Поиск души (джен)

Мы шли по бездорожью, вдали от городских огней. Земля под ногами была сырой, нехоженой, будто мы ступали по спине какого-то спящего гиганта. Туман сгущался, превращая деревья в призрачные силуэты. Я шёл, автоматически сканируя пространство: секторы обзора, возможные укрытия, точки угрозы. Старая военная привычка — тело помнило то, что разуму уже было безразлично.

Мы вышли на окраину деревни. Вернее, на то, что от неё осталось. Поселение было не просто бедным — оно было выжженным изнутри. Покосившиеся избы с заколоченными ставнями, пустынные огороды, тяжёлая тишина, в которой наш каждый шаг отдавался гулко, как похоронный барабан.

И на нас смотрели. Сначала из-за заборов, потом из-за углов. Взрослые, с лицами, искажёнными не злостью, а животным страхом. Бабки, шаркая валенками, загоняли тощих кур в сараи и с треском захлопывали ставни. Дети прильнули к материнским подолам, глядя на нас огромными, непонимающими глазами.

Тишину разорвал пронзительный, детский крик:

— Ведьма! Ведьма пришла! Убирайся прочь, ведьма!

Из-за поленницы выскочил мальчишка в рваной серой майке. Его лицо было искажено ненавистью, выученной с чужих слов. Он швырнул в Лилию камень. Она даже не уклонилась. Камень пролетел в сантиметре от её виска и со стуком ударился о бревенчатую стену.

— Стой! Молчи! — Женщина, его мать, выскочила из избы, схватила мальчишку в охапку и, не глядя на нас, умчалась внутрь, захлопнув дверь на щеколду.

Но страх уже вырвался наружу. Из толпы вышел мужчина, лет пятидесяти, с седыми щетиной и трясущимися руками.

— Зачем ты сюда пришла? — его голос сорвался на хриплый шёпот, полный такой старой боли, что её было почти физически ощутимо. — Хочешь на нас снова беду навлечь? Мы и так... мы уже всё отдали. Уходи. Пожалуйста...

Лилия остановилась. Медленно, как механизм, повернула голову в его сторону. Её лицо было безжизненной маской.

— Так вот... как вы встречаете меня, — её голос был тихим, ледяным, и от этого в десять раз страшнее любого крика. — «Убираться»? Хорошо. Я уйду. Мне здесь нужен только мой старый друг.

Она сделала шаг к мужчине. Тот отпрянул, будто от раскалённого железа.

— А может... — её губы растянулись в улыбку, лишённую тепла, улыбку хищника, играющего с добычей. — Может, ты хочешь, чтобы я прямо сейчас сломала тебе руку? Или... выколола эти жалкие, трусливые глазки? Ах, нет, — она сделала вид, что задумалась, постучав пальцем по подбородку. — Лучше давай-ка я отрежу этот длинный, ядовитый язык. Чтобы больше никогда не смел шептать слово «ведьма».

Мужчина вжался в стену, его лицо побелело. Лилия, казалось, получила всё, что хотела. Она фыркнула и резко развернулась.

— Идём, Анди. Чего застыл? Нечего время терять на это... отродье.

Последнее слово она произнесла с таким холодным презрением, что у меня по спине пробежали мурашки. Я кивнул, не в силах оторвать взгляд от того мужчины, который теперь сидел на земле, сжав голову руками и тихо, безнадёжно рыдая.

Мы шли дальше. Взгляды, полные ненависти и ужаса, провожали нас. Я сжимал кулаки в перчатках. Хотел спросить. «Что ты здесь натворила? Почему они тебя так...» Но я смотрел на её профиль. На хмурое, окаменевшее лицо, на глаза, в которых не было ни капли сожаления. Только ледяная, застарелая ярость. И я молчал. Боялся? Возможно. Но больше — понимал, что мой спутник был гораздо сложнее и опаснее, чем я мог предположить в том переулке.

Мы дошли до крайней избы, чуть менее обшарпанной, с трубой, из которой вился дымок. И тут произошло чудо.

Только Лилия переступила порог двора, её лицо преобразилось. Каменная маска растаяла, злоба испарилась. Глаза, бывшие пустыми и мёртвыми, вдруг засверкали — не метафорой, а буквально, в них вспыхнули золотистые искорки. Она помолодела на глазах.

Не постучав, она распахнула дверь и впорхнула внутрь, как девчонка.

— Эй-эй! Угадай, кто пожаловал? — запела она, оглядывая уютную, заставленную книгами и странными приборами комнату. — Это я! Непоколебимая и прекрасная Лилия!

Тишина. Она принюхалась, будто лиса, и её взгляд упал на камин. Широкая, настоящая улыбка озарила её лицо. Она подкралась на цыпочках и нагнулась, заглядывая в тёмную нишу.

— А куда же спрятался мой любимый Эрик? — её голос стал тёплым, игривым. — Думал, от меня спрячешься? А вот и нет! Нашла!