Плач Снега и Магии (гет)

Примечания:

Главы будут выходить по вторникам.

Арты и доп материалы есть на Бусти. Ссылочка в профиле.

---

Вечер 29 мая 1993 года.

Он чувствовал, как жгучий яд василиска течёт по его венам. Кровь словно горела огнём, а внутренности болезненно сжались. Он не справился. Возможно, василиска он и убил, но Том Риддл всё ещё высасывал жизнь из Джинни. Джинни... как же ей сказать, что её брат мёртв? Но ему уже конец, как и ей, и в скором времени никто из них ничего больше не скажет. Он попытался издать хриплый смешок, но внутри у него всё скрутило, и он скривился в агонии.

Будь проклят этот мошенник! Будь проклят Локхарт за то, что спровоцировал тот обвал, который убил их обоих. Будь прокляты все профессора и министерство за их бесполезность, и будь проклят Люциус Малфой за то, что выгнал директора школы. Дамблдор бы запросто со всем этим разобрался.…

«А разобрался ли? В прошлом году он только и делал, что за всем наблюдал, и этот год мало чем от того отличался», — мрачно прошептал голос у него в голове.

Гарри чувствовал, как сознание его покидает, пока лежал на сыром полу. Боль становилась невыносимой, и даже думать стало мучительно. Его мысли превратились в сплошную мешанину. Его разум на мгновение заволокло, прежде чем туман превратился в мучительный огонь. На него нахлынули непрошеные воспоминания, и он вспомнил.

Он вспомнил тот, другой раз, когда лежал на холодном полу, и его покидала жизнь. Вспомнил гигантскую Стену изо льда и холод жалящих клинков в его груди от тех, кого он называл своими братьями. И та сталь не причиняла такой боли, как жестокое, бесчувственное предательство.

Где-то вдалеке, в сознании Гарри, зарычал и бросился на добычу белый волк, а маленькое извивающееся змееподобное создание попыталось сбежать. Но оно было слишком медленным, а волк — слишком могучим и быстрым. Гарри закрыл глаза от нового приступа мучительной боли, на этот раз во лбу, но тут же резко открыл их. Постепенно всё тело онемело от боли, и он стиснул зубы, сел и огляделся.

Теперь он помнил больше, чем раньше. Он был Гарри Поттером, но ещё и Джоном Сноу, преданным 998-м Лордом-командующим Ночного Дозора. Гарри чувствовал в своём разуме Призрака, как тот рвал и поглощал нечто, отчего его голове казалось, будто в неё постоянно вонзают ржавый нож. Ощущение, которое только усилило растекающийся по венам поток яда. Он смутно ощутил, как в памяти всплывают неясные воспоминания. Что-то о... тринадцати? Он покачал головой и пожалел об этом, когда его пронзил новый приступ агонии.

— Всё ещё сопротивляешься, Поттер? Твои усилия напрасны, через минуту ты станешь историей, простой сноской в моём славном возвращении! — почти полностью обретший плоть подросток начал безумно хихикать, и от этого резкого звука боль Гарри только усилилась.

Он заставил себя оглянуться и заметил дневник, невинно лежащий в нескольких метрах от него. Его рука сама собой выдернула клык василиска, который его и отравил.

Собрав последние остатки своих угасающих сил, Гарри вонзил клык в дневник, надеясь, что это заставит утихнуть звеневший у него в ушах безумный скрип хохота. Злорадство сменилось пронзительным криком боли, и тело Тома Риддла начало трескаться, а из трещин в равной мере стали просачиваться тьма и свет. Несколько мучительных секунд спустя он взорвался и превратился в ничто, а из дневника потекла похожая на чернила чёрная жижа.

— Наконец-то потише стало, — простонал Гарри, его голова болела уже не так сильно, но от яда ему по-прежнему казалось, будто вены горят огнём. Тело начало неметь всё сильнее и сильнее, и всё вокруг стало ещё более размытым и тёмным. Он едва заметил, как лежавшая рядом с ним Джинни начала легче дышать, и его сердце ёкнуло. Она была точной копией его сестры Сансы.

«По крайней мере, она будет жить...» — подумал Гарри, когда последние силы его оставили, и он упал на сырой пол, не в силах больше контролировать свои конечности. Онемение и боль боролись внутри него, и всё вдруг потемнело. Даже его разум заволокло.

Так вот он…

Гарри вдруг задумался, какую семью он увидит в загробной жизни. Увидит ли он Поттеров, Старков или, может быть, и тех и других? Возможно, Джон наконец-то сможет увидеть свою мать. Отстойно, конечно, что как только он получил второй шанс, его сразу вот так и забрали.

Где-то далеко-далеко послышалась тихая трель. Онемение и боль постепенно сменились уютным теплом.

Мелодичная трель усилилась, а тепло быстро разлилось по его раненой руке и распространилось по всему телу, пока не достигло глаз. И онемение исчезло, сменившись жгучей болью в лице, заставившей его вскрикнуть. Казалось, будто в его глаза несколько раз вонзили раскалённые кинжалы, в то время как кто-то другой в тоже время сыпал на них соль. Его тело скорчилось в агонии на бесконечно долгое мгновение, прежде чем боль начала утихать. Через несколько секунд телу стало... лучше, и вся боль прошла. Гарри вдруг чётко ощутил, как на его руку давит нечто маленькое и тёплое. Веки казались каменными, и ему потребовалось некоторое время, чтобы заставить себя их открыть, но вид его встретил размытый.

Отлично, ещё и очки потерял. Он посетовал на свою удачу и вслепую начал ощупывать пол руками. Послышался вскрик возмущения, и он замер, а тяжесть с его правой руки исчезла и снова появилась, но уже на плече. Боги, это что Фоукс? Тихая, успокаивающая трель рядом с его ухом стала ему единственным ответом. Гарри не смог удержаться и хрипло расхохотался.

Он жив!

Он думал, что сегодня умрёт, ведь уже не раз стоял одной ногой в могиле. Чёрт, сегодня он уже умер у Стены. Горькое чувство предательства всё ещё жгло, как фантомный нож в груди. Но вот же он, мальчик двух и десяти лет, сидит в легендарном месте, убив мифического зверя благодаря чистой удаче и отваге. Его смех внезапно оборвался. Ему повезло, а вот его лучшему другу… нет. Теперь он чувствовал себя глупо, бросившись навстречу опасности совершенно неподготовленным, думая, что тот Мошенник окажет им хоть какую-то помощь. Рон, его самый верный друг, так походил на Робба, что по его щекам вдруг потекли слёзы. Рядом с ним раздалась ещё одна тихая трель, и что-то мягкое прижалось к его щеке.

Верно, сейчас не время горевать, он должен вернуть тело Рона семье. И ещё Джинни. Он попытался вытереть затуманенные глаза рукавом, но очки больно впились ему в нос, когда он неуклюже ударил по ним рукой. Гарри поморщился, тихо выругался, снял очки и вытер глаза внутренней стороной мантии, которая, вероятно, осталась единственной чистой на нём вещью в данный момент. Он снова машинально надел очки, огляделся по сторонам и замер, не успев их усадить. Всё стало кристально чётким, и он впервые в своей жизни смог видеть.

Гарри мог разглядеть каждую деталь каменных змей. Каждая щель и линия на них стали чёткими, и даже серый камень выглядел ярче, чем раньше. Идеальные очертания плиток на мокром полу. Видел каждую трещинку, брызги или пятнышко грязи и ила. Ядовито-зелёная шкура василиска выглядела смертельно опасной, но в то же время завораживающей, как и маленькие костяные рожки, венчающие его голову. Его наполнило чувство радости и удовлетворения. Несмотря на невероятную усталость и противоречивые чувства, он никогда ещё не чувствовал себя более живым, чем сейчас. Даже на метле. У него имелись воспоминания о хорошем зрении Джона, но тот по-настоящему не ценил того, что имел. Зато теперь, возможность видеть собственными глазами просто... поражала.

Круглые очки сбросились на пол, уже забытые, а феникс издал тихую, радостную трель прямо рядом с ним.

— Спасибо, Фоукс. Ты просто потрясающий, ты знаешь это? — и заметил, как в ониксовых глазах птицы промелькнула гордость, и слабо усмехнулся. Гарри нежно провёл пальцем по её прекрасному оперению, отчего волшебная птица в удовлетворении закрыла глаза и издала довольную трель. — Без тебя я бы уже дважды помер.

Гарри действительно почувствовал себя лучше, хотя во всём его теле почти не осталось сил. Но на данный момент этого более чем достаточно. Феникс взлетел, уселся на одну из каменных змеиных голов и с любопытством понаблюдал, как мальчик пытается заставить свои отяжелевшие конечности его слушаться. Через несколько мгновений Гарри спрятал заколотый дневник в карман и, наконец, смог встать и направиться к Распределяющей Шляпе и Мечу Гриффиндора.

Шляпу он сунул в один карман, а клык василиска — в другой, прежде чем подойти к пасти монстра, откуда всё ещё торчал меч. Немного повозившись, ему удалось вытащить оружие, и он сразу ахнул от изумления.

Серебристый клинок не был запятнан ни кровью, ни ядом и выглядел безупречно чистым. Меч длиной в полторы руки, такой же, как Длинный Коготь, но чуть короче и даже тяжелее, чем из обычной стали. Рубины размером с яйцо на рукояти выглядели слишком броско, но хотя баланс идеальный. Джон мог с лёгкостью орудовать этим клинком, поскольку тренировался с раннего детства, а вот Гарри, вероятно, устанет после нескольких взмахов. На самом деле, даже не обращая внимания на боль в теле, он чувствовал себя до ужаса слабым по сравнению с Джоном. И над этим уж точно стоит потом поработать.

Он легонько постучал пальцем по лезвию, и оно издало непривычно резкий звенящий звук. Он задумался, а действительно ли клинок сделан из серебра? Это, несомненно, объяснит его больший вес. Но серебро — металл очень мягкий, податливый, он гнётся при первом ударе, и всё же этот клинок остаётся идеально прямым, а края кажутся острыми, как бритва. Он осторожно провёл лезвием по большому пальцу, и оно с лёгкостью прорезало кожу, как валирийская сталь.

Он фыркнул от собственной глупости. Верно, он же волшебник в школе магии — скорее всего, клинок зачарован.

«Говорят, магия — это клинок без рукояти», — подумал Гарри, или же это был Джон? — «Как бы то ни было, здесь это, похоже, это уже не так», — он повернул клинок, чтобы проверить основание.

Прямо под рукоятью виднелось выгравированное имя, по его предположениям, на древнеанглийском. Немного поразмыслив, он это имя распознал.

«Годрик Гриффиндор!» — удивился Гарри и почувствовал, как его грудь наполняется гордостью за то, что он смог взять в руки такой легендарный меч, ведь даже он слышал об этой реликвии основателя своего факультета.

Как ни крути, меч был изумителен.

«Слишком изумителен», — с опаской подумал Гарри. Двенадцатилетнему студенту, не обученному обращению с оружием, наверняка не разрешат оставить себе такой ценный клинок. Пусть он и мог заявить на него свои права, зато вряд ли бы смог помешать взрослому человеку его отобрать. Гарри уже представлял себе, что они скажут.

«Волшебники мечами не пользуются!»

«Он слишком молод!»

«Он принадлежит школе!»

И, наверное, ещё тысячи других причин.

— Нет! Этот меч выбрал меня: он пришёл ко мне в самый тяжёлый час. Я ни за что и никому его не отдам! — вслух сказал себе Гарри. Он решил, что безопаснее всего оставить его здесь, в месте, доступ к которому имелся лишь у него, и после недолгих стараний воткнул его обратно в раскрытую пасть василиска и удовлетворённо кивнул. Он мог стать его тайным козырем, когда понадобится. Никто не ожидает, что у молодого волшебника окажется зачарованный меч, не говоря уже о том, что тот будет знать, как им пользоваться.

Гарри огляделся в поисках своей палочки, нашел её на полу рядом с тем местом, где в последний раз стоял Риддл, и поднял её. И дёрнулся от неожиданности, почувствовав удивительное тепло и пыл, исходящие от неё, почти такие же, как в тот первый раз, когда он взял её у Олливандера. Как будто палочка снова его выбрала, и Гарри почувствовал с ней гораздо более тесную связь, чем час назад.

Он резко обернулся, услышав слабое шарканье и страдальческий стон в конце Комнаты.

Джинни, вздрогнув, очнулась и резко села: она растерянно огляделась, переводя взгляд с массивной фигуры мёртвого василиска на Гарри, в его пропитанной кровью мантии, затем на изуродованный дневник, выглядывающий из его кармана. Девочка судорожно вздохнула, и по её лицу потекли слёзы. Она вспомнила, что натворила.

Её ярко-голубые глаза наткнулись на пристальный взгляд Гарри.

— Гарри, о, Гарри, я пыталась сказать тебе за з-завтраком, но я не м-могла в присутствии Перси! Это была я, Гарри, но к-клянусь, я не хотела. Р-Риддл меня заставил, он о-овладел мной, и... как ты убил это... эту тварь? Г-где Риддл? Последнее, что я п-помню, это как он выбрался из дневника… — начала бормотать Джинни и вскоре стала говорить бессвязно.

Гарри, в котором боролись страх, печаль и гнев, несколько секунд стоял ошеломлённый, прежде чем подойти и помочь ей встать. Его охватил ужас, и язык стал тяжёлым, как камень, при мысли о том, как он расскажет ей о смерти Рона.

— Всё хорошо, — с трудом выдавил из себя Гарри, держа проткнутый дневник и пытаясь широко улыбнуться, но вместо этого его лицо исказилось в гримасе, когда он к ней шагнул. — Риддлу пришёл конец. Смотри! Ему и василиску. Пойдём, Джинни. Нам нужно отсюда выбираться, — он повернулся, чтобы направиться к выходу, но споткнулся, так как ноги едва его слушались. — Помоги мне, хорошо? А то я с трудом конечностями шевелю.

Растерянность и паника на лице Джинни постепенно исчезли, когда она посмотрела на спотыкающегося парня. Она помогла ему, и он опёрся на её плечо, ища поддержки.

Когда они пробирались к выходу, то обнаружили, что Фоукс их там уже ждал, усевшись прямо над входом в Комнату. И последовал за ними сквозь гулкий мрак в туннель. Гарри услышал, как каменные двери за ними с тихим шипением закрылись.

Гарри, всё ещё чувствуя дезориентацию и вымотанный всем этим событием, решил во всём признаться. Ей не следовало видеть тело Рона без предупреждения.

Он открыл рот, но не издал ни звука.

Слова просто не шли с языка. Гарри понятия не имел, что сказать, и перед глазами у него всё поплыло, а на них навернулись слёзы.

Ужас охватил его, когда они приблизились к обрушившемуся потолку.

Несколько мгновений спустя они подошли к обвалу. Джинни застыла, а Гарри при виде этого зрелища почувствовал себя так, словно его ударили молотом. Прямо перед ними виднелся обвал, а из-под камней отчётливо виднелась верхняя часть тела Рона с проломленной головой. Повсюду полно крови и даже несколько бледных кусочков кости виднелось, а сбоку Гарри разглядел тот самый камень, что отнял жизнь у его лучшего друга.

— Нет... НЕТ! — вскрикнула Джинни и упала на колени, и без её поддержки ноги Гарри подкосились, а сам он с болью рухнул на усеянный костями каменный пол. Она медленно приблизилась к телу и осторожно его встряхнула. Гарри почувствовал, как у него сдавило грудь, а дышать стало больно.

— Рон?! Пожалуйста, нет! Проснись, Рон...

Печальная, жалобная трель наполнила пещеру…

  П*С*И*М

Поппи Помфри находилась в своём кабинете, когда почувствовала огненную вспышку телепортации. Поспешив в лазарет в ожидании, что Дамблдора ранили, она была потрясена и ужаснулась тому, что обнаружила вместо него.

— Мистер Поттер! Мисс Уизли и... это мистер Уизли?! — она с ужасом глянула на явно мёртвого мальчика. И увидела, как Гарри стоит на четвереньках, его рвёт, а потом он падает на пол.

.

.

.

Когда Гарри очнулся, в лазарете царила суматоха. Несколько раз ему показалось, что его что-то сгрызает, а потом оно посчитало, что шкура не стоит выделки, и выплюнуло его, вместо того чтобы поглотить полностью. Какая-то женщина горестно выла, сопровождаемая тихими всхлипами и плачем других людей. На несколько коротких мгновений он даже подумал не умер ли, но боль во всём теле подсказала об обратном. Это означало, что печальные траурные звуки могли издавать лишь Уизли. Гарри поморщился, стиснул зубы и заставил себя сесть. Его рука машинально начала шарить рядом с кроватью в поисках очков, но потом он остановился. Они остались в Комнате, но ему больше не нужны, так как он мог ясно видеть всё вокруг и без них.

Он уже собирался встать и убрать ширмы, когда за дверью послышались громкие шаги.

— Артур! О, Мерлин дорогой, Артур, когда я услышал новость, — печальный голос эхом разнёсся по больничному крылу. Гарри потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что голос принадлежит Министру. — Министерство приложит все свои усилия, чтобы найти и наказать злоумышленника!

Гарри наконец убрал ширму, заставил своё уставшее тело подняться и оглядел больничное крыло.

Уизли собрались вокруг накрытой белой простынёй кровати, где, вероятно, лежало тело Рона. Министра окружали два серьёзного вида мужчины в красных мантиях, а над всеми ними возвышалась высокая фигура Альбуса Дамблдора.

Похоже, движение Гарри привлекло их внимание, поскольку все они посмотрели в его сторону, и директор подошёл к парню, в то время как Министр продолжал тихо беседовать с Уизли.

— Гарри, я так рад, что с тобой всё хорошо, — в голосе Дамблдора слышалось огромное облегчение, на его лице отражалось море эмоций, прочесть которые Гарри оказалось трудно. — Я знаю, что момент сейчас неподходящий, но мне, как и Министру Фаджу, нужно точно знать, что произошло, — тон директора стал холодным и твёрдым, как сталь, а его печальные глаза посуровели. — Кто-то убил одного из моих учеников.

Волосы Гарри встали дыбом. В тот момент дружелюбный старик исчез, а на его месте стоял могущественный волшебник, с которым даже Волдеморт боялся встретиться лицом к лицу. Но в этом морщинистом старом мужчине перед собой он заметил нечто знакомое. Суровая, холодная внешность не могла полностью скрыть глубокую печаль, смешанную с сожалением, особенно когда он повернулся в сторону Уизли.

«Должно быть, он винит себя в смерти Рона».

Он открыл рот, чтобы заговорить, но в горле у него пересохло, и из него вырвался лишь хриплый стон. В этот момент мадам Помфри быстро подошла к его кровати, держа в руках несколько флаконов с зельями.

— Вот, мистер Поттер, вы должны это выпить, чтобы восстановить силы, — школьная медсестра резко обернулась. — И, директор, я вынуждена настаивать! Мистеру Поттеру необходим отдых.

Гарри, не теряя времени, начал вливать в себя варево Помфри. Вкус был настолько отвратительным, что его чуть не стошнило, и он на несколько секунд потерял концентрацию. Когда он, наконец, пришёл в себя, Помфри выглядела несколько успокоившейся, а Дамблдор теперь походил на усталого старика, только на его лице всё ещё сохранялось печальное, но твёрдое выражение.

— Я приложу все свои усилия, — услышал он, как Фадж громко пообещал мистеру Уизли, прежде чем подошёл к Гарри в сопровождении двух своих охранников. Дамблдор обыденным взмахом палочки наколдовал для министра второе кресло.

— Спасибо, директор, — кивнул Фадж, а потом сел и с грустной улыбкой кивнул Гарри. — Мистер Поттер, я надеялся, что мы встретимся при более благоприятных обстоятельствах, но увы...

Гарри поразило печальное осознание. Никто, кроме него самого, не знал всей истории случившегося. Под их выжидающими взглядами он собрался с духом и открыл рот.

А в другом конце комнаты краем глаза заметил, как его внимательно слушают близнецы Уизли и Перси.

История рекой потекла из его уст. Начиная с того момента, как он узнал о местонахождении Комнаты и обратился за помощью к Локхарту, до того, где обнаружил, что тот мошенник, и заставил его присоединиться к ним, а потом и до части, где заклинание Локхарта отразилось из-за сломанной палочки Рона и как Гарри нашёл своего друга мёртвым среди обрушившихся обломков. На этом месте мальчик поперхнулся, и его глаза снова защипало от слёз. Он сердито их вытер и уже собирался продолжить, но его прервал душераздирающий вопль Молли.

«Ах да... это же она отказалась покупать Рону новую палочку...»

Он снова почувствовал, как к горлу подступает желчь, но, к счастью, желудок оказался пуст. Гарри стиснул зубы и продолжил свой рассказ.

— Но это же абсурд! Мечом? — спросил потрясённый Фадж. — И где же он?

— В Комнате, всё ещё торчит в пасти василиска, — объяснил Гарри с невесёлым смешком. — Честно говоря, меня больше волновала Джинни.

Если несколько часов назад Гарри, возможно, и затруднился бы выдать такую полуправду, то у Джона такой проблемы вообще не нашлось.

— Просто не укладывается в голове, мистер Поттер! Я с трудом могу поверить во всё это без доказательств! — воскликнул Фадж, недоверчиво посмотрев на невозмутимого Дамблдора, а затем снова на Гарри.

— Вам решать, верить мне или нет, Министр, — грустно пожал плечами Гарри. Он должен был такую реакцию предвидеть. По правде говоря, он и сам не поверил бы в случившееся, если бы не пережил лично. — Вы просили меня рассказать вам, что произошло, и я так и сделал... — он поморщился при мысли о том, что ему придётся привести в Комнату других людей для подтверждения своей истории. Это место… было тёмным, ужасным, но доступ к нему имелся лишь у него. Но затем он кое-что вспомнил и закатал рукав, демонстрируя глубокий, неровный, уродливый шрам в том месте, где клык вонзился в его плоть. Гарри осторожно достал из кармана мантии клык василиска и выставил перед собой.

Фадж ахнул и осторожно отодвинулся.

— Это?.. — голос Дамблдора был полон опасений.

— Да. Это клык, а шрам — место, где он в меня вонзился, — подтвердил Гарри и приложил клык прямо к повреждённой плоти. По виду всё сходилось, и сомнений в том, что вызвало появление рубца, просто не осталось. — Если бы не Фоукс, мне бы пришёл конец.

При упоминании своего имени феникс радостно запел с перил ближайшего окна.

— Мерлинова борода!

— Если вы хотите убедиться, что клык настоящий, то, пожалуйста, возьмите его, мистер Фадж. Это вам от меня подарок, — Гарри протянул руку, и Министр с опаской посмотрел на огромный зуб, покрытый тёмно-зелёным ядовитым веществом.

Министр вытер со лба несколько капель пота и повернулся к мужчине слева от себя.

— Доулиш, — рявкнул Фадж, — отнеси клык в Департамент по Регулированию и Контролю за Магическими Существами. Я хочу, чтобы его проанализировали и прислали отчёт сюда в течение часа, и мне плевать, что сейчас чёртовы девять часов вечера! И, во имя Мерлина, будь с ним осторожнее!

Крепкий на вид волшебник с короткими жёсткими волосами выступил вперёд и с опаской оглядел клык. Мужчина надел пару перчаток из драконьей кожи, осторожно взял клык и аккуратно положил его в кожаный мешочек, прежде чем быстро удалиться в коридор.

Дамблдор поёрзал на стуле и медленно провёл рукой по своей длинной белой бороде.

— И ты, Гарри, говоришь, что меч остался в василиске?

— Да, сэр. Фоукс прилетел ко мне, когда я попросил о помощи, держа в когтях Распределяющую Шляпу, и я её надел. Тогда меч и упал мне на голову рукоятью, — Гарри рассеянно потёр шишку на голове, вспоминая, как он чуть не потерял сознание от удара. Поспешно вспомнил о мягкой шляпе, лежавшей у него в кармане, и быстро передал её Дамблдору, который принял её с кивком благодарности.

Фадж вернулся на своё место, поговорив вполголоса с другим аврором, и Гарри заметил в его глазах нервозность.

— Мой мальчик, у тебя есть какие-нибудь предположения о том, кому принадлежал тот меч? — с любопытством спросил Фадж, но Дамблдор его прервал.

— Я полагаю, вопросов уже достаточно, Корнелиус. Неважно, кому принадлежал меч, это мог быть просто один из десятков безымянных валяющихся повсюду магических клинков. Важнее здесь то, что я считаю больничное крыло неподходящим для этого разговора местом, — директор слегка наклонил голову в сторону Уизли, прежде чем повернуться к Гарри: — Гарри, тот тёмный артефакт, который вызвал одержимость, всё ещё у тебя?

Он кивнул, и Дамблдор встал, держа в руке Распределяющую Шляпу.

— Тогда в ваш кабинет, — тихо согласился Фадж, кивнув. — Но сначала, Дамблдор, я лично осмотрю вход в Комнату. И встречусь с вами позже. Пойдём, Робардс.

— Встретимся там, Корнелиус, — подтвердил директор и жестом велел Гарри встать. Гарри заставил свои отяжелевшие конечности двигаться и медленно поднялся. Тем временем несколько человек, одетых так же, как и мадам Помфри, выносили тело Рона в сопровождении скорбящих Уизли.

«Наверное, чтобы его омыть и совершить последние обряды», — осознал он и покачал головой. Она всё ещё кружилась, и он чувствовал усталость. Урчание в животе тоже ничем не помогало.

Дамблдор на секунду нахмурился, но быстро протянул ему руку. Увидев Фоукса у него на плечах, Гарри догадался, что сейчас произойдёт, и быстро схватил с кровати свою волшебную палочку, прежде чем ухватиться за протянутую руку Дамблдора. Вспышка огня, и они оба исчезли.

   П*С*И*М

Как только они прибыли на место, директор прошёл за свой стол, а Гарри сел на один из стульев напротив.

— Профессор, можно мне чего-нибудь из еды и питья? У меня такое чувство, будто я не ел несколько дней, и, учитывая время, уверен, что ужин уже пропустил, — спросил Гарри, когда они устроились, и посмотрел на свои треснувшие часы, показывавшие 9:08 вечера. Казалось, прошла уже целая вечность с тех пор, как они с Роном обратились к Локхарту в его кабинете.

Дамблдор удивился и быстро позвал:

— Лини? — в тот же миг сбоку появился домомой эльф в чистом белом мешке.

— Вы звали? Директор Дамблдор? — сначала эльфийка говорила кротко, а потом выпалила имя директора. Гарри, в своём усталом и эмоциональном состоянии, не смог сдержать сдавленного смеха, за что заслужил с её стороны укоризненный взгляд, но ему было всё равно. Он был эмоционально истощён и не мог даже собраться с силами, чтобы спросить о существовании домовиков в Хогвартсе. Слишком уж изголодался.

Дамблдор добродушно посмеялся.

— Да, Лини, могу я попросить тебя раздобыть немного еды и напитков для юного Гарри? У него сегодня выдался очень долгий день и очень изнурительная битва. Он остро нуждается в пище.

Эльфийка развернулась на 180 градусов, глядя прямо на Гарри.

— О, так не пойдёт, — она щёлкнула пальцами, и Гарри внезапно почувствовал себя чище. Большая часть грязи, крови и сажи с него испарились, но он всё равно чувствовал, что ему нужно сжечь всю эту одежду и провести как минимум час под горячим душем, чтобы отмыться дочиста.

— Спасибо, Лини, — Гарри попытался улыбнуться в ответ, но, вероятно, вместо этого скривил лицо.

— О нет, нет, о нет, не стоит благодарности, Лини только в радость! Я принесу еду прямо сейчас, — эльфийка подпрыгнула, прежде чем исчезнуть.

— Наш завхоз вряд ли смог бы поддерживать порядок во всей школе, даже не будь он сквибом. Да, в Хогвартсе работает более сотни домовиков, которые кормят и поддерживают порядок в столь огромном замке, — ответил на незаданный вопрос Дамблдор. — Если ты когда-нибудь проголодаешься и пропустишь ужин, то для перекуса всегда можешь отправиться на кухню в подвале. Просто поищи натюрморт с фруктами. Уверен, груша будет рада немного посмеяться. А эльфы никогда тебе не откажут.

Гарри улыбнулся совету Дамблдора.

— Буду иметь в виду, сэр.

В комнате воцарилось молчание.

— Как ты себя чувствуешь, Гарри? — тихо спросил Дамблдор. — Нелегко терять друга.

Гарри почувствовал, как на глаза снова наворачиваются слёзы, но сдержал их. Или, по крайней мере, ему так казалось, пока перед ним всё не поплыло, и ему не пришлось вытереть лицо относительно чистым рукавом.

— Врать не буду и не стану говорить, что я в порядке, профессор, — медленно начал он, и его голос невольно дрогнул. — Рон… — он поперхнулся именем своего друга и поморщился, — Рон был мне как брат. Мы знали, во что ввязываемся, но обязаны были спасти Джинни, и у нас не нашлось времени обратиться к учителям после того, как Локхарт нас так разочаровал. Что сделано, то сделано, теперь он с Богами.

Директор заметил это странное выражение, но быстро списал его на детское горе. В этот момент вернулась Лини с настоящим пиром на большом подносе и кувшином тыквенного сока. Гарри увидел целую запечённую утку, два больших стейка, чесночный хлеб и многое другое. Она поставила всё это на столик у окна, и Гарри быстро к нему передвинулся.

Времени он даром не терял и принялся пировать, как хищный волк, забыв о событиях сегодняшнего дня ради удовлетворения своего урчащего желудка. Он по-прежнему старался не устраивать беспорядка, но был к этому близок.

Дамблдор с лёгкой улыбкой наблюдал за тем, как его юный ученик поглощал огромное количество еды, стараясь соблюдать элементарные правила поведения за столом.

К изумлению директора, Гарри удалось съесть весь набор блюд перед ним. Мальчик съел столько, что хватило бы на полдюжины человек, и всё равно выглядел так, будто мог съесть ещё.

«Почти как волк на пиру».

Гарри наслаждался своим пирогом с патокой, когда его внимание привлёк стук и звук открывающейся двери. Фадж вернулся, и, похоже, аврор Доулиш тоже.

— Корнелиус, — кивнул директор в знак приветствия.

— Альбус, — ответил Фадж, прежде чем оглядеть кабинет и отыскать Гарри глазами.

— А, Гарри! Вот и ты, мой мальчик, — позвал Корнелиус, теребя в руках свой котелок.

Он сделал знак Доулишу, который подошёл к гриффиндорцу с тем мешочком, в котором лежал клык, и молча протянул его обратно.

— О, министр. Вы уже проверили клык? — вежливо спросил Гарри, доставая свой трофей и держа его в руке. После всего съеденного он уже чувствовал себя лучше, а ощущение вялости и усталости, которые оставались до этого, почти полностью прошли.

Фадж завертел шляпой в руках ещё быстрее, чем обычно, и излучал дискомфорт.

— Ах, да, что ж, как только я отдал приказ, результаты пришли тут же. Сам заведующий отделом для меня всё проверил в качестве одолжения, и, должен сказать, они оказались невероятными. По их данным, василиску по меньшей мере восемьсот лет...

— Впечатляет, Корнелиус. Мистер Доулиш, должно быть, поймал Эймоса на выходе, раз вам удалось так быстро заставить его проверить клык в такое позднее время, — непринуждённо произнёс Дамблдор, в то время как Фадж и Доулиш раздулись, как павлины, после небольшой похвалы.

— И я рад, что мои слова подтвердились, — любезно произнёс Гарри, свободной рукой отправляя в рот ложку пирога.

Фадж побледнел от невысказанного обвинения относительно честности Гарри.

— А, мистер Поттер, я на это не намекал. Но вы, конечно же, понимаете, что такое серьёзное дело требует некоторых подтверждений? — теперь Гарри понял, почему Министра избрали на его пост. Этот человек казался таким приветливым, таким рассудительным и весёлым, что его очень трудно было не полюбить. — Я должен перед вами извиниться, и, в качестве одолжения, я всегда уделю вам своё время, если у вас возникнут какие-либо ко мне просьбы. Можете заглянуть ко мне в кабинет в Министерстве, и я всегда буду для вас доступен.

Министр дружелюбно улыбнулся и выжидательно посмотрел на Гарри.

А Гарри это ошеломило, он и правда хотел получить хоть какую-то пользу от сегодняшнего дня, но не ожидал, что Министр, который, по сути, приравнивался к королю или, по крайней мере, к Деснице Короля, так легко предложит своё ухо.

— Для меня это большая честь, Министр. И я серьёзно. Я с благодарностью принимаю ваше предложение и, возможно, зайду к вам в ближайшее время, — Корнелиус просиял. — Вы уверены, что не хотите забрать клык? Я же сказал, что он вам подарок, — добавил Гарри, размахивая клыком и заставив авроров и Министра отступить на шаг.

— В этом нет нужды, мой мальчик. Он твой по праву. Особенно в свете того, что мы с Робардсом обнаружили, — при этих словах Фадж повернулся к директору: — Вход действительно находится в женском туалете на втором этаже. Мы с Робардсом спустились вниз на позаимствованных мётлах и обнаружили преграждающие путь камни. Мы их расчистили и нашли труп Локхарта. Дальше решили ничего не смотреть, так как это может быть слишком опасно и излишне. Общественности я в любом случае столько выкладывать не стану.

Услышав это, Дамблдор и Гарри оживились и стали внимательно слушать, а парень спрятал клык в карман и налил себе тыквенного сока.

— А почему не сказать правду? — не удержался он и спросил.

Фаджа это застигло врасплох, как будто сама мысль о том, чтобы рассказать правду, была ему неприятна.

— Потому что мы не хотим распространения паники, мой мальчик. Плохо уже то, что реликвия Сами-Знаете-Кого попала в Хогвартс, но рассказывать общественности, что по школе, где их дети проводят большую часть учебного года, свободно ползает двадцатиметровый василиск? Люди поднимут бунт и потребуют моей головы за то, что я такое допустил, не говоря уже о том, что придётся пережить Альбусу! Возможно, школу из-за этого даже закроют. Многие родители могут отправить своих детей за границу, в Дурмстранг, Шармбатон или, не дай бог, в Ильверморни, а это неприемлемо!

Заявление министра было встречено молчанием, и Гарри с неохотой понял стоящую за ним логику. Он запросто мог представить, как родители отправят своих детей в другие волшебные школы, если что-то из этого выплывет наружу. И может ли Хогвартс закрыться, если в нём не будет достаточного количества учеников? От этой мысли у него по спине пробежал холодок. И он мысленно поморщился. По правде говоря, Гарри не уверен, что принял бы другое решение, окажись он на месте Министра. А Джону Сноу слишком уж часто приходилось выбирать между плохим и ещё худшим.

— И что же, скажите на милость, вы решили рассказать общественности, Корнелиус? Я искренне надеюсь, что вы не попытаетесь скрыть этот бардак, — бесстрастно спросил Дамблдор.

— О, что вы, нет. Такое я скрыть бы не смог, даже если бы захотел. В отличие от этого чёртова призрака, населяющего туалет, смерть чистокровного отпрыска такой старинной семьи, как Уизли, на территории школы скрыть невозможно, — Гарри заметно нахмурился от того, как легкомысленно Министр говорил о ценности чистокровного и маглорождённой.

Взглянув на Дамблдора, Гарри понял, что директора это тоже не порадовало, только он куда лучше контролировал выражение своего лица.

«Однако, это печальная, но суровая правда», — подумал Гарри. Даже в Вестеросе один дворянин стоит тысячи простолюдинов. Иногда даже больше. Он поразмышлял об опыте Джона в общении с дворянами и простолюдинами. Дворяне, как правило, были более образованными и обученными, в то время как большинство простолюдинов, с которыми ему приходилось иметь дело, пусть глупыми и не назовёшь, но зачастую оказывались слишком суеверны и сопротивлялись переменам.

Для волшебников и ведьм маглы были ничем не лучше простолюдинов, в то время как маглорождённые на иерархической лестнице стояли немногим их выше, но Гарри мог понять, как их невежество в вопросах магической культуры могло раздражать других магов, чистокровных или же нет. Даже Рон и Уизли, несмотря на их дружелюбное отношение, относились к маглам в целом пренебрежительно.

Гарри покачал головой, и тут же осознал, что слишком сильно погрузился в свои мысли.

— Гилдерой Локхарт — явный мошенник, я расскажу правду о том, как он украл достижения других ведьм и волшебников, прежде чем предать их забвению. Он согласился на должность преподавателя по Защите от Тёмных Искусств, чтобы вынудить студентов покупать его книги. Гарри, мальчик мой, сколько ты за них заплатил? — Фадж внезапно повернулся к нему.

— Девятнадцать галлеонов за семь книг, — ответил он, немного подумав.

— И учитывая количество учеников в Хогвартсе, которые были вынуждены покупать эти книги, этот человек, должно быть, сколотил целое состояние. Гарри, я поверю тебе на слово в том, что он мошенник, хотя и попрошу команду писцов просмотреть его книги и содрать всё его наследие. Возможно, когда всё будет кончено, ты будешь награждён Орденом Мерлина за помощь в разоблачении такого опасного Тёмного волшебника, как Локхарт, перед общественностью. Столь коварный человек не заслуживает накопленных признания и богатства, — ревностно закончил Корнелиус, с улыбкой надевая шляпу обратно на голову.

Гарри внутренне нахмурился, он понимал, что Министр от такого соглашения, вероятно, выиграет. Но это вполне очевидно: использование своего положения для извлечения какой-либо выгоды для себя считалось само собой разумеющимся, пока это не выходило за рамки.

Дамблдор, однако, сильно нахмурился.

— Я надеюсь, Министр, что, когда вы наложите арест на имущество никем не оплакиваемого Гилдероя, вы позаботитесь о том, чтобы жертвам его нападений была выплачена справедливая сумма?

— Ну конечно, Дамблдор. По-другому и быть не может. В конце концов, общественность должна знать, что министерство открыто и справедливо. Все жертвы оцепенения и, конечно же, бедные Уизли получат львиную долю состояния Локхарта. Хорошо, что у него нет семьи, способной оспорить это оставленным им завещанием. Пусть золото, безусловно, и не заменит Артуру сына, но я уверен, сам удар оно уж точно смягчит.

— И, возможно, ещё и Орден Мерлина для юного Рональда? Посмертно, конечно же, — задумчиво добавил Дамблдор, и Гарри мог поклясться, что в его голубых глазах промелькнула тень вины.

Гарри не мог не признать, что тут Министр прав. Никакое золото или почести не заменят умершего любимого человека.

«И всё же, главное внимание».

Тогда Гарри пришла в голову тревожная мысль.

— Но тогда ведь профессора Дамблдора обвинят в том, что он нанял Локхарта?

— Ах, видишь ли, Гарри, я не нанимал Гилдероя, — Гарри озадачился. — К сожалению, мой кандидат на эту должность оказался недоступен, но пообещал, что согласится на неё в следующем году, если вакансия всё ещё будет открыта. Что, между прочим, так и вышло, — уточнил Дамблдор. — Именно попечительский совет взял дело в свои руки и решил нанять Гилдероя, и, возможно, некоторые из них, или, что более вероятно, их жёны и дочери, являлись его поклонницами.

В конце Дамблдор саркастически покачал головой.

— Я также хотел бы отметить, Корнелиус, что большая часть вины лежит на Люциусе Малфое, — услышав обвинения Альбуса в адрес своего друга, Фадж поморщился и выглядел теперь неуверенным.

— Хоть я и вижу здесь вину Люциуса по части политических игр в попечительском совете, но он здесь не совершил никакого преступления, Дамблдор, и вы это знаете, — ответил Фадж, теребя свою шляпу. — Однако, после этого места в совете его однозначно лишат. Право, не такого я от него ожидал...

И вот тут Гарри кое-что вспомнил. Он быстро встал, достал дневник из кармана и положил его на стол директора.

— Я думаю, это использовалось для открытия Комнаты, Министр. Я не знаю, что это, но даже просто держа его в руках после уничтожения у меня мурашки бегут по коже. Мне кажется, прошлым летом я видел, как мистер Малфой клал его в котёл Джинни во Флориш и Блоттс, — нерешительно закончил он.

— Я тебя понимаю, Гарри, правда понимаю, — медленно проговорил Фадж, вытирая со лба маленькую капельку пота. — Но не стоит выдвигать такие бездоказательные обвинения против уважаемого члена общества. Если у тебя нет чего-то большего, то я ничего не могу поделать. Мой мальчик, смутные воспоминания — не основание для начала расследования.

«Вот тебе и обещание приложить все усилия», — мысленно нахмурился Гарри.

Хуже всего то, что... Министр оказался прав. У него нет ничего, что можно было Люциусу предъявить, пусть он и знал, что тот виновен.

— А разве ты, Корнелиус, не обещал, приложить все усилия? — мягко напомнил ему Дамблдор, и Гарри чуть не подпрыгнул на стуле от надежды.

Фадж на секунду принял очень неуверенный вид, но в конце концов смиренно вздохнул.

— Да, Дамблдор, обещал. Что ж, хорошо. Я сделаю всё, что в моих силах, но многого обещать не могу. У Люциуса множество связей, и расплывчатые показания о том, что произошло почти год назад, в лучшем случае окажутся неубедительны… Можешь ли ты с уверенностью и без тени сомнения сказать, что книга, которую ты тогда видел, была точно такой же, — Фадж указал на испорченный дневник, — как и эта?

На этот раз Гарри тоже засомневался.

— Нет, не могу, — в конце концов признался он, и Фадж понимающе кивнул.

— Я так и думал. Тем не менее, я обещал Артуру найти злоумышленника. Если Люциус действительно приложил к этому руку, жизнь его усложнится, даю тебе слово.

Несмотря на внешне дружелюбный тон, Гарри чувствовал, что министр не собирается выкладываться слишком сильно, и его заверения были напрасны. После Комнаты он почему-то стал превосходно улавливать эмоции и намерения людей. У него появилось такое чувство, что Фадж, скорее всего, будет давить на отца Драко до тех пор, пока тот не выложит достаточно денег, чтобы от него отстали.

Гарри невольно почувствовал укол зависти. Корнелиус не выглядел волшебником исключительно могущественным, но являлся опытным политиком и по меньшей мере знал, как использовать своё положение. Собственная должность Джона Лорда-командующего Ночным Дозором подразумевала несколько бонусов, но не таких, как это. Гарри взглянул на директора, выглядевшего бесстрастным, но в глазах которого промелькнуло разочарование.

— О, и Корнелиус, — Дамблдор говорил тихо, но воздух в комнате внезапно стал тяжёлым, и директор стал выглядеть очень внушительным, — я ожидаю, что мой лесничий вернётся к утру.

Фадж быстро кивнул в знак согласия, извинился и удалился вместе со своей свитой.

.

.

.

Гарри сидел напротив Дамблдора, и на столе появился дымящийся чайник с горячим чаем и две чашки.

— Итак, Гарри, я уверен, что у тебя ко мне есть несколько вопросов, — начал Дамблдор, прежде чем сделать глоток чая.

— Да, есть, профессор, — подтвердил Гарри и сделал маленький глоток своего. Чай был горячим, но не настолько, чтобы обжечь, и к тому же как-то странно расслаблял. — В частности, что это за дневник? И как могло простое воспоминание кем-то завладеть?

На мгновение Дамблдор показался усталым и старым, но быстро взял себя в руки.

— Я не уверен, Гарри, — директор тяжело вздохнул с некоторым самоуничижением. Видя, что Гарри не верит, он медленно продолжил: — Даже я не настолько самонадеян, чтобы утверждать, что знаю всё. У меня есть лишь несколько предположений, на проверку которых уйдёт немало времени и усилий. В конце концов, я вижу этот дневник впервые, и, хотя он действительно выглядит зловещим, большее за столь короткое время я почерпнуть не смог.

Гарри медленно пил успокаивающий чай, пока его разум пытался осмыслить только что услышанное. Он мысленно поморщился. Если так посмотреть, Дамблдор казался волшебником просто невообразимым, но оставался всего лишь человеком.

— С твоей стороны это вышло очень по-слизерински. Выторговал одолжение у Министра, а он этого даже не заметил, — весело указал Дамблдор, допивая чай.

— Возможно, и так, всё-таки шляпа хотела отправить меня в Слизерин, — при этих словах они оба посмотрели на шляпу, остававшуюся молчаливой, но кивнувшей им своей верхушкой. — Мне было неловко выпрашивать одолжение, но, возможно, оно мне понадобится в будущем. И всякое чувство вины испарилось, когда я понял, что Фадж поддерживал Уизли только на словах.

— Политика — это палка о двух концах, мой мальчик. Власть сильно развращает, и даже величайшие из людей не устойчивы к её очарованию, — Дамблдор тяжело вздохнул, устремив взгляд куда-то вдаль. — Именно поэтому я много раз отказывался от должности Министра, а титулы мои в качестве Верховного Чародея Визенгамота и Президента МКМ, — всего лишь титулы. Временами я выступаю беспристрастным судьёй, но предпочитаю оставаться здесь, в Хогвартсе, и заниматься тем, что люблю больше всего, наставляя новые поколения, — Дамблдор снова вздохнул. — Это очень прискорбно, что юный Рональд сегодня скончался. Пусть на меня никто вину возлагать и не станет, но я всё равно не могу не ощутить за это свою ответственность. Вероятно, я мог бы гораздо энергичнее воспротивиться Люциусу, но позволил всему пойти своим чередом. Давным-давно я поклялся, что больше не позволю ни одному из моих учеников погибнуть в мою смену, но увы.

Гарри посмотрел на пожилого мужчину, и в глубине души ему захотелось посмеяться над пренебрежением к своим обязанностям, которое он снова и снова показывал вместе с большинством преподавателей Хогвартса. Один только прошлый год уже испытал терпение Гарри по отношению к персоналу. Заместитель директора школы взяла и отправила его и ещё трёх первогодок в Запретный лес, чтобы выяснить, кто убил ночью столь могучего зверя, как единорог!

Безумие!

И всё же, будет неразумно отталкивать такую влиятельную фигуру, и, пусть он и не произнёс этого вслух, но Гарри понял, что тот просит прощения. Он просто кивнул директору, который с облегчением улыбнулся.

— Профессор, у меня всё ещё остался вопрос. Как я обрёл способность разговаривать со змеями? — спросил Гарри после минутного молчания. — Василиск меня понимал, но отказывался прислушиваться к моим словам.

Дамблдору потребовалась минута, чтобы собраться с мыслями:

— Гарри, я полагаю, что в ту ночь, когда Волдеморт на тебя напал, он непреднамеренно передал тебе часть своих сил через твой шрам, — при этом директор внимательно присмотрелся к шраму Гарри, скрытому непослушными волосами, и его глаза всего на секунду расширились от шока.

Шрам стал таким бледным, что его едва разглядишь.

Дамблдор внезапно встал, обнажив палочку, и это резкое движение заставило Гарри неосознанно выхватить свою, но Альбус заметил его опасения и одобрительно хмыкнул.

— Постоянная бдительность, мальчик мой, как сказал бы мой дорогой друг Аластор Муди. Но не бойся, я всего лишь хочу осмотреть твой шрам, с твоего разрешения, конечно же?

Гарри осторожно кивнул, он всё ещё помнил, как Призрак атаковал и поглотил змееподобное существо, выбравшееся из его шрама, и ему стало любопытно узнать, чем же оно являлось.

Дамблдор взмахнул палочкой над шрамом и пробормотал длинную цепочку странных слов, которые Гарри не смог разобрать, но почувствовал на коже покалывание. Несколько минут спустя директор опустил палочку и, похоже, с облегчением опустился на стул напротив парня. Дамблдор выглядел так, словно с его плеч свалился груз всего мира.

— Ну и что там, профессор? — спросил Гарри через некоторое время.

— Ничего плохого, Гарри, — весело ответил директор. — На самом деле, всё замечательно. Возможно, ты этого не знаешь, но шрамы от проклятий всегда оставляют частичку магии, которая их создала. Вот почему ты не можешь исцелить от них раны, они всегда оставляют след, несмотря ни на что. Твой, в частности, был уникален, и в нём крылось нечто очень тёмное. И, по правде говоря, я понятия не имел, что именно, и это меня сильно тревожило. В конце концов, никто другой не выживал после Смертельного проклятия. Но теперь оно исчезло!

— Профессор, это же здорово. Но, думаете, я теперь утратил способность разговаривать со змеями?

— Если моя теория верна, должна быть утрачена, — пробормотал Дамблдор.

Дамблдор взмахнул палочкой, и перед ними появилась чёрная гадюка.

Гарри посмотрел прямо на неё и заговорил:

— Здравсссствуй, маленькая зссмейка, — гадюка сразу повернула к нему свою заострённую головку.

— Приветссствую тебя, говорящщщий. Зачем ты меня призсссвал?

Прежде чем Гарри успел ответить, Дамблдор развоплотил змею и пристально посмотрел на парня, как будто тот стал требующей разгадки тайной.

— Я всё ещё могу говорить на парселтанге, — произнёс Гарри. — Почему?

Директор с полминуты задумчиво поглаживал свою длинную седую бороду.

— Я не уверен, — заключил он, усмехнувшись при виде шокированного взгляда Гарри. — Не удивляйся так, Гарри, даже я не такой всезнающий и непогрешимый.

— Но догадка у вас ведь есть, сэр?

— Самое большее, несколько предположений, — прохмыкал Дамблдор. — Эта крупица магии оставалась с тобой в течение одиннадцати лет, и вполне возможно, что эта способность постепенно в тебе закрепилась. Или, возможно… способность разговаривать со змеями у тебя имелась всегда.

— Я думал, только те, в чьих жилах течёт кровь Слизерина, могут говорить на парселтанге? — Гарри беспокойно заёрзал. Перспектива родства с Волдемортом привлекательной не выглядела.

— В Британии — да, — задумчиво подтвердил директор. — Старейшим известным нам говорящим считался Герпий Злостный, греческий волшебник, живший около трёх тысяч лет назад. Само собой разумеется, что во всём остальном мире эта способность не так редка, как у нас. Некоторые утверждают, что Салазар Слизерин даже не был родом с Британских островов. Несмотря на это, на протяжении сотен лет, хотя и редко, потомки Слизерина вступали в брак с более чем одной семьёй, пусть их способность разговаривать со змеями сохранялась не более чем на одно-два поколения. Гонты, прямые потомки Слизерина, в итоге стали жениться только на своих...

Подозрительно сильно походило на валирийских сестроёбов.

— Но могу ли я быть родственником одного из них? — вопрос с трудом сорвался с его губ.

— Это... возможно. Твой отец был единственным ребёнком Флимонта и Юфимии. Твоя бабушка по отцовской линии, Юфимия, изначально была из Кэрроу, одного из Домов, с которым Гонты давным-давно успели устроить брак. Лили тоже могла оказаться из давно утраченной линии сквибов Слизерина — Гонтов, Сейров или кого-то ещё.

Гарри тем временем пребывал в полнейшем шоке! Это первый раз, когда он услышал о своих дедушке и бабушке. Почему никто никогда ему об этом не рассказывал? Он чувствовал, что Дамблдор их скрывать и не собирался, поскольку охотно говорил о них прямо сейчас и в такой беспечной манере. С другой стороны, Гарри никогда никого о них и не спрашивал, ведь так?

«Нет, я был так очарован Хогвартсом, квиддичем и магией, что у меня так и не нашлось времени изучить своё наследие. У меня даже есть фотоальбом от друзей моих родителей, но я так и не удосужился написать никому из них!» — Гарри впал в смятение из-за упущенного шанса, на каждой фотографии в альбоме на обратной стороне были указаны имена их дарителей и приглашение им написать. Станут ли они принимать от него почту после стольких лет?

И непрошеная тревожная реплика с сегодняшнего утра вдруг всплыла в памяти.

— Профессор Дамблдор. Риддл сказал, что я на него похож. «Странное сходство» сказал он. Он и внешне на меня немного походил. Как вы думаете, мы правда можем оказаться дальними родственниками?

Дамблдор на несколько мгновений задумался.

— Такое возможно, Гарри, все магические семьи каким-то образом имеют родство. Возможно, твоя мать произошла от сквиба Гонтов. Я полагаю, что мать Тома была из них. Увы, у нас нет возможности узнать это наверняка.

Прежде чем Гарри успел ответить, дверь в кабинет с грохотом распахнулась, и Люциус Малфой ворвался туда с таким видом, словно он здесь хозяин, но остановился, увидев направленную на него палочку настороженного Гарри, с подозрением относившегося к этому человеку, и Дамблдора, который положил руку Гарри на плечо.

— Тише, мой мальчик. Уверен, Люциус просто в спешке забыл о хороших манерах, — Дамблдор говорил в саркастической манере, которой Гарри никогда раньше не слышал от добродушного старика.

Гарри опустил палочку и посмотрел на директора. Его сверкающие голубые глаза превратились в две льдинки, лицо больше не было весёлым, а обернулось в ледяную маску, и выглядел он сейчас... опасным. Гарри никогда раньше не видел Дамблдора таким сердитым. Нет, даже не сердитым, а прямо в ярости. Гарри чувствовал, как от того волнами исходит сила, и направлена она была исключительно на Малфоя.

Он также запоздало заметил, что следовал за Малфоем не абы кто, а сам Добби. Внезапно всё встало на свои места. Предупреждения Добби и настойчивые попытки Малфоя добиться отставки директора. Ярость вскипела в Гарри, чистая, неподдельная ярость на этот стоящий перед ним мешок с дерьмом, который в кои-то веки посмотрел на Дамблдора с опаской. Этот глупец стал причиной смерти его лучшего друга! И он услышал едва уловимый вой, доносившийся издалека.

Малфой выглядел не очень презентабельно, его мантия была помята, волосы растрёпаны, а Добби пытался дочистить его наполовину начищенные ботинки.

Поскольку Дамблдор уделял ему всё своё внимание, как магическое, так и физическое, Люциус вдруг задумался, а не откусил ли он больше, чем мог прожевать. Он привык к добродушному старому волшебнику, который редко на кого давил, а не к магическому локомотиву, который победил Гриндевальда и заставил другого Тёмного Лорда себя бояться.

Тем не менее он стиснул зубы и собрался с духом.

— Дамблдор, — грубо поприветствовал он, — если мне не изменяет память, совет попечителей отстранил вас от должности.

Пожилой директор был не в настроении выслушивать пустые банальности. Возможно, будь Рональд жив, он бы Люциуса ублажил, но сейчас… Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох, а затем выдохнул. Всё это время Гарри чувствовал, как комната пропитывается магией, и Люциус заметно вспотел. Его бледное лицо стало ещё бледнее, он даже начал пробираться к двери, чтобы при необходимости быстро сбежать.

Дамблдор резко открыл глаза.

— Сегодня умер ученик, Люциус, — голос директора был холоден.

— Что?! — надменное лицо Малфоя сменилось замешательством.

— Сегодня в моей школе умер ученик, и это ты вынудил попечительский совет снять меня с должности, — резкие слова Дамблдора заставили Малфоя стремительно побледнеть. Директор впился взглядом в мужчину, а его рука осторожно постучала по дневнику. — Ты узнаешь это, Люциус?

— Старая... книга? Не помню, чтобы видел её, — удалось выдавить из себя отцу Драко с гримасой, но его тон вышел неубедительным, и сам он выглядел испуганным. Ему потребовалось несколько секунд, но он сумел взять себя в руки, и его лицо стало бесстрастным. — И... кто умер?

— Я уверен, ты скоро узнаешь, скажу лишь, что этот студент происходил из уважаемой и старинной семьи, — холодно парировал Дамблдор. — Но важно сейчас лишь то, что у совета попечителей сложилось такое впечатление, будто ты проклянёшь их детей, если они не выполнят твои требования. На этот раз невредимым ты не выкрутишься, я об этом позабочусь. Даже Министр со мной согласился. Как и попечительский совет, если уж на то пошло. Они доказали, что... в отношении учеников руководствуются не самыми лучшими намерениями.

Люциус Малфой знал, когда оказывался по уши в дерьме. Он ни за что бы не поверил, что этот неуклюжий шут в лице Министра, который с жадностью брал деньги за каждую мелочь, необходимую Люциусу, так быстро бросит его на растерзание. Если умер чистокровный, то скрыть это окажется не так-то просто. Обычно все последствия принимал на себя директор, но поскольку именно Люциус стал причиной увольнения Дамблдора…

Он облизал пересохшие губы и тяжело сглотнул. Люциус попытался успокоиться и не пялиться на проклятый дневник. Он открыл рот, чтобы высказаться, но не смог произнести ни слова.

Дневник ни в коем случае не приведёт к нему, но… директор знал. Старый дурак каким-то образом прознал, что это был он, и, пусть Люциус и считал Дамблдора просто досадной помехой, которую можно убрать с дороги, но престарелый директор всё ещё обладал большой властью и влиянием, несмотря на своё нежелание ими пользоваться. После такого просчёта, захоти победитель Гриндевальда по-настоящему, то мог бы политически похоронить Малфоев на десятилетия вперёд. Люциус знал, когда оказывался в невыгодном положении. Оставаться здесь дальше было бессмысленно, пора поспешить домой и заняться минимизацией ущерба.

Ему придётся выловить Фаджа и попробовать того задобрить. Может быть, связаться с Каффом и попытаться переложить вину на кого-нибудь другого.

— Идём, Добби! Мы уходим, — Малфой резко развернулся и ушёл, в негодовании пнув по пути своего эльфа. Крики боли Добби с силой ударили Гарри в сердце. Пусть Добби его чуть и не убил, пытаясь спасти, но такого обращения уж точно не заслужил.

Похоже, яблоко от яблони и правда не далеко падало. Гарри разжал кулак и повернулся к директору.

— Профессор, можно мне на минутку одолжить дневник? Обещаю его вернуть.

С кивком Дамблдора он схватил дневник и поспешил за ними.

   П*С*И*М

Гарри слышал, как крики боли Добби затихают за углом. Он наспех стянул ботинок, гадая, сработает ли этот план, затем ещё носок и сунул в него дневник. А после побежал по тёмному коридору. И застал их на верхней части лестницы.

— Мистер Малфой! — крикнул он, заставив Люциуса и Добби остановиться и повернуться в его сторону.

— У меня кое-что для вас есть.

Гарри подошёл к ним и сунул носок в руки Люциуса Малфоя.

— Что за?..

Люциус Малфой сорвал носок с дневника, отбросил его в сторону, а затем яростно перевёл взгляд с испорченной книжки на Гарри.

— В один прекрасный день тебя настигнет такой же неприятный конец, как и твоих родителей, Поттер, — выплюнул он. — Они тоже были такими же назойливыми дураками.

Гарри на угрозу разозлился, а его рука потянулась к палочке.

— Это угроза, Малфой? — спросил он ледяным тоном.

Мужчина перед ним, возможно, был старше и опытнее, но это не означало, что он мог так запросто оскорблять его родителей.

— Простое предупреждение, — хмуро ответил блондинистый щёголь и повернулся, чтобы уйти. — Идём, Добби. Я сказал идём!

Но домовик не двинулся с места. Он держал в руках грязный носок Гарри и смотрел на него сияющими глазами, будто на бесценное сокровище.

— Хозяин дал Добби носок, — удивлённо воскликнул эльф. — Хозяин дал его Добби.

— Что? Что ты там сказал?

— У меня носок, — недоверчиво сказал Добби. — Хозяин бросил его, а Добби поймал, и Добби…Добби свободен!

Люциус Малфой застыл, уставившись на эльфа, прежде чем повернуться к Поттеру. Наконец, все остатки его самообладания испарились.

— ТЫ ЛИШИЛ МЕНЯ СЛУГИ, МАЛЬЧИШКА!

Добби уже собирался вмешаться, но Гарри оказался проворнее. Прежде чем Люциус успел выхватить палочку, Гарри приставил свою фениксовую к ярёмной вене Малфоя, заставив Пожирателя Смерти замереть.

На таком расстоянии он, вероятно, мог бы убить Малфоя простым Диффиндо, которому учили на первом курсе. Этот человек оказался в его власти, но он не мог реально его убить, ведь так? Он мысленно поморщился. Нет, Гарри не хотелось оставаться в Азкабане до конца своих дней.

Малфой незаметно попытался вытащить свою палочку из трости, но Добби разоружил его одним щелчком пальцев, и впечатлённый Гарри посмотрел на эльфа, протянувшему ему палочку, прежде чем снова повернуться к Люциусу, который уже начал потеть.

— Не я стану твоим концом, Малфой, — сердито выплюнул Гарри и отбросил палочку Люциуса в сторону, не заметив, что кончик его собственной мягко засветился. — Ты даже не стоишь всей этой возни. Теперь я понимаю, откуда это у твоего сына.

Затем он повернулся к изумлённому домовому эльфу.

— Пошли, Добби. Надо теперь разобраться с тобой.

Они оба направились обратно в кабинет директора, оставив растерянного и разъяренного Люциуса Малфоя одного.

— Гарри Поттер освободил Добби! — пронзительный голос эльфа был полон счастья, когда он смотрел на Гарри. Лунный свет из ближайшего окна отражался в его круглых глазах. — Гарри Поттер сделал Добби свободным!

— Это меньшее, что я мог сделать, Добби, — ухмыльнулся Гарри. — Ты заслуживаешь того, чтобы наконец-то служить кому-то, кто достоин твоих талантов, а не этому дураку, Малфою.

Судя по тому немногому, что он успел увидеть, домовики могли стать бесценным достоянием для любого двора.

— Гарри Поттер ищет себе эльфа! Добби с радостью послужит великому Гарри Поттеру! — похоже, эльф оказался довольно сообразительным, несмотря на нарушения речи. Он остановился посреди коридора и выжидательно посмотрел на Гарри.

— Для меня будет честью иметь тебя на службе, Добби, — подтвердил он с улыбкой. — Как нам это сделать?

— О, вы просто кладёте руку на голову Добби, затем произносите клятву, которую я должен принять, и всё! Магия сделает всё остальное! — Добби взволнованно схватил Гарри за руку и положил её себе на голову.

Гарри на мгновение задумался, придумывая подходящую клятву верности, прежде чем остановиться на той, которую засвидетельствовал лично.

— Эльф Добби. Я, Гарри из Дома Поттеров, предлагаю тебе должность слуги при моём дворе (п.п. тут в оригинале «household», но повторять слово дом я чёт не захотел, так что пришлось выкрутиться так.). Я клянусь, что у тебя всегда будет место у моего очага, а мясо и мёд — за моим столом. И я обещаю не требовать от тебя службы, которая могла бы запятнать твою честь. Ты согласен? — Гарри почувствовал тепло от своей руки на голове эльфа, и, похоже, их теперь окружало лёгкое свечение.

Домовик подпрыгнул от изумления, и на его глазах выступили слёзы.

— Добби признаёт Гарри Поттера своим хозяином и обещает всегда ему служить и предлагать помощь, если Гарри Поттер когда-нибудь об этом попросит. Добби вам в этом клянётся, Гарри Поттер!

Гарри улыбнулся энтузиазму первого члена своего двора.

— Тогда добро пожаловать ко мне на службу, Добби. Детали мы обсудим позже. А пока, есть ли у тебя какой-нибудь способ избавиться от этого ужасного мешка, который ты называешь одеждой, и переодеться во что-нибудь более подходящее для доверенного слуги?

— Конечно, Гарри Поттер, сэр, — он щёлкнул пальцами, и мешок стал чистым, но остался на месте. Гарри приподнял бровь, и Добби робко пояснил: — Чтобы одеться, Добби должен принять настоящую одежду.

— А разве ты тогда не станешь свободным?

— Нет, если Добби этого не захочет. А Гарри Поттер ни за что от Добби не избавится! — ухмыльнулся домовик, и в этот момент Гарри рассмеялся, впервые с момента смерти Рона.

— Позже мы подберём тебе форму дворецкого, — пообещал Гарри, и теперь уже показалось, что и без того большие глаза Добби вот-вот выскочат из орбит от волнения.

Остаток пути до кабинета директора прошёл довольно спокойно. У Гарри осталось к директору несколько вопросов, касающихся его семьи, а также условий его жизни. Он так полагал, что после этого состоятся поминки, а затем и похороны Рона — благодаря мельнице слухов, к утру новость о его смерти должна будет облететь всю школу. Учитывая, что учебный год заканчивался через две недели, он знал, что мандрагора будет готова в ближайшие дни, а это означало, что он вскоре увидит Гермиону.

В животе у него снова заурчало.

«Со мной, должно быть, что-то не так», — мысленно простонал Гарри, когда его мысли снова обратились к еде, а именно к различным видам мяса.

Однако сначала Гарри нужно получить ответы. Они наконец-то пришли к кабинету.