преступниками, но никак не правилам поведения при магическом припадке. Точно так же внезапно, как Дазай в него вцепился, он и поник окончательно, провалившись в беспамятство.
Его едва получилось удержать. Дазай сполз на пол, как тряпичная кукла. Накахара опустился рядом, похлопал по щеке.
— Ёбаная срань… Очнись, чёрт возьми!
Ничего.
Лицо бледное, почти серое. Губы посинели. Чуя сорвал с него шарф, расстегнул верхние пуговицы рубашки. Нащупал пульс на шее.
Сердце билось, но странно. Слишком медленно для человека в центре кровавой бани, где адреналин должен зашкаливать. Удар. Раз… два… три секунды… четыре… снова удар.
Это было неправильно.
— Эй! — крикнул Чуя в сторону коридора. — Кто-нибудь! Помогите вынести его отсюда!
Двое криминалистов заглянули в дверь.
— Что случилось?
— Потерял сознание. Быстро, на воздух. Сейчас.
Дазай не двигался.
Только дышал — редко, поверхностно, словно балансируя на грани между сном и чем-то более глубоким.
* * *
Дождь моросил по крыше патрульной машины с настойчивостью, от которой начинали ныть зубы. Внутри салона пахло озоном и специфическим медицинским духом нашатыря, который сунули Дазаю под нос пару минут назад.
Осаму сидел на пассажирском сиденье, откинув голову на подголовник. Плечи его были укрыты фольгированным термоодеялом из стандартного полицейского набора. Глаза закрыты, лицо — цвета старой бумаги.
Снаружи курил Чуя, одной рукой опираясь на крышу авто. Вода стекала по кожанке, накинутой поверх формы, капала с полей шляпы, но он не замечал холода. Его взгляд был прикован к напарнику. Чудилось, что Накахара до сих пор слышит его пульс.
Медленно. Слишком медленно. Тридцать пять, может, сорок ударов при норме в шестьдесят-восемьдесят для взрослого мужчины. Каждый раз, когда Чуя думал об этом, ему хотелось сделать ещё более долгую затяжку.
Человек может притвориться спящим. Может задержать дыхание. Но заставить своё сердце почти остановиться? Это невозможно.
— Эй, — тихо позвал Чуя.
Ресницы Дазая дрогнули. Он открыл глаза не сразу, словно веки весили по тонне каждое. В мутном, плывущем взгляде не было привычной искры насмешки.
— Громко… — прошептал он, едва шевеля губами. — Дождь слишком громкий.
Чуя наклонился ниже, блокируя собой свет мигалок, который бил Дазаю в лицо.
— Медики сказали, твоё давление упало вполовину, — констатировал Накахара сухо, хотя внутри царило липкое беспокойство. — Хотели тебя госпитализировать. Я сказал, что ты просто впечатлительная принцесса, и забрал под расписку.
Дазай попытался усмехнуться, но вышла гримаса.
— Правильно сделал… Никогда не любил больницы.
Он пошевелил рукой, стягивая с плеч шуршащее одеяло. Движения были заторможенными, слабыми.
Чуя перехватил его запястье, снова нащупал пульс. Кожа всё ещё была холодной и влажной от пота.
— Дазай, — Он сжал чужую руку, заставляя Осаму посмотреть на него. — Я спрошу один раз и абсолютно серьёзно.
Дазай моргнул, фокусируясь на лице инспектора.
— М?
— Тот пульс. Бледность. Ты не играл. Ты был на грани полной отключки.
Чуя замолчал, вслушиваясь в шум ливня. Слова давались трудно, они царапали горло, потому что шли вразрез со всем его рациональным опытом.
— Ты правда… видел что-то? — спросил он, и голос его упал до шёпота. — Там, в комнате. Ты сказал про Лиззи Борден. Ты вошёл вроде как в транс и… это было реально?
Повисла тишина, разрываемая только шуршанием дождя и далёкими сиренами.
Дазай смотрел на него долго. В глубине карих глаз что-то шевельнулось — не магия, но глубокая, древняя усталость.
— Я не вижу призраков в привычном смысле, Чуя, — тихо произнёс Дазай. Он отвернулся к лобовому стеклу. — Но я… чувствую подобные места.
Он поднёс руку к горлу, словно ему было трудно дышать.
— Когда ты стоишь там, посреди чужой ярости… иногда она настолько густая, что вытесняет воздух, — Дазай передёрнул плечами. — Моё тело просто решило, что с него хватит.
Накахара медленно выдохнул и отпустил руку Дазая. Он выпрямился, достал пачку сигарет, вытряхнул одну, но не прикурил — под дождём это было бесполезно. Просто зажал фильтр зубами.
— Чёрт бы тебя побрал, — пробормотал он. — Если ты продолжишь так подключаться к расследованию, мне придётся возить с собой дефибриллятор.
Дазай слабо улыбнулся. Цвет понемногу возвращался к его лицу.
— Не волнуйся. Я живучий. Сорняки не вянут.
— Заткнись, — беззлобно буркнул Чуя, захлопывая пассажирскую дверь. — Сиди здесь. Я скажу криминалистам, что мы уезжаем. Нам нужно в участок. Ты что-то бормотал про сорок ударов и Лиззи, и я хочу знать, что это значит, пока ты снова не отъехал.
Он обошёл машину, хлюпая ботинками по лужам. Дазай проводил его взглядом через мокрое стекло.
* * *
Пробковая доска, занимавшая всю стену, была похожа на карту боевых действий: фотографии жертв, схемы мест преступлений, обрывки отчётов, соединённые красными нитями.
Дазай сидел на стуле, закинув ноги на стол, и крутил в руках маркер. Он выглядел бледнее обычного после вчерашнего обморока, под глазами залегли тени, но его раздражающая манера вести диалог полностью восстановилась. К счастью или сожалению.
— Хм… — протянул он, глядя на доску. — На кого же это дело похоже…
Он резко выпрямился, спрыгнул со стула и подошёл к доске вплотную. Маркер в его руке превратился в дирижёрскую палочку для мелодии на мотив детской считалочки, которую Дазай напевал, тыкая маркером в фото супругов Танака.
— Девица Лиззи Борден…
Затем он перевёл маркер на фото Ёсико, у которой была вырезана матка. Прямо на фотографии он уверенно вывел «Джек-потрошитель».
…Прокралась ночью в дом
И сорок раз мамашу…
Совсем уж давний кейс, неизвестно как найденный Дазаем. Обломок женской лучевой кости, застрявший в трубе общественного туалета три года назад. Его подписали как «Деннис Нильсен».(2)
…Хватила топором.
Дальше маркер скользнул к фото Томико у трассы. На нём Осаму написал имя Лари Эйлера.
…Немного отдохнула,Топорик подняла…
Наконец, дело, где они познакомились — Мичиго. Ей досталось всего три латинские буквы — BTK.От англ. (3)
— Прекрати, — рявкнул Куникида, не отрываясь от ноутбука. Он печатал с такой скоростью, что клавиатура жалобно трещала. — Это не детский утренник. Имей уважение к жертвам.
— А я уважаю, — Дазай обернулся, и в его глазах блеснул опасный огонёк. — Я единственный, кто видит здесь систему. Топор — это не просто орудие. Это подпись. Лиззи Борден. Классика американского тру-крайм фольклора. Убийца кричит нам в лицо: «Смотрите, я знаю свою историю!»
Он обвёл кругом фото топора.
— Теперь у нас есть полный набор, господа. Это не совпадения. Это настоящая антология мирового криминала.
— Я всё равно скоро выгоню тебя, — Чуя стоял у окна, скрестив руки на груди. — Клянусь, Дазай, если ты ещё раз процитируешь этот стишок, ты полетишь в коридор.
— Но ты ведь согласен со мной, Чуя? — Дазай склонил голову набок, улыбаясь той самой улыбкой, от которой хотелось проверить, на месте ли кошелёк. — Один преступник-хамелеон звучит логичнее, чем пять разных маньяков в одном городе.
Чуя тяжело вздохнул и потёр переносицу.
— Согласен, — неохотно признал он. — Это один ублюдок, который меняет маски.
— Допустим, — начал Куникида медленно, взвешивая каждое слово. — Допустим, вы правы. Один преступник. Разные методы. Мимикрия под известные дела. Хорошо.
Он повернулся к Дазаю.
— Но какая у нас доказательная база?
Тишина.
Куникида продолжил:
— Нет ДНК. Нет отпечатков. Нет свидетелей. Нет связи между жертвами, кроме того, что все они женщины, и то не всегда. Ещё и все убийства произошли в разных районах города. — Он постучал пальцем по карте в углу доски. — Всё, что у нас есть, — это красивая версия и твоя интуиция, Дазай. И знаете что? В суде интуиция не работает. Судье нужны улики.
Спорить со сказанным было трудно. Чуя сделал шаг к доске и постарался заново перебрать в голове имеющиеся факты. Память подкидывала только обрывки разговоров с Йосано.
— Девушек во всех случаях насиловали? — предположил он.
— Девушки в большинстве случаев имели проникающий секс незадолго до гибели, и мы без понятия, относится ли это к убийству, — Куникида поправил очки и ткнул в фото обломка кости. — А вот тут мы не можем утверждать даже этого.
Дазай слушал, не перебивая. Улыбка сошла с его лица.
— Куникида прав, — сказал он тихо. — У нас ничего нет. Пока.
И всё же он выглядел решительно. Цель уже была намечена, они просто ещё не знали её имени и лица. Осаму ещё раз прошёлся вдоль доски, жадно всматриваясь в каждое фото и заметку.
— Он думает, что научился всему на чужих ошибках. Но даже действуя осознанно, маньяк не может полностью скрыть свой modus operandi,Латинская фраза, которая обычно переводится как «образ действия». Обозначает привычный для человека способ выполнения определённой задачи. В криминалистике ею обозначают почерк преступника. — пробормотал Дазай.
Шаг. Ещё один. Куникида и Чуя молча смотрели, как фото замёрзшей Томико перевесили к кости в трубе.
— Ему явно интереснее девушки… — задумчиво пробормотал Осаму. — Нильсен и Эйлер известны именно мужчинами-жертвами, но даже ради них он не сделал исключения.
Снова пауза. Случайные убийства кажутся всё менее случайными.
— Ещё он ускоряется, — добавил Дазай, следуя глазами от снимка к снимку по хронологии. — Первое убийство — три года назад. Потом стандартный период охлаждения где-то в год и ещё одно. Третье — через восемь месяцев. Четвёртое — через три. Пятое… — он ткнул пальцем в дело с топором, — …неделю назад. Ещё и впервые двойное.
Тиканье часов показалось слишком громким в тишине между фразами.
— Он теряет контроль, — подытожил Дазай, — и скоро ударит снова.
1) Подозреваемая в деле об зверском убийстве её отца и мачехи. Вина Лиззи так и не была доказана, но её дело считается началом современного тру-крайма.
2) Британский серийный убийца и некрофил. Избавлялся от некоторых останков своих жертв через канализацию, на чём и попался.
3) «Bind, Torture, Kill» — «Связать, пытать, убить». Псевдоним американского серийного убийцы Денниса Рейдера.
Мисаго Ватанабэ нашли в промышленном районе, у заброшенного склада. Задушена, возможно, что с последующим надругательством, но никаких следов биоматериала. Как и никаких посмертных манипуляций. характерных деталей, кивков на Зодиака, Теда Банди или другие громкие имена.
Ничего.
Просто труп. Чистый, безликий, анонимный.
Но Дазая отчего-то было не оттащить от допросной.
Он пытался влезть в каждую щель, выслушать всех и каждого из клуба, где Мисаго в последний раз видели, и просто безбожно путался под ногами у следствия.
И сдаваться он не собирался.
Последние два дня Дазай провёл в участке, методично прочёсывая список гостей вечеринки, с которой увели жертву. Двадцать три человека. Студенты, офисные клерки, пара художников. Молодёжь, которая собралась выпить, потанцевать и забыться на пару часов. Одна из них — Кадзуко Ота, двадцать четыре года, графический дизайнер — интересовала Дазая особенно сильно.
Чуя не понимал, почему. Девушка ничем не выделялась. Средний рост, тёмные волосы, собранные в хвост, джинсы и свитер. Никаких связей с жертвой, алиби подтверждено тремя свидетелями и камерой видеонаблюдения. Однако Дазай настоял на повторном допросе и даже как-то уговорил Мори игнорировать просьбу Кадзуко о том, чтобы с ней вела беседу женщина. Огай довольно убедительно и вкрадчиво объяснил, что все девушки в участке сейчас заняты, после чего Кадзуко всё же уступила.
Сейчас она сидела напротив Осаму, сжимая в руках стаканчик с водой из кулера. Пальцы дрожали. Она не пила, только смотрела в стол.
Стул под Дазаем едва не вибрировал от сдерживаемой им энергии. Чуя уже не знал: это либо глубокая уверенность в собственной правоте, либо начинающийся из-за бессонницы психоз.
— Кадзуко-сан, — начал он мягко, — я хочу, чтобы вы вспомнили момент, когда покидали вечеринку. Вы ушли одна, верно?
Кадзуко кивнула.
— Да. Было поздно, я вызвала такси. Ждала у подъезда.
— Что-то нетипичное произошло, пока вы ждали?
Она сглотнула, сжав стаканчик сильнее. Пластик хрустнул.
— Ничего. Такси приехало, я уехала.
— Вы уверены?
— Да.
Дазай наклонился через стол.
— Дайте мне вашу руку, пожалуйста.
Кадзуко отшатнулась, прижав ладони к груди.
— Зачем?
— Вы волнуетесь, хочу помочь успокоиться, — Осаму улыбнулся одними губами; глаза его оставались холодны. — Я же вижу, что вы что-то забыли. Или не хотите вспоминать.
Стоило ли в это вмешиваться и если да, то на чьей стороне быть? Чуя поморщился, ощущая, как напрягаются плечи. С одной стороны, чутьё Дазая практически никогда не давало осечек. С другой — Кадзуко явно начинала паниковать, и показная вежливость тут явно не помогала.
Накахара пнул Дазая под столом, надеясь, что тот сбавит темп.
Его это не остановило, вытянутая рука осталась на месте.
— Кадзуко-сан…
— Нет, — она мотнула головой, вжимаясь в спинку стула. — Это… это ненормально. Я не хочу!.. Пожалуйста, прекратите.
Ладонь Дазая всё равно потянулась вперёд. Его пальцы были уже в сантиметре от запястья свидетельницы, и он не обращал внимания на её дрожь. Девушка побледнела, её дыхание сбилось, а глаза метнулись к двери. Ей было уже не просто некомфортно. Кадзуко боялась.
Что-то внутри Чуи щёлкнуло.
Всё. Поиграли в хорошего полицейского и плохого экстрасенса и хватит. Чуя достал наручники с пояса и, не говоря ни слова, схватил Дазая за запястье, а потом защёлкнул браслет.
— Достаточно, — процедил Чуя, потянув руку напарника вниз. — Сиди тихо и не лезь.
Дазай моргнул, удивлённо глядя на своё запястье в кольце. Затем перевёл взгляд на Чую. Он открыл рот, собираясь ответить, но Накахара не дал ему такой возможности — показательно рванул цепь, не дожидаясь слов.
Чуя защёлкнул второй браслет на ножке стола. Тяжёлой, металлической, прикрученной к полу. Осаму дёрнул рукой — стол даже не качнулся.
— Приношу искренние извинения за поведение нашего… консультанта. Иногда он забывает, где находится. Мы можем сделать перерыв, или я позову…
Договорить не вышло. Вновь щелчок. Но, что страннее, за ним последовал лязг.
Чуя опустил взгляд и уставился на упавшие наручники, перестав понимать хоть что-то. Даже ключ достал из кормана и повертел для верности. Целые, закрытые, нетронутые наручники с абсолютно точно настоящим и исправным ключом, который не покидал его кармана. Словно железо просто прошло сквозь плоть и кость.
Оба локтя Дазая вернулись на столешницу. Он уселся поудобнее и сцепил перед собой руки. Вне всяких сомнений свободные руки.
— Теперь, когда мы все верим, что я кое-что могу и умею, — протянул Осаму, уложив голову на ладони, — может, продолжим?
В комнате повисла мёртвая тишина.
Кадзуко выронила стаканчик. Вода разлилась по столу, но никто не пошевелился. Чуя еле сдержался, чтоб не выматериться:
— Как ты…
— Магия, инспектор, — Дазай подмигнул.
Глаза Кадзуко оставались широко распахнутыми. Страх в них сменился чем-то другим. Благоговением. Или ужасом. Или и тем, и другим.
— Вы… вы и правда… — прошептала она.
Дазай повернулся к ней и перестал улыбаться. Лицо стало серьёзнее, но без прежнего напора.
— Я вижу то, что скрыто, Кадзуко-сан. И я знаю, что вы лжёте. Не потому, что хотите навредить следствию. Вы боитесь.
Её губы задрожали. На девушку словно что-то давило со всех сторон, как при погружении на глубину. Кадзуко не находила себе места и пыталась стать как можно меньше, незаметнее.
— Дайте мне руку, — повторил Дазай мягче. Почти нежно. — Я могу помочь.
Медленно, очень медленно Кадзуко протянула ему ладонь. И всё равно вздрогнула от прикосновения, хоть в этот раз сама была его начала.
В допросной стало спокойнее. Пальцы Дазая скользнули по тонкому запястью, по папиллярным линиям. На пару мгновений заметно более мелкая ладонь девушки скрылась между его двумя.
— Чуя, — сказал он, не глядя на инспектора. — Выйди.
— Что?
— Выйди из комнаты, Чуя. Ей так будет легче. И выключи запись.
Накахара уже набрал в грудь воздуха, чтобы послать его к чёрту, но осёкся. Он увидел, как плечи девушки расслабились, а из глаз брызнули слёзы, которые она сдерживала всё это время. Дазай сейчас был не клоуном и не занозой в заднице. Он работал.
Смерив напарника тяжёлым взглядом, Чуя направился к выходу.
Дверь за ним захлопнулась. Он остался в коридоре, глядя через одностороннее зеркало на то, как Дазай тихо нашептывает что-то успокаивающее рыдающей свидетельнице.
* * *
Запись со служебной камеры Чуя правда выключил, но практически тут же достал телефон. Так они и не обманывали Кадзуко, и имели хоть какие-то доказательства. Она казалась умной девушкой и должна была всё понять, когда эмоции схлынут.
Первые минут десять видео можно было смело вырезать: там был один лишь плач. Но со временем Дазаю удалось разговорить её.
Кадзуко сидела ссутулившись, обхватив себя за плечи. Глаза покраснели и распухли, на щеках блестели дорожки слёз. Она всхлипывала и вздрагивала всем телом.
— Там было темно, — начала она, тихим и ломким голосом.
Пальцы сжались на локтях сильнее, костяшки побелели.
— Я ждала такси… Просто хотела домой.
Казалось, что Дазай перестал моргать и просто сидел неподвижно, всё так же держа её за руку. Большой палец медленно поглаживал её запястье. Он не перебивал, даже не кивал. Только слушал.
Кадзуко судорожно вздохнула. Её свободная рука метнулась к лицу, пальцы яростно затеребили губы, потёрли их, словно пытаясь стереть что-то невидимое.
— Шаги я услышала слишком поздно. Он налетел со спины.
Плечи девушки дёрнулись, как от удара. Дазай чуть сильнее сжал её ладонь, возвращая в настоящее.
— Развернул меня рывком. — Слова шли с трудом, через силу. — Закричать не успела. Он… впился в меня… Это было не похоже на поцелуй. Скорее на то, что он хотел откусить часть моего лица.
Накахара нахмурился, глядя на экран телефона. Пазл начинал складываться, и картинка выходила мерзкой.
— А потом? — тихо спросил Дазай.
— Свет. Фары такси.
Пальцы Кадзуко разжались, упали на стол безвольно.
— Он замер. Испугался. Оттолкнул меня — я ударилась головой о стену. Сам он побежал к промзоне.
— Вы сели в такси? — уточнил Дазай.
Она кивнула, не поднимая глаз.
— Да. Я… была в шоке.
Её руки сжались в кулаки на столе.
— Просто запрыгнула в машину и заблокировала двери. Водитель спросил, всё ли в порядке. Я даже ответить не смогла. Меня трясло.
Глаза закрылись. По лицу снова потекли слёзы — медленнее, тише.
— Я сняла перчатки и начала вытирать рот. Тёрла, пока не начало гореть. Мне казалось, я всё ещё чувствую его слюну.
В допросной повисла тишина. Только тихое всхлипывание и гул вентиляции.
Кадзуко медленно подняла взгляд на Дазая. В глазах плескалась боль — такая острая, что Чуе стало не по себе даже в соседней комнате.
— Утром я увидела новости о Мисаго. Возле того же клуба. В том же районе…
Слёзы полились сильнее, голос превратился в надломленный шёпот.
— Это должна была быть я. Понимаете? Я! Но такси приехало, и он… — последние слова она выкрикнула, срываясь. Лицо исказилось, всё тело затряслось. — Она умерла вместо меня! Она умерла, потому что я вызвала чёртово такси!
Крик эхом отразился от стен допросной. За стеклом Чуя невольно сжал телефон. Вот оно. Вот почему Дазай не отступал.
Осаму наклонился ближе. Второй рукой накрыл сцепленные девичьи пальцы.
— Кадзуко-сан, — голос стал твёрже, чётче. — Посмотрите на меня. Вы не убивали Мисаго Ватанабэ.
— Но я…
— Нет. — Резко, не оставляя места для возражений. — Слушайте внимательно.
Он выдержал паузу, дожидаясь, пока она сфокусируется.
— Вы её не душили. Вы не виноваты в том, что оказались предусмотрительны. — Каждое слово чёткое, отточенное. — Виноват тот, кто это сделал. Только он. Убийца.
— Если бы я сказала сразу…
Дазай покачал головой.
— Вы бы описали человека, которого видели пару секунд в темноте. Это важно, да. Но это не вернуло бы Мисаго.
Кадзуко задрожала сильнее, обхватила себя за плечи.
— Я не могу… не могу перестать думать…
— Что это должны были быть вы? — Дазай склонил голову набок, изучая её лицо. — Да, возможно. Но вы выжили. И теперь у вас есть шанс помочь нам остановить его.
Он выдержал паузу, давая словам осесть. Девушка закрыла лицо руками, плечи затряслись от беззвучных рыданий. Слёз у неё уже не осталось.
— Вы… действительно видите? — прошептала она сквозь пальцы. — То, что я не виновата? Что Мисаго не винит меня?
Дазай помолчал. Потом медленно кивнул.
— Вижу. — Голос смягчился. — Ещё я вижу вашу боль. Но нам нужна ваша помощь. Опишите его. Всё, что помните.
Глаза Кадзуко всё ещё были красными и мокрыми, но в них зажглось что-то новое. Хрупкое, но упрямое.
Решимость.
Девушка выпрямилась, вытерла щёки тыльной стороной ладони и начала говорить. С паузами, через силу, но она говорила. Перечисляла детали — немногие, обрывочные, но важные. Напротив сидел всё такой же удивительно чуткий Дазай и изредка задавал наводящие вопросы, осторожно выуживая из её памяти каждую мелочь.
* * *
Чуя ждал его, прислонившись плечом к стене. Стоило ручке двери пойти вниз, он тут же отлип от штукатурки. Дверь открылась без скрипа. Дазай выскользнул в коридор тихо, как тень, и аккуратно прикрыл допросную, отсекая тихие всхлипы Кадзуко от стерильной тишины полицейского участка. Осаму устало потёр шею, хрустнув позвонками, и посмотрел куда-то сквозь напарника.
— У нашего подражателя сорвалась желанная жертва, — констатировал он сухо, без тени прежней мягкости. — Мисаго он убил из досады, на голых эмоциях и без плана. Поэтому дело выбивается из серии.
Он сунул руку в карман своего бежевого плаща. Чуя напрягся, ожидая подвоха, но Дазай лишь выудил оттуда что-то металлическое и блестящее.
— Держи.
Наручники.
Те самые. Тяжёлые, стальные, с царапиной на левом браслете, оставшейся с того раза, когда Чуя гонялся за барыгой по промзоне. Он знал эту царапину наизусть — каждый раз, доставая наручники из кобуры, проводил по ней большим пальцем. Накахара машинально взял их, глядя то на металл в своих ладонях, то на невозмутимое лицо напарника.
— Как…
— Подмена, — Дазай пожал плечами. — У меня с собой наручники для фокусов. Те, что открываются изнутри. Именно их ты на меня и надел.
Наверное, стоило догадаться. Дазай вытащил из кармана вторую руку, демонстрируя почти такую же пару. Чуть более лёгкую, с едва заметным швом на замке. Он покрутил бутафорию на пальце, и браслет послушно раскрылся от простого нажатия с внутренней стороны.
— Ловкость рук и никакого мошенничества.
Чуя уставился на него, чувствуя, как жгучий и клокочущий гнев поднимается от солнечного сплетения к горлу.
— Ты… — голос прозвучал хрипло, Накахара сглотнул и попробовал снова. — Ты серьёзно украл мои табельные наручники? Прямо с пояса?! Когда?
Ответов не последовало. Дазай смотрел на дверь допросной, за которой Кадзуко, вероятно, всё ещё приходила в себя. В холодном свете ламп коридора его профиль казался слишком резким.
— Девушке нужно было чудо, чтобы снова поверить мужчине, — сказал он наконец, и в его голосе не было ни насмешки, ни самодовольства. Только усталая констатация факта. — Я дал ей его.
Где-то в глубине Чуе нестерпимо хотелось врезать по этой самодовольной физиономии. Хотелось заорать на весь участок, что это нарушение всех возможных протоколов. Но он вспомнил лицо Кадзуко. Вспомнил, как она успокоилась, когда Дазай освободился. С этим кошмаром невозможно работать. Но без него они бы не продвинулись, и пострадавшая осталась бы наедине со своей тайной.
— Ты невыносим, — буркнул он, убирая наручники в карман брюк.
Дазай лишь улыбнулся — тонко, едва заметно уголками губ. Он уже развернулся, собираясь идти к выходу, но на полпути остановился и бросил через плечо:
— И ещё, Чуя… Выясни у Кадзуко, в каких перчатках она была в ту ночь, и отправь их на экспертизу.
* * *
Ёдзо Оду взяли в четверг, в половину седьмого вечера, когда он возвращался с очередной доставки.
Никакой погони. Никакой драмы. Он просто припарковал мопед возле общежития, снял термосумку с плеча и обнаружил двух полицейских, блокирующих путь к подъезду.
Чуя ожидал чего угодно. Попытки бежать, агрессии, холодного расчётливого молчания. Того, что обычно демонстрировали те, кто считал себя умнее системы. Получил же абсолютно не впечатляющего студента-четверокурсника, туповатый пустой взгляд и короткий вопрос: «Это из-за той девушки у клуба?»
Фактически, Ёдзо был прав. Экспертиза нашла на перчатках Кадзуко слюну и частицы эпителия. Лаборатории удалось выделить ДНК из них и пробить её по базе, куда преступник попал по глупости ещё подростком за систематическое лихачество.
На допросах Ёдзо Ода преобразился.
Как только он понял, что отпираться бессмысленно, страх сменился нарциссическим упоением. Он говорил много, жадно, словно только и ждал слушателей для своей истории. Смаковал подробности слежки, хвастался тем, как работа курьером помогала ему выбирать абсолютно несвязанных с ним жертв. Он рассуждал о Зодиаке и Джеке-Потрошителе, пытаясь поставить своё имя в один ряд с ними.
Суд состоялся через полгода. Доказательная база была железобетонной: показания Кадзуко, биллинг телефона, шкатулка «трофеев» с личными вещами и прядями волос некоторых жертв и полное, детальное признание самого обвиняемого, который был слишком влюблен в свой голос, чтобы молчать.
Дазай на заседание не пришел.
— Зачем? — сказал он тогда Чуе, лениво потягиваясь в офисном кресле и закидывая ноги на стол. — Разрушать репутацию нашей доблестной полиции, объясняя, как я нашёл улики без ордера… Нет уж. Пусть это будет твоя победа, слизень.
С ним оставалось лишь согласиться.
Приговор был зачитан сухо и буднично. Пожизненное. Никакой славы. Никаких последователей. Только бетонные стены и забвение.
Ровно то, чего Ёдзо заслуживал.
Участок гудел, как потревоженный улей. Мори лично спустился из кабинета, чтобы пожать руки следственной группе. Редкость, граничащая с чудом.
— Отличная работа, — сказал он Куникиде, потом Чуе. Взгляд скользнул на Дазая, стоявшего чуть в стороне. — Тебе особая благодарность.
Осаму кивнул с той ленивой улыбкой, которую Чуя уже знал наизусть: чуть приподнятые уголки губ, полуприкрытые веки, руки в карманах.
В коридоре толпились коллеги, кто-то принёс сладостей из ближайшей пекарни, кто-то уже строил планы на вечер с застольем и выпивкой. В воздухе витали сахарная пудра, аромат кофе и то особое облегчение, которое бывает только после закрытия тяжёлого дела.
Среди этого столпотворения у одной из ножек стола дремала служебная немецкая овчарка по кличке Цербер — напарник одного из кинологов. Пёс лежал, раскинувшись на прохладном линолеуме, хвост лёг расслабленным полукругом. Осаму так увлёкся разговором с Куникидой, что не заметил и наступил на самый кончик.
Цербер был ещё молодым и мог показывать характер. Взвился мгновенно. Оскал, рык, полноценных попыток укусить не было, но зубы лязгнули в сантиметре от лодыжки Дазая.
— Aus!(1) — резко бросил Осаму.
Собака замерла. Отступила. Легла обратно, но взгляд остался настороженным.
Кинолог, стоявшая у кулера, недоуменно моргнула.
— Извините, с детства не лажу с собаками… — Дазай отряхнул брюки без особой на то надобности и просиял своей обычной обворожительной улыбкой. — Впрочем, не могу не заметить, какой он воспитанный. Вы действительно постарались, не так ли?
Осаму ещё минут десять щебетал перед кинологом так, будто не знал, что она замужем. Разговор утонул в общем шуме и должен был забыться, как и любой трёп ни о чём.
Но Чуя почему-то запомнил именно эту мелочь и не мог перестать думать о ней до самой ночи.
* * *
Бар «Lupin» находился достаточно далеко от участка, но было понятно, почему Дазай так настойчиво его советовал. Никакого пластика, никакого мерцающего дешёвого неона. Лишь кожаные диваны, приглушённый тёплый свет бра и тягучий джаз, льющийся из колонок. Пахло дорогим табаком, старым деревом и солодом.
Дазай сидел в углу, у окна, со стаканом чего-то янтарного. Скорее всего, виски. Локоть на подлокотнике, подбородок на ладони. Без одеяния медиума из позапрошлого века, только брюки, водолазка и оставленный на спинке стула пиджак. Увидев Чую в дверях, он выпрямился и помахал рукой.
— Не ожидал, что ты реально придёшь. Думал, «отпраздновать» — это метафора.
Желанием что-то отмечать Чуя не горел. Если честно, он был настолько явно на взводе, что Осаму следовало бы задуматься. Но бегства всё не было. Им подали меню, Чуя не глядя в него ткнул пальцем и не говорил ни о чём, пока бармен не принёс напиток.
Сделал глоток. Жжение в горле, тепло в груди. С ними стало проще, и наконец появилась смелость перейти прямо к делу.
— Полицейская академия Канагавы, — сказал он негромко, глядя Дазаю в глаза. — Выпуск две тысячи двадцатого года и огромная дипломная работа по профайлингу на сто двадцать три листа. Два года блестящей службы в отделе особо тяжких, а потом рапорт об увольнении по собственному. В никуда.
Стакан Дазая застыл на полпути к губам.
Тишина за столом стала плотной, осязаемой. Джаз на фоне казался теперь слишком громким. Дазай медленно вернул стакан на стол, откинулся на спинку дивана и рассмеялся. Не театрально, как обычно, а тихо, с лёгким присвистом.
— Как давно ты в курсе?
— С вечера вторника, — Чуя сделал ещё глоток. — Гражданский может знать, что служебных собак по традиции дрессируют на немецком, но рефлекторно на другой язык он не перейдёт. Я начал подозревать. Потом связался с Коё и всеми правдами и неправдами уговорил её пробить тебя по базе другой префектуры через знакомых.
Осаму покачал головой, улыбаясь уже искренне.
— Даже про мою гордость в виде выпускной работы вынюхал.
— Ещё и прочёл её этой ночью, — признался Чуя, растирая красноватые глаза. — Многое объяснила.
Джаз на фоне перешёл в медленную блюзовую композицию. Саксофон стелился низко, обволакивающе. Накахара ждал попыток отшутиться, угроз, истерики, но Дазай по старой традиции действовал наперекор любым зожиданиям. И продолжал улыбаться.
— Ты не гадал по руке тогда, в первую нашу встречу, — Чуя уже не спрашивал, а говорил утвердительно. — Просто узнал шрамы от попыток стереть отпечатки пальцев на моих ладонях.
Дазай откинулся на спинку дивана, глядя в потолок.
— Да, хоть в большинстве своём кожа зажила, следы ещё видны, и знающий человек может их узнать. — Он усмехнулся. — Полиция полна знающих людей. Поэтому ты и носишь перчатки, даже когда жарко.
— Угадывание причин смерти — тоже наблюдательность?
— Чистейшая. Посмертные раны выглядят чуть иначе прижизненных, отравление стрихнином приводит к мышечному спазму, и тело коченеет в особо неестественной позе, и так далее, — Дазай поболтал лёд в стакане. — Мёртвые действительно очень разговорчивы, Чуя. Если знать их язык.
— А свидетельница? Как ты понял, что именно она?
Самодовольство Дазая росло и уже угрожало заполнить собой весь зал. Он явно получал удовольствие от происходящего или как минимум ощущал себя экскурсоводом по собственным чертогам разума.
— Язык тела, — Осаму отпил виски, прикрыв глаза. — Кадзуко шарахалась от мужчин. Буквально. Отшатнулась, когда Куникида подошёл с протоколом. Чуть на стену не полезла от появления Мори за её спиной. Классический признак недавней травмы.
Чуя откинулся на спинку дивана, чувствуя, как картинка складывается.
— Обморок? — спросил он. — На месте с топором. Это тоже было шоу?
Дазай замолчал. Повертел стакан. Лёд звякнул.
— Наполовину, — он поднял взгляд, и в глазах сверкнули чертята, — я умею контролировать дыхание. Кружок плавания в школе, фридайвинг в студенчестве. Если максимально расслабиться, замедлить вдохи, сердце начинает биться медленнее. Организм переходит в режим экономии кислорода, и можно протянуть под водой до четырёх-пяти минут. На суше же это выглядит как обморок или транс.
— Ты серьёзно?
— Вполне. Это полезный навык. Люди начинают верить в видения. А я получаю время подумать.
Пауза. Саксофон затих, сменился басовым перебором контрабаса. Где-то за стойкой негромко переговаривались бармен и постоянный клиент.
Было немного странно осознавать, что мир оставался прежним, пока последние несколько месяцев жизни Чуи просто-напросто встали с ног на голову. Сюрреалистично всё это.
— Зачем ты вообще ушёл из сыска, если всё ещё помогаешь полиции? — спросил Накахара, уже морально вымотанный.
— Задушила рутина. Бумажки, ссоры с начальством, ловля однотипных пьяных дебоширов… А вот консультантов на такую шелуху не приглашают. Сейчас у меня только интересные дела и никаких протоколов, — Дазай вздохнул, приняв меланхоличный вид. — В остальное время подрабатываю психологом для людей с магическим мышлением. «Дыры в энергетическом поле» звучат приятнее, чем «отрасти самоуважение и только потом ищи отношения». Я лишь даю советы в понятном клиенту формате.
Накахара фыркнул.
— Циничный манипулятор.
— Реалист, — поправил Осаму. — Недалёким тоже иногда нужна помощь.
Тишина снова повисла между ними, но уже не напряжённая. Почти комфортная, как старый свитер. Дазай покрутил свой стакан в пальцах, наблюдая, как свет от свечи на столе преломляется в гранях.
— Отличная работа, инспектор, — сказал он мягко. — Ты действительно меня раскусил.
В голосе не было ни капли сарказма. Чистая искренность. Напряжение чуть отпустило. Чуя позволил себе откинуться на спинку и кивнуть.
— Спасибо.
— А теперь, — Дазай откинулся обратно, и улыбка стала чуть шире, — скажи мне. Как ты думаешь, почему я наступил на хвост Цербера?
Что-то холодное скользнуло по позвоночнику. Расслабился Чуя очевидно зря, и на контрасте новый поворот ударил лишь обиднее.
В памяти вновь пронеслись ключевые моменты того дня. Дазай разговаривал с Куникидой. Прервал его сухую аналитику какой-то шуткой. Переглянулся с Чуей. И сразу после сделал шаг назад, наступая на хвост.
Слишком точно. Слишком своевременно.
— Ты специально… — выдохнул Накахара.
Осаму наклонился вперёд, оперся локтями о стол. Расстояние между ними сократилось. Глаза его, тёмные, без тени насмешки, разве что с лёгким азартом.
— Разумеется, специально. Играть интереснее, когда все знают правила, Чуя.
Что-то в тоне, низком и почти интимном, заставляло сердце пропустить удар. Чуя почувствовал, как горячая волна поднимается от солнечного сплетения к шее.
Контрабас взял протяжную ноту и замолк. Первым отвёл взгляд Дазай, откинувшись назад и поднимая руку, чтобы подозвать официанта. Наклонился к молодому парню, шепнул что-то на ухо. Тот кивнул и скрылся за барной стойкой. Через пару минут на их столе уже стояли два бокала на длинных ножках и бутылка вина. Красное, дорогое, судя по этикетке с золотым тиснением.
— А финал дела всё же нужно отпраздновать, — сказал Дазай, поглаживая горлышко бутылки. — Разрешишь тебя угостить?
— С чего ты вообще решил, что у тебя есть шанс?
Улыбка Осаму стала иной. Более хищной. Он открыл бутылку умелым движением — штопор вошёл мягко, пробка вышла с тихим хлопком.
— Потому что я видел тебя, — он начал разливать вино. — В приложениях для знакомств.
Чуя замер, стакан застыл на полпути к губам.
— Чего?
— У меня есть две подставные анкеты. — Дазай поставил бутылку, достал телефон из кармана, пролистал галерею и развернул экран. — Для проверок половин моих клиентов на верность. Мужская и женская. Вот эта. И вот эта.
На экране — фото профиля. Мужчина, брюнет, лет двадцати пяти, со слегка небрежной причёской и задумчивым взглядом. Свайп — другое фото. Женщина, тёмные волосы до плеч, лёгкая улыбка, глаза с прищуром. И первую, и вторую Накахара смутно припоминал.
— Ты лайкнул обе, так что, по-моему, твой типаж очевиден.
Чуя почувствовал неприятное тепло, ползущее по шее. Он резко отвернулся, глядя в окно, и сделал большой глоток вина.
— Ты… ты следил за мной?!
— Не намеренно, — пожал плечами Дазай, убирая телефон обратно. — Но это было… приятное открытие.
Накахара открыл рот. Закрыл. Махнул рукой, оставив любые попытки отбрыкиваться.
— Ты невозможный.
— Повторяешься, — Дазай налил вино и себе. — Но ты всё ещё здесь.
— К сожалению, — буркнул Чуя.
— К счастью, — парировал Дазай, поднимая свой бокал. — За раскрытые тайны?
Чуя посмотрел на него. На тёмные глаза, в которых плясали золотистые отблески пламени. На улыбку, которая больше не казалась фальшивой — мягкую, почти нежную по краям. На бинты, выглядывающие из-под манжет рубашки.
Он выдохнул, качнул головой и наклонился вперёд.
Хрусталь звякнул чисто и звонко.
— За раскрытые тайны.
Вино было терпким, сложным, с долгим послевкусием. Таким же, как человек напротив. Дазай долил вина в оба бокала, не спрашивая.
И Чуя не остановил его.
* * *
Свет с улицы пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, ложась полосой на постель. Одеяло сбилось к краю кровати, простыни смялись.
Чуя лежал на спине, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь в висках. Чуть ближе к изголовью Дазай тоже ловил воздух, медленнее и глубже, но так же сбито.
Руки Осаму всё ещё были закинуты за голову. Наручники — настоящие, служебные — тускло блестели в полумраке. Цепочка лязгнула, натянувшись вокруг одного из прутьев.
Взгляд скользнул по звеньям, потом перекинулся на Дазая. Чуя потянулся к ключу на тумбочке, взял его. Металл был тёплым от его пальцев. Он придвинулся ближе, вставил ключ в замок первого браслета. Щелчок. Потом второго.
Дазай опустил руки, потёр запястья. Бинты местами сползли, обнажив тонкую полоску бледной кожи и старые шрамы. Чуя непроизвольно отвернулся.
Сам расскажет, если захочет.
Осаму поправил ткань, скрывая следы обратно, и обмяк на подушке рядом. Их плечи соприкоснулись. Тепло чужой кожи, липкой от пота, странно успокаивало.
Во что они вообще ввязались?
Говорить о чувствах Чуя не умел. В груди просто ворочалось… нечто. Нечто тяжёлое, но тёплое. Слова застревали где-то на полпути между мозгом и языком, сворачивались в комок. А что сам Накахара? Он закинул руку за голову, уставившись в потолок. Может, так кровь быстрее прильёт обратно в голову, кто его знает.
Чуя поцеловал Дазая первым. В баре, на эмоциях, когда вино плескалось в крови, а Осаму сказал что-то слишком точное, слишком личное, и не нашлось другого способа его заткнуть.
А потом они оказались здесь.
И теперь Чуя не понимал. Это был разовый эксперимент? Срыв друг на друга в новой обёртке? Или что-то ещё, для чего у него не было названия?
Пока Дазай лежал так близко, Чуя чувствовал, как бьётся его сердце. Ритм, чуть быстрее обычного, но уже успокаивающийся. Ровный. Живой. Это странным образом действовало на нервы. Гасило фоновую тревогу, которую даже не осознаёшь, пока она не начинает отступать.
Чуя повернул голову. Дазай лежал с закрытыми глазами, губы чуть приоткрыты, дыхание выровнялось. Волосы растрепались, прилипли ко лбу.
— Оставайся до утра, — вырвалось само собой. Тихо. Почти небрежно, словно предложение переночевать ничего не значило.
Дазай открыл один глаз.
— А потом?
Чуя пожал плечами.
— Потом увидим.
Осаму не возразил. Только усмехнулся и закрыл глаз обратно.
Чуя сглотнул и добавил, стараясь звучать так же буднично:
— В ванной есть аптечка. Если нужно… поменять бинты на чистые. Там должны быть.
Пауза. Дазай повернул голову. Посмотрел на него долгим взглядом. В полумраке карие глаза казались почти кромешно чёрными, и всё же в них плясало что-то тёплое.
— Уже заботишься обо мне, инспектор?
— Заткнись, — пробормотал Чуя и улёгся на бок, лицом к окну.
Отпускать его никто не собирался. Дазай придвинулся ближе. Прижался грудью к его спине, закинул руку на бок. Не тяжело, не навязчиво. Просто… лёг рядом.
Чуя напрягся на секунду, потом выдохнул. Опустил свою руку поверх чужой. Пальцы Дазая были прохладными, но быстро согрелись.
— Ты прилипчивый.
— Только сейчас заметил? — Осаму уткнулся носом ему в плечо, и Чуя почувствовал, как губы растянулись в улыбке прямо на его коже.
— Надеялся, что временное.
— Увы, хроническое.
Чуя фыркнул. Но руку не убрал.
Они лежали так, молча, слушая дыхание друг друга и далёкий шум города за окном. Где-то внизу проехала машина, сигналя. Чей-то пьяный смех долетел из соседнего дома и растворился в ночи.
Может, это и правда что-то значило. А может, уже утром оба пожалеют. Но сейчас, в темноте своей спальни, с мерным дыханием у шеи, Чуя не мог заставить себя об этом думать.
1) Многозначное немецкое слово, но в контексте «Брось/Прекрати».
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Популярное
VKontakte
WhatsApp
Telegram
Отключить рекламу