Осколки моего сердца (гет)

Пять лет растворились в дымке, испарились, словно утренний туман над озером в лучах холодного осеннего солнца. Они не прошли, не истекли — они пролетели, единым стремительным мигом, оставив за собой не ясную череду дней, а лишь смутные отголоски, болезненные и манящие, как эхо в пустых коридорах старого замка. И в центре этой вновь обретенной реальности, отполированной до блеска амбициями и жаждой знания, был он — Том Реддл. Хогвартс, с его секретами, мощью и бездной скрытых знаний, стал его истинной стихией, поглотив его целиком.

Воспоминание о Лилит, о той странной, темноволосой девочке с пронзительным взглядом, он не просто отложил в сторону. Нет, он совершил над ним акт тщательного, почти ритуального насилия. Он заточил его в самую глубь своей памяти, в ту самую темную и сухую крипту, куда не доходили даже отблески обычных мыслей. Он опломбировал его слоями заклинаний, учебных трактатов, планов на будущее и холодного презрения ко всему, что могло сойти за слабость. Оно должно было остаться там, забытое, подобно древнему артефакту в запечатанной гробнице.

Однако по прибытии в школу, движимый скорее расчетом, чем доверием, он поделился случившимся с профессором Дамблдором. Тот выслушал, его длинные ловкие пальцы сложены домиком, а за очками в полуокладах плескалось не читаемое озеро мысли. Ответ его был подобен дыму: зримый, но неуловимый, принимающий причудливые формы, которые тут же расползались в воздухе. «Это была женщина из ковена», — произнес Дамблдор, и слова повисли в тишине кабинета, тяжелые и многозначительные. А потом наступила Пауза. Не простая остановка речи, а целая вселенная умолчания, растянувшаяся между ними. В этом молчании, густом, как смола, звучал целый хор несказанных предостережений, запретов и скрытых знаний. И когда стало ясно, что профессор не собирается касаться судьбы Лилит, Том сделал то, что умел лучше всего: он отступил, унося с собой не разочарование, а новую, ценнейшую информацию. Он уловил, что в этом уклончивом молчании спрятано куда больше правды, чем в любых, даже самых пространных, объяснениях. И с тех пор он больше не поднимал эту тему вслух. Но в тишине своей души он возвел ее в абсолютный приоритет.

Это молчание Дамблдора стало для него не стеной, а дверью. Дверью, которую он был полон решимости открыть собственным ключом. И ключом этим стали знания. Том с фанатичным, хищным рвением, достойным академического детектива, погрузился в мрак запретного. Он рылся в самых темных уголках библиотеки Хогвартса, выискивая упоминания в пыльных фолиантах по истории магии, в маргиналиях старинных трактатов о магических сообществах. Он собирал слухи, обрывочные записи, шепотки.

И картина, которая сложилась из этих осколков, заставила бы содрогнуться кого угодно, но только не его. Она воспламенила его ум холодным, ясным пламенем. Ковены ведьм. Не просто кружки энтузиасток или собрания целительниц. Нет. Это были тайные общества, уходящие корнями в самую древнюю, самую неподвластную времени тьму. Общества, чей культ был обращен не к светлым силам, а во тьму. Их покровителем, объектом поклонения и источником силы был не кто иной, как Дьявол. Люцифер, Повелитель Тьмы. Они служили Ему. Ими двигала не жажда личной власти (это он мог понять), но нечто большее — преданность абсолютному, первозданному Злу.

А потом он наткнулся на самое сокровенное ядро этой тайны. Род Деницо. Это имя, словно высеченное из черного обсидиана, всплывало в связи с самыми мрачными легендами. И было не просто одним из многих. Нет. Род Деницо, как гласили самые сокровенные и надежно упрятанные источники, были прямыми потомками. Потомками не какого — то могучего мага или древнего существа, а самого Врага. Прямой линией, тянущейся от самого Престола Тьмы.

И тогда осколки встали на свои места с леденящей душу четкостью. Лилит Деницо Певерелл . Девочка, чья кровь была не просто магической, а демонической. Она была не просто ведьмой из ковена. Она была принцессой этой тьмы. Живым наследником того, перед кем трепетала сама смерть. И это открытие не испугало Тома Реддла. Оно наполнило его чувством невероятной, почти судьбоносной значимости. Тень, упавшая на его детство, оказалась не случайной. Она была крылом самой древней и могущественной силы в мироздании. И теперь, зная это, он понимал — их пути должны были пересечься. И когда это случится вновь, он будет готов. Он уже копил знание, силу. И однажды, он поклялся себе в тишине своей четырехместной спальни, он встанет с ней наравне. Или даже выше.

Однажды осенним утром, когда солнце ещё только начинало пробиваться сквозь туман, окрашивая небо в нежные тона, а календаре значилось 13 сентября, суббота, возле одного из магазинчиков в Хогсмиде произошло нечто из ряда вон выходящее. С неба, будто сброшенная неведомой силой, рухнула девушка. Она была в многочисленных ранах, её тело билось в агонии.

В это утро Хогсмид уже был полон студентов, оживлённо беседующих и смеющихся. Внезапное появление девушки нарушило привычную суету. Все замерли, а затем взгляды обратились к упавшей. Среди толпы студентов выделялась группа с нашивками Слизерина. Их лидер, молодой, высокий парень с тонкими чертами лица и густыми, кудрявыми чёрными волосами, пристально всматривался в девушку.

Она была среднего роста, с ниспадающими элегантными чёрными кудрями. Её глаза, медленно закрываясь, смотрели прямо на него. Темно — серые, они казались бездонными. На ней была чёрная мантия, испещрённая тёмными пятнами крови, а её рука сжимала палочку из красного дерева.

Парень, без малейшего колебания, быстрым шагом направился к девушке. Подхватив её на руки, он без промедления понёс в сторону Хогвартса, отдавая приказ своим "друзьям":

— Немедленно сообщите директору о прибывшей "гостье"!

В его глазах, когда он смотрел на девушку, смешались недоверие, смутное воспоминание и, возможно, росток чего — то ещё, ещё не названного, но уже пробивающегося сквозь броню его сдержанности.

Когда её принесли в больничное крыло, там поднялся настоящий переполох. Медсестры и целители тут же принялись осматривать её раны. Выяснилось, что на теле девушки было множество проклятий и ранений, а помимо свежих ран, виднелись и зажившие шрамы от давних травм.

Тринадцать долгих часов девушка пролежала без сознания, словно охваченная неведомым огнём, терзающим её изнутри. Сквозь сон вырывались крики на непонятном языке, полные боли и страха.

Но и они закончились

Она молча смотрела на Альбуса Дамблдора, который сидел возле её койки, его голубые глаза сверкали в полумраке.

— Милое дитя, что с тобой случилось? — спросил он, его голос звучал мягко и участливо.

Девушка скривилась, вспоминая недавние события.

— Полагаю, мне придётся рассказать всё и директору, профессор Дамблдор, — сказала девушка, её голос был слабым, но твёрдым.

Альбус уловил намёк, витавший в воздухе между строк её скупого рассказа. Ей нужен был не просто сочувствующий профессор, а человек, облечённый властью. Ей нужен был директор. Молча, он кивнул и жестом пригласил следовать за собой.

Путь к кабинету директора был подобен путешествию во времени. Они миновали оживлённые коридоры, где призраки мирно беседовали со студентами, прошли мимо залов, где доспехи тихо поскрипывали на своих постаментах, и наконец поднялись по спиральной лестнице, которая, казалось, двигалась сама по себе, подчиняясь незримой воле замка. Гаргулья на страже молча отскочила в сторону, и массивная дубовая дверь бесшумно распахнулась.

Кабинет Армандо Диппета был не таким, каким его запомнит будущее поколение. Он был менее причудлив, более академичен. Полки, ломящиеся от зыбких серебряных приборов и фолиантов в потёртых переплётах, вздымались к высокому потолку. За огромным резным столом, заваленным пергаментами, сидел сам директор. Когда они вошли, он оторвался от какого — то отчёта, и на Лилит устремились проницательные зелёные глаза, яркие, как молодые побеги падуба. Под этим изучающим взглядом я почувствовала, как остатки сил покидают меня. Словно тяжёлый плащ, с плеч упала необходимость держаться. С тихим стоном я опустилась в предложенное кресло, и мягкая бархатная обивка приняла моё измученное тело.

— Как тебя зовут, дитя? — голос Диппета был суховат, но не лишён доброты, похож на шелест старых страниц.

Я сделала глубокий вдох, ощущая вкус пыли, воска от свечей и старой магии на языке. «Лилит Денницо Певерелл ». Имя прозвучало твёрдо, отчеканилось в тишине кабинета. Пауза, что последовала, была наполнена биением моего «сердца». Я собирала мысли в охапку, как разрозненные листы пергамента, стараясь переплести их в приемлемую, безопасную историю.

— Когда — то я должна была учиться здесь, но… меня выкрали. Ведьма из одного австралийского ковена. — Я позволила голосу дрогнуть, всего на долю тона, ровно столько, чтобы вызвать сочувствие, а не подозрение. — К счастью, директор школы Колдотворец смог выторговать мою жизнь. Всё это время я училась там. А этим летом… приняла решение вернуться. Домой.

На моих губах расцвела мягкая, смиренная улыбка. Искусная подделка. Правда, спрятанная глубоко внутри, была чёрной и липкой, как дёготь. Не выкуп, а плен. Не учёба, а муштра. Не школа, а тюрьма, где из меня пытались выковать идеальную ведьму, будущую королеву самого Ада. Побег, взрыв, огонь, пожирающий проклятый особняк… и затем — шаткое убежище у Колдотворца. А потом… потом я узнала кое — что. Что — то, что заставило меня бежать снова. Улыбка на моём лице была тонкой, как лезвие бритвы. Один неверный шаг, одно неосторожное слово — и эти стены, этот последний шанс на нормальную жизнь, рухнут.

— Насчёт документов… они должны прибыть сегодня или завтра, — добавила я, переводя взгляд с одного мудрого лица на другое.

— Через что же тебе пришлось пройти, дитя… — прошептал Дамблдор. Его голос был тихим, но в нём звучала такая глубина понимания, что мне на мгновение захотелось рассказать всё. Всю правду. Его васильковые глаза смотрели не на меня, а сквозь меня, будто пытались прочесть тайнопись на моей душе.

Я лишь устало улыбнулась в ответ. Некоторые бездны лучше не показывать даже тем, кто кажется добрым.

— Хорошо, — Диппет откинулся в кресле, его пальцы постукивали по ручкам, взвешивая несказанное. — А что же насчёт того состояния, в котором ты сюда прибыла? Весь Хогсмид говорит о девочке, появившейся из ниоткуда, которая не держащейся на ногах.

Я покачала головой, заставляя себя держать его взгляд. Мои глаза, я знала, были спокойным тёмным озером, на поверхности которого не отражалось ни единой волны внутреннего урагана. — Это уже не важно. Всё позади.

— Но как же так, — мягко, но настойчиво вмешался Альбус. — Вы появились в самом сердце деревни в весьма… плачевном виде. Это не может не вызывать вопросов.

— Хогсмид, профессор, — парировала я, сохраняя ледяное спокойствие, — не является территорией Хогвартса. А значит, это не ваша забота. Или проблема.

Диппет молча кивнул, приняв границы, которые я так чётко обозначила. Он перевёл разговор на практические matters. — Ключ от твоего сейфа в Гринготтсе при тебе?

Я кивнула.

— Тогда сегодня же тебе стоит отправиться на Косую аллею, чтобы приобрести всё необходимое. Мисс Фрикетт из «Слизерина» сможет тебе помочь.

— О, спасибо, мистер Диппет, но не стоит беспокоиться, — снова зацвела моя обезоруживающая улыбка. — Мои личные вещи прибудут вместе с документами. А учебники я просто выпишу по совиной почте. Всё предусмотрено.

— Ладно, — согласился он, слегка озадаченной такой самостоятельностью.

— Мисс Певерелл , в Хогвартсе существует система из четырёх факультетов, — начал было Дамблдор, и в его тоне я уловила попытку вернуть беседу в привычное для него русло наставничества. — Каждый из них обладает своими уникальными…

— Профессор Дамблдор, — мягко, но уверенно перебила я его, — я очень много читала о Хогвартсе. Ещё ребёнком. Я знаю о Годриковой Лощине, о четырёх основателях, о призраках и даже о том, что торт на день рождения здесь поёт.

В кабинете воцарилась лёгкая, удивлённая пауза.

— Чудно, — наконец произнёс Диппет, и в его глазах мелькнуло что — то похожее на одобрение.

А затем я произнесла то, что заставило бы насторожиться любого. Я выдержала небольшую паузу, позволив тишине стать плотнее.

— Директор, — начала я, и на этот раз моя улыбка стала чуть шире, чуть более девичьей и заговорщицкой. — На самом деле, с моими документами и вещами прибудет кое — кто ещё. Мой фамильяр.

Два пары опытных, видевших всякое глаз устремились на меня. Воздух в кабинете стал гуще.

— Это… змея, — закончила я, делая вид, что не замечаю их молчаливого обмена взглядами. Я сложила руки на коленях, изобразив картину невинности. — Вы позволите, чтобы она была здесь со мной? Я даю слово, она совершенно ручная.

— Если… если ты полностью её контролируешь и она не представляет опасности для других учеников… — начал Диппет, колеблясь.

— Конечно, директор! Абсолютно! — воскликнула я, и в моём голосе зазвенел искренний, детский восторг. Искусство лжи — в умении вплетать в неё правдивые эмоции.

— Тогда… ладно, я даю своё разрешение, — сдался Диппет. — А сейчас возвращайтесь в больничное крыло, мадам Помфри должна провести окончательный осмотр. За ужином в Большом зале состоится твоё распределение.

Я поклонила голову в знак благодарности. Когда мы с Дамблдором вышли в прохладный каменный коридор, тишина между нами была уже иного свойства — напряжённой, испытующей.

— Как же вам удалось выжить, мисс Лилит? — спросил он наконец. Его вопрос висел в воздухе, как паутина, ловящая каждое моё слово. Его взгляд был не просто любопытен; он был аналитичен, скальпелем вскрывающим оболочку моей истории. — Среди всего этого… мрака.

Я посмотрела прямо перед собой, на плывущие за высокими арочными окнами облака над Чёрным озером. — Только благодаря доброте директора Колдотворца, профессор. Только благодаря ему.

Больше я не добавила ни слова. Альбус Дамблдор тоже умолк, но его молчание было красноречивее любых расспросов. Я чувствовала его пронзительный взгляд на своём профиле, будто он пытался разглядеть в тенях на моём лице отголоски тех кошмаров, о которых я умолчала.

В больничном крыле медсестра, хлопающая, как встревоженная птица, ещё раз проверила меня своими заклинаниями. Светящиеся аурой палочки жужжали, как стрекозы. Вердикт был краток: «Здорова. Удивительно, но здорова».

И как будто в ответ на эти слова, в окно с лёгким стуком врезалась крупний и важного вида Орел, неся на лапе увесистый пакет из толстого пергамента. Мои вещи. Мои документы. Моё прошлое, аккуратно упакованное и доставленное к порогу нового будущего.

А где — то в глубине той посылки, свёрнутая кольцом и погружённая в магический сон для перевозки, ждала своего часа Беллатрикс. Моя единственная истинная союзница. Принцесса тьмы возвращалась в замок света не одна. И игра только начиналась.

Одежда стала её второй кожей, доспехом из теней и шёлка. Она сменила больничный халат на чёрные брюки — клёш, струящиеся вокруг ног, как дым, и укороченную рубашку из чёрного же бархата с широкими, драматичными рукавами. Поверх она накинула мантию — не стандартную ученическую, а свою: бесшовную, лишённую рукавов, она драпировалась на плечах подобно крыльям летучей мыши или облачению древней жрицы. На ногах чёрные туфли на массивной платформе тихо постукивали по каменному полу, отмеряя её шаги. Её волосы, эти идеальные, пружинистые кудри тёмного шоколада, были распущены — тёмный ореол, обрамлявший лицо с бледной, почти фарфоровой кожей. Лилит вздохнула, захлопнув крышку небольшого, но явно волшебного чемодана, который послушно сжался до размеров кошелька.

Затем её пальцы, тонкие и бледные, коснулись прохладной чешуи. На койке, свернувшись в тугой бублик, лежала Белатрикс. Её чёрная чешуя вполсилы отливала маслянистыми переливами под тусклым светом ламп больничного крыла, а на самой макушке красовалась отметина — маленькая, совершенная звёздочка из белых чешуек, будто кто — то припечатал её печатью иной, звёздной пыли. Лилит улыбнулась ей — улыбкой, которой не было ни в больничном крыле, ни в кабинете директора. Улыбкой истинной, тёплой и безоружной. В ответ змея плавно пришла в движение, скользнула по её руке и обвила шею, словно живое, дышащее ожерелье из обсидиана. Её холодное тело было странным утешением, знакомым бременем. Голова змеи устроилась на собственном хвосте, а тёмные, лишённые век глаза, казалось, сканировали пространство перед собой.

С этой живой драпировкой на плечах Лилит покинула больничное крыло. Её шаги эхом отдавались в пустых коридорах. Она была ходячей загадкой: девушка с лицом ангела и змеёй — демоном на шее, её силуэт, сотканный из тьмы и бархата, растворялся в сумерках готических переходов.

Большой зал гудел, как гигантский улей. Под расписным потолком, копировавшим звёздное небо, трепетали тысячи свечей, а их свет отражался в золотых тарелках и бокалах. И повсюду — море лиц, взглядов, шёпот, нарастающий, как прибой. Темой номер один было не меню, а таинственная незнакомка, которую сам Том Реддл, полубог Слизерина, внёс в замок на руках. Сам Том восседал во главе стола, островок ледяного спокойствия в бушующем море любопытства. За пять лет он возвёл вокруг себя неприступную крепость из уважения, страха и обаяния. Элита чистокровных семей — его двор. Любые чувства, связанные с той девочкой из прошлого, были мумифицированы и заперты в самой глубокой крипте его существа. Теперь в его тёмных глазах жила лишь холодная, отточенная решимость. Он наблюдал.

В зал вошёл директор Диппет, а за ним, неся знаменитую, потертую Распределяющую шляпу, следовал Альбус Дамблдор. Гул стих, сменившись напряжённым ожиданием.

— Добрый вечер, студенты, — голос Диппета прокатился под сводами. — Позвольте представить новую ученицу, переведённую к нам из Института Колдотворца. Встречайте — мисс Лилит Денницо Певерелл .

Рядом с Томом сидел Эван Розье. Его светлые, почти льняные волосы резко контрастировали с тёмно — синими, бездонными глазами. Он присвистнул, привлекая внимание Сигнуса Блэка — брюнета с пронзительным взглядом цвета горького шоколада. Эван что — то прошипел ему на ухо, но Том не стал вслушиваться. Его внимание, как и внимание всего зала, было приковано к фигуре в дверях.

Она вошла не как новичок, робко пробирающийся к своему позору. Она вошла, как актриса на сцену. Широкая поступь, прямая спина, подбородок чуть приподнят. И эта змея! Обвившая её шею, она казалась не просто питомцем, а частью её костюма, её ауры, её заявления. Свет свечей играл на чёрной чешуе, отливая синевой и лиловым.

— Да я свои носки съем, если она попадёт на Гриффиндор! — громко заявил Лестрейндж, его рыжие волосы пылали, как его пыл.

— Спорим на сто галеонов, что она отправится прямиком в Слизерин? — парировал Эван с хищной ухмылкой.

Абракс Малфой, безупречный, с волосами цвета лунного света, лишь изрёк с надменной уверенностью: — Тут даже спорить не о чем. В ней с первого взгляда читается наша кровь.

Но тут вмешался Долохов. Его зелёные глаза, обычно насмешливые, сейчас были серьёзны. — Знаете, — его низкий голос заставил ближайших собеседников притихнуть, — в некоторых… тёмных легендах, ходящих по славянским землям, говорится, что у Падшего, у Люцифера, была фамилия Деницо. — Он сделал многозначительную паузу, заставляя каждого прочувствовать тяжесть сказанного. — И его супругу, его царицу… тоже звали Лилит. Лилит Деницо.

Воздух вокруг стола Слизерина сгустился. Том позволил себе едва заметную, внутреннюю улыбку. Жена Сатаны. Какая идеальная, богохульно — прекрасная легенда для такого существа.

Тем временем Лилит, не обращая внимания на шёпот, доносящийся со всех столов, дошла до табурета. Шляпа опустилась на её тёмные кудри. Пауза длилась несколько секунд, что для Шляпы было вечностью. Потом кожаный рот распахнулся и выкрикнул на весь зал:

— СЛИЗЕРИН!

Аплодисменты со стороны зелёно — серебряного стола были сдержанными, но явными. Лилит встала и направилась к своим новым однокашникам. Пятикурсники поспешно расступились, освобождая место в самом эпицентре внимания. Она скользнула на скамью между двумя студентами.

— Это что, настоящая змея?! — воскликнула девушка напротив, с большими, наивными голубыми глазами, широко распахнутыми от изумления.

Лилит медленно повернула к ней голову. Змея на её шее тоже повернула свою.

— Нет дорогая, это, конечно же, канарейка, — её голос прозвучал сладко, как мёд, но с едва уловимой ядовитой ноткой. — Я её перекрасила. Для остроты ощущений.

~ Хозяйка, от неё разит полукровкой и глупостью, — прошипел тихий, чуждый голосок прямо у неё в сознании. Лилит лишь прикрыла глаза, сдерживая усмешку.

Её взгляд, томный и оценивающий, скользнул по лицам. Он зацепился на мгновение на парне с иссиня — чёрными волосами и пронзительными серо — голубыми глазами — Томе Реддле. Их взгляды встретились. В его — ледяное, аналитическое любопытство. В её — нечто неуловимое, мелькнувшее и тут же погасшее, как тень от пролетающей летучей мыши. Она отвела глаза первой, с видом полного безразличия, будто только что увидела пустое место.

Затем она взяла пустой бокал, провела указательным пальцем по краю с лёгким, щекочущим нервы звуком. Бокал мгновенно наполнился густой, янтарной жидкостью, от которой в воздухе запахло пряным, явно не детским ароматом. Она сделала глоток, и её глаза снова отыскали нового объекта — парня со светло — русыми волосами и славянскими чертами лица.

— Подумать только, и Долохов здесь, — произнесла она на чистом, безупречном русском, с лёгким, почти музыкальным акцентом.

Антонин Долохов вздрогнул, будто его хлестнули по щеке, и резко обернулся. Лилит встретила его изумлённый взгляд, игриво помахав кончиками пальцев. В её глазах танцевали озорные, опасные искорки.

— Ты знаешь русский? — выдохнул он, забыв на миг о приличиях.

Лилит цокнула языком, отбрасывая прядь волос со лба. — Милый, я четыре года провела в Колдотворце. Мы там говорим на всех языках, включая язык мёртвых.

— Почему… почему ты Певерелл ась сюда? — прошептал он уже тише, наклонившись. До него уже дошли смутные слухи о её репутации там, о том, как она исчезла.

Лилит закатила глаза с театральным, преувеличенным раздражением. — Вам всем не терпится залезть в мою душу с грязными сапогами? — Она наклонилась к нему, её голос стал сладким и опасным, как сироп из белладонны. — Ты уверен, что готов заплатить цену за такое знание, Антонин?

Он отшатнулся, будто от внезапного жара. Лилит рассмеялась — звонко, открыто, и снова отвернулась к своему бокалу, оставив его в состоянии лёгкого шока. Она чувствовала на себе волны внимания. Пока она говорила с Долоховым, все делали вид, что не слушают. Теперь же украдливые взгляды снова липли к ней со всех сторон.

Внезапно рядом с ней опустилась на скамью ещё одна девушка — с миловидным лицом, обрамлённым волнами белоснежных, почти платиновых волос.

— Привет, — её голос был мягким и дружелюбным. — Я Мелисса Фоули. — У неё были светлые, как небо, глаза, полные неподдельного интереса без тени страха.

Лилит медленно повернула к ней голову. Её взгляд был не здесь. Он был где — то далеко, будто она прислушивалась к музыке, которую не слышал никто другой. Она лишь коротко кивнула, не выражая ни радости, ни неприязни.

— Я, собственно, староста Слизерина, — продолжила Мелисса, не смущаясь холодным приёмом. — Если что — то понадобится — книги, ориентирование… или помощь в том, чтобы отвадить излишне любопытных, — она бросила многозначительный взгляд на пятых курсов, — ты всегда можешь ко мне обратиться.

Лилит наконец сфокусировала на ней взгляд. В её тёмных глазах что — то мелькнуло — проблеск оценки, слабый интерес. Возможно, это была первая искренне предложенная рука помощи в этом новом, полном подозрений мире. Она снова кивнула, на этот раз чуть выразительнее.

— Спасибо, — произнесла она просто, и в этом слове не было слащавости, но не было и яда. Это была просто констатация. А затем её внимание снова уплыло куда — то вдаль, к высокому преподавательскому столу, где сидел профессор Дамблдор, чей проницательный взгляд, она знала, не отрывался от неё с момента её появления. Игра в кошки — мышки только начиналась, и Лилит была готова быть кем угодно — и кошкой, и мышью, и самой удавкой, что медленно сжимает кольца.

Лилит медленно Певерелл а на Мелиссу взгляд, словно возвращаясь из далёких, тёмных вод своих мыслей. На её губах расцвела улыбка — милая, почти девичья, но с лёгкой, неуловимой искоркой кокетства в уголках.

— Надеюсь, я не слишком побеспокою тебя, если попрошу показать, где что здесь находится? — произнесла она, и её голос зазвучал тёпло и заговорщицки.

Мелисса, пойманная на крючок этой внезапной открытости, просияла. Она тут же погрузилась в оживлённый рассказ о потайных лестницах, капризных портретах и лучших местах для уединения в библиотеке. Лилит кивала, делая вид, что внимательно слушает, но её собственный взгляд — острый, аналитический — мягко скользил по Большому залу. Она словно пыталась нарисовать в уме невидимую карту социальных связей, уловить, кто на кого смотрит, кто кем пренебрегает.

— У нас на Слизерине, знаешь ли, есть своя… элита, — понизила голос Мелисса, и в её светлых глазах вспыхнул неподдельный азарт.

Лилит тут же придала своему выражению лица заинтересованную маску, слегка наклонив голову. Интересно.

— Смотри, — Мелисса чуть указала подбородком, стараясь быть незаметной. — Этот блондин с идеальной укладкой — Абракс Малфой. Рядом — Лестрейндж и Розье, напротив — Нотт и Долохов. А тот, в центре… наш лучший студент за последнее столетие. Том Марволо Реддл.

Лилит позволила своему взгляду на мгновение задержаться на указанных фигурах, будто ставя в уме галочки. Затем она обвела взглядом остальных.

— Да, в их круг входят ещё пара старшекурсников, ну и, конечно, девушки, — в разговор легко вписалась другая, с роскошными русыми волосами и зелёными, как изумруд, глазами. Она сияла от возбуждения. — Ах, прости мои манеры! Я Друэлла Розье.

Лилит ответила лишь скупым кивком, сохраняя на лице вежливую, но отстранённую маску. Внутри же её ум работал без остановки, анализируя иерархию.

— Я и Мелисса тоже вхожи в их круг, — с лёгким, горделивым наклоном головы добавила Друэлла. Лилит не горела желанием поддерживать светскую беседу, но слушала внимательно, пытаясь понять двигатели этого подросткового культа.

— Попасть туда непросто, — пояснила Друэлла, и в её голосе зазвучали металлические нотки. — Нужно быть лучшим в учёбе. И, конечно, иметь подобающее… происхождение.

Лилит снова кивнула, на этот раз её взгляд задумчиво ускользнул к преподавательскому столу, к седовласому Диппету.

— Да что вы перед ней распинаетесь?! — внезапно прозвучал резкий, насмешливый голос. Это была девушка с чёрными, как смоль, волосами и колючими голубыми глазами. — Как будто она королевских кровей!

— Доротея, помолчи, — тихо, но властно остановила её соседка, старшая сестра, судя по таким же иссиня — чёрным волосам, но с тёмными, почти чёрными глазами. — Не позорь фамилию.

— Вальбурга, уйми свою сестру, — холодно бросила Друэлла, и её взгляд стал оценивающим и опасным. — Или это сделаю я.

— Девочки, давайте без ссор, — попыталась вставить мирное слово Мелисса, но её голос потонул в натянутой тишине.

Лилит же, казалось, была выше этой суеты. Она отламывала кусочки перепелиного мяса и подносила их к голове змеи, которая принимала угощение с почти церемонной грацией. Нужно будет проследить за её рационом. Добавить витаминов.

— Да как этой вообще разрешили держать в школе такую тварь?! — фыркнула Доротея, брезгливо морщась.

Лилит нарочито медленно, как в замедленной съёмке, повернула к ней голову. Белатрикс последовала за движением хозяйки, её голова замерла, а бездонные глаза уставились прямо на обидчицу. В зале вокруг них наступила тишина.

— Это не тварь, — голос Лилит прозвучал тихо, но с леденящей чёткостью. — Это Белатрикс. — На её губах играла улыбка, в которой не было ни капли тепла. — А если тебе, милое дитя, так не терпится узнать подробности… я могу рассказать. Но только если ты готова заплатить за это знание. Дорого.

Доротея побледнела, и её губы задрожали. Лилит уже открыла рот, чтобы добавить что — то ещё, но в этот момент на её плечо легла твёрдая мужская рука.

— Лилит, не стоит пугать всех в первый же день, — проговорил Антонин Долохов, и на его лице расплылась широкая, неестественно весёлая улыбка. Лишь сам дьявол знал, каких усилий стоило ему её изобразить. Внутри его трясло от страха перед этой «милой» девушкой.

— Долохов, — Лилит сбросила его руку с плеча, как будто стряхивая пыль, и повернулась к нему. — Ты вылитый брат. Такой же любитель влезать в самые… интересные моменты.

Антонин побледнел ещё больше, его глоток стал слышимым. Он слишком хорошо помнил историю, которую со сломанным голосом рассказывал его старший брат: как в Колдотворце Лилит, посмеявшись, приказала своей змее укусить его — «просто из любопытства, чтобы посмотреть, как долго продержится человек». Он выжил чудом.

Увидев его реакцию, Лилит скривила губы в брезгливой гримасе и отвернулась.

— Мелисса, — её голос снова стал светским и ровным. — Не покажешь дорогу в гостиную? Я, пожалуй, удалюсь.

Девушка, сиявшая от оказанного доверия, кивнула. Лилит поднялась, и её силуэт, укутанный в чёрные ткани, поплыл к выходу из зала, а за ней, словно преданный паж, последовала Мелисса.

Комната в подземельях Слизерина оказалась просторной, с высоким арочным окном, в которое тускло струился зеленоватый свет из глубин Чёрного озера. Пока Мелисса удалилась присматривать за младшими, Лилит открыла свой волшебный чемодан. Она аккуратно расставила на полке книги — тщательно подобранный набор: стандартные учебники, несколько нейтральных трактатов по истории магии, ничего такого, что могло бы вызвать лишние вопросы. Образ прилежной, ничем не примечательной ученицы нужно было создавать с первого дня.

Примерно через час, когда в гостиной поутихло, Лилит спустилась вниз. Нагайна, свернувшись на её шее живым ожерельем, казалось, дремала. Её появление не осталось незамеченным — десятки взглядов тут же устремились в её сторону, но Лилит прошла сквозь это море внимания, как нож сквозь масло, направляясь прямиком к камину, где плясали изумрудные язычки пламени.

— Денницо, — раздался ровный, низкий голос позади неё.

— Вообще — то, для начала неплохо бы представиться, — отозвалась она, не оборачиваясь, продолжая смотреть на огонь.

~ Хозяин, от него пахнет кровью Салазара. Сильной и старой, — прошипел в её сознании тонкий, шипящий голос Нагайны.

Лилит едва заметно кивнула.

— Том Марволо Реддл, — представился он. Его лицо было каменной маской, но в глубине тёмных глаз бушевала едва сдерживаемая буря — смесь гнева, любопытства и чего — то ещё, более личного.

— И что же вы хотите от меня, мистер Реддл? — спросила она наконец, поворачиваясь. Её взгляд был спокоен, как поверхность лесного озера в безветренный день.

Том не ответил. Он лишь бросил беглый, но властный взгляд по залу. И как по мановению волшебной палочки, гостиная опустела — студенты поспешно ретировались в спальни или библиотеку. Лилит даже бровью не повела. Она опустилась на пушистый чёрный ковёр у камина и сделала едва заметный жест. Бела тут же сползла с её шеи, извиваясь по тёмному ворсу.

— Где ты была, после того как тебя забрали из приюта? — спросил Том, сделав шаг ближе. Его тень накрыла её.

Лилит медленно запрокинула голову, глядя на него снизу вверх, с наигранным недоумением.

— Ты серьёзно поверил в ту сказку, что я сочинила для директора? — Она рассмеялась, и смех её звучал звонко и насмешливо. — Как последняя наследница двух древнейших родов могла оказаться в приюте для магловских отбросов? — Она снова залилась смехом, который странным эхом отражался от каменных стен.

Том вглядывался в её лицо, искажённое этим непонятным весельем. В нём была какая — то безумная, пугающая искренность.

— Что с тобой случилось? — его голос стал жёстче, в нём прорвалось нетерпение.

— О — о — о, мистер Реддл, — протянула она, и на её губах заиграла та же хищная улыбка, что пугала Доротею. — Вы уверены, что готовы заплатить цену за эту информацию? Ведь мёртвые, как известно, секретов не хранят. Только уносят их с собой.

Лицо Тома исказила гримаса отвращения. Слова Долохова о её «особых методах» в Колдотворце всплыли в памяти с пугающей чёткостью.

— Здесь тебе не Колдотворец, — сказал он, и каждый звук был отчеканен, как угроза. — Здесь за твои выходки можно отправиться прямиком в Азкабан, а не отделаться лёгким испугом.

Лилит лишь приподняла бровь.

— Это уже твой новый прихвостень, Долохов — младший, наябедничал? — Она снова весело покачала головой. — Все они на одно лицо! Трусливые щенки! — Она захлопала в ладоши, будто наблюдала за забавным представлением.

А в следующее мгновение всё веселье с её лица сдуло, как ветром. Черты застыли, стали непроницаемыми и холодными. Глаза поглотила непроглядная тьма.

— Ты правда думаешь, что мне всё сходило с рук просто так? — Она наклонила голову, и её взгляд впился в него, будто шипы. — Что я не платила за каждую свою выходку? Ты плохо меня знаешь, Том. Я всегда плачу по своим счетам. Просто валюта бывает разной.

Том сжал челюсти так, что на скулах выступили жёлваки. Она не помнит. Она, черт возьми, не помнит его! Волна горячей, иррациональной ненависти захлестнула его. Она когда — то, в пыли и одиночестве приюта, шептала, что будет с ним всегда. Даже после смерти. А сейчас она смотрит на него, как на пустое место.

Лилит, будто устав от спектакля, беззаботно растянулась на ковре, закинув руки за голову. Она уставилась в потолок, а Бела начала медленно ползти по её телу, её чешуя отливала в свете огня. Том, простояв так ещё несколько секунд, резко развернулся и исчез в тени коридора.

Лишь когда звук его шагов окончательно затих, Лилит позволила себе тихий, сдавленный смешок, который быстро перерос в беззвучный, истерический хохот, сотрясавший её тело. Она сжимала ладонями рот, чтобы не закричать. Помнила. Она помнила всё. Каждое слово, каждый взгляд. Но какая польза от этих воспоминаний, если у неё вырвали самое сердце и оставили на его месте ледяную, пульсирующую пустоту?

На следующее утро Лилит проснулась раньше всех. Первые лучи солнца, преломляясь в толще воды, рисовали на стенах её комнаты призрачные зеленые блики. Она подошла к окну и долго смотрела на проплывающие в мутной дали силуэты гигантских кальмаров и русалок. Потом, недовольно морщась от сырости подземелья, открыла сундук.

Оттуда появились чёрная юбка плиссе, зелёная шёлковая блуза, бельё. Холодный душ взбодрил, а магия быстро высушила её непокорные кудри, уложив их в идеальную, будто отретушированную картину. Минимум косметики — лишь тушь, подчёркивающая глубину глаз, и лёгкий блеск на губах.

Она снова подошла к сундуку. Из потайного отделения достала серебряную булавку в виде чёрной розы и приколола её с изнанки блузы, у сердца. Серьги с зелёными камнями, оттенявшими цвет её факультета. И наконец — оно. Кольцо. Массивное, из тёмного серебра, с крупным кроваво — красным камнем, похожим на застывшую каплю. Она не надела его на палец, а продёрнула через него тонкую цепь и накинула на шею. Холодный металл лег на кожу рядом с тёплым телом.

Змея, почуяв движение, проснулась и беззвучно подползла. Обвившись на привычном месте, она устроила голову на своей же петле. Лилит накинула мантию, взяла уже собранную сумку и бесшумно выскользнула из гостиной.

Её путь лежал к выходу из замка, а затем — к опушке Запретного леса. Нужно было покормить Белу, а заодно дать ей ознакомиться с новой территорией.

Сентябрьский ветер, уже по — осеннему резкий, ударил ей в лицо, развевая чёрные полы мантии. Белатрикс тут же сползла на землю и растворилась в рыжей листве. Лилит наблюдала, как гладь Чёрного озера покрывалась лёгкой рябью. Она пыталась разглядеть в глубине хоть что — то, но вода хранила свои секреты.

— Что вы здесь делаете, мисс Певерелл ? — голос прозвучал сзади, и ей не нужно было оборачиваться, чтобы узнать его.

Лилит лишь пожала плечами, продолжая смотреть на озеро.

— Выгуливаю Белу.

— Она змея. И хищник. Какой, к чёрту, выгул? Вы что, приняли её за пуделя? — в его голосе прозвучало искреннее, хотя и сдержанное, недоумение.

Лилит коротко хмыкнула.

— Ну, извините за антропоморфизм, — нарочито медленно обернулась она, развела руки и сделала легкий, насмешливый реверанс. — Она мой фамильяр. А ваш драгоценный лесничий, завидев её, либо прикончит на месте, либо сам отойдёт в мир иной от её яда. — Последнее было сказано с такой сладкой, кровожадной убедительностью, что по спине пробежал холодок.

Она снова отвернулась к озеру, давая понять, что разговор окончен.

~ Хозяйка! — в её сознании прозвучал возбуждённый шип. ~ Я там видела единорога! Настоящего!

Лилит не смогла сдержать улыбку. Она присела, позволив змее подползти, и погладила её по голове, где белела звёздная отметина. Та тут же обвилась вокруг её запястья, а затем плавно переползла на шею.

Ты ведёшь себя как дитя, увидевшее новую игрушку, — мысленно послала она.

~ Я и есть дитя! — обиженно прошипела Нагайна, прижимаясь холодной чешуей к её коже.

Лилит рассмеялась, и этот смех прозвучал на удивление естественно. Затем, не удостоив Тома больше ни взглядом, ни словом, она направилась обратно к замку. Том же остался стоять на месте, его проницательный взгляд был прикован к её спине. Этот странный, односторонний диалог… Она понимала змею. Значит ли это, что она говорила на парселтанге? Или это была какая — то иная, более тёмная форма связи, обретенная через фамильяра?

Когда Лилит вошла в Большой зал, за её спиной, словно тень, следовал Том Реддл. Она нашла глазами Мелиссу и опустилась на скамью рядом.

— Ты когда успела встать? — удивилась та, откладывая тост.

— Белу нужно было отправить на охоту, — просто ответила Лилит, наливая себе чашку крепкого чёрного кофе.

Услышав своё имя, змея приподняла голову и устремила безразличный взгляд на Мелиссу, а затем, будто что — то сообразив, медленно кивнула ей, словно приглашая к контакту.

— Боже, Белочка, да ты же совсем ручная! — восхищённо прошептала Мелисса и осторожно провела пальцем по прохладной чешуе.

— Она обожает ласку, — подтвердила Лилит с лёгкой, тёплой улыбкой. — А если её ещё и угостить чем — нибудь вкусным, она, возможно, даже разрешит тебе поносить её. На время.

Эта сцена — опасная змея, наслаждающаяся поглаживаниями, и её загадочная хозяйка — притягивала взгляды всего зала. Но за столом Слизерина царило настороженное молчание. Предупреждения Долохова, переданные по цепочке, сделали своё дело.

~ Хозяйка, я чую страх. Густой и кислый, — донеслось до сознания Лилит.

Та лишь фыркнула про себя. Конечно. Малыш Томи уже успел посеять нужные семена.

— Какой у нас первый урок? — спросила она, разбивая тишину.

— Защита от Тёмных искусств, два парных с Гриффиндором, — откликнулась подошедшая Друэлла.

Лилит кивнула в знак благодарности и углубилась в завтрак.

И в этот момент над головами студентов пролетела тёмная тень, сопровождаемая мощным взмахом крыльев. Все взгляды устремились к потолку, где парил огромный чёрный орёл с пронзительным жёлтым взглядом. Лилит, не проявляя ни малейшего удивления, встала и подняла руку. Птица спикировала вниз, с ловкостью, невероятной для своего размера, зацепилась когтями за толстую ткань её мантии и устроилась, как на насесте. Орёл и змея на шее Лилит обменялись абсолютно равнодушными взглядами.

Не обращая внимания на всеобщий ступор, Лилит угостила орла полоской бекона, а ловкими пальцами принялась отвязывать от его мощной лапы маленькую, будто игрушечную, сумку из чёрной кожи. Как только задача была выполнена, орёл, не издав ни звука, оттолкнулся и взмыл ввысь, исчезнув в одном из окон.

Лилит положила сумку на стол, лёгким движением палочки исправила небольшие затяжки на мантии и снова села, как ни в чём не бывало.

В Большом зале воцарилась гробовая тишина. Первыми опомнились слизеринцы — они, стараясь сохранить лицо, демонстративно вернулись к еде. Долохов, сидевший среди приближённых Тома, что — то быстро прошипел. Те бросили короткие, оценивающие взгляды на Лилит и кивнули, принимая к сведению ещё одну странность новой ученицы.

— Лилит, что это… что это было? — наконец выдохнула Мелисса, не в силах отвести глаз от окна.

— Это мой личный почтальон, — шутливо ответила Лилит, открывая сумку. — В Англии помешаны на совах. А в других частях света для этих целей используют воронов, ястребов… или орлов.

— Но… твоя змея! Она даже не пошевелилась! — Друэлла смотрела на Белу с суеверным страхом.

— Дорогая, этот орёл полгода таскал её в специальном контейнере через пол — Европы, — Лилит усмехнулась, доставая из, казалось бы, крошечной сумки толстый учебник. — Долгое соседство вырабатывает определённое… взаимное безразличие.

— Но… как? — Мелисса смотрела то на маленькую сумку, то на огромный учебник.

— Расширение пространства, облегчение веса и временное уменьшение для удобства переноски, — перечислила Лилит, как самые простые вещи. — Стандартный набор для дорожной сумки серьёзного мага. Птице с ней летать удобнее.

Переложив нужные книги в обычную школьную сумку, она снова уменьшила волшебную и забросила её внутрь. Затем допила кофе. Девушки переглянулись, впечатлённые и немного оглушённые такой демонстрацией. Завтрак продолжился, но в воздухе витало понимание: Лилит Денницо Певерелл — не просто новая ученица. Она — событие. И все, от первокурсников до преподавателей, теперь были лишь зрителями в её личном, загадочном спектакле.

Лилит вошла в класс по Защите от Тёмных искусств. Она бросила взгляд на преподавателя — это была Луиза Аббот, преподаватель по Защите от Тёмных искусств. Ей было около сорока, но для волшебника это был самый расцвет сил. У неё были каштановые волосы, собранные в свободную косу. Одета она была в чёрное платье — футляр длиной до пола, с золотыми пуговицами на талии. Сверху на ней был чёрный пиджак с золотой отделкой и белым жабо.

Лилит прошла к стороне Слизерина и направилась к третьей парте, где сидела Мелисса. Лилит с большим удовольствием села бы на самую заднюю парту, если бы та была полностью свободна. Мелисса улыбнулась Лилит, а после начала доставать учебник, пергаменты, чернила и перо. Лилит последовала её примеру.

Прозвенел колокол, обозначающий начало занятий. Лилит откинулась на спинку стула и начала рассматривать учеников. Она посмотрела на переднюю парту, где сидели Том Реддл и Абракс Малфой.

— Дорогие студенты, — проговорила профессор Луиза, поднимаясь из — за своего стола и подходя к доске. — Сегодня мы будем изучать заклинание «Патронус». Кто знает, что это за заклятие?

В воздух поднялась рука Тома. Очевидно, что только он знал про это заклинание. Лилит про себя усмехнулась, вспомнив, как раньше, ещё в детдоме, они вечно соревновались, кто лучше ответит на вопрос учителя. Лилит подняла точно такую же руку.

— Мистер Реддл, — проговорила профессор.

— Патронус — это магическая защита, которая выглядит как серебристое животное. Он является воплощением позитивных мыслей и счастья заклинателя. Его используют для защиты от дементоров. Это основная функция заклинания. Дементоры питаются счастьем и вызывают чувство отчаяния, а Патронус их отгоняет. Также для общения. Иногда Патронусы могут передавать сообщения. Чтобы его вызвать, нужно сконцентрироваться на очень счастливом воспоминании. Произнести заклинание: «Экспекто Патронум!» (Expecto Patronum!) и направить волшебную палочку на цель.

Профессор одобрительно кивнула.

— Десять очков Слизерину! — Она заметила руку Лилит. — Мисс Певерелл , вы хотите что — то добавить?

— Да, профессор. Заклятие «Экспекто Патронум» само по себе светлое заклятие. Как и сказал мистер Реддл, чтобы его вызвать, нужно вспомнить самое счастливое воспоминание. Но вот не все знают, что если у человека нет таких воспоминаний, то вместо белоснежного зверька или просто клубка пара, может появиться чёрный зверёк. Это можно считать, как противоположность стандартному. Только разница между ними в том, что — если волшебник не обладает большим резервом магии, он не сможет вызвать такой патронус.

— Я никогда об этом не слышала, — проговорила профессор, и вся аудитория уставилась на Лилит.

— О, неудивительно, профессор, — сказала Лилит. — Я сама узнала об этом по чистой случайности. — Она проигнорировала взгляд Тома, наполненный странными эмоциями. — Могу продемонстрировать.

— Да, конечно, мисс Певерелл .

Лилит улыбнулась и пошла к преподавателю. Достав свою палочку, все ошарашенно посмотрели на её ало — красную палочку с красным рубином в начале.

— Экспекто Патронум! — Лилит взмахнула палочкой, и из неё вырвался чёрный клуб дыма. Через секунду в аудитории появилась девятихвостая лиса, полностью чёрная, только её глаза сияли белым.

Профессор восторженно улыбнулась.

— Двадцать баллов Слизерину! — сказала она.

Лилит сдержанно поблагодарила и рассеяла патронуса, пройдя обратно к своей парте. Тут со стороны Гриффиндора послышался женский голос.

— Профессор, а может мисс Певерелл сможет вызвать и обычного патронуса? — спросила девушка с рыжими волосами, с вызовом глядя на Лилит.

— Мисс… — начала Лилит, намекая, что она не знает, кто она.

— Прюэт.

— Так вот, мисс Прюэт, — продолжила Лилит. — Как и говорилось ранее, заклинание Патронус могут вызвать только те, у кого есть счастливые воспоминания. — Она сделала паузу, чтобы все поняли намёк, а после продолжила. — Я такими не обладаю. — И равнодушно отвернулась.

Девушка покраснела от возмущения. Лилит же было абсолютно всё равно.

На первом уроке они писали конспект по этому заклятию, а уже на втором начали пытаться его вызвать. Лилит же скучающе сидела у стены и читала книгу.

— Мисс Певерелл , может, вы попытаетесь вызвать обычный патронус? — спросила профессор, её голос звучал мягко и ободряюще.

Лилит подняла на неё взгляд, её губы тронула лёгкая, едва заметная усмешка.

— Профессор, у меня было тяжёлое детство, да и после него не лучше. У меня просто нет счастливых воспоминаний, — ответила она, её голос звучал ровно и безэмоционально.

Рядом с Лилит стояли прихвостни Тома, внимательно слушая их разговор.

— Вы в этом уверены? — спросила профессор, её брови слегка приподнялись.

— Абсолютно, — твердо ответила Лилит.

В этот момент у одного из учеников вышел патронус, но не обычный, а чёрный — это была змея. Лилит не удивилась, ведь знала, что у Тома также не было счастливых воспоминаний.

— Мистер Реддл, поздравляю, — проговорила профессор. — Десять очков Слизерину.

Том кивнул и направился туда, где сидела Лилит, погружённая в чтение книги. Он молча сел рядом с ней на стул.

— Говорила, что не помнишь, а сегодня, как тогда, в детстве, снова соревнуешься на уроках., — прошипел Том, его взгляд был прикован к Лилит.

Лилит даже не подняла взгляда. Она просто пожала плечами и продолжила читать.

~ Хозяйка, лучше не игнорируй его, — прошептала Белатрикс, её шипение было едва слышно.

Лилит хмыкнула, но продолжила читать книгу.

— Вот лучше бы послушала своего фамильяра, — прошипел ей Том.

— Мистер Реддл, — Лилит наконец подняла взгляд от книги и посмотрела прямо ему в глаза. Она не обратила внимания, как рядом стоящие слизеринцы напряглись. — Что я могу ответить человеку, который упорно продолжает утверждать, что мы с ним знакомы с детства? Хотя я не припоминаю, чтобы когда — то была с вами знакома.

Она ещё пару секунд смотрела ему в глаза, а затем, потеряв интерес, вновь вернулась к чтению. Том же сжал руку до такой степени, что костяшки побелели, а вены выступили. Он смотрел на Лилит и не мог понять: она врёт или действительно не помнит? Он бы ей поверил, если бы не знал, как хорошо она умеет лгать.