Рокот гитар (гет)

Холодный ветер гулял по пустынному двору заброшенного детского сада, завывая в ржавых трубах и разбитых окнах. Я стояла посреди того самого зала, где когда-то Ворон впервые назвал меня одним из лучших своих бойцов. Теперь здесь был штаб. Мой штаб. Воздух пахнет старым железом, влажным бетоном и вечным запахом угольной пыли с ТЭЦ — дыханием Зареченска, которое за все эти годы стало моим собственным.

Передо мной стояли они. Лица, знакомые до боли. Костя, мой.. партнёр. Бывший одноклассник, а теперь равноправный главарь. Его взгляд, когда-то наивный, теперь был холодным и расчётливым. Вася, вечный шутник, но сейчас его лицо было серьёзным, в глазах читалась усталость, которую не могли скрыть даже ядовитые зелёные пряди его каре. И десяток других — громилы, бойцы, сборщики. Все смотрели на меня.

Я провела ладонью по рукаву своего кожаного комбинезона. Чёрный. Удобный для драк. Длинные волосы, когда-то выкрашенные в синий в попытке спрятаться, а теперь чёрные, как сама ночь, были туго стянуты в высокий хвост. На сильных руках, покрытых татуировками, виднелись шрамы. Каждый — как страница из прошлой жизни. Моя броня была идеальной.

— Завтра, — мой голос прозвучал ровно, без единой ноты сомнения, резанув тишину, как лезвие. — Плановый рэкет. Клубы Зареченска и трёх соседних городов. Пора собирать дань.

Я скользнула взглядом по бумаге в руке, хотя все цифры и адреса знала наизусть.

— «Подвал» в Зареченске — сто тысяч. «Гараж» в Никольске — сто сорок. «Энергия» в Тучкове — восемьдесят. «Метро» в Силикатном — сто двадцать. — Я подняла глаза, встречаясь взглядом с Костей. — Мы делим пополам. Я беру Никольск и Силикатный. Ты — Зареченск и Тучково. Всё чётко. Вопросы?

Вопросов не было. Их никогда не было, когда я говорила таким тоном. Этот тон я отточила за годы, проведённые у власти. Тон, не терпящий возражений. Тон Ворона, который я сделала своим.

Костя молча кивнул, его крупная фигура казалась ещё массивнее в потрёпанной куртке. Он взял свой список, его пальцы, когда-то ловко перебиравшие струны гитары на наших школьных посиделках, теперь сжимались в кулаки, привыкшие к весу кастета.

— Без сюрпризов? — уточнил он, его голос был низким и хриплым от сигарет.

— Сюрпризы пресекать на месте, — ответила я, и в моём голосе прозвучала сталь. — Как учили. Если кто-то решит, что он смелый.. напомните им, кто в этом районе хозяин.

Шайка зашевелилась, послышались одобрительные хриплые возгласы. Им нравилась эта игра. Нравилась власть, которую они чувствовали, заходя в очередной подвал и видя страх в глазах владельцев. Мне это когда-то тоже нравилось. Теперь это была просто работа. Механика. Единственный известный мне способ существования.

— Всё. Разошлись, — бросила я, поворачиваясь к запылённому окну, в котором отражалось моё бледное, отстранённое лицо.

Шаги за спиной затихли, слившись с завыванием ветра. Я осталась одна. Всегда одна. Я потянулась к шее, нащупав холодный металл кулона — простой стальной круг на тонкой цепочке. Большие пальцы нажали на защёлку с привычным движением. Кулон раскрылся с тихим щелчком.

Внутри лежала маленькая, потрёпанная по краям фотография. Влад. Снимок был сделан давно, в нашей московской квартире. Он сидел на подоконнике, залитый утренним солнцем, с гитарой на коленях и той самой, безмятежной улыбкой, которая когда-то согревала меня по-настоящему. Он смотрел куда-то в сторону, не подозревая, что я его фотографирую.

Я провела пальцем по его лицу, по этим давно забытым чертам. Где он сейчас? В своей стерильной московской квартире? С какой-нибудь.. нормальной девушкой? С детьми? У него наверняка уже давно есть семья, карьера, новая жизнь. Та жизнь, от которой я сбежала, потому что была недостойна её.

— Да, — прошептала я в холодную тишину зала, глядя на фотографию. — Ты бы опять меня осудил.

Слова повисли в воздухе, густые и тяжёлые, как смог над промзоной.

— Хотя ладно, — я с горькой усмешкой захлопнула кулон, пряча его снова на груди, под комбинезоном. — У тебя уже наверняка там семья, карьера и дети. Ты уже и думать про меня забыл.

Это была правда. Единственная правда, которую я позволяла себе. Он должен был забыть. Должен был жить своей чистой, светлой жизнью, петь свои песни о любви, которую заслуживал. А я.. я осталась здесь. В своём единственно возможном мире. Мире, где боль была не врагом, а топливом. Где сила измерялась не тем, сколько ты можешь любить, а тем, сколько ты можешь отнять.

Я повернулась от окна и твёрдыми шагами направилась к выходу. Завтра — Никольск. Завтра — очередной клуб, очередной испуганный владелец, очередная пачка денег. Очередной день, когда я буду доказывать себе и этому району, что я — его законная хозяйка. Что Алиса, которая когда-то мечтала о побеге, окончательно мертва. Осталась только тень с кулоном на шее и свинцом в душе.

Я вышла на улицу, и ветер снова ударил мне в лицо, неся с собой знакомый, тошнотворно-сладкий запах гниющей осоки с пруда. Я сделала глубокий вдох, впуская в себя этот ад. Мой ад. Мой дом.