Silent Hill: Начало Начал (джен)

Как тошно и больно ей было в реальном мире — так же блаженно и легко она ощущала себя в царстве лихорадочных снов, куда Юдифь иногда проваливалась помимо своей воли. Отец говорил, что это выглядит как приступ болезни вроде горячки, когда все тело бьет мелкая дрожь, выступает пот и происходят другие, не менее нелицеприятные вещи, смотреть на которые страшно и тяжело с непривычки, но через несколько часов болезнь отступает и девушка просто спит крепким сном, будто истратив на борьбу с приступом все свои силы. Ничего этого после пробуждения Юдифь не помнила — и это лишь подкрепляло ее доверие к словам одной индианки, что это не горячка и не лихорадка, а “болезнь шаманов”, которой страдала и Белое Облако, ее мать. “Этот недуг шаман держит в левой руке” — говорила старуха, — “А в правую духи вкладывают ему великие силы. Без одного не будет другого, так уж заведено”. Но одно сбивало Юдифь с толку: по рассказам индианки шаманы знали, что делали и где находились во время своих странствий, они управляли своими видениями. Саму же Юдифь несло бурным потоком видений, точно жалкую щепку во время весеннего половодья, а выносила из них она только изнеможение, страх и растерянность.

Так было с ней и на этот раз, хотя новый сон был ей незнаком. Легкая и холодная, как ночной зимний ветер, она очнулась в туманной мгле. Было не видать ни зги, но она почему-то была уверена, что никуда не ушла с берега озера Толука. Вот только вместо знакомых бревенчатых домиков, прижавшихся к церкви и форту, вместо темнеющих хвойных лесов она видела в тумане необычно высокие каменные дома, каких Юдифь никогда прежде не видывала, облепленные непонятными табличками — цветастыми, но покрытыми пылью и ржавчиной. Надписи на табличках она могла прочитать, но не понимала их смысла. Неподалеку стояло нечто вроде телеги, как подумалось девушке, но очень странной формы и из необыкновенных материалов. Спереди диковинной повозки значилось: “Форд”. Может быть это фамилия возницы или владельца кареты? Нарастающее бессилие в попытках понять все эти загадки постепенно утомляло Юдифь и внушало ей чувство уязвимости перед непонятным миром из снов. Зачем она здесь, что она должна увидеть?

— Есть живая душа здесь? — слабо позвала она, чувствуя себя собственной жалкой тенью. — Отзовитесь, прошу вас.

Но ответа ей не было. Она брела мимо причудливых повозок, железных бочек и сундуков, забитых каким-то хламом и мусором, мимо домов-громадин со множеством пыльных и темных окон, надеясь отыскать хоть кого-нибудь, кто бы ответил ей на вопросы. Наконец ей почудилось, что впереди что-то движется. Человек или зверь? Наученная суровым отцом и дикой природой, она не стала спешить и с минуту помедлила, всматриваясь в туман и наблюдая. “Похоже на человека…” — подумала она с сомнением. В этих тревожных снах, впрочем, это мало что значило, ведь здесь человек вполне мог обратиться зверем и наоборот. Юдифь решила приблизиться — и быстро пожалела о своем намерении, потому что темная фигура в тумане вблизи источала смрад разложения, а ее поникшие, как увядающий цветок, спина и шея тряслись неестественной дрожью. “Так же бьет лихорадкой и меня саму во время приступов, если верить отцу” — подумала девушка, замерев без движения рядом со странным созданием, будто бы сплошь покрытым язвами без единого клочка здоровой кожи и вызывающим омерзение вместе с бессильной жалостью. Разве может она помочь этому существу? Не лучше ли будет поскорее уйти прочь и оставить его в тумане? Пятясь назад, Юдифь поступила именно так и поспешила дальше по улицам странного города.

— Убирайся! Прочь! — донеслось до нее. Голос был женский, на грани истерики, а слова были понятны Юдифи, разве что выговор был какой-то странноватый. В ее поселении так не говорили. — Оставьте меня в покое!

А дальше она услышала плач пополам с криками ярости и звуки ударов, будто бы мясник кромсал тушу быка или свиньи. Ощутив прилив холодного страха, Юдифь пошла на этот новый источник звука и вскоре нашла еще одно изъязвленное создание, на этот раз неподвижно лежащее внутри какой-то лавки и изуродованное страшными ранами. Внутри было опрокинуто несколько стульев и разбито несколько стекол, а на светлой стене был смазанный отпечаток окровавленной ладони. “Что же творится здесь?” — с дрожью думала девушка. “Зачем мне всё это видеть, это бессмыслица!”. Когда эта мысль вспыхнула и погасла в ее уме, неожиданно на столе у стены лавки зашипел и заскрежетал какой-то затейливый сундучок. Неужто музыкальная шкатулка? Отец рассказывал Юдифь о таких диковинках, создаваемых лучшими часовыми мастерами Старого Света, — и сейчас детское ожидание чуда даже немного затмило царящий в темном сне страх.

Но “шкатулка” не стала исполнять мелодию, а усилила скрежет, что затем ненадолго затихнуть и… заговорить. Человеческий голос, доносящийся из маленькой коробочки, напугал Юдифь не меньше, чем жуткое подобие человека в тумане, поскольку и то, и другое не укладывалось в ее воображении.

— Всё это… Рай… Который… Ты… Построишь… Для всех нас… Любимая сестрица… — обрывисто прошептала шкатулка и Юдифь могла бы поклясться, что это голос Анны, ее подруги. Он звучал одновременно и тепло и мечтательно, и с каким-то надломом, будто она готова заплакать. Но от чего, от избытка чувств или чего-то похуже? И в самом деле вскоре из шкатулки донеслись сдавленные рыдания. Юдифь почувствовала отчаяние из-за того, что не понимала происходящего и не могла помочь плачущей внутри дьявольской шкатулки Анне. Она готова была расплакаться и сама.

— …Ну-ну, моя девочка, тише, не плачь! — ласковый женский голос привел ее в чувство и действительно сумел успокоить, хотя она по-прежнему не понимала, где находится, в каком из миров. Когда туманное марево отступило и вместо ледяной легкости вернулась душная, жаркая тяжесть ее настоящего тела, обессиленного приступом лихорадки, Юдифь увидела у своей кровати незнакомую женщину лет сорока. Дама мягко улыбалась ей и держала бледную руку Юдифь в своих ладонях, осторожно поглаживая ее пальцы своими. И как ни странно это помогало, заставляя последние отзвуки страшного сна пропасть и развеяться. — Похоже, тебе приснился дурной сон, не так ли?

— Вы угадали. — слабо ответила Юдифь. — Кто вы такая?

— Меня зовут Кристабель. — скромно улыбнулась она. — Мне уже рассказывала о тебе одна девочка, как же ее зовут… Анна! Да, это была она. Она очень хорошо о тебе отзывалась, если тебе это интересно. Но позвал меня твой отец, он переживал о твоем здоровье и решил обратиться к знающему человеку, каковым я и являюсь. Мне известны кое-какие секреты врачевания, так что капитан Таунсенд все сделал правильно. Я приготовила для тебя целебный отвар, выпей его, когда сможешь, девочка. Договорились?

— Да. — откликнулась Юдифь. — Только не думайте, что исцелите меня, это не выйдет.

— Отчего же?

— Эти припадки нельзя исцелить. Ими страдала и моя мама тоже, всю жизнь.

— О, значит это с тобой уже происходило?

— Да, и не раз. Хотя всякий раз я вижу что-нибудь новое… — Юдифь поморщилась от боли в висках, когда вспомнила силуэты фигур в тумане и скрежет странной шкатулки.

— Занимательно! — покачала головой Кристабель. — Должно быть, это необычайные сны, так ведь? Может быть ты что-нибудь запомнила из увиденного или услышанного?

Юдифь долго не отвечала ей, собираясь с мыслями и взвешивая свои ощущения. Меньше всего ей хотелось бы выглядеть охваченной безумием лихорадки или и того хуже, одержимой злом — а ведь другие колонисты вполне могли бы подумать об этом, если бы узнали, какие сны посещают Юдифь. Образы и слова, которые звучали на той стороне, были тревожными и почти богохульными. С другой стороны, разве она была в ответе за то, что видела в своих снах? Она помнила некоторые истории про вещие сны и пророческие видения из Святого Писания — и иные из них были такими же тревожными и пугающими, но в них не было зла самого по себе. Что если скрыв их, Юдифь утаит знаки Божии от других людей и тем обречет их на беду? Она решила довериться Кристабель, тем более что повитуха внушала ей необъяснимое доверие.

— Немного, но я запомнила… Я видела большой каменный город, здесь, на берегу нашего озера. Правда в нем почти не было людей… — она сбилась, решив не упоминать жутких трясущихся существ в темноте. — И там звучали слова о рае. Да, о том что это рай для всех нас.

Ее нескладный рассказ, состоявший больше из недомолвок, чем из откровений, был завершен и Юдифь бросила взволнованный взгляд на достопочтенную Кристабель. К удивлению девушки, повитуха была под большим впечатлением от услышанного.

— Рай… Неужели? — как завороженная проговорила она, но тут же торопливо осенила себя крестным знамением. Ее зеленые глаза, казалось, насквозь видели то, что творится в душе Юдифь: — Удивительный сон. Кто знает, может быть Господь показал тебе счастливое будущее нашего селения!

“Но я не ощущала там счастья” — подумала Юдифь. “Только одиночество, страх и тоску. Я не знаю, что ждет нас в Раю Господа нашего, но неужели он будет таким?”. Говорят, пути Господни неисповедимы — и обычно этой фразой объясняли разные печальные и тяжелые повороты судьбы, но сейчас неспособность понять замыслы Божии начала по-настоящему пугать девушку, будто бы за обликом доброго и сострадающего бога мог скрываться безумец, творящий бессмысленные и страшные вещи ради лишь ему понятных целей. От этого страха обмануться в своих ожиданиях насчет Бога до настоящего богохульства — лишь один шаг и Юдифь устрашилась сделать его. Может быть проблема в ней самой, в ее ограниченном уме и неверных ожиданиях? В эту минуту она вспомнила простодушную Анну и испытала укол зависти к ней, к ее незамысловатой, но действенной опоре по жизни — к молитве и поучениям строго Преподобного Смита, где все ответы даны заранее. Жаль что сама Юдифь так не может.

— Ты выглядишь очень уставшей. — ласково сказала Кристабель. — Тебе надо набраться сил и выпить лекарство.

Она подошла к окну и выглянула наружу через стекло.

— Сегодня в форте так много мужчин! — покачала она головой. — И многие при оружии.

Юдифь тут же вспомнила о разговоре с отцом, который предшествовал ее обмороку и припадку. Колонисты готовятся мстить Красному Холму и его людям! Но девушка не могла даже подняться с кровати и от неудачной попытки на лбу выступила испарина. Кристабель поспешила уложить ее на прежнее место. Волнуясь и запинаясь, девушка рассказала ей всё что знала, заставив повитуху озабоченно нахмуриться.

— Скверные новости. Всё это может закончиться кровью! — вздохнула Кристабель и перекрестилась. — Ты права, моя девочка, этим лесорубам не стоило идти в заповедные земли племени и не стоило видеть таинства, что народ нипмук совершал там. Думаю, они всё неправильно поняли и это привело их к беде…

— Да, я тоже так думаю! — с волнением согласилась Юдифь. — Я сказала об этом отцу, но он и слушать меня не желает. Думаю, слова Преподобного Смита для него важнее, чем слова его собственной дочери.

— Возможно. Потому что за словами Преподобного не только слова, но и мушкеты. — печально улыбнулась женщина. — Когда у тебя есть сила, то даже свои заблуждения ты можешь обратить в неоспоримые истины, которые никто не отважится подвергнуть сомнению… Мне кажется, ты сделала все что могла здесь, в этом форте.

Пальцы Кристабель ласково погладили Юдифь по виску. И эта ласка обезоружила девушку, давно лишенную материнской любви — она могла только бороться с подступающими слезами и слушать утешительные слова повитухи. Наконец Юдифь смогла справиться с комком в горле:

— Вы хотите сказать, что можно сделать что-то еще?

— Да. Но не здесь. Я имею в виду племя нипмук. Может быть они бы прислушались к словам той, кто родня им по крови.

— Вы… знаете про мою маму?

— О, ты прости меня, но это не такая уж тайна в селении, где живут почти сплошь скучные добрые христиане и где больше не о чем поговорить, кроме как про неудачную женитьбу капитана на прекрасной краснокожей леди. — улыбнулась женщина. — Общество здесь, в форте Толука, такое же как и везде, оно живет сплетнями. Тебе стоит начать привыкать к этому.

— А если я не хочу привыкать? — насупившись, спросила Юдифь.

— Никто не хочет. — примиряюще сказала Кристабель. — Но такова жизнь. Мне скоро надо уйти по делам, проведать еще пару больных, а ты набирайся сил и подумай о том, что я сказала тебе. Хорошо?

Юдифь кивнула ей и вскоре осталась одна в своей комнате, в самом деле тут же мысленно зацепившись за недавние слова повитухи. Что если ей и вправду отправиться к племени и попытаться предупредить Красного Холма о грозящей беде? Может она сумеет уговорить его хоть на время уйти подальше от колонии, пока не утихнут страсти, а потом вернуться и начать переговоры о мире? Мысль о том, что вражда между двумя народами может грозить обоим ее родителям, приводила Юдифь в отчаяние и она искала любую возможность чтобы предотвратить это. Не смирившись с расставанием отца и матери, она все равно надеялась сохранить хотя бы надежду на воссоединение их семьи — а война между белыми и индейцами могла бы уничтожить эту надежду бесследно. Нет, она не допустит этого! Нужно действовать!

И, борясь с головокружением и слабостью, Юдифь поднялась с постели, чтобы дойти до платяного шкафа и одеться, готовясь к побегу. “Надеюсь, папа сможет меня простить” — подумала она, когда неуверенной походкой брела мимо взволнованной толпы к окраине селения и лесу, за которым начинались священные земли племени.