Les étoiles ne s’éteignent pas | Звёзды не гаснут (гет)

— Нет никакой возможности связаться с внешним миром, маленькая гостья Древнейшего и Благороднейшего дома Блэк, — снисходительно проскрипел старый домовик, демонстративно закатив свои огромные глаза, будто Лили сморозила сущую глупость. Уголки его сморщенного рта при этом подрагивали в мрачной усмешке. — Даже если начнётся библейский апокалипсис, мы будем единственными, кто выживет в нём.

Лили моргнула, медленно вдохнула и так же медленно выдохнула, чтобы не начать громко выкрикивать эпитеты, не достойные «маленькой гостьи Древнейшего» и так далее. Она сцепила пальцы за спиной и уставилась на Кричера так, будто от этого неугодный ей факт изменится. Но домовик лишь шире растянул свой рот в подобии улыбки, наслаждаясь её беспомощной яростью. По-видимому, это было его единственным развлечением в этом жутком доме.

— Хорошо, — произнесла она наконец с подчеркнутым спокойствием. — Есть ли что-то ещё, что нам нужно знать?

— Чтобы это изменилось, — медленно произнёс он, — Кричеру, гостям и хозяйке необходимо будет провести обратный ритуал.

Лили нахмурилась.

— И как же мы узнаем, что пришло время его проводить?

Домовик на мгновение замолчал. Его огромные глаза потускнели, а голос, когда он заговорил снова, стал ниже.

— Добрый друг хозяйки, спасший её от мучительной смерти… — на этих словах голос Кричера дрогнул, затих, а в глазах блеснула влага, — Северус Снейп, сказал вам, что намерен наложить на особняк заклинание ненаходимости.

Кричер прижал свои длинные пальцы к щекам и посмотрел вверх, будто прислушиваясь к чему-то, недоступному остальным.

— Кричер почувствует это сразу, — закончил он совсем тихо.

Лили прикрыла глаза и печально кивнула. Вся её злость вдруг резко куда-то ушла, стоило ей вспомнить, почему именно они оказались в этой неудобной ситуации.

Она развернулась и медленно, почти волоча ноги, направилась в ближайшую спальную комнату, которую за последние дни все облюбовали и негласно признали новой гостиной — эта комната была наименее мрачной. Её даже можно было бы назвать уютной — если бы не жуткие фарфоровые куклы с пустыми стеклянными глазами, случайно найденные в коробке под кроватью. Кричер как-то между делом обмолвился, что когда-то это была спальня Нарциссы Малфой.

Леди Блэк лежала на кровати — всё такая же бледная, всё такая же неподвижная, не приходящая в сознание. Рядом сидел Джаспер. Он бережно вытирал её лицо, покрытое испариной. Время от времени он касался лба тыльной стороной ладони, проверяя температуру, и каждый раз чуть заметно хмурился.

— Чарли там с ума сойдёт… — прохныкала Лили, обессиленно падая в ближайшее мягкое кресло. Она закрыла лицо руками, уткнувшись в ладони. — Мы же никому ничего не сказали.

Джаспер словно задумался, но продолжил своё тихое, размеренное движение.

— Может быть, Элис увидит всё и успокоит его… — осторожно предположил он, больше как в попытку утешения.

Лили глухо вздохнула, не поднимая головы.

— Я на это надеюсь, — ответила она тихо, — но, честно говоря, не очень-то верю. Тут такая концентрация магии, что она, скорее всего, вообще перестала нас видеть.

На какое-то время комната снова погрузилась в тишину. Неуютную и неловкую, будто застыла в ожидании.

— Давай ты скажешь всё, что хотела, — негромко произнёс Джаспер, не поднимая глаз, — и мы больше не будем к этому возвращаться.

Лили не ответила. Она лишь со значением стрельнула взглядом в его сторону — туда, где его руки двигались с удивительной мягкостью. Он аккуратно собирал прядки с висков ведьмы, осторожно и бережно, заплетая простую косу, словно это было самым естественным и необходимым действием в мире.

Сама ведьма теперь сидела, вперив пустой взгляд в противоположную стену со старинными часами, изукрашенными маленькими резными дракончиками, не моргая и не реагируя ни на что вокруг. Маятник размеренно раскачивался, и, казалось, гипнотизировал её.

— Просто поразительно, но не сказать, что я удивлена. И, конечно, не осуждаю.

— Ну и замечательно, потому что я не собираюсь это обсуждать.

Лили вздохнула и медленно выпрямилась в кресле.

— И… — начала было она и замолчала, сглотнув. — Давно она так?

Джаспер кивнул едва заметно.

— Уже пару часов, — тихо ответил он. — Ни на что не реагирует. Я такого раньше не видел, но похоже на кататонический ступор. Карлайла бы сюда.

— Я видела... — Лили закусила губу и нервно сглотнула, вспомнив бедных Лонгботтомов в больнице Святого Мунго. — И, боюсь, шансы вылечить это невелики.

— Это то проклятье, да? Которое тогда использовал Барти Крауч.

— Скорее всего.

Он нахмурился сильнее.

— Почему тогда? Разве её разум не должен был защититься, как твой?

— Может, она больше не видела в этом смысла... — Лили вздрогнула, когда серые глаза возникли перед её внутренним взором, после чего поспешила перевести тему. — Где Джинни?

— Закрылась в комнате и не открывает.

— У неё сегодня день рождения... — Лили снова неосознанно взъерошила волосы, которые теперь, после длительных нервных рассуждений, стали похожи на метёлку. — Думаешь, стоит её побеспокоить?

— Она беременна, — напомнил Джаспер негромко. — Её парень мёртв, она заперта с нами в этом жутком доме и совсем недавно участвовала в ритуале, который вытянул из нас так много сил, что я сам до сих пор мечтаю прилечь, а это максимально странно для вампира.

Лили прикрыла глаза и устало потерла переносицу.

— Чёрт, — выдохнула она. — Отличный подарок.

Она поднялась с кресла, оглянулась на леди Блэк — всё такую же неподвижную, но хотя бы имевшую надёжную опору — и на секунду задержалась взглядом на Джаспере.

— Я поговорю с ней, — сказала Лили. — Хотя бы попробую.

Лили не пришлось искать подругу по всему особняку — Джинни поселилась где-то вообще в другом крыле — она столкнулась с ней прямо в столовой.

Высокие арочные двери распахивались внутрь, и Лили неловко замерла на пороге, словно нехотя нарушая чужое уединение. Столовая была огромной, холодной, с длинным столом, никем не используемым. Джинни сидела сбоку с чашкой остывшего чая в руках, неотрывно глядя на свои искусанные ногти.

Лили неловко замерла на самом входе, не зная, с чего начать разговор. Сердце стучало громко, а в голове кружились слова, которые никак не складывались в предложение. Она глубоко вдохнула, собрав волю, чтобы произнести хоть что-то… и тут Джинни перебила её хриплым, тихим голосом:

— Как себя чувствует леди Блэк?

Лили опустила взгляд на свои руки, скрещенные на груди.

— Не очень хорошо, — ответила она осторожно, — но она хотя бы больше не спит.

В ответ Джинни просто кивнула, собирая длинные рыжие волосы в неаккуратную гульку на затылке. Казалось, она уже собиралась уйти, не оставляя места для дальнейшего диалога.

— Джинни… — начала было Лили, надеясь задержать подругу.

— Не надо, пожалуйста, — перебила та, не оборачиваясь, и направилась к своим покоям.

Лили не стала её останавливать. Она просто стояла и смотрела, как тонкая, поникшая спина Джинни растворяется в полумраке коридора.

Возвращаться в «гостиную» с ее гнетущей атмосферой безысходности не хотелось, но и оставаться одной в этой ледяной, наполненной одиночеством столовой было еще хуже. Она подошла к огромному окну, затянутому плотной парчовой портьерой с величественным гербом Блэков, и отодвинула тяжелую ткань.

Снаружи, за мутными стеклами, бушевала непогода. Дождь хлестал по стенам, ветер выл в каминных трубах, а небо было цвета каминного пепла. Особняк, закрывшийся ото всех, казался островом в самом центре шторма — островом, на который не могло ступить извне ничто живое.

Её взгляд, скользя по струйкам дождя на стекле, невольно упёрся в тёмный контур дома напротив. И память тут же отбросила её на несколько дней назад. Еще не оправившись от ритуала, они услышали с улицы оглушительный грохот, крики и чей-то пронзительный визг. Подбежав к окну, они увидели разъяренную Беллатрису, которая в бессильной ярости швыряла Бомбарды в непробиваемые стены своего собственного родового гнезда. Ничего не добившись, она, пылая местью и яростью, обернула свой гнев на соседей — и вскоре один из домов через улицу полыхал адским пламенем. Оно не поддавалось обычным пене и воде. Лили простояла у окна несколько часов, наблюдая, как пожарные тщетно пытаются совладать с магическим огнем. Пламя угасло само лишь тогда, когда Беллатриса, исчерпав силы и ярость, была вынуждена отступить к своему Повелителю ни с чем.

Лили не была жестокой ведьмой, но в тот момент она искренне надеялась, что за провал Лестрейндж ждёт действительно суровое наказание. Эта мысль, злая и тёмная, до сих пор согревала её холодным, тревожным утешением.

Тихий, еле слышный шорох заставил ее вздрогнуть и обернуться. Рядом с ней стоял Кричер, только теперь он не ухмылялся. Огромные глаза смотрели на нее с необычной серьезностью.

— Мисс Поттер, — проскрипел он, щелкнув пальцами. Лили показалось, что она попала в вакуум — настолько стало тихо. Но потом это ощущение разрушилось, стоило ему снова заговорить. В голосе его не было привычной издёвки. — Кричеру нужно кое-что показать.

Лили насторожилась от такой секретности.

— Что такое?

— Любимый сердцу хозяин Регулус приказал отдать это вам, — Кричер вытянул сморщенную руку. На его ладони лежал тяжелый медальон, выполненный из темного, тусклого металла с явным зеленоватым отливом. На лицевой стороне была выгравирована стилизованная буква «S», окруженная витым серебристым узором. — Он сказал, что вы знаете, что делать.

Лили в шоке раскрыла рот, не в силах контролировать свой эмоциональный взрыв.

— Что произошло в тот день? — выдохнула она, шагнув к Кричеру. — Ты был там? Расскажи!

Она машинально схватила его за тщедушные плечи, но ветхая ткань его одежды соскользнула с её пальцев, а сам домовик лишь выпрямился, в его огромных глазах вспыхнуло упрямство и боль.

— Кричер ничего не расскажет, — проскрипел он вызывающе. — Хозяин запретил Кричеру упоминать события того дня. Кричер только выполнил своё поручение и больше ничего говорить не собирается.

Опешившая Лили стояла всю эту тираду с открытым ртом. Он резко сунул холодный медальон в её неподвижные, растопыренные пальцы, и быстро ретировался. Металл был обжигающе ледяным, невероятно тяжелым и издавал волны какой-то тёмной энергии. Но многие предметы в этом доме были таковыми, поэтому последнее обстоятельство не так резко бросалось в глаза, как могло бы.

С того самого разговора домовик стал избегать Лили как огня.

Если она входила в комнату, он тут же исчезал с посудой или тряпкой в руках. Он не появлялся на её зов, а если и выполнял поручения, то молча, не глядя ей в глаза, и сразу же растворялся в темноте коридоров.

Она знала, как поступить — уничтожить проклятую вещь безвозвратно. Мысль об этом была единственной ясной тропинкой из этого кошмара. Но у нее не было ни малейшей возможности это сделать.

Поэтому медальон стал дожидаться своей участи в старом кожаном саквояже, который она нашла в гардеробной. Лили завернула его в тряпку, сунула на самое дно и затолкала тяжёлую сумку под свою кровать. И каждую ночь теперь она чувствовала его холодное присутствие, но убеждала себя, что это всего лишь игра разыгравшегося воображения и накопленная усталость.

⊱─━━━━⊱༻●༺⊰━━━━─⊰

Лили стояла перед большим зеркалом в ванной, влажные волосы цеплялись за шею, а пар, окутывавший стекло, медленно таял, сползая сверху вниз и постепенно открывая её бледное отражение.

Она наклонилась чуть ближе, чтобы рассмотреть шрам на боку, и холодный камень раковины почти обжёг нежную кожу, когда она случайно на него опёрлась.

Шрам был отвратителен — длинная, темная линия, будто кто-то прожёг кожу огнём. Он начинался чуть ниже ребер и уходил вниз, теряясь в линии белья. Кожа вокруг него была слегка втянутой и бледной, с синеватым отливом, будто постоянно подмороженной. Собственное изобретение Долохова — будь он неладен. Они тогда чудом успели, применив контрзаклятье, но рана так и не закрылась до конца.

Выглядело это просто ужасно. И болело, реагируя то ли на погоду, то ли на что-то еще. Иногда она забывала о нём, но порой ей было больно даже глубоко дышать. Например, как сейчас.

Зажмурившись от очередной вспышки боли, она прерывисто выдохнула, боязливо выпуская воздух из лёгких, высушила волосы взмахом палочки и устало вышла в коридор. Едва приоткрыв дверь, она услышала резкие, режущие ухо ругательства и крики — и, не раздумывая, бросилась на звук.

В коридоре Лили увидела неприятную картину. Джинни с покрасневшими глазами стояла, обнимая живот, и смотрела на портрет. Если бы не тяжёлая рама, Лили была уверена: распалённого вида женщина, брызжущая слюной от ярости, уже осыпала бы девушку ядовитыми каплями прямо в лицо — бледневшее с каждой секундой все больше.

Джинни, заметив Лили, не переменилась в лице. Всё также изображая полное безразличие, она развернулась и пошла в сторону другого коридора, прочь от этой брани, которая продолжала нестись ей вслед, звонко отражаясь от каменных стен.

С непоколебимой решимостью разобраться, что здесь происходит, она быстрым, почти яростным шагом приблизилась к портрету.

Подойдя ближе, Лили отчетливо различила две спорящие фигуры в соседних рамах. Женщина в левом портрете, чье надменное лицо было искажено яростью, выкрикивала проклятия, тыча костлявым пальцем в сторону, куда ушла Джинни.

— …выблядка негодная, позорное отродье, пятнающее древнюю кровь! Таких шлюх надо гнать метлой, чтобы и духу их тут не было! Вон из священных стен! Ты слышишь меня?! Вон!

Нежные ушки Лили чуть в трубочку не завернулись от столь аристократической лексики, а ведь она была гриффиндоркой и часто гостила у Уизли, не отличающихся манерами.

— Ты старуха, выжившая из ума! — прозвучало из второго портрета с ноткой холодного презрения. — Тебе пора присоединиться к Вальбурге — вы точно найдёте общий язык, две клячи!

Лили моргнула, пытаясь рассмотреть подписи под портретами. Друэлла, чье имя Лили тут же узнала по рассказам Регулуса о фанатичной тётке, отказавшейся от собственной дочери, взвизгнула от ярости и обрушила новый поток брани уже на свою собеседницу. Но та, кажется, лишь усмехнулась.

Заметив Лили, дама из правого портрета мягко перебила истерику:

— Деточка, — обратилась она к Лили с лёгкой, уставшей улыбкой, — будь добра, задерни шторки. А то этот визг до обеда не утихнет.

Опустив взгляд на раму, сердечко Лили дрогнуло и резко ускорилось: из портрета добрыми, почти нежными глазами на неё смотрела Дорея Поттер. Она даже не заметила, как задернула шторы истошно вопящего портрета, не отрывая взгляда от улыбки женщины.

— Мы родственники? — вырвалось у неё непроизвольно, после чего щеки пошли красными пятнами стыда. — Простите! — поспешно добавила Лили, чувствуя, как лицо горит ещё сильнее. — Это было очень невежливо. Позвольте представиться… Фелиция Лили Поттер.

Дорея в портрете рассмеялась, отмахиваясь от этого официоза.

— О, родство наше, дитя, дальнее и запутанное.

— Как это? — осторожно спросила Лили, не отрывая взгляда от портрета.

— Поттеры, знаешь ли, — сказала Дорея, чуть наклонив голову, — есть не только в Англии. Мой супруг, — тут её лицо скривилось в забавной гримасе, выражавшей целую гамму чувств от скорби до брезгливости, — к великому сожалению, был американцем.

Лили невольно вспомнила дядю Вернона — тот тоже кривился от всего, что связано с американцами.

— Так о чём это я… — продолжила Дорея, махнув рукой, будто отгоняя неприятное воспоминание. — Прямо родством мы не связаны, но я знавала твоего отца — Джеймса. Ох, тот был ещё шалопай, много нервов нам потрепал.

— Он был здесь? — живо спросила Лили, не скрывая любопытства.

— А как же! — вздохнула Дорея. — Он часто бывал в этом доме. Они же с Весперией даже помолвлены были какое-то время. А потом… малолетний паскудник сбежал со своей новой невестой и тайком женился на ней, разорвав помолвку. — Дорея скривилась снова, на этот раз совсем не забавно.

Лили замерла.

— Что? — вырвался у неё короткий, глухой звук. Она уставилась на портрет, не веря своим ушам. — Повторите, пожалуйста. Не может быть.

Дорея слегка наклонила голову, наблюдая за её реакцией с лёгким любопытством.

— Что-что? Сбежал говорю, непутёвый блядун. Вот крика-то было в этом доме, как сейчас помню! Позор несусветный. Пришлось скоро выдавать её замуж, чтобы газетные стервятники не разнесли постыдный скандал. Вот так она и вышла за Ориона. Но везде есть свои плюсы — дочка осталась в роду!

Лили почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она машинально оперлась о холодную стену. Отец и леди Блэк? Эта мысль казалась настолько дикой, невозможной, что её разум отказывался её принять.

— Жалко так девочку, всю жизнь одни неудачи приключаются. А теперь вот и саму её хворь скоро в могилу сведёт.

Дорея прикрыла глаза, будто это приносило ей нестерпимую боль, но очень быстро вернулась в норму.

— Но я, пожалуй, удивлю тебя, деточка, — шепнула она с ноткой интриги в голосе. — Мы с тобой, как ни крути, больше связаны через фамилию Блэк, чем через Поттер. Ох уж эта наша паутина семейных связей, её и сам Нюхлер не распутает!

Было похоже, будто Дорея очень любила поговорить и посплетничать, но из соседних портретов у неё была только Друэлла, с которой даже просто рядом не хотелось находиться. Слушать её тирады мог разве что мазохист. Но Лили-то была и не против, а очень даже за — уж больно интересные истории рассказывал портрет.

Лили медленно опустилась на низкую скамейку из тёмного дерева, стоявшую у стены. Она не отпускала взглядом Дорею, всем видом показывая, что слушает и готова слушать дальше.

— Расскажете? — подтолкнула ту она, стараясь не пропустить ни слова.

— Да запросто, — Дорея устроилась поудобнее в своём кресле на портрете, явно наслаждаясь вниманием. — Ну так, значит, слушай...

И решила она начать с истоков, рассказав историю.

Хеспер Блэк, родившаяся в 1823 году в древнем и знатном роде Блэков, была младшей дочерью Кассандры Блэк (урождённой Фэрвезер) и Тиберия Блэка, лорда чистокровного дома. С ранних лет отличалась живым умом, упрямым характером и — в отличие от большинства представителей своей фамилии — открытостью взгляда, необременённого внутренними демонами.

Хеспер была младшей из четырёх детей. Старший брат Хеспер, Ликорус Блэк, с ранней юности усвоил традиции дома и воспитывался как будущий глава рода, в духе высокомерия и идеологии превосходства чистокровных.

Средний брат, Эдуардус Блэк, стал позором семьи. В юности он сбежал с простушкой — дочерью аптекаря из Девона. Их тайный брак был порицаем, имя Эдуардуса выжжено из всех родословных свитков, а о нём самом в доме запрещалось говорить. С тех пор над Кассандрой и Тиберием навсегда нависла тень — и, по слухам, именно после этого лорд стал ещё строже контролировать судьбы оставшихся детей.

Хеспер, хоть и не отличалась во взглядах от всей своей семьи, всё же больше тяготела к книгам, алхимии и звёздам. Её имя, связанное с вечерней звездой (Hesperus), предопределило её тягу к наблюдению, размышлению и одиночеству. Она часами просиживала в башне, ведя дневники, в которых описывала движение планет и сны. Однако была одна особенность, что делала её в глазах родни своеобразной: Хеспер была немного не от мира сего — в самом плохом смысле этого выражения.

В 1841 году, на балу в Нортумбрии, устроенном домом Грир, Хеспер познакомилась с Конрадом Поттером — молодым волшебником из старого, но не столь аристократичного рода. Поттеры уже тогда отличались своей независимостью, добродушием и прогрессивными взглядами. Конрад, выпускник Хогвартса с выдающимися результатами по Трансфигурации и Артефакторике, был известен как сторонник реформ в магическом сообществе — чем вызывал раздражение в «традиционных» кругах.

Хеспер и Конрад познакомились стремительно: сначала их сблизили разговоры о звёздах, затем — жаркие споры о политике, а вскоре — первый поцелуй под дождём, скрытый защитными чарами. Весной 1844 года, на празднике в честь дня рождения Ликоруса, Хеспер впервые представила Конрада родителям.

Тиберий Блэк отнёсся к союзу сдержанно: Поттеров хоть и не одобряли в высших кругах аристократии, их чистокровное происхождение оставалось неоспоримым, а для отца Хеспер этого было вполне достаточно. После скандала с Эдуардусом и на фоне всё более «странного» поведения блаженной младшей дочери, Тиберий, похоже, был просто рад выдать её хоть за кого-то, кто не опозорит род. В узких кругах поговаривали, что лорд Блэк был скорее доволен тем, что избавляется от «своенравной и чудной дочери», которую с каждым годом становилось всё труднее пристроить.

В 1845 году, на закате июня, Хеспер Блэк вышла замуж за Конрада Поттера, тем самым впервые породнив эти семьи. Свадьба прошла в фамильном поместье Поттеров в Уилтшире, под открытым небом, среди зелёных арок и чарующего света, который будто специально задержался на небесах ради них. Присутствовали представители обеих семей, и, хотя шёпот о «не слишком титулованном женихе» раздавался, никто не смел его озвучить громко. Ликорус, сдержанный как всегда, поднял бокал за их союз и, говорят, впервые за годы поцеловал сестру в лоб.

— Ну и вот, дорогая, мой отец — Сигнус II — прямой потомок Ликоруса, а Джеймс — прямой потомок Конрада Поттера.

— Это так… сложно, — выдохнула Лили, пытаясь проследить за этими переплетениями имён и родственных линий.

— Сложно? Милая, это ещё цветочки, — усмехнулась Дорея с каким-то странным блеском в глазах, который пока что Лили ни о чём не сказал. — Но ты еще поймешь.

Лили, ещё не оправившаяся от потока информации, машинально кивнула на рассказ Дореи, но одна деталь зацепила её внимание.

— Скажите, а здесь есть портрет Хеспер? С которой и началась связь наших семей? — спросила она, оглядывая стены.

Дорея покачала головой, и её выражение стало немного снисходительным, как будто она объясняла очевидное ребёнку.

— О, нет, милая. В доме Блэков висят портреты только тех, кто остался Блэком до самого конца. Дочерям, вышедшим замуж и ставшим частью другого рода, место в портретной галерее поместья их мужей. Такова традиция. Хеспер Поттер, урождённая Блэк, обитает в Уилтшире, среди яблоневых садов Поттеров. Если её портрет вообще не был уничтожен. Хотя это и традиция древних чистокровных семей, она была девушкой своеобразной и не особо жаждала увековечивания.

Лили в недоумении уставилась на подпись под портретом — «Дорея Поттер (урождённая Блэк)» — и на мгновение смущённо моргнула. Она всё ещё пыталась осознать хитросплетения родословных, а теперь перед глазами оказалась ещё одна странная деталь.

Дорея тихо хихикнула, будто читая мысли Лили:

— Ах, деточка… мой милый папенька, Сигнус II, был человеком… чрезвычайно привязанным. И упрямым. Он не хотел расставаться со мной даже после моей смерти. Настаивал, чтобы мой портрет навсегда остался в родовом гнезде. — Она взмахнула рукой, изображая лёгкое смущение, но в её глазах искрился торжествующий блеск. — Он, знаешь ли, считал, что раз уж при жизни я упорхнула за океан, то после смерти должна вернуться домой.

— Это очень мило, — протянула Лили искренне. — А все чистокровные семьи соблюдают эту традицию?

— Все, кроме предателей крови, — она чуть сморщила нос, фыркнув.

Лили тут же прикусила язык, испугавшись, что неосторожным замечанием может спугнуть свой источник ценнейшей информации.

— Хм, — Дорея улыбнулась краешком губ. — Хотя у каждого дома традиции несколько отличаются. Вот Блэки, например, готовят портреты своих детей с того самого момента, как у них только-только пробуждается магия. Первый магический отпечаток… — она мечтательно вздохнула. — Это так трогательно и так символично.

Она сделала короткую паузу, а затем добавила уже иным тоном:

— А пришлые волшебники, вошедшие в род при помощи брака или любым другим способом, — последние слова она подчеркнула, сверкнув глазами, — отдают свой отпечаток сразу во время ритуала вступления в род.

Лили этого блеска не заметила. Её волновало совсем другое.

— Так получается, что абсолютно у всех представителей рода есть свой портрет? — с надеждой спросила она, сжимая кулачки.

— Конечно! — уверенно кивнула Дорея. — Обязательно у всех. Кроме изгнанных, разумеется. Их портреты сжигаются.

Сердце Лили болезненно ёкнуло.

— Значит… и у Регулуса есть свой? — тихо спросила она.

— Естественно, — ответила Дорея так, словно вопрос был чудовищно глупым. — Сейчас он на чердаке. Там хранятся портреты всех живых представителей фамилии. Обычно кто-то из семьи торжественно переносит портрет в Памятный коридор предков после смерти… — она вздохнула и покачала головой. — Но, как я уже говорила, бедную девочку всю жизнь преследуют напасти. Даже этого она не в состоянии сделать.

Лили резко вскочила со скамейки. Её глаза загорелись изумрудным пламенем.

— Извините, но... — Лили снова покраснела, понимая, как невежливо поступает. В этом доме, рядом с этими изысканными людьми, хоть и мёртвыми, хотелось выпрямить спину и вести себя соответствующе. — Простите, мне уже пора. Было очень приятно с вами поговорить. Я надеюсь, что у нас выдастся еще пара вечеров для неспешной беседы.

Дорея снова тихо рассмеялась.

— Чердак в самом конце восточного крыла, — она подмигнула Лили. — Охранные чары тебя пропустят.

— Спасибо, — прошептала она, чувствуя, как её охватывает странное волнение. — Спасибо вам большое.

— Не за что, — улыбнулась Дорея, откидываясь в своём портретном кресле.

Лили развернулась и бросилась по коридору в сторону восточного крыла. Её тапочки бесшумно скользили по полированному каменному полу.

Она не смотрела по сторонам, уворачиваясь от выступов и гобеленов почти на ощупь, и потому едва не врезалась в высокую, неподвижную фигуру, внезапно возникшую из-за поворота.

— Осторожнее, — тихо сказал Джаспер, мягко придержав её за плечи, чтобы она не потеряла равновесие.

— Ты слышал? — выпалила Лили, задыхаясь.

— Слышал, — ответил он просто, сверкнув золотом в глазах. — Пошли.

Его шаги были такими же бесшумными, но куда более уверенными. Он, казалось, чувствовал планировку этого лабиринта инстинктивно. Скорее всего, в этом помогали вампирские штучки.

Они миновали бесконечные ряды запертых дверей, мрачные статуи и свисающие с потолка канделябры. Воздух становился холоднее и пах пылью, старой бумагой и сухими травами. Затем узкий коридор упёрся в крутую, почти вертикальную лестницу, уходящую вверх. Они поднимались долго, в кромешной темноте, согнувшись под низким потолком, пока, наконец, в самом конце этого лестничного прохода, не увидели её — массивную дубовую дверь с чёрной металлической ручкой, отлитой в виде змеи, свернувшейся кольцом.

Лили протянула дрожащую руку, и её пальцы коснулись холодного металла. Ручка тихо щёлкнула под её прикосновением, будто давно ждала хоть кого-нибудь. Массивная дверь бесшумно отъехала внутрь, открывая чёрный прямоугольник проёма и струю спёртого, пыльного воздуха.

Джаспер шагнул вперёд первым, его фигура на мгновение растворилась в кромешной тьме за дверью. Лили, собравшись с духом, последовала за ним.

Свет скудно пробивался через забитые пылью и паутиной слуховые окна под самой крышей, выхватывая из мрака причудливые очертания: горы сундуков, коробок, зачехлённой мебели, силуэты старых каркасов и балок.

Лили осторожно прошла между груд старого хлама, её взгляд скользил по причудливым теням, которые отбрасывали зачехлённые зеркала и канделябры. В дальнем углу чердака, куда падал бледный луч света, она заметила то, что искала.

На массивном дубовом столе, который, судя по всему, использовался для хранения и реставрации семейных реликвий, стоял деревянный штатив на трёх ножках. В его пазах были закреплены три портрета в идентичных тяжёлых чёрных рамах с вычурной серебряной окантовкой. Безмолвные полотна были обращены к вошедшим.

Сердце Лили чуть было не встало от переполнявших её противоречивых эмоций. Она подошла ближе, едва переводя дыхание. Джаспер остался чуть позади, молчаливо опираясь о косяк.

«Почему?» — это был первый вопрос, забившийся в ее голове. Портрет Сириуса не был сожжен — это была первая странность. Его рама стояла здесь, неприкосновенная, Лили видела её собственными глазами.

«Какого чёрта?» — второй вопрос, заставивший её ущипнуть себя. Портрет Регулуса... тоже был пуст, как и остальные два. И это было вопиющей бессмыслицей.

— Он пуст, — тихо, больше для себя, прошептала она. — Почему?

Она обернулась к Джасперу, ища в его невозмутимом лице хоть какую-то подсказку. Он приподнял бровь, как бы спрашивая: «Ты правда ко мне обращаешься?»

Лили отшатнулась от стола, натыкаясь на какой-то сундук, и Джаспер сделал быстрый шаг вперёд, рукой удерживая её за плечо.

— Здесь что-то не так, — тихо произнесла она. — Он должен быть здесь!

— Он может быть жив? — осторожно предположил Джаспер, убирая руку, когда она стала более устойчиво стоять на ногах.

Лили медленно покачала головой.

— Я так не думаю… Гобелен показывает дату смерти.

Она снова посмотрела на пустые рамы, пытаясь уложить в голове всё происходящее.

— Тогда есть ли ещё причины, по которым портрет может… не проявиться?

Лили нахмурилась.

— Не знаю. Я… — она бессильно выдохнула. — Я совсем ничего не знаю о волшебных портретах.

— Тогда спроси у той своей родственницы, — после паузы сказал Джаспер. — Она, вроде, неплохая женщина.

— Ладно, — она ненадолго замолчала. — Слушай... не рассказывай Джинни, хорошо? Она... ну...

— Я понял, — Джаспер без колебаний кивнул. — Не скажу.

Лили на секунду прикрыла глаза, будто собирая рассыпавшиеся мысли, и кивнула в ответ.

— Спасибо.

Она развернулась, устало направившись к выходу с чердака. Джаспер без лишних вопросов пошёл следом.