Перевёртыш (джен)

— Наш путь начинается, — громогласно выкрикнул Аказа, как только все четверо дошли до станции. — Незуко, ты уверена, что готова к битве? Пока не поздно, ты можешь…

— Нет, Сояма‑сан, я готова!

— Хорошо, — ответил Аказа. — Мы с вами сядем на поезд, который, должен быть захвачен демоном. Мы доберёмся до того места ближе к полуночи.

— Сояма‑сан, как вы думаете, десятая луна находится в поезде или рядом с Кёджуро?

— Не знаю. Но подозреваю, что Озаки будет в поезде, чтобы управлять жертвами.

Под стук колёс, за чаем из гранёного стакана беседы текли размеренно и приятно, заставляя позабыть, куда они едут. В окнах отражались незнакомые фигуры.

— Ваши билеты? — спросила женщина в длинном чёрном платье. Её взгляд хищно впился в Сояму.

— Да, вот они.

Мужчина протянул несколько билетов девушке. Та лишь хмыкнула и быстро ушла.

Разговор продолжался. Аказа взглянул на своих союзников. Он чувствовал, как с каждым трясением поезда они приближаются к цели. Слишком спокойно для поезда, предположительно захваченного демонами.

Внезапно свет в вагоне моргнул и погас, погружая всё в кромешную тьму. Послышались испуганные вскрики, а затем — истошный вопль. Аказа мгновенно вскочил с места, вытащив свой клинок. Судзуки и Инадама последовали его примеру, прикрывая Незуко. В свете клинков мелькнули силуэты людей, чьи движения казались крайне неестественными, дёргаными... словно они были марионетками.

— Озаки, — прошептала Камадо. Она знала, что нужно действовать быстро, иначе они все станут жертвами её контроля.

— Незуко, бери Танджиро и защищайте пассажиров, а парни помогут избавиться от марионеток! — начал раздавать команды Сояма. — Но чтоб никто не пострадал! Поняли, мальцы?

Бой начался. Лезвия сверкали в темноте, рассекая воздух. Сабито и Кайгаку с ловкостью уклонялись от атак одержимых людей, рубя нити, связывающие их. Аказа же проносился по вагону, защищая своих товарищей и освобождаю куда больше людей, чем Инадама и Судзуки. Каждый взмах его клинка сопровождался громкими криками, полными невысказанной боли. Они должны были остановить Озаки, прежде чем она погубит всех.

Сояма краем глаза заметил, как Незуко вместе с Танджиро отрубают нити пленных. Он знал, что ей можно доверять, но беспокойство за её безопасность жалило его сердце.

Он вкладывал ещё больше силы в свои удары, отсекая нити. Сабито и Кайгаку действовали слаженно, словно отточенный механизм. Их клинки танцевали в мраке, вырывая из‑под контроля Озаки всё больше и больше людей. Но Аказа чувствовал, что это лишь временная передышка. Озаки что‑то готовила, что‑то гораздо более зловещее.

Внезапно поезд тряхнуло с невероятной силой. Вагоны заскрежетали, словно их разрывали на части. Аказа споткнулся, едва удержавшись на ногах.

— Она пытается сорвать поезд с рельсов! — взвизгнул Кайгаку, отбиваясь от обезумевшего пассажира.

Аказа понимал, что времени почти не осталось. Он должен добраться до Озаки, прежде чем она уничтожит и поезд, и всех находящихся в нём.

— Сабито, Кайгаку, прикрывайте! Я иду! — прорычал он, отталкиваясь от пола и бросаясь вглубь вагона, где, как он думал, скрывалась Озаки.

— Сояма‑сан, вы уверены, что справитесь один? — выкрикнул Сабито, отбивая очередную атаку.

Аказа не ответил. Он пробирался сквозь толпу обезумевших пассажиров, чувствуя, как нити Озаки пытаются его остановить, но его мастерство и опыт не оставляли ей даже малейшего шанса.

Тем временем Незуко и Танджиро действовали без передышек. Танджиро чувствовал, где нити наиболее плотные, а Незуко с силой и скоростью разрубала их, освобождая людей.

— Держитесь, мы вас спасём! — кричала Незуко; её голос звучал уверенно, несмотря на происходящее. Мама всегда говорила, что человеком нужно оставаться до последнего.

Кайгаку с его молниеносными атаками был настоящим вихрем в бою.

— Эти нити словно живые! — прорычал он, уворачиваясь от очередной атаки. — Она действительно сильна.

Внезапно поезд снова сильно тряхнуло, и в вагоне раздался новый, пронзительный крик. На этот раз он был не от страха, а от боли.

— Это Кёджуро! — воскликнул Сабито; его лицо побледнело. — Он здесь!

Аказа, услышав рык, ускорился. Он знал, что теперь битва станет ещё опаснее. Огненный демон, четвёртая высшая луна, был куда более серьёзной угрозой, чем десятая. Впереди, в самом конце поезда, где царила самая густая тьма, Аказа увидел силуэт. Он был огромен, окутанный зловещим сиянием. Это был Кёджуро. Рядом с ним, словно тень, стояла Озаки; её гибкие конечности переплетались с его телом, словно они были единым целым.

— Наконец‑то, столп, — прошипел Кёджуро; его голос был низким и угрожающим. — Давненько я не развлекался с сильными противниками!

Аказа выставил свой клинок. Он знал, что это будет самая трудная битва в его жизни, а может быть, и последняя. Но он также знал, что не может отступить. За ним стояли его товарищи, за ним стояли слабые люди. Он должен был победить. Он бросился вперёд, в самую гущу битвы, где судьба поезда и всех его пассажиров решалась в схватке с двумя могущественными демонами.

Сояма, словно огненный вихрь, напал на Кёджуро. Их клинки столкнулись с оглушительным звоном, искры посыпались во все стороны, освещая мрак вагона. Огненное дыхание Аказы встретилось с пламенем Кёджуро, создавая вокруг них бушующий ад. Озаки тем временем не теряла времени даром. Её нити, словно змеи, обвивали вагоны, пытаясь разорвать их на части.

Битва была жестокой и беспощадной. Аказа, несмотря на свою силу, чувствовал, как Кёджуро превосходит его в чистой мощи. Каждый удар огненного демона был подобен удару молота, сотрясая его до самых костей. Но Аказа не сдавался. Он сражался за своих товарищей, за невинных людей, за будущее, в котором демоны не будут править миром.

Озаки разрезала стены поезда, и в тот момент Аказа увидел, как Незуко обвивали нити демона. Танджиро попытался разорвать их, но они были слишком крепкими.

— Незуко! — крикнул Аказа; его сердце сжалось от ужаса. Он попытался броситься на помощь, но Кёджуро перехватил его, нанеся мощный удар, отбросивший Аказу к ещё целой стене вагона. Единственной стене.

— Ей уже не помочь. Да и тебе тоже, — ухмыльнулся демон.

Аказа что‑то прорычал, бросаясь на Кёджуро с новой силой.

Тем временем Сабито и Кайгаку, увидев, что Незуко в опасности, бросились на помощь. Кайгаку, используя свою молниеносную скорость, разрубил несколько нитей. Озаки принялась восстанавливать свои силы с невероятной скоростью. Кайгаку набросился на неё: время терять нельзя. Инадама ловко отрубил голову Озаки.

После смерти Озаки поезд затрясло ещё сильнее. Кёджуро, взбешённый гибелью союзницы, обрушил свой гнев на Аказу. Удары огненного демона стали более яростными. Сояма отчаянно защищался, но силы покидали его. Кёджуро, казалось, наслаждался мучениями своего противника.

Аказа почувствовал, как жизнь покидает его тело. Он понимал, что проиграл. Но даже в этот момент он не сожалел о своём выборе. Он сделал всё, что мог. Яростный удар пронзил его грудь, и мир померк.

Внезапно раздался оглушительный свист ветра, и в вагон ворвалась Накиме Абэ, столп ветра, с двумя чёрными веерами в руках. Она поспешно набросилась на Кёджуро, отвлекая его от умирающего Аказы. Сабито и Кайгаку, воспользовавшись моментом, подхватили Сояму и оттащили его из вагона.

Накиме сражалась с Кёджуро; её веера рассекали воздух, словно лезвия. Но огненный демон был слишком силён. Абэ чувствовала, как её ранят, и понимала, что в одиночку ей не справиться. В голове пронеслась мысль о долге перед Кибуцуджи и необходимости защитить невинных, и она удвоила свои усилия.

Вдруг ей на подмогу подлетел демон, которого она пощадила, — Танджиро. Кёджуро встретил нового противника с новой волной ненависти. Его клинок моментально отрезал руки Камадо, но вместо того, чтобы отпасть, они остались соединёнными розовой кровью. Незуко не отставала от брата. Её каты отражали атаки демона. В голове столпа была лишь одна мысль: «Рассвет». Как долго ждать восход солнца? Час? Полтора? Приблизиться тяжело: каждый неосторожный шаг — и ты уже сгораешь в огне.

Сояма мучительно умирал, пока сражение шло. Милая Коюки и её отец, который подарил Аказе возможность стать честным и благородным человеком. Каранэ — неугомонная девчонка, которая то и дело пыталась сбежать на ежегодный финальный отбор. Лучший друг Доума, который решил взять на себя ответственность за Каранэ. Доума и Котоха позаботятся о ней и Коюки. Аказа закрыл глаза.

Поезд продолжал мчать, пока солнце медленно показалось из‑за горизонта. Демон попытался улизнуть, но Накиме, кинув последние силы, подняла демона в воздух своими веерами. Тот медленно превращался в пепел. Незуко тут же бросилась к корзине, чтобы спрятать брата от спасительных лучей.

— Вы отлично постарались. Думаю, вы станете хорошими столпами, — дрожащим голосом сказала Накиме. — Но сейчас нам нужно подумать, как остановить поезд.

— Если машиниста не было, значит, поездом полностью заправляла Озаки. Сомневаюсь, что остановить поезд мы сумеем без неё, — задумчиво произнёс Сабито.

— Тогда срочная эвакуация людей из вагонов! — воскликнула столп и понеслась вглубь руин.

* * *

— Превосходно, — пробормотал Кагая Убуяшики, глядя на тела своих мёртвых детей от давнего брака, которые хранились в качестве напоминания о ничтожности людей. — Придётся проводить срочное собрание демонов из‑за этого ублюдка.

Кагая — худощавый мужчина с длинными чёрными волосами — медленно прошёл по длинным коридорам огромного замка, которым управляла демоница Тамаё.

— Прошмандовка, — прохрипел он.

Демоница подняла свои бездонные глаза лилового цвета на своего хозяина. — Созови всех демонов двенадцати лун. Сейчас же!

Тамаё положила ладонь к полу и зашипела. Стены исчезли, создавая просторную платформу, на которой должны были появиться сильнейшие демоны. Густой туман окутал поверхность.

— Звали? — спросил надменный голос. Это был Юичиро, демон‑разбойник. Рядом с ним из клубов тумана появился его брат‑близнец, Муичиро.

Кагая одарил братьев оценивающим взглядом, но вслух ничего не сказал.

— Не надоело делить пятое место? — с ехидной усмешкой поинтересовалась Тамаё.

— Заткнись, сучка, сама ничего не добилась… — начал было Муичиро, но тут же закашлялся кровью.

Тамаё хищно улыбнулась, обнажая свои клыки, и показала скрытый за густыми волосами глаз, на котором виднелась надпись «Высшая четвёртая луна».

— Г‑господин! Это нечестно! — возмутился женский голос из тумана. — Мы с Канаэ поедаем куда больше людей и приносим вам редкую кровь для экспериментов! Какая ещё четвёртая высшая для этой… этой… — Шинобу пыталась что‑то сказать, но не могла подобрать слов.

— Сестрица, успокойся, — велела Канаэ, куда более серьёзная из сестёр. Её розовые крылья были выпрямлены, что указывало на крайнее беспокойство. — Убуяшики‑сан, вы призвали нас, чтобы обсудить потерю нашего воина — Кёджуро? Что же, наш демонический состав на месте. Кроме третьей луны. Он, как обычно...

Канаэ не договорила, ибо её верхняя часть головы была с хрустом отломлена.

— Не говори того, чего не знаешь, — прохрипел водяной демон, или, как его называли, «сирена». Серая кожа, чешуя, жабры и плавники лишь устрашали его.

— Гёмей и Санеми на месте? — взвизгнул чей‑то писклявый голос. Мицури — демон разврата; огромный рог торчал из её головы, а в глазах виднелось: «седьмая низшая».

— Мы тут, — отозвались оба демона. Первая и вторая луны. Санеми держал в руках меч одного из охотников, готовясь не то к нападению, не то к защите.

— Доброе утро, демонята, — оскалились сразу три девушки в развратных костюмах. Они залились противным смехом. — Вы нас, надеемся, ждали?

Они побежали к суккубу и принялись обнимать её. Мицури лишь постанывала в крепких дьявольских объятиях.

— Прекратите! — взревел накачанный демон в одних штанах. Клейма в глазах не было; свидетельством превосходства демона были его жёны, у которых, к слову, виднелись надписи вроде «девятая первая низшая луна» или «девятая вторая низшая луна».

— Теперь все на месте? — нетерпеливо спросил Кагая.

— Да, господин, — прошипел Обанай и погладил по голове своего питомца — змею Кабурамару.

* * *

— Ребята пришли! — радостно встретила Каранэ своих друзей, когда те приблизились к поместью. — А папа? Он сражался так храбро! Я уже получила послание, что вы выстояли против этих тварюг! Вы такие молодцы! Как же я за вас рада!

Сабито виновато опустил глаза. В руках он сжимал браслет Соямы‑сенсея. Незуко лихорадочно пыталась придумать объяснения, пока Кайгаку начитывал молитвы.

— Каранэ, тебя зовёт Хашибира‑сама! — позвала Юна. Сояма‑младшая лишь вздохнула и быстро удалилась вслед за работницей.

— Она получила лишь известие о том, что Кёджуро умер, — констатировал Кайгаку, отвлекаясь от молитвы. — Но не знает о смерти своего отца. Думаете, это должны мы сказать?

— А кто ещё?

— Коюки? — предположил Сабито.

— Коюки давно узнала и, если бы хотела, то рассказала Каранэ. Но, как мы видим, этого не произошло. Остаёмся мы.

— А Доума? — спросила Незуко.

— А Доума? — задумчиво повторил Кайгаку. — Хм, Аказа был его лучшим другом, поэтому... он тоже может оповестить Каранэ...

Время тянулось мучительно медленно, солнечные лучи беспощадно палили лица измученных охотников. Внезапно дверь распахнулась. На пороге стояла Каранэ, словно грозовая туча, в руках которой был топор. За ней появились три девочки, среди которых была Юна. Они попытались схватить Сояму за подол платья и оттащить её от двери, но у них ничего не получалось. Девушка грубо отталкивала их, то и дело угрожая оружием.

— Каранэ, вернись, — послышался голос Котохи из‑за двери.

— Ты мне не мать, — парировала Сояма, пытаясь увернуться от очередного нападения со стороны девочек.

— Каранэ! — голос Котохи обрёл железные нотки. Трое внимательно наблюдали за происходящим, словно от спора двух обитательниц культа зависело слишком многое. — Аказа велел защищать тебя, а мы с Доумой дали ему слово. Не заставляй нас его нарушать.

Каранэ что‑то прорычала и быстро удалилась. Незуко, недолго думая, бросилась за ней.

— Каранэ‑чан! — кричала Камадо. — Постой!

Каранэ не оборачивалась. Её шаги были быстрыми и решительными, словно она хотела убежать от самой себя. Она спешила по знакомым улочкам небольшого посёлка, который сейчас казался враждебным. Незуко не отставала.

— Что ты намереваешься делать? — внезапно бросила Камадо.

Каранэ резко остановилась, сжимая топор. Перед глазами всплывали воспоминания, как Аказа обучал молодых бойцов техникам, а она наблюдала за ним из‑за кустов и повторяла движения на игрушечном мече, который был подарен ей на день рождения.

Тот короткий разговор с Незуко, в котором Каранэ вновь наврала: «Мне и тут хорошо». Нет, не хорошо. Как Каранэ могла работать там, где на её глазах умирают люди от проклятий демонов, от многочисленных ранений?.. Все жители культа были людьми, которые хотели забыться, найти жизнь, в которой нет места демонам, а Каранэ… Она хотела найти себя в помощи другим. Видеть страдания полуживых охотников было тем, чего она не хотела. Каждый стон разрывал её юное сердечко, заставляя вновь помогать обречённому на смерть воину. Нет! Так больше продолжаться не может! Лучше будет, если она сама погибнет от рук демонов, защищая невинных людей. Она продолжит дело своего отца.

— Незуко, я... — начала было Каранэ, как из её глаз вытекли слёзы. Камадо подбежала к ней и принялась обнимать Сояму.

Когда Каранэ успокоилась, Незуко попыталась отвести её обратно в поместье Доумы, но Сояма сопротивлялась.

— Мне наплевать, хочешь ты этого или нет, но я стану охотником, как ты, — твёрдо заявила она, перекидывая топор из руки в руку.

— У тебя даже дыхания нет, — попыталась возразить Незуко, но тут же замолкла, глядя, как подруга размахивает топором, оставляя за собой яркие искры.

— Когда отец обучал молодых бойцов, я подглядывала за ними и запоминала каждое его движение. По ночам я сбегала и повторяла тренировки, которые видела!

— Этого недостаточно, — тихо проговорила Камадо. — Одно дело — повторять движения, другое — владеть дыханием. Это не просто техника, это… состояние души.

Каранэ нахмурилась. Она замахнулась топором ещё раз и её холодное оружие чуть не выскользнуло из рук.

— Каранэ, а как же Доума и Котоха?..

— Они справятся, — отрезала Каранэ. — Я не обязана впахивать на Хашибиру‑сана, лишь из‑за прихоти отца. Я не должна видеть мучения охотников, я хочу предотвращать эти раны и возможные смерти!

Незуко покачала головой. Она понимала Каранэ, видела её решимость, но знала и о той опасности, которая подстерегает охотников на демонов. Это была не игра, это — жестокая борьба за выживание, где любая ошибка может стоить жизни. И всё же… в горящих глазах Соямы читалась лишь решимость, в которой не было места страху и сомнений.

— Хорошо, — сдалась Незуко. — Только ты поговоришь с Доумой и… Коюки.

* * *

Утром в поместье прибыла Коюки Сояма. Хрупкая и тихая девушка в розовом кимоно. Котоха радушно приняла гостью, усаживая её за стол. К ним присоединились Доума, Сабито, Кайгаку и Незуко. Каранэ стояла в дверном проёме, одетая в форму охотников. В руках она сжимала топорик.

В комнате повисла огоушающая тишина после решения Каранэ. И тут, спустя пару мгновений от этой тишины не осталось ровным счётом ничего. Доума попытался отговорить её, напоминая о данном Аказе обещании, Котоха наблюдала и тихо вздыхала, Сабито забормотал лекции о том, как опасна их работа, Инадама изредка кивал головой. А затем заговорила Коюки. Она умоляла Каранэ передумать, говорила о том, что не переживёт, если с ней что‑то случится.

Каранэ слушала, опустив голову, но в глубине души знала, что не сможет изменить своего решения. Когда Коюки закончила говорить, она подняла глаза и произнесла:

— Мама, я не могу иначе. Я должна попробовать. Я хочу помогать людям, как это делал отец.

Коюки молчала, её губы дрожали. Она видела, как горит решимость в глазах дочери, и понимала, что ей не переубедить её. С тяжёлым вздохом она поднялась и обняла Каранэ, прошептав:

— Будь осторожна.

Стук в ворота поместья прозвучал как удар грома. На пороге стоял Гютаро Варабихиме, его скелетообразная фигура отбрасывала длинную тень. Лицо, изборождённое шрамами, исказила гримаса чистой ненависти, когда взгляд упал на Незуко.

— Камадо, — прошипел он, и воздух стал холоднее. — Готовься к вылазке. Судзуки и Инадама тоже.

Его глаза скользнули по Каранэ, сжимавшей свой топор.

— Варабихиме‑сан, что требует такой спешки? — поинтересовалась Котоха.

— Демон похоти забрал мою напарницу — Даки, — бросил он, ухватывая Кайгаку за локоть и выводя из комнаты.

— Первое задание? — с улыбкой спросила Каранэ. Её глаза загорелись.

— Сначала отбор, — попытался вразумить Сояму Сабито, но та его перебила:

— Ничего страшного! Ваш отбор я пройду потом, а сейчас демон, он не ждёт!

— Коюки? — позвал Гютаро. Его голос был полон недоверия и тревоги. — Ты разрешила? Серьёзно?

— Да, но я думала, что Каранэ будет учиться у Манаги‑сан и… бросит эту затею.

Каранэ недовольно глянула на мать и тут же выскользнула за дверь вслед за Кайгаку. Коюки вскрикнула, зажав кимоно у горла, а Доума бросил на Варабихиме взгляд, полный ледяного предостережения.

— Теперь, только попробуй за ней не уследить. Иначе я разорву тебя, а если не смогу, то клянусь, что это сделает Кейзо, — молвила Коюки с такой обыденностью, словно вела светскую беседу о чайной церемонии.

Гютаро фыркнул, не отводя глаз от Коюки. Его пальцы сжались в кулаки, но он лишь кивнул, пропуская угрозу мимо ушей. Варабихиме знал, что времени мало: демон похоти, эта тварина с иллюзиями и соблазнами, не станет ждать, пока корпус соберёт силы.

Вечерний сумрак опустился на тропу, ведущую к окраинам Йокогамы. Группа двигалась молча: Гютаро с серпами впереди, за ним Кайгаку и Сабито с мечами на поясах, Незуко с корзиной на спине, где мирно сопел Танджиро, и Каранэ с топором. Она радостно верещала о том, как они с лёгкостью победят демонов.

— Маскировка, — буркнул Гютаро, останавливаясь у старого борделя. — Мальчишки, вы — девчонки. Сояма и Камадо... Тоже потяните. Наверное. Никаких геройств, пока не найдём след.

— Издеваешься, ублюдок? — взвизгнула Каранэ, за что получила в бок от Незуко.

— Простите, Варабихиме‑сан, а кто где будет икать след? — спросил Инадама.

— Этих двоих, — столп указал на девочек, — я пристрою в «Цветущий лотос», а вас... куда возьмут.

— А если нами захотят воспользоваться? — спросил Кайгаку, за что получил подзатыльник от Сабито.

— Не моя проблема, — отрезал столп.