Плач Снега и Магии (гет)

Примечания:

Иногда главы ещё и в четверг будут выходить, а то там в будущем начнут появляться коротыши.

Арты и доп материалы есть на Бусти. Там же можно и замотивировать переводчика :) Ссылочка в профиле.

Время и место неизвестно

Гарри спокойно огляделся по сторонам. Это место не только выглядело как Богороща Винтерфелла, но и пахло тут так же. Освежающий аромат сосен и мха хорошо отпечатался в его памяти. Гарри увидел Призрака, ожидающего его под Сердце-деревом. Безмятежное чувство покоя и умиротворения охватило всё его сущее. Он не знал почему, но был уверен, что здесь с ним никогда ничего плохого не случится.

Он быстренько подошёл к лютоволку и крепко его обнял. Призрак был таким же большим, как и всегда, размером с лошадь, и Гарри пришлось вытянуть руки, чтобы полностью обхватить его за шею. Пушистый белый хвост радостно завилял, и его за проявление привязанности несколько раз лизнули по лицу. После заслуженных почёсываний за ухом Гарри его отпустил и внимательно огляделся.

Здесь, конечно же, стояло cердце-дерево с его белой, как кость, корой и кроваво-красными листьями, и с резным лицом, выглядевшим так, словно вот-вот заплачет. Каштан, ясень, боярышник, вяз, железное дерево, дуб, страж, гвардейская сосна и молодые чардрева, как обычно, заполняли окружающую их рощу. Перед сердце-деревом находился знакомый чёрный пруд с холодной водой.

Он медленно и с некоторой опаской подошёл к пруду и заглянул в неподвижную гладь. А там на него, как на рыбу, таращился мальчик… нет, молодой человек лет семнадцати. Стальные серые глаза смотрели на него из-под вьющихся тёмных волос.

Он неосознанно провёл рукой по лицу, и молодой человек в отражении сделал то же самое, заставив Гарри поморщиться от неожиданности. Он повернулся и высунул язык, и отражение Джона Сноу в воде сделало то же самое. Гарри вдруг начал вовсю гримасничать, и это мгновенно отражалось в пруду.

— Блядь! — сорвалось с его губ ругательство, пока он пялился в неподвижную воду. Почему он походил на Джона? Что произошло? Это сон?

И пока он смотрел на отражение Джона Сноу, ответа так и не последовало.

При взгляде в его стальные глаза в его голове медленно всплыла младшая сестра. Она считалась семьёй Джона, и Гарри помнил всё, что делало её таковой. А вообще, он подсознательно считал Старков своей собственной семьёй. Для Гарри наличие семьи ощущалось как-то странно и непривычно, но противно ему... не было.

У него начало проявляться поразительное осознание: он не был ни Джоном Сноу, ни Гарри Поттером, а и тем и другим одновременно.

О, как же он скучал по Арье, скучал по ним всем.

Слёзы навернулись ему на глаза, но он быстро вытер их и снова с удивлением уставился на неподвижную воду.

Отражение в пруду сменилось. Юная Арья упражнялась с луком. Он вспомнил, что это один из тех случаев, когда они вместе пробрались в Богорощу, где он установил для неё мишени.

Вот если бы он мог увидеть остальных Старков…

Изображение в пруду пошло рябью и сменилось семейным ужином, на котором они восседали вместе в маленьком зале. Боги, он даже по Кейтлин скучал, которая изо всех сил старалась на него не смотреть и притворялась, что его здесь нет. Мать и тётя из неё выходили куда лучше, чем из Петуньи.

Подождите… пруд показывает воспоминания?!

Он на мгновение разинул рот и попытался вспомнить сцену, в которой сражался с Гремучей Рубашкой.

Вода снова покрылась рябью, и он увидел себя перед человеком, который выглядел как Костяной Лорд, но благодаря колдовству Мелисандры им не являлся.

«Это… это может сильно пригодиться! Теперь он никогда о своей семье не забудет!»

Он сосредоточился и попытался вспомнить Джеймса и Лили Поттеров... но пруд показал лишь юного Гарри Поттера, одиноко глядевшего в зеркало Еиналеж. Затем всё сменилось на Гарри, разглядывавшего несколько фотографий, подаренных Хагридом.

«Значит, он может показать только то, что я помню», — подытожил он с тяжёлым вздохом.

Но и этого более чем достаточно. Гарри снова переключился на поединок Джона с Гремучей Рубашкой и продолжил наблюдать. Постепенно стали очевидны несколько допущенных им ошибок. Но ни одной по-настоящему смертельной, кроме того факта, что Манс Налётчик был выше и сильнее Костяного Лорда, и такая неожиданная разница вкупе с большей длинной рук в конечном итоге склонили исход поединка в пользу Манса.

«Чёрт возьми, ещё как пригодится?!»

Гарри подошёл к сердце-дереву и положил на него руку. Он заметил, что его воспоминания полностью прояснились, и он мог вспоминать их куда легче, чем раньше. Возможность просматривать свои воспоминания во сне значительно облегчит учёбу с практикой и освободит часть его времени наяву! При этой мысли он широко улыбнулся.

Гарри медленно, не торопясь, переходил от дерева к пруду, чтобы вспомнить события предыдущего дня. Он заметил, насколько увёртливым оказался Фадж, но всё же желал расположить к себе Гарри, стараясь при этом не слишком давить на Малфоя.

В целом, похоже, что «Мальчик-Который-Выжил» оказался гораздо важнее, чем он думал.

Гарри никогда раньше этот титул не заботил, зато теперь он неохотно признал, что, возможно, тот определённую выгоду принесёт. Вопрос только в том, насколько сильно он сможет его использовать, прежде чем титул обернётся против него? Пусть мысль о славе, доставшейся ему из-за убийства его родителей, и вызывала горький привкус во рту, он не постесняется ей воспользоваться, если это будет необходимо.

Он продолжил просмотр и заметил кое-что, что в запале упустил… Гарри по глупости бросил свою палочку, когда вошёл в Комнату. Но, вероятно, это и к лучшему, так как, попытайся он сразиться с василиском палочкой, то уже дважды бы помер. Затем он имел удовольствие ещё раз в мельчайших подробностях понаблюдать за гибелью Риддла. А вообще, выражение удивления и паники на его лице, когда Гарри вонзил клык в дневник, согревало душу.

Локхарт уже себя вырубил, когда на него начал рушиться потолок, и Гарри с тяжёлым сердцем наблюдал, как Рон просто двинулся не в том направлении, как будто зарёкся отступать назад, и вместо этого последовал за ним. Его друг остался бы невредим, если бы не тот роковой камень.

Ох, как бы ему хотелось всё изменить. Но он мог лишь наблюдать за последствиями своих собственных действий…

Перед глазами у него снова всё поплыло, и он сердито вытер слёзы с лица. В глубине души он понимал, если бы Рон выжил, то никакой гарантии, что кто-то из них ушёл бы от Риддла и его чудовищной ручной змеи невредимым, не было. Но если бы он… если бы он оказался быстрее, если бы он больше выложился. Если бы он оттолкнул Рона в сторону или, может быть, осторожнее отнёсся к Локхарту…

Он стиснул зубы и яростно затряс головой, желая, чтобы сцена сменилась.

И снова бесстрастно просмотрел остаток того вечера. Однако, как бы он ни старался, но ему не удалось просмотреть сцены, где он пребывал без сознания.

На этот раз он сосредоточился на семействе Уизли. Артур серьёзно глядел на тело своего сына, но Гарри чувствовал исходящую от него гневную решимость. Перси выглядел таким же решительным, несмотря на своё горе и возложение вины на себя. Джинни дали усыпляющее зелье, и спала она в другой кровати, в то время как Молли пребывала вне себя от страданий и чувства вины. Фред и Джордж безучастно смотрели на тело своего младшего брата, но он ощущал, что они полны горя и сожаления.

Пусть он и сам зачастую обходился с Роббом жестковато во дворе или даже за его пределами, но выходки близнецов иногда граничили с жестокостью и, как правило, оказывались довольно надоедливыми. Он знал, что близнецы никогда не воспринимали Рона всерьёз, и на их лицах ясно читалось сожаление. Может статься, им следовало побольше времени проводить со своим братом, а не использовать его в качестве подопытного кролика для своих экспериментов…

Гарри внезапно напрягся.

«Я могу распознавать их эмоции в воспоминаниях? Даже если не обращал на них особого внимания во время самих воспоминаний?!»

Это пригодится невероятно сильно.

Отчасти удовлетворившись, Гарри, наконец, отошёл от пруда… Его мысли вернулись к последнему разговору с Дамблдором.

Прошлой ночью,

Время близилось к полуночи, и Гарри решительно посмотрел на директора со своего стула.

— Дурсли, может, мне и родственники, профессор, но они не моя семья, — устало заключил Гарри.

Добби стоял позади стула с мальчиком, и вид у него был такой, будто он хотел оказаться где-нибудь в другом месте.

Дамблдор вдруг стал выглядеть вдвое старше своего возраста и тяжело вздохнул.

— Гарри, ты знаешь, почему я оставил тебя с твоей тётей?

— Нет, сэр.

— Решение это вышло непростым, но лучшей альтернативы не нашлось, — печально признался директор и потёр лоб.

— А разве вы не говорили, что у меня есть другая семья? Что насчёт Кэрроу? — в отчаянии спросил Гарри.

— Во время войны царил полный хаос. Никто точно не знал, не были ли их ближайшие родственники и друзья тайными последователями Волдеморта или не подверглись ли они Империусу...

— Империусу?

— Империус — это ужасное, ужаснейшее, непростительное заклятье, которое лишает человека свободы воли и ставит его под контроль заклинателя. По приказу он может убить своих родителей, не моргнув и глазом, — Гарри вздрогнул, услышав объяснение Дамблдора. — Конечно, способы противостоять ему существуют. Сильную волю почти невозможно сломить даже с помощью магии, а упрямый разум может оказать серьёзное сопротивление.

Сама эта мысль не укладывалась в голове. Его разум в плену у кого-то другого…

— Как… как такая мерзкая магия может существовать?!

— Тебе не мешало бы запомнить, Гарри, что границы колдовства и магии никто по-настоящему не исследовал. Здесь, в Хогвартсе, ты изучаешь их правила и лимиты, но если заглянуть в прошлое, то можно увидеть, что то, что считалось раньше невозможным, теперь уже достигнуто. И пусть магия и бывает ужасной, но также может быть и великой, — тоскливо закончил Дамблдор, сверкая глазами, полными неведомых эмоций.

Внезапно в его руке появилась сучковатая палочка, и он ткнул ею вперёд. Из кончика выбралась знакомая уже птица, сотканная из чистого серебристого света, и Гарри наполнили изумление, надежда, радость и тепло.

Фоукс с соседнего насеста радостно залился трелью, усиливая все эти чувства, и Гарри вдруг понял, почему серебристая птица показалась ему такой знакомой. Она в точности походила на феникса!

Ему, наверное, потребовалось с полминуты, чтобы собраться с мыслями и спросить:

— Что это, профессор?

— Это чистые эмоции, проявляющиеся в виде стража, Гарри, — глаза директора заблестели. — Мощное заклинание, что помогает отгонять самых отвратительных существ.

Он почувствовал, как в груди вспыхнули желание и надежда.

— Не могли бы вы показать мне, как его сотворить, сэр?

— С удовольствием, — весело усмехнулся Дамблдор. — Заклинание называется «Экспекто Патронум», а движение палочки — против часовой стрелки, — он медленно и чётко всё продемонстрировал, вращая палочку рукой. — Однако, самое важное в нём — это сильные положительные эмоции. Для овладения заклинанием требуется немало усилий, в чём ты убедишься сам, если решишь его попробовать.

Именно такую удивительную магию Гарри и представлял, когда Хагрид рассказывал ему о Хогвартсе. Он молча наполнился решимости овладеть заклинанием, несмотря ни на что. Но погодите…

— Однако, профессор, вы его не произносили и даже палочкой не двигали?

— А, верно подмечено! — огонёк в его глазах стал ярче. — При сотворении заклинания существует множество составляющих, но при достаточной практике и самодисциплине можно обойтись без слов и движений. Только для этого придётся большим заплатить и нагрузить другие его аспекты, поэтому оно должно отточиться безупречно и даже более, чтобы всё получилось.

Слова Дамблдора меняли всё. Если творить магию подобным образом, то не означает ли это, что он сможет колдовать намного быстрее? Столкнись Гарри с противником, обладающим такими способностями, как у Дамблдора, будет ли это подразумевать, что его превзойдут на голову и легко одолеют?

— Значит ли это, что я могу научиться делать то же самое, сэр? — осторожно спросил он.

— Всё так, Гарри. Ты вскоре узнаешь, что для волшебника нет ничего невозможного, если он готов приложить к этому усилия, — подтвердил директор с мягкой улыбкой.

Этот разговор вышел очень поучительным, но сначала…

— Э-э-э, профессор, — он кашлянул. — Вы что-то говорили о Кэрроу...

— Ах да, прошу прощения, Гарри. В старости мой разум уже начал блуждать, — он виновато кашлянул, и его лицо стало задумчивым. — Как я уже говорил, Кэрроу являлись одними из самых ярых последователей Волдеморта. Старинная, чистокровная семья с большой склонностью к более жестоким и тёмным аспектам магии. Я ведь не мог передать тебя двум лейтенантам Волдеморта, сумевшим избежать Азкабана, не так ли? Согласно волшебному закону, если ребёнок осиротел, его отправляют к опекуну, обычно, избранному его родителями крёстному или, если такового нет, к ближайшим родственникам.

— Сэр, а у меня нет крёстного отца? — не смог удержаться от вопроса Гарри.

— У тебя он и правда есть, — подтвердил Дамблдор, нахмурившись. — Сириус Блэк был твоим крёстным, но он — ещё одна причина, по которой тебя поместили к Дурслям.

— Что?! Почему? — в этот момент портрет на стене пробормотал что-то о неуважении и телесных наказаниях, и Гарри вдруг осознал, что сам в этот момент встал и накричал на Дамблдора. — Извините, директор.

Пришлось откашляться в попытке скрыть стыд, но Гарри был уверен, что кончики его ушей покраснели.

— Я помню, каково это, когда ты молод и дерзок, Гарри, не нужно извиняться, — старый волшебник погладил бороду и вздохнул. — Возможно, мне следовало сформулировать всё получше, поэтому позволь мне объясниться. Сириус Блэк происходил из старинной, богатой и влиятельной семьи, отличавшейся строгой приверженностью традициям и ещё более лютой ненавистью к маглам, сквибам, предателям крови и маглорождённым. Считалось, что Блэкам перечить опасно, и вдобавок они были слегка безумными. Сириус Блэк же… полагаю, можно сказать, что в семье Блэков он выступал белой вороной.

— Мы уважаемая волшебная семья, Альбус! — в возмущении запротестовал портрет, что высказывался до этого.

В руке директора снова появилась сучковатая волшебная палочка, и по мановению руки все портреты, которые наблюдали за ними и слушали, вдруг уснули.

— Как я уже говорил, прежде чем меня прервали, члены Дома Блэков придерживались строгих традиций, и от них ожидалось, что они в конечном итоге окажутся в Слизерине, и, возможно, в редких случаях — в Рейвенкло. Сириус Блэк не оправдал этих ожиданий и был зачислен в Гриффиндор, к большому огорчению своей семьи, — из директора вырвался усталый вздох. — Видишь ли, он учился в одном классе с твоим отцом, и они считались лучшими друзьями, как и ещё двое учеников оттуда.

Директор замолчал и задумчиво погладил бороду.

— Что с ним стало? — настоял Гарри.

— Твои родители скрылись, когда Волдеморт начал их разыскивать…

— А зачем ему их искать, сэр? — не смог удержаться Гарри и перебил его. — И какое отношение это имеет к Сириусу Блэку?

— Ах, нетерпеливость юности, — с нежностью усмехнулся Дамблдор. — Терпение, я уже подхожу к этому. Когда ты вырастешь, то поймешь, что вещи редко бывают простыми и понятными. Так вот, твои родители являлись одними из самых талантливых учеников, когда-либо окончивших Хогвартс, и у обоих было сильно развито чувство справедливости, поэтому они напрямую выступили против Волдеморта. Но Тёмный Лорд пытался их завербовать, несмотря на то что твоя мать являлась маглорождённой. Тем не менее, его гнев воспылал от полученного от них отказа, и когда Волдеморт понял, что у Джеймса и Лили Поттер есть нечто, чего он желает, то на них устроили охоту.

— Но что Волдеморту могло понадобиться от моих родителей?

Директор осунулся и стал похож на усталого старика.

— То, чего они никогда бы не отдали, Гарри, — последовал его серьёзный ответ. Гарри как раз собирался расспросить дальше, но... — Ты ещё не готов к этим знаниям, мой мальчик.

— А когда буду? — бросил он вызов. — Разве я не заслуживаю узнать, почему убили моих родителей?

— О, заслуживаешь, но мир очень несправедлив, и в нём нечасто всё бывает так просто, — грустно усмехнулся Дамблдор. — Это знание опасно, и что же за педагогом я буду, если стану подвергать из-за него твою жизнь риску? Я обещаю, что всё расскажу, как только ты произведёшь на меня должное впечатление и докажешь, что способен с ответом справиться.

Гарри почувствовал, как в нём закипает ярость, но подавил её. Дамблдор прав, мир несправедлив, и оба они, Джон Сноу и Гарри Поттер, не раз сталкивались с тем, что не получали желаемого. Нет, главной причиной его гнева стало то, что слова директора напомнили ему об обещании Эддарда Старка рассказать Джону о его матери. Но вместо этого Лорд Винтерфелла ушёл и дал себя убить… Дамблдор был стар и могущественен, и Гарри понимал, что старик хотел его мотивировать, прежде чем что-либо рассказать.

Больно признавать, но Гарри Поттер был... слаб. Внутри него вспыхнуло неистовое желание, и мальчик мысленно поклялся, что это вскоре изменится, и он приложит к этому все свои силы.

Но они снова отвлеклись от главной темы... и он вдруг понял, что директор наблюдает за ним, как ястреб.

— Я понимаю, сэр, — признался Гарри. — Прошу прощения за то, что прервал вас.

Дамблдор кивнул, прочистил горло и продолжил:

— Твоя мать, как ты уже знаешь, была блестящей ведьмой и отыскала древнюю магию, способную безупречно скрывать их ценой доверия. Не стану утомлять тебя подробностями, но не стесняйся и поищи в библиотеке чары Фиделиус. Я лично добавил книгу о них после того, как твоя мать поделилась со мной своими находками. По сути, разбить эту магию невозможно, но вся защита зиждилась исключительно на доверенном человеке. И им стал Сириус Блэк. Он не только предал твою семью, но и убил двенадцать маглов и ещё одного друга твоего отца. Его изловили и теперь он пребывает в жутких стенах тюрьмы Азкабан, где его будут изводить всю оставшуюся жизнь.

Жгучий гнев, который зрел в Гарри, быстро угас. Пусть он и желал предателю смерти, но пребывание в заточении и пытки в тюрьме... исход вполне приемлемый.

— Но неужели вы не могли оставить меня с кем-нибудь другим? Почему с Дурслями?!

— Сириус Блэк также решительно выступал против Волдеморта, и я, Гарри, думал, что ему доверять можно, как думали и твои родители, — напомнил Дамблдор. — Непогрешимых людей не бывает, не говоря уже обо мне. Человеку свойственно ошибаться, и некоторые ошибки обходятся гораздо дороже других. Хоть некоторых из последователей Волдеморта и поймали, но многим удалось избежать участи благодаря их политическому влиянию и заявлениям о том, что они находились под заклятием Империус. Время было беспокойное, и я не мог довериться кому-либо в магическом мире. Доверия, может, они и заслуживали, но, если твоё местонахождение откроется, то что тогда помешает последователям Волдеморта наложить на кого-то из них Империус? Любая ошибка могла привести к твоей смерти! Твои родственники-маглы, какими бы неприятными они ни казались, никогда не стали бы сотрудничать с Лордом Волдемортом или ему подобными.

— Хотя они меня и ненавидят, — пробормотал он.

— И всё же факт остаётся фактом: они всё равно тебя приняли, Гарри. Но дело не только в этом. Как я уже объяснял тебе в прошлом году, когда твоя мать умерла, спасая тебя, её любовь её самопожертвование защитили тебя от Волдеморта. А защита та требовала крови заклинателя, и вот тут-то твоя тётя Петуния и сыграла свою роль. Одного твоего прикосновения оказалось достаточно, чтобы превратить Волдеморта в пепел. Я полагаю, что от другого вреда она не защищает, иначе твоя схватка с василиском прошла бы совсем иначе, — Дамблдор устало вздохнул и снова откинулся на спинку стула, приняв вид усталого старика. — Ты можешь меня за это ненавидеть, но я бы предпочёл, чтобы ты остался жив и несчастлив, чем рискнул бы твоей жизнью.

Для Гарри это оказалось уже слишком, и он покинул кабинет директора с противоречивыми чувствами. Пусть он в какой-то степени и мог понять Дамблдора, ведь старик прав, но не мог отделаться от лёгкого негодования.

К концу их разговора, должно быть, уже наступила полночь, и в животе у Гарри снова заурчало от голода, несмотря на всё съеденное.

Он понял, что в негодовании этом забыл задать вопросы о своих бабушке и дедушке, Флимонте Поттере и его жене, помимо всего остального.

— Стоп, я забыл задать самый простой вопрос: где похоронены мои родители и сохранился ли их дом, — Гарри вздохнул с раздражением, когда Призрак лизнул ему лицо, привлекая к себе внимание. Он повернулся к своему лютоволку и увидел, что тот смотрит в сторону выхода.

«Мне пора просыпаться, а то я понятия не имею, сколько прошло времени».

Гарри огляделся и только сейчас заметил, что Винтерфелла нигде не видать. За железными воротами не нашлось ни тренировочного двора, ни Великого замка, зато стоял очень густой туман, сквозь который ничего не разглядеть, как ни старайся. Однако путь ко входу освещался факелами.

Гарри несколько мгновений обдумывал варианты, прежде чем пойти на выход, надеясь, что тот выведет его наружу. Он подошёл к границе, в то время как Призрак спокойно двигался рядом с ним, как будто лютоволка к нему приклеили. По пути он продолжал Призрака гладить. Ему будет очень не хватать присутствия лютоволка в реальном мире, но, по крайней мере, теперь он всегда будет с ним.

Как только он добрался до ворот, ведущих в окутанную туманом область, Призрак толкнул его носом, а затем развернулся, чтобы вернуться к сердце-дереву. Гарри улыбнулся, прежде чем открыть железные ворота и шагнуть в туман.

Он открыл глаза и увидел знакомый потолок гриффиндорской спальни.

Воскресенье, 30 мая 1993 года

Гарри открыл глаза, и с его губ сорвался стон. Всё тело неописуемо саднило и затекло, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы сесть. Он медленно потянулся, разминая руки и спину, пока не услышал несколько громких и приятных хрустов. В животе у него снова заурчало от голода, но Гарри пока его игнорировал. Еда могла немного подождать, да и к голоду он не то чтобы не привык. Он встал с кровати и выглянул в окно, встретившись с венчающим чистое голубое небо солнцем.

«Я что, проспал?»

Взгляд на часы подтвердил его подозрения. Уже одиннадцать с четвертью, и он пропустил завтрак. Гарри провёл рукой по своим вьющимся волосам, прежде чем положить часы обратно на прикроватную тумбочку.

Он посмотрел на кровать напротив своей. Пустую. Без каких-либо вещей Рона. Даже его чемодан исчез. Как будто его никогда и не существовало. Гарри даже Коросту не смог отыскать на привычном месте. Он не выдержал и быстро направился в ванную общежития, заметив, что никого из одноклассников нигде нет, и умылся, словно пытаясь скрыть грозившие пролиться слёзы, прежде чем в лёгком шоке уставился в зеркало.

Он выглядел... иначе. Хотя нет, он выглядел как Джон! Гарри начал психовать и страстно желал вернуться в норму... и именно это и случилось, когда его глаза из серо-стальных стали ярко-зелёными, а вьющиеся волосы снова стали короткими и растрёпанными. Однако остальные черты лица остались относительно прежними.

«Ого! Я желаю обратиться в Джона».

Он с изумлением наблюдал, как его глаза снова стали серыми, а волосы — вьющимися. В лице его по-прежнему сочетались черты Гарри и Джона. Он сосредоточился на образе второго, который запомнился ему в пруде, и начал наблюдать, как постепенно меняется структура его лица — вытягивается и приобретает изящный вид. А потом Гарри снова сосредоточился и полностью вернулся к своему прежнему.

«Просто чума. У меня теперь будет тайная личность!»

Он пытался перевоплотиться в других людей... но, похоже, выглядеть мог только как Гарри, Джон или их странное сочетание. Гарри осмотрел своё тело, чтобы узнать, не произошли ли какие-либо другие изменения. Возможно, ему показалось, но он казался немного выше, чем раньше.

Наверняка сказать не получится, ведь без очков всё выглядело совсем по-другому. Он сделал мысленную пометку попозже расспросить об этом мадам Помфри.

Гарри продолжил осматривать своё тело и заметил ещё несколько отличий. Во-первых, шрам у него на лбу стал бледным и тонким, хоть и остался, похоже, навсегда.

— Проклятия всегда оставляют след, несмотря ни на что, — повторил он вслух слова Дамблдора.

Однако все остальные его шрамы полностью исчезли, за исключением того, которым его наградил василиск. Даже тот след от ожога, который он получил на предплечье, когда готовил бекон. Он пытался изменить своё тело, чтобы оно соответствовало телу шестнадцатилетнего Джона, но, как бы ни пытался, никаких изменений не произошло. Похоже, Гарри мог изменить только своё лицо, но не тело.

Однако, на его вкус, он всё ещё оставался слишком тощим. Раньше он этого не замечал, зато теперь, когда у него появились воспоминания о себе сильном и преисполненном мощи, он не только казался слабым, но и чувствовал себя таковым. Над этим стоило поработать.