Исцеление через любовь (гет)

В зале было душно, сентябрьский зной в Севастополе не желал отступать, и воздух казался густым, как кисель. Артем сегодня был тихим, что пугало Катю больше, чем его обычные резкие окрики.

— Сегодня работаем в клинче, — бросил он, снимая часы и кладя их на подоконник. — Самая грязная дистанция. Когда тебя прижали, когда нет места для замаха. Когда ты чувствуешь дыхание противника.

Катя сглотнула. Именно этого она боялась больше всего. Расстояния, на котором невозможно спрятаться.

— Вставай, — он поманил её рукой в центр мата. — Твоя задача — не дать мне зафиксировать твои руки. Двигайся, используй вес.

Он шагнул в её личное пространство. Катя замерла, когда его грудь почти коснулась её плеча. Он был огромным, Артем обхватил её за талию, имитируя попытку броска, и притянул к себе.

В ту же секунду в голове Кати взорвался шум.

Воспоминания:

*Скрип дивана. Чужие, слишком сильные пальцы, впивающиеся в бедра. Тяжесть, от которой невозможно вздохнуть.*

Она зажмурилась, тело одеревенело.

— Катя, не спи! — жестко чеканил Артем над её ухом. — Работай тазом, уходи в сторону!

Его колено проскользнуло между её ног для опоры, и Катя почувствовала эту близость через тонкую ткань спортивных штанов. Её накрыло. Это был не только страх. В этот раз, наслоившись на старую травму, пришло что-то новое, дикое и неуместное. От его уверенных, властных движений, от того, как его горячая ладонь легла ей на затылок, пригибая ниже, по телу прошла судорожная волна.

Она не просто испугалась — она почувствовала, как предательски слабеют колени.

Артем резко отстранился, почувствовав, что она перестала сопротивляться.

— Катя, ты что, в обморок решила упасть? Я же просил…

Он замолчал на полуслове. Катя стояла перед ним, тяжело и часто дыша, её футболка из тонкого хлопка прилипла к телу от пота. Он стоял слишком близко, и его взгляд невольно опустился вниз. Под легкой тканью, ставшей почти прозрачной, отчетливо проступили контуры её напряженных, возбужденных сосков.

Воздух в зале будто выкачали насосом. Артем замер. Он был мужчиной, солдатом, он понимал реакции тела лучше, чем кто-либо. Это не было испугом. Или, по крайней мере, это было чем-то гораздо более сложным.

Он поднял глаза на её лицо. Её щеки горели лихорадочным румянцем.

Артем медленно убрал руки за спину, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

— На сегодня хватит, — голос его прозвучал непривычно хрипло. — Иди в душ.

— Я еще могу… — начала она, сделав шаг к нему.

— Я сказал — в душ! — рявкнул он, почти сорвавшись на крик. — Иди, Катя. Быстро.

Она развернулась и почти убежала в раздевалку. Артем остался стоять один посреди пустого зала. Он посмотрел на свои руки, которые еще минуту назад чувствовали изгиб её талии, и выругался сквозь зубы. Ей было восемнадцать. Она явно была чем-то или кем-то сломлена, и он был единственным, кому она доверяла. И это было последним, что он имел право использовать.

Он подошел к окну и открыл его настежь, подставляя лицо под порыв соленого севастопольского ветра. Ему нужно было остыть. Срочно.

Оставшуюся тренировку Артём вел себя как робот. Он не подходил ближе чем на метр, диктуя упражнения сухим, командирским тоном. Она думала, что он заметил ту позорную реакцию ее тела и теперь презирает ее.

Когда они вышли из подвала, Севастополь накрыло синим сумерками. Дождя не было, но воздух стоял тяжелый, предгрозовой. Артем уже открыл дверь Нивы.

— Садись, — коротко бросил он. — Довезу.

Они ехали по Острякам в полном молчании. Катя смотрела на его руки на руле — сильные, с короткими ногтями и шрамом на большом пальце. Ей хотелось извиниться, но она не знала за что.

Машина остановилась во дворе, где тускло горел единственный фонарь.

— Спасибо, — тихо сказала Катя и вышла.

Артем не уехал сразу. Он остался сидеть в машине, закурив и глядя в лобовое стекло.

Катя пошла к подъезду, и тут из тени тополя вышел человек. Сердце ухнуло куда-то в район желудка. Это был ОН. Та же одежда, та же наглая ухмылка.

— Ну привет, Катюшенька. Чего, телефон сменила? Я заждался, — он шагнул к ней, преграждая путь.

Он протянул руку, чтобы схватить её за подбородок. Внутри Кати всё закричало, но в этот раз она не зажмурилась. Она резко ударила его по предплечью, сбивая руку, и попыталась ударить в колено, как учили. Но страх все равно сковал мышцы — удар вышел слабым.

Парень только рассмеялся и дернул её за волосы на себя.

— Ты че, кошка, когти выпустила? Ну пойдем, я тебе объясню.

Он не договорил. Дверь Нивы хлопнула так, что эхо разлетелось по всему двору. Артем шёл, быстро, тяжело.

Парень отпустил Катю и развернулся, пытаясь изобразить крутого.

— Слышь, мужик, иди мимо, мы тут сами.

Артем не стал слушать. Он просто взял парня за горло одной рукой и впечатал в ствол тополя так, что сверху посыпались сухие листья.

— Еще раз я увижу тебя в этом районе, — голос Артема был тихим, почти шепотом, но от него веяло такой первобытной угрозой, что парень побледнел. — Я сделаю так, что ты будешь ходить под себя до конца жизни. Ты меня понял?

Парень что-то прохрипел, судорожно кивая. Артем разжал пальцы, и тот бросился наутек, спотыкаясь о бордюр.

Артем стоял, тяжело дыша, и смотрел ему вслед. Потом медленно повернулся к Кате. Она дрожала всем телом, прижимая рюкзак к груди.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально... Я почти... я пыталась, — она всхлипнула, больше от облегчения, чем от страха.

Она понимала, что оставить его сейчас на улице просто нельзя. Это было бы неправильно после того, что он увидел.

— Артём, зайдете? — она кивнула на подъезд. — На чай. Просто,у меня руки трясутся, я даже ключ не вставлю. Пожалуйста.

Он знал, что это переход черты. Что взрослый прапорщик в отставке,тренер не должен ходить пить чай к восемнадцатилетней девчонке, у которой в глазах застыла боль вперемешку с неким обожанием.

— Хорошо, — сказал он. — Только на пять минут.

Они поднялись на третий этаж. В маленькой кухне Катя зажгла свет и дрожащими руками поставила чайник. Артем присел на край табурета, и кухня сразу стала казаться крошечной — он занимал всё пространство.

— Он — это тот самый? — спросил он, глядя на её затылок.

Катя замерла у плиты. Она не оборачивалась, но плечи её мелко задрожали.

— Да, — едва слышно ответила она.

Артем встал, подошел сзади и нерешительно положил руку ей на плечо. В этот раз Катя не вздрогнула. Она прислонилась головой к его груди, чувствуя, как внутри наконец-то затихает многомесячный шторм.

Чайник на плите засвистел — резко, надрывно, разбивая густую тишину кухни. Катя вздрогнула, и Артём отстранился.

— Я сейчас — она суетливо потянулась к чашкам, задевая его локтем. — Сахар нужен? У меня только рафинад.

— Не надо сахара, — он мягко перехватил её руку за запястье, останавливая эту хаотичную суету.

Артем смотрел на неё сверху вниз. Он видел этот взгляд. Видел, как расширились её зрачки, как она непроизвольно подалась вперед. Он не был святым, и он прекрасно понимал, что происходит. В нем боролись два чувства: мужское инстинктивное желание притянуть её к себе и горький опыт тридцатилетнего мужика, который знал — она сейчас любит не его. Она любит свое спасение.

— Катя, — его голос стал еще глубже, с едва заметной хрипотцой. — Пей чай и ложись спать. Тебе нужно выдохнуть.

— Вы уйдете? — в её голосе прорезалось разочарование, почти детское.

— Уйду. У меня режим, — он попытался пошутить, но вышло криво. Он медленно разжал пальцы, освобождая её руку. — Завтра в зале жду в шесть. Опоздаешь — заставлю отжиматься, пока руки не отсохнут.

Он прошел в коридор, обулся, не глядя в зеркало. Катя стояла в дверях кухни, обхватив себя руками, стараясь сохранить остатки его тепла.

— Артем, — позвала она, когда он уже взялся за дверную ручку. — Спасибо. За всё.

Он на секунду замер, спиной к ней. Его плечи напряглись под ветровкой. Он хотел сказать что-то жесткое, чтобы выставить дистанцию, чтобы напомнить — он просто тренер. Но вместо этого просто коротко кивнул.

— Дверь запри на все замки.

Когда замок щелкнул, Артем еще минуту стоял на лестничной площадке, слушая тишину подъезда. Он достал сигарету, но так и не зажег её. Внутри него, что-то болезненно кольнуло. Он понимал, что как раньше уже не будет. Девчонка влюбилась, а он… он слишком долго был один, чтобы не понимать, насколько это опасно для них обоих.

А в квартире Катя прижалась лбом к закрытой двери. Сердце колотилось в самом горле. Она не знала, что будет завтра, но впервые за долгое время она не чувствовала себя жертвой. Она чувствовала себя живой.