Наследие Элджернона (джен)

Сцена 1

Разумеется, Дэн захотел увидеть записи с Чярли и его превращение в Чарльза, так что мы разделились: я пошёл домой за плёнками, а Дэн отправился в книжный — заказывать доставку всей литературы, какая только может пригодиться нам для воплощения задуманного. Всё, что удастся раздобыть по нейрофизиологии, возрастной психологии, детскому развитию и людям с особенностями, методологии экспериментальной психологии и личностным шкалам — и, конечно, разнообразную фантастику: какие-то идеи оттуда могут неожиданно оказаться полезными, а если даже и нет — мало что способно так же хорошо разворачивать сознание, как чтение и обдумывание фантастики.

Ладно, нужно быть честным хотя бы с самим собой: мы оба просто фанатели от качественной научной фантастики и с облегчением сошлись на том, что она нам необходима (впрочем, все предыдущие аргументы отнюдь не надуманные).

Мы успели сравнить свои способы поглощения книг и обнаружили, что они по сути своей схожи, просто Дэн предпочитает пользоваться термином "медитативное состояние", а не пустой ум, как про это привык думать я.

По пути домой я против обыкновения ни о чём не думал. Разные мысли метеорами проскакивали сквозь мой ум, но в целом сознание безмолвствовало: слишком многое нужно было переварить, и в дело вступили могущественные силы подсознания. Я снова смотрел на облака: казалось, они остались всё теми же, в то время как я открыл новую главу своей жизни. Странно думать, что такие же облака мог видеть Сократ, да Винчи, Ньютон... Увидят ли эти облака сверхлюди, и что они почувствуют и подумают, глядя на них?..

Спешить было некуда: мы договорились встретиться вновь у него дома только через четыре часа. Так что добравшись до своей обители, я решил записать всё, что происходило за последние двое суток. (С ума сойти! Всего два дня назад я знал Дэна в сто раз хуже, чем сейчас, хотя до этого мы провели вместе несколько сотен часов!) Я собрал плёнки из Нью-Йорка, записи, посвящённые проекту (вдруг что-то понадобится), пару любимых книг (которыми я намеревался угостить Дэна) и решил прогуляться часок по городу.

За прошедшие три недели жара сменилась мягким теплом, и я шёл по улице, наслаждаясь ветерком и запахом свежескошенной травы. Ревизия событий последних пятидесяти часов помогла немного привести в порядок мысли и перезапустить сознательный синтез информации.

То, что Дэн полон сюрпризов, не было таким уж откровением; зато настоящим потрясением оказался факт, что он тратит так много времени, сил и денег на местную благотворительность и настолько в этом преуспевает. Его руки в любом случае были бы бесценны на этапе "окукливания" испытуемых; теперь же я понимаю, что мне предстоит смирить своё честолюбие и уступить первую скрипку в проекте Дэну, который уже достиг благородства духа, о котором я только мечтал...

Завороженно глядя на пылающие в свете закатного солнца окна, я прошёл остаток пути до убежища Дэна.

Сцена 2

Вернувшись, я вспомнил, что хотел рассказать Дэну об опытах Леонардо да Винчи со сном. Дэн заметно воодушевился: очевидно, ему тоже не хватало времени в сутках.

Первая проблема, которую мы обсудили в связи с переходом — это режим дня. Мы оба не были склонны придерживаться какого-либо распорядка, и это таило в себе некоторые сложности: согласно дневникам великого итальянца, бороться с наступающей чётко по графику тягой ко сну практически невозможно, а интервалы между короткими кусочками сна составляют меньше четырёх часов! Любые дальние поездки и простые выходы "в свет" предстоит планировать, исходя из этого неумолимого ритма; даже такие простые дела, как приготовление ужина, могут потерпеть фиаско, если иметь неосторожность начинать их в конце текущего цикла.

Затем мы немного поспорили о том, какой сдвиг наших ритмов сна друг относительно друга будет наиболее подходящим. Очевидно, вариант синхронных ритмов мы не рассматривали: хотя бы один из нас должен бодрствовать в каждый момент времени. Я предлагал организовать наши ритмы с минимальным смещением фаз сна, чтобы была возможность больше времени подряд заниматься совместными делами; Дэн же настаивал на противофазе: "Полутора часов совместного обсуждения более чем достаточно для урегулирования большинства локальных проблем! Зато представь себе ситуацию, когда за время твоего сна кто-то из суперов выкинул какой-нибудь фортель, а я вырубаюсь прежде, чем успеваю ввести тебя в курс дела!"

Замечаю, что в последнее время я стал соглашаться всё чаще и чаще. Хороший это знак или плохой?..

Каких ещё проблем можно ожидать от нового режима сна? Наедаться прямо перед сном кажется плохой идеей — значит, нужно подгадывать так, чтобы есть примерно в середине цикла (сразу после пробуждения пищеварительная система ещё спит — по крайней мере, у меня). И, видимо, есть придётся в каждом цикле — хотя бы понемногу: чем меньше спишь и активнее бодрствуешь, тем больше еды требует организм. Значит, дома должен постоянно быть запас полуфабрикатов, хоть бы и домашнего приготовления (Дэн согласился со мной, что морочиться с его экзотическими блюдами нам сейчас будет не с руки). К счастью, у Дэна есть микроволновка — это предельно упростит дело.

Ух, чуть не забыли! В режиме Леонардо у Дэна будет всего три с половиной часа на проведение операции! Правда, всю подготовительную грубую работу я смогу провести сам — равно как и завершающую (собрать черепную коробку и заштопать пациента), но всё-таки... Надо будет узнать, сколько длилась операция Штрауса (и среди добровольцев набрать хотя бы парочку врачей-ассистентов).

Кстати о Штраусе: нам нужно в ближайшее время смотаться в Нью-Йорк. Перелёт, общение со Штраусом, сбор данных с прослушек — всё это требует более размеренного ритма бодрствования и сна. Так что отложим переход примерно на неделю, когда мы снова будем здесь.

Дэн смотрел добытые мной плёнки внимательно, но без восторга, которого я ждал (сам я помнил практически наизусть все жесты, мимику, слова Чарли в обоих обличьях, так что краем глаза наблюдал на Дэном). Чарльз заинтересовал его гораздо больше, чем Чярли, что тоже меня удивило. Дэн, казалось, полностью превратился в зрение: голова наклонена вперёд, всё тело замерло в сосредоточенной позе, и только глаза, словно лазеры, сканируют каждое микродвижение одинокого гения в надежде обнаружить... Что? Этого я не знал и надеялся, что Дэн поделится своими наблюдениями и мыслями на этот счёт.

Закончив просмотр, мы немного посидели в тишине — каждый в своих мыслях. У меня по телу снова бегали мурашки — как от очередной встречи с Чярли, так и от внезапного осознания того, как близко мы подобрались к немыслимой цели.

Спустя минуту или две Дэн спросил, что для меня самое ценное в этих записях — для меня как исследователя-экспериментатора и как человека.

Я тут же с головой нырнул в описание переживаний, связанных с Чярли, перемежая это соображениями по модификации операции и восстановительного периода. Дэн внимательно слушал и кивал головой, лишь изредка вставляя небольшие комментарии. Наконец, я спросил у него: неужели его совсем не тронул Чярли?

Дэн сразу осел в кресле и сказал тихим голосом: "Когда-то у меня был старший брат, похожий на Чярли, так что я.. решил сосредоточиться на Чарльзе". Лицо Дэна выражало сложную гамму чувств — кроме нехарактерных для него грусти и боли, там было что-то ещё, но я никак не мог уловить, что именно. То, что я принял за равнодушие, было попыткой закрыться от удара собственной памяти…

Так я узнал первые детали детства Дэна, а также понял, почему он не горел желанием об этом говорить.

Сцена 3

Родители Дэна были алкоголиками; когда его отец был трезвым (что происходило нечасто), он любил сетовать на Великую Депрессию — как она растоптала его честолюбивые замыслы и оставила ни с чем.

Старший брат был для Дэна отдушиной: с ним было легко и спокойно, он почти постоянно улыбался (когда на него не орал отец). На улице его дразнили, но для Дэна это ничего не значило: он рано понял, что кругом полно людей, которые не утруждают себя развитием каких-либо собственных достоинств, зато рады при любой возможности самоутвердиться за счёт других.

Однажды Дэн проснулся и не увидел рядом брата, и даже все его вещи куда-то делись. Он тут же в панике побежал к родителям, но отец наорал на него и чуть не избил, а мать расплакалась. Он так и не смог добиться от них ответа.

Через два дня Дэн ушёл из дома; тогда ему не исполнилось и тринадцати.

Он прибился к небольшой коммуне хиппи, в которой было около дюжины участников, и какое-то время жил с ними. Первые месяцы он пытался найти брата, но слишком мало знал о том, как функционируют государственные социальные структуры; и к тому же никто из соцработников не воспринимал его всерьёз (а Дэн боялся проявлять чрезмерную настойчивость, чтобы не оказаться в фокусе внимания самому).

Спустя год он обнаружил в себе склонность и даже некоторый талант к писательству, смог арендовать крохотную студию (через пожилого байкера, с которым он познакомился в коммуне и который стал для него кем-то вроде приёмного деда).

— А дальше всё было так, как это обычно бывает: колледж, университет — и вот я здесь, — закончил свой рассказ Дэн. Было видно, что он не привык рассказывать про эту часть своей жизни, и это стоило ему некоторых усилий.

— А теперь идём собирать вещи: пора встретиться с доктором Штраусом.

Сцена 4

Собственно сборы были короткими: на этот раз прослушка нам была ни к чему, и кроме минимума одежды и денег мы взяли только книги. Каждый выбрал для другого по три самые важные книги (брать больше не было смысла: меньше чем через десять часов мы уже будем в Нью-Йорке, а там нет никаких проблем с книжными магазинами).

Я выбрал для Дэна томик сочинений Шопенгауэра, "Психопатология обыденной жизни" и "Я и Оно" Фройда, и, кроме этого, "Чужак в стране чужой" Хайнлайна: мы оба, разумеется, уже читали этот роман и даже успели слегка его обсудить, но я не мог отказать Дэну в удовольствии ещё раз его прочитать (к тому же я лелеял тайную мысль перечитать его на обратном пути). Мы оба сошлись на том, что это бессмертное произведение послужит ключом к разработке наших яслей, хоть и непрямым образом.

Я ожидал получить от Дэна что-нибудь из фундаментальных или новейших трудов по медицине и настраивался на напряжённый перелёт; Дэн снова удивил меня, когда протянул "Игру в бисер", "451 градус по Фаренгейту" и тоненький сборник Блока. На мой недоумённый взгляд Дэн невозмутимо сказал, что мы должны посвятить львиную долю усилий предотвращению негативных сценариев, и что, как не антиутопия, направит наши мысли в нужную сторону?

— Да я не об этом, яйцеголовый, и ты прекрасно это знаешь!

— А, вот ты о чём, — в глазах Дэна заблестели искорки, — я решил, что нам не помешает сделать шаг в сторону и посмотреть на грядущее под другим углом.

Дэн снова посерьёзнел:

— Ты и я — мы оба слишком прикипели к естествознанию, логике, рациональности и прочим выхолощенным продуктам высоколобых умов. Однако наш путь ведёт за грань привычного и имеющего готовую структуру. Не знаю, поможет ли нам поэзия в раскрепощении ума и духа, но одно ясно: если мы не хотим (а мы не хотим!) создать пресловутый ИИ в биологической оболочке, мы должны стремиться к тому, чтобы вникнуть и в то человеческое, которое нам малопонятно и неблизко — и не лишать этого наших подопечных.

Полёт прошёл спокойно и без неожиданностей. Мы с Дэном отказались от шампанского, но не от лобстеров со спаржей: совсем скоро у нас не останется времени на изыски, так что это почти последняя возможность совместить полезное с приятным.

Роман Гессе произвёл на меня глубокое впечатление, и я решил прочитать его более вдумчиво позже, в Лос-Анджелесе. Что касается Блока — я успел прожить десяток стихотворений, и самым сильным для меня оказалось самое первое — "Ночь, улица, фонарь, аптека". Странно: атмосфера этого произведения настолько не близка моему опыту, что она кажется практически инопланетной; и в то же время я ощущаю глубокое родство с человеком, который сумел передать свои ощущения так, что я буквально вижу это — его глазами, чувствую это — всем его телом. Странно... Если все русские в глубине души — такие, то я рад, что родился в Штатах. Хотя нужно обладать великим духом, чтобы построить империю и сохранять её жизнеспособность с такой ношей на душе. Удивительный народ...

Сцена 5

Нью-Йорк встретил нас лёгким дождём. Радостное настроение утихло, и я снова вспомнил Блока.

Мы поселились в гостинице в относительно спокойном районе: меньше людей, меньше машин. Я связался со Штраусом, представился репортёром из LA Weekly и выразил своё восхищение проделанной работой, а заодно попросил об интервью. Видимо, после публикации Чарльза интерес к Штраусу и его работе поутих, потому что мне понадобилось совсем немного времени, чтобы убедить его и назначить встречу на завтра. В конце я предупредил его, что приду с ассистентом — студентом-медиком, поскольку сам ни бельмеса не смыслю в столь тонких материях, но при этом хочу написать хорошую статью, а не чёрт-те что.

На следующее утро мы во всеоружии приехали в центр: я взял с собой блокнот, ручку и даже камеру для виду, а Дэн нацепил свой излюбленный халат. Штраус встретил нас у самого входа и по моей просьбе повёл нас в ту самую операционную. Он начал рассказывать всё то, что мы уже и так знали: почему они остановили свой выбор на Чарли, как они проводили диагностику, базовые предпосылки и ожидания от операции — всё то, что смог бы понять любой студент медицинского колледжа. Разумеется, я усиленно хмурился и переспрашивал то у Штрауса, то у Дэна, проверяя, всё ли тот понял и запомнил. Дэн тоже блестяще отыгрывал свою роль толкового, но не слишком эрудированного студента и своими восхищёнными комментариями давал Штраусу возможность вновь почувствовать величие и значимость для науки сделанного им шага.

Когда мы добрались до операционной, настало время для следующего этапа нашего плана: мы хотели узнать как можно больше подробностей всего процесса — причём так, чтобы у Штрауса не возникло и тени подозрений на наш счёт. Я объяснил Штраусу, что мне для вдохновения необходимо воочию увидеть ту самую операцию. Понятное дело, для этого не нужно проводить её снова на настоящем пациенте: достаточно изобразить её по шагам как можно ближе к реальности, с объяснением всех действий и драматических ситуаций, если таковые имели место. На лице хирурга читалось сомнение, так что в игру вступил Дэн и дожал его, сказав, что для него будет огромной честью хотя бы на полчаса почувствовать себя учеником такого великого революционера, как Штраус (что было недалеко от истины: мы оба правда восхищались им и как будто ощущали давление самого времени в этом месте — которое могло стать истоком нового витка эволюции человека или же, напротив, стать его погибелью).

Через час с небольшим мы вышли из операционной, рассыпались в благодарностях перед Штраусом; я сказал, что не смею больше занимать его время, и выход мы сможем найти сами. Попрощавшись, мы вместо выхода направились в кабинет Чарльза (уточнив у шедшего мимо практиканта, на месте ли тот; к счастью, он был где-то ещё). Я извлёк плёнки, и мы вышли под лучи августовского полуденного солнца.

По глазам Дэна во время показательной "операции" я видел, что пару раз у него в сознании вспыхивали блестящие (как я надеялся) идеи — которыми он, конечно, не спешил делиться с Штраусом. Что до меня — мне приходилось весь час строить из себя деревенского увальня, и это порядком меня утомило и отупило, так что в этом вопросе я полностью положился на Дэна (как мы с ним и договорились ещё в Лос-Анджелесе).

Отойдя от ворот на десяток шагов, я повернулся к Дэну и вопросительно посмотрел на него: конечно, мне не терпелось узнать, что именно пришло ему в голову в связи с демонстрацией и рассказом Штрауса.

Выдержав театральную паузу, Дэн начал:

— Похоже, дело у нас в шляпе. Последние кусочки головоломки сложились у меня в голове — думаю, я смогу повторить успех Штрауса и даже несколько улучшить его методику: операция станет короче, а эффект — более длительным (по крайней мере в теории). Гарантировать полную устойчивость результата на данном этапе технического развития действительно невозможно, Чарльз был прав; ни один из способов, которые я успел обдумать, не кажутся мне перспективными — надежда только на пост-операционную адаптацию. Но с учётом полученных данных и пришедших мне в голову идей я бы сказал, что средние шансы на успех в отдельной операции от пятидесяти до восемьдесяти пяти процентов — а значит, выборки в десять кандидатов должно быть достаточно для наших целей. Пойдём отметим это!

И мы отправились в книжный.

Сцена 6

Мы решили не закупаться книгами капитально, а взять всего по одной свежей — и на обратном пути просто обменяться теми, с которыми мы летели сюда.

Я выбрал книгу "Гештальт-терапия, возбуждение и рост человеческой личности" — кажется, её я ещё не читал, хотя что-то из Пёрлза мне на глаза попадалось.

Дэн остановился на "Математических головоломках и развлечениях" Гарднера; не знал, что Дэна интересует математика, хотя и сам любил подумать над красивыми задачками. К тому же это очень кстати сейчас: в ближайшие дни нам предстоит решить немало головоломок...

Остаток дня мы провели в праздном шатании по городу: глазели по сторонам, обсуждали архитектуру и проблемы мегаполисов, фантазировали о городах будущего; было приятно переключиться, почувствовать себя туристами и слиться с толпой, двигаться вместе с ней, ощущать себя клеточкой огромного организма.

Заодно мы снова обсудили принципы внесознательного чтения; Дэн рассказал о десятке разных способов медитировать и об их назначении. Интересно, откуда Дэн это знает... Странно: обычно мне не свойственно стеснение, и хотя мы с Дэном и успели обсудить многое — даже его брата — всё ещё остаются вопросы, которые мне неловко задавать, причём я и сам не понимаю, почему. Как будто что-то предостерегает меня от этого... Ладно, попробую эти техники и обсужу с Дэном — может быть, представится более подходящий случай для того, чтобы расспросить его об этом.

Дождавшись ночи, я снова пробрался к Чарльзу в комнату и аккуратно снял все записывающие устройства вместе с кассетами.

Рассвет мы застали уже в небе.

Сцена 7

Своё трио книжек я перечитал (перелистал?) с большим удовольствием, а Пёрлза оставил на десерт. И остановился на первом же упражнении, про "здесь и сейчас".

Большую часть времени я живу в голове; к телесным ощущениям меня в некоторой степени возвращают прогулки, пробежки и утренняя разминка. Признаться, никогда не видел смысла в том, чтобы уделять много внимания телу и телесным ощущениям — я же не спортсмен и даже не актёр. Но раз уж Пёрлз считает, что это фундамент личности... В конце концов, я сам выбрал эту книгу...

Как только я сосредоточился на упражнении, жизнь наполнилась новыми красками: я стал замечать вибрацию корпуса самолёта, специфическое ощущение в голове из-за пониженного давления, затекшие и остывшие ноги... А кроме этого — страх и одновременно восторг от того, что я в нескольких километрах над землёй, а также всеобъемлющее благоговение перед рассветным небом и мягким пока ещё солнцем.

Да, жить здесь и сейчас — это, безусловно, интересно, но для этого нужен дополнительный мозг: я не могу совмещать постоянное внимание к чувствам и ощущениям и мыслительную работу, которой я занят почти круглосуточно. А теперь я бы от этого не отказался, пожалуй!

Кстати о прогулках и пробежках: я сообщил Дэну, что лучшее для меня лекарство от мыслительного истощения — это движение на свежем воздухе; развивая эту мысль, я поинтересовался, чего мне стоит опасаться на улицах его родного гетто, и как правильнее всего разруливать разного рода конфликты (эта грань жизни обошла меня стороной). Дэн улыбнулся:

— Я уже передал местным, что со мной теперь будет жить компаньон, — Дэн подмигнул мне, и я улыбнулся в ответ, — так что проблем быть не должно. Но если кто-то будет мешать твоим прогулкам, просто скажи, что ты друг Аристократа, этого будет достаточно.

Лос-Анджелес встретил нас тем же солнцем, светившим сквозь те же облака, которые мы оставили полтора дня назад; мир как будто замер, пока мы делали очередной шаг. Но не стоит обманывать себя: время неумолимо движется вперёд, и мы попробуем от него не отставать. Нам предстоит много работы, причём такой, которой нам ещё не доводилось заниматься: нас ждал поиск иголок в стоге сена.

Добравшись домой, решили устроить дневной сон: во-первых, мы не спали уже довольно давно, а во-вторых — дневной сон гораздо проще прервать, чем ночной; мы были полны решимости пойти по стопам универсального гения средневековья. Кинули жребий, кто пойдёт спать первым; мне выпала честь нести вахту, пока Дэн будет блаженствовать в мире грёз. Что ж — через полтора часа мне нужно будет его разбудить (посовещавшись, мы решили, что не стоит гнать лошадей и сразу пытаться войти в окончательный ритм — первые пару дней можно просто разбивать суточный сон на 3-4 части, а после заняться шлифовкой); а пока я могу... Нет, надо пройтись, а то я сам засну.

После слов Дэна я почувствовал себя гораздо увереннее (вот как, должно быть, ощущают себя люди с дипломатическим иммунитетом). Так что я твёрдой поступью двинулся куда глаза глядят — всё равно я совсем не знал этот район; тем не менее, я старался запоминать ориентиры и направление, чтобы вернуться без опоздания.

Вся моя уверенность тут же улетучилась, как только я встретил стаю чёрных подростков — которые, увидев меня, сразу двинулись в мою сторону. Сердце тут же ушло в пятки (как оно это делает?), и я начал лихорадочно сгребать крохи мужественного безразличия и концентрировать их на лице (главное — не показывать страха перед хищниками!). Я продолжал идти на негнущихся ногах, надеясь, что это не особенно бросается в глаза — пока они не перегородили мне дорогу. Так, что там говорил Дэн?..

Самый высокий из них, хмурый парень с серьгой в ухе, подошёл и положил руку мне на плечо: "Отдавай все бабки и проваливай нахрен с нашего района, приятель".

Во рту у меня пересохло, и коронная фраза никак не хотела материализоваться — горло как будто сжали тисками, и я едва мог дышать. Адреналин в крови зашкаливал — устаревшее наследие животного мира: сейчас мне нельзя было ни драться, ни убегать, а гормональный шторм подавлял все более тонкие функции. Надо собраться...

— Я...

— Да расслабься, я прикалываюсь, — на лице угрюмого негра расцвела улыбка, и тут же все остальные парни тоже заулыбались.

— Аристократа тут все уважают, верно? — вожак развернулся к своим, и все согласно закивали. — Пойдём-ка лучше мы тебе кое-что покажем: я слышал, у тебя есть инженерные способности, так что тебя это должно заинтересовать.

Я с облегчением кивнул, и мы двинулись через дорогу по направлению к небольшому скверу. Ноги у меня по-прежнему не гнулись, но адреналин потихоньку спадал; я испытывал огромное желание сделать пару-тройку глубоких вдохов-выдохов, но не хотел выдавать степень своего испуга. Так что я шёл и дышал на счёт пять-три-пять-три.

Через пару минут, когда ребята остановились, я уже пришёл в себя. Оказалось, они пытаются соорудить спортивную площадку из подручных средств — а моя помощь им была нужна, чтобы все снаряды были прочными и надёжными. Я с радостью рассказал им основы каркасного конструирования и подкинул пару идей для развлечения малышей. За работой час пролетел незаметно; я попрощался с ребятами и поспешил в мой новый дом.

Сцена 8

Разбудить Дэна было непросто: за полтора часа он успел крепко уснуть и не горел желанием возвращаться в наш мир. Как мы и договаривались, я приподнял его в сидячее положение, и Дэн нехотя пришёл в себя. Пожалуй, надо будет собрать кровать-трансформер, которую можно превратить в кресло прямо вместе с человеком на ней: нажал кнопку — и готово!

Через десять минут, когда Дэн закончил свою медитативную гимнастику, я предложил обсудить план по поиску и отбору кандидатов — пока я сам не уснул. Дэн плавно встал с кровати и предложил переместиться в гостиную.

Пока я выбирал кресло, Дэн привычным движением распаковал стопку бумаги и отделил изрядную часть — листов около пятидесяти, по моей оценке. "Масштабно мыслит" — слегка утомлённо подумал я.

— Давай сначала вспомним, что мы уже наобсуждали — взял быка за рога Дэн.

Мы попробовали вспомнить качества кандидатов, на которых я сфокусировался ещё до того, как я открылся Дэну; получилось примерно так: открытость, любовь ко всему миру, эмоциональная устойчивость, высокие стандарты нравственности, отсутствие зависимых от кандидата близких, умение хранить тайны... Было что-то ещё, но что?

Тут я хлопнул себя по лбу и сбегал за своими записями. Да, конечно: командность, оптимизм, самоотверженность, зрелость. Неплохой коктейль, если подумать. Ах да, чуть не забыл — из наблюдений за Чарльзом стало ясно, что нам нужны люди с достаточно счастливым детством, которых не потопит неизбежной рекой воспоминаний.

Разумеется, мы не могли остановиться на достигнутом и стали думать дальше.

— Любознательность — промолвил Дэн. — Они должны стремиться узнать как можно больше: недостаточно просто быть умным — нужно стремиться разбираться дальше, не торопиться с красиво и мудро выглядящими выводами. Подметить закономерность несложно; другое дело — понять логику и смысл исключений. Человечество же сшито из исключений, и бездушная статистика предлагает заманчивые, но столь же бездушные закономерности. Наши супермены должны не просто кое-как сдать госэкзамены; они должны впитать в себя всё существенное, что открылось взору человечества — и, взобравшись на вершину, отыскать путь в долину светлого будущего.

Я не мог с ним не согласиться: хоть мы с Дэном и старались прочитывать по несколько книг каждый день, я понимал, что это лишь капля в море; к тому же я отдавал себе отчёт в том, что наши способности к интеграции прочитанного далеки от идеальных. Так что да: нам нужны взрослые, которые сохранили суперспособность детей впитывать и творчески обрабатывать огромные массивы новой информации. Я тут же вспомнил Милтона Эриксона: вот бы нам найти пару-тройку десятков сходных с ним людей...

Спустя пару минут мы решили, что отпустим этот процесс — или, что ещё лучше, найдём где-нибудь энциклопедию всех мыслимых человеческих качеств и полистаем её. Понятное дело, без рьяного энтузиазма: в погоне за идеальностью мы останемся ни с чем.

Итак, двигаемся к главной задаче: как найти таких замечательных людей. Дэн напомнил мне моё саркастическое утверждение, что нам подошли бы влюблённые в человечество полярники и предложил подумать в этом направлении: какие профессии могли бы выбрать нужные нам люди?

Неплохой вопрос; мы оба задумались. Если придумать идеальную профессию для таких людей, то можно ожидать, что среди них будет более высокая доля тех, кто нам требуется; и к тому же вряд ли вызовет подозрения наше предложение работы (по специальности). Минусы, правда, тоже очевидны: соискатели работы по умолчанию пытаются произвести хорошее впечатление. Ну, это мы можем попробовать обойти — или же вовсе не устраивать собеседования, а придумать более хитрый способ подцепить кандидатов, используя их профессиональный бэкграунд.

Итак, какие профессии нам могут подходить?..

В результате обсуждения мы с Дэном составили следующий список: учителя, воспитатели, социальные работники, врачи и медсестры — все они посвящают себя служению другим людям (напрямую). Священнослужители, кстати, зачастую тоже — и в их случае более вероятна уединённая жизнь. Конечно, я тут же вспомнил монахов и схимников — по стремлению к одиночеству они дадут сто очков вперёд почти всем перечисленным (кроме полярников?), но с человеколюбием в этом случае всё неочевидно.

— Хорошо, список у нас есть! Можно отталкиваться от него, а там будет видно.

— Думаю, проще всего начать с учителей и воспитателей: во-первых — их много, а во-вторых — их проще всего завербовать. Например, так: можно разослать во все калифорнийские школы учителям (и в детские сады — воспитателям) приглашение на собеседование в новый пансионат для детей и взрослых с особенностями развития.

— Разумеется, без адреса самого пансионата, — подмигнул мне Дэн.

— Разумеется. Оставим телефон — и адрес для корреспонденции.

— Неплохо бы для школ и детских садов каждого округа писать слегка индивидуальные приглашения: например, указывать достаточно далёкий округ пансионата, в который мы приглашаем.

— Разумно! Это позволит нам отобрать тех, кто лёгок на подъём: это скорее одинокие люди, чем семейные.

— А форма заведения — пансионат с проживанием — будет привлекать только тех, кто готов вкладываться в "сложных" людей, и делать это практически круглосуточно.

— Именно! А на собеседование будем звать в Лос-Анджелес, в "головной офис".

— Итак, что дальше? Допустим, мы организуем поток кандидатов — где мы будем их встречать? Не здесь же? — Дэн задумался, и я вслед за ним.

Принимать здесь непроверенных людей не стоит, это правда; да и район может вызвать много вопросов у кандидатов. Не можем же мы возить всех сюда персонально! (Можем, конечно, но...)

Значит, нам нужен настоящий офис где-нибудь в центре. А лучше даже...

— У меня идея! Давай арендуем не просто офис, а целый этаж. Тогда мы сможем проводить не только "лобовые" тестирования и собеседования, но и "теневые": например, посадить в коридоре своего человека, который будет просить о помощи или очевидно нуждаться в ней.

— Хм, пожалуй... Почему бы нам тогда не посадить нарочито бедного негра, чтобы проверять безусловную доброту, а не только готовность прийти на помощь "своим"? У меня есть на примете подходящий человек, который не откажется помочь мне в этом...

— Прекрасно! Тогда давай набросаем план тестирования-собеседования, а потом уже будем сочинять письма и искать подходящий офис.

Наш энтузиазм быстро иссяк: оказалось, что разработать качественное, взломоустойчивое тестирование не так просто, как мы решили поначалу. Мы посидели минут десять, накидали идей — и поняли, что добротного одеяла из этих лоскутков не сшить. Разумеется, мы воспользовались стандартным подходом в такой ситуации: пошли в библиотеку.

Конечно, сначала мы заглянули в библиотеку Дэна, но там почти ничего нужного не было. Так что, наскоро перекусив, мы отправились в путь.

Сцена 9

[Точнее, Дэн перекусил, а я отправился спать; время сна пролетело незаметно, и вот уже я — изрядно помятый и условно бодрствующий — следую за Дэном в ближайшую, как я надеюсь, библиотеку.]

Минут двадцать спустя мы уже были там: просторное двухэтажное здание, хорошо освещённое благодаря большим окнам и пахнущее историями.

Местный библиотекарь хорошо знал Дэна и не был удивлен его запросом — "что у вас есть по личностной и экспериментальной психологии?". Он на всякий случай сверился со списком разделов библиотеки и повёл нас на второй этаж. "Нашими" оказались всего две полки, по одной на соседних стеллажах: то ли литературы по этим вопросам в принципе немного, то ли нужна специализированная библиотека.

В любом случае, с чего-то нужно начинать — так что мы быстренько перетаскали всё в зал и приступили. К счастью, в нашем секторе библиотеки не было никого, кроме нас, так что мы решили воспользоваться нашим скоростным методом чтения и останавливаться только в тех местах, которые привлекут особое внимание. Через два часа мы закончили чтение и первичное обсуждение двух стопок отобранных книг и решили выбраться на свежий воздух.

Коротко говоря, результаты были удручающими. Если бы кто-то решил написать картину по мотивам этих книг, достаточно было бы двух-трёх оттенков серого — а может быть и одного. В тех редких случаях, когда сквозь скуку и выспренный язык проступало хоть что-то содержательное и живое, это было либо очевидно, либо.. математика. Впрочем, статистические методы были мне довольно хорошо знакомы, так что я лишь бегло просматривал вкрапления выкладок.

Содержательно же не удалось найти ничего удовлетворительного для наших целей. Мы не смогли найти даже простой список всех человеческих качеств и черт характера — хотя, казалось бы, каждый уважающий себя исследователь должен начинать с систематизации накопленных описательных понятий. Разумеется, мы с Дэном пришли к выводу, что нам просто не повезло, но бегать по всем библиотекам не хотелось. Я решил позвонить Артуру (психиатру) — может, он сумеет подсказать или даже одолжить нужную литературу. Пока же придётся изобретать велосипед самим.

[По правде говоря, кому-то из нас пришла мысль, что нужными разработками могут обладать военные — с их-то необходимостью в точном понимании структуры характеров будущих шпионов и даже штатных стратегов. Но нам были нужны качества, чуть ли не противоположные потребностям военных; к тому же копать в этом направлении было довольно рискованно, учитывая наши планы и слабенькое прикрытие. Так что от этой идеи мы отказались.]

По пути домой (уже пришла пора Дэну снова поспать час-полтора) мы обсуждали предварительную схему отбора кандидатов. В первом этапе отбора принимает участие знакомый Дэна: "помоги ближнему своему". Всем, кто не прошёл этот этап (не вызвался помогать сам или хотя бы не откликнулся на призыв о помощи) мы мысленно отказываем сразу: из того, кто не готов потратить минуту на простую и нужную помощь ближнему, не получится спасителя человечества.

Второй этап мы решили организовать в форме игры. Мы сажаем кандидатов в небольшие комнаты с прозрачными стенами: каждый сможет видеть остальных участников, но общаться можно будет только с помощью записок, которые будут передавать наши наши помощники. Сюжет игры симулирует форс-мажорную ситуацию в центре помощи людям с особенностями. Каждый из игроков будет обладать своей частью информации (которой нет у других игроков), и несколькими игровыми возможностями: передать свою информацию о случившемся, запросить дополнительную информацию, описать максимально полную картину произошедшего и найти выход из сложившейся ситуации.

В разделении игроков есть явный смысл — каждый может проявить себя в полной мере и не быть оттеснённым на обочину более активными и громкими игроками; и тайный смысл — все передаваемые сообщения на самом деле будем писать мы! Ведь нас интересует реакция на вполне конкретные, а не случайные стимулы, так что мы хотим свести неопределённость к минимуму. Сюжет, а также все записки нужно составить исходя из списка качеств, которые мы хотим проверять в кандидатах. Возможно, некоторые из кандидатов в стеклянных комнатах тоже будут подставными — чтобы иметь более широкий арсенал доступных воздействий.

Заключительный этап — кульминация игры. Мы провоцируем конфликтную ситуацию между игроками благодаря тому, что игра превращается из кооперативной в соревновательную при жёстком ограничении по времени. Поведение кандидатов в такой стрессовой ситуации позволит нам отобрать тех, кто с большей вероятностью справится с переходом из обычного человека в супера. В конце концов, можно предположить, что операция приведёт к чему-то похожему — прорыву плотины, когда психической энергии будет столько, что её хватит даже на самые маленькие порывы и желания; умение обуздать этот поток сродни умению уладить конфликты в группе. Этот же тест хорошо работает для выбора нянек, которые смогут обслуживать непредсказуемые потребности суперов и не сойти с ума. К тому же напряжение, как известно, прекрасно проявляет слабые места — это верно как для материалов, так и для структур характеров.

[Разумеется, заключительным этапом будет собеседование — но тут всё в общем достаточно очевидно; детали можно будет утвердить ближе к делу.]

В этом месте обсуждения мы как раз подошли к дому; Дэн отправился спать, а я пошёл на кухню — сварганить что-нибудь несложное и сытное, чтобы поесть не прямо перед сном. Думаю, пицца станет отличным дополнением к нашему праздничному настроению и успеет уложиться в животе до того, как я отправлюсь на боковую; недолго думая, я взялся за дело.

Я быстро понял, что морока с тестом убьёт весь мой энтузиазм, как и всё отпущенное время; к счастью, Дэн хранил в своем (напоминающем по размерам промышленный) холодильнике в том числе и замороженное тесто, так что я мысленно поблагодарил его, достал всё подходящее настроению из холодильника, вооружился ножом, разделочной доской и тёркой и приступил.

Когда я готовлю, я совершенно не могу думать — лишь изредка я всплываю вниманием из несложных, но засасывающих рутинных операций, чтобы задать себе вопрос — и снова раствориться в полутрансовом состоянии. Хочется думать, что в это время подсознание продолжает вырисовывать контуры решений тех задач, которые поставило моё сознание — ну или хотя бы мозг разгружается, восстанавливает баланс израсходованной глюкозы и нейромедиаторов. Но вообще-то сейчас транс — это слишком расточительная трата столь драгоценного времени, так что нужно либо делегировать эту задачу Дэну, либо подойти к этому вопросу как-то иначе. Не заказывать же еду сюда, в центр гетто, из ресторана... Хотя... Ладно, обсудим с Дэном.

С трудом верится, что мы уже вот-вот будем встречать первых кандидатов, а там уже и до суперов рукой подать... Конечно, перед этим ещё предстоит куча работы — написать приглашения, арендовать офис, продумать концепцию "яслей" и обеспечить их всем необходимым, переоборудовать операционный этаж и кухню (для 20-30 человек тут совершенно недостаточно места); наверняка я ещё много всего забыл. Но всё-таки моя мечта, когда-то казавшаяся призрачной и почти невозможной, теперь отделена от нас всего лишь серией технических задач.

В таких мыслях я провёл время, пока пицца запекалась в духовке; когда всё было готово, я пошёл будить Дэна.

Сцена 10

Шеф-поваром меня никак нельзя назвать, но поскольку я вкладываю в пиццу душу [и много сыра], получается вполне съедобно. Так что я не без гордости смотрел на то, как Дэн устанавливает рекорд по скорости поедания пиццы. (Правда, дело может быть и в том, что недосып увеличивает расход энергии — и потребность в еде тоже.) Сам я не ощущал себя настолько голодным, но аппетит заразен, так что я обнаружил, что уплетаю уже третий кусок, пока пересказывал пришедшие мне в голову мысли. Дэн кивал и продолжал сосредоточенно жевать.

Наконец с пиццей было покончено, и у нас оставалось около двух часов до моего сна. Мы решили временно подвесить окончательную доработку этапов отбора кандидатов и переключиться на обустройство дома под будущие нужды.

Я заявил, что нам необходим лифт, чтобы не было нужды бегать туда-сюда каждый раз. Дэн сказал, что лифт уже есть. [Ну конечно! Не мог же он таскать больных и раненых пациентов по лестнице на спине!] Я посмотрел на это самодельное чудо инженерной мысли и сказал, что я должен внести несколько изменений. Всегда мечтал собрать лифт собственной конструкции...

Мы сошлись на том, что 2g — максимально допустимая перегрузка, а состояния полной невесомости мы всё-таки будем избегать (не у всех кандидатов могут быть достаточно крепкие желудки), так что при ускорении лифта вниз и торможении вверх мы ограничимся 0,2g. Равномерное движение лифта нам вовсе ни к чему — пусть только разгоняется и тормозит. Итого при трёхметровых пролётах понадобится всего две секунды, чтобы доехать с первого этажа на четвёртый! Да ещё и порцию внутривенного энергетика получить при этом! Дэну идея понравилась, так что я уже начал продумывать набор комплектующих, когда он заметил: "А вдруг кому-то не по душе такие перегрузки — и почти полная невесомость? В самом деле — мы что, будем возить наших дорогих товарищей на операцию и после неё на ТАКОМ лифте?"

Действительно, это серьёзное возражение. К счастью, это противоречие легко преодолеть: встрою в лифт дополнительные кнопки, которые регулируют плавность его движения.

Думаю, даже если в этом доме будет жить три десятка людей, больших очередей не будет: уже при средних ускорениях лифта поездка не должна занимать больше 4-5 секунд, за минуту — шесть циклов. То есть даже если все вдруг захотят поехать с первого этажа на четвёртый, это можно теоретически осуществить за минуту. [Конечно, на практике это не сработает: нужно ведь время на вход и выход. С другой стороны, представить себе ситуацию, что сразу всем нужно наверх, причем никто не готов прогуляться по лестнице, тоже довольно сложно.]

Я согласовал свой план с Дэном, и мы двинулись дальше — на кухню. Здесь очевидным образом катастрофически не хватает места — даже если считать, что все будут собираться только поесть, а не готовить [или трещать, как это часто бывает на кухне]. Если же переоборудовать кухню в расчёте на тридцать голодных ртов... В таком случае даже удвоения её площади будет недостаточно. Значит, всё-таки нужно придумать схему с ресторанной едой, ну или что-то в этом духе.

Я поделился сомнениями с Дэном, и мы решили-таки расширить кухню и взять дополнительный холодильник на всякий случай, но ориентироваться при этом на внешний источник готовой еды. Затем Дэн снова огорошил меня: он предложил не мудрствовать лукаво и купить целый ресторан! Устроить туда своих ребят (Дэн неопределённо кивнул головой, и я понял, что он имеет в виду своих подопечных из гетто): на руководящие должности студентов КалТеха ("Уж с логистикой и управлением они как-нибудь да справятся!"), а официантами и курьерами можно поставить и ребят помладше, из колледжа. Это решит проблему с лишним вниманием со стороны, да и возможные конфликты с белыми курьерами нам тоже ни к чему; а своих тут никто не тронет, особенно если они работают на Дэна. "К тому же мы дадим ребятам возможность честно подзаработать!" — глаза Дэна вспыхивают радостным огоньком.

Сначала я оторопел и напрягся: это совсем не мой масштаб — покупать ресторан, чтобы заказывать еду оттуда; с другой стороны, в наших обстоятельствах это разумное и даже отличное решение — а денег у Дэна всё равно столько, что он может не задумываясь позволить себе это.

Дэн тем временем умчался вперёд: он начал перечислять основные задачи, которые нужно будет решить при покупке ресторана и его реорганизации. Я схватил лист бумаги и начал конспектировать. Спустя всего пару минут я заметил, что вместо этого я увлечённо обсуждаю подробности обустройства ресторана — как технические и логистические, так и декоративные. Я заметил, что нам ни к чему идти по стопам Фалеса Милетского и доказывать свою состоятельность в ведении бизнеса; Дэн парировал, что раз уж нам всё равно нужен ресторан, почему бы не потратить пару часов на его благоустройство?

"Нам и без этого есть, куда потратить пару часов — разве нет?" — заметил я. "Так что получаса будет вполне достаточно — из которого половина уже прошла, между прочим. А дальше пусть за дело берутся твои воспитанники из КалТеха — уж как-нибудь они да справятся!"

На этом мы и порешили; через пятнадцать минут я поставил жирную точку и отправился спать.

Сцена 11

Если бы не Дэн, черта с два я бы вылез из кровати; сочетанию засасывающего снотворного удовольствия и буквально физического страдания от пребывания в этой реальности практически невозможно противостоять. Нужно немного перекроить локальные приоритеты, чтобы облегчить пробуждение в этот переходный период.

Я сделал забавное наблюдение: каждый промежуток сна как будто открывает новый день — так что восприятие времени, особенно суточного режима, меняется кардинально; события последних двух-трёх дней как будто растянулись на две недели. Я поделился этой мыслью с Дэном (он кивнул в ответ) и переключился в режим инженера: как сделать так, чтобы просыпаться было полегче и приятнее?

Для начала можно выделить три составляющих: качество сна, момент пробуждения и метод пробуждения.

Вообще говоря, есть и четвёртая: мотивация к пробуждению, но с ней сейчас полный порядок.

Качество сна существенно зависит от качества бодрствования — правильной и достаточной физической, интеллектуальной и эмоциональной насыщенности. Под "правильной" я имею в виду не какую-то всеобщую правильность, а не более чем индивидуальное "сродство". В моем случае это означает два-три часа прогулок с небольшими пробежками, несколько хороших книг или работа над увлекательным проектом — вполне посильно (хорошо бы уболтать Дэна на совместные прогулки, чтобы время не пропадало зря).

Момент пробуждения... Тонкая штука. Несложно заметить, что удовлетворение от сна зависит не столько от количества часов, сколько от удачно подгаданного времени выныривания. Но вот почему это так?.. Я никогда раньше всерьёз не задавался этим вопросом, не читал литературу на эту тему — всегда находилось что-нибудь более интересное или важное. Хотя сейчас кажется — что может быть важнее, чем дополнительные и бесплатные четыре часа в день?

Тут в мои мысли вслух включился Дэн: он стал рассказывать про известные ему исследования сна. На данный момент выделяют две фазы — медленный и быстрый сон, которые сменяют друг друга; один цикл занимает примерно полтора часа. Очевидно, что Леонардо со своими двадцатью минутами сна "сломал" эту цикличность, но в пользу какой из фаз — непонятно. Так что тут наука нам не поможет, придется полагаться на собственные силы.

Выходит, последние пару дней мы просто дробим сон на циклы — не факт, что это рабочая схема. Видимо, надо сокращать его до получаса и подгадывать момент пробуждения.

— По каким критериям, интересно, они разделили сон на две фазы? И чем они отличаются? Может быть, в некоторые моменты цикла разбудить человека проще и приятнее для него? Это было бы отличным подспорьем!

— Не помню, было ли вообще в статье что-то про это — хотя должно бы. Я найду эту статью в архиве, и мы проверим. Но какими бы ни были критерии — разве они не потребуют присутствия в спальне человека-наблюдателя, который неотрывно следил бы за спящим? Такой расход времени разве не сводит на нет весь выигрыш от сокращения сна?

— Весь не сводит в любом случае: ведь не обязательно следить на протяжении всего цикла, достаточно наблюдения в течение пяти-десяти минут в нужный период (можно будет опираться на данные о длительности фаз цикла, приведенные в статье — если они вообще есть). К тому же речь идёт о нескольких днях: после этого, надеюсь, новый ритм сна устаканится.

— Действительно! А чтобы не занимать наше с тобой драгоценное время рутинными наблюдениями, я возьму к нам в команду одного моего подопечного; он к тому же неплохо готовит, что будет очень кстати, пока я не куплю ресторан.

— Хммм... А ты уверен, что...

— Да, на него можно положиться, я уверен. Это тот самый паренёк, которого я спас несколько лет назад на улице по пути в университет. Мы с ним неплохо сдружились на этой почве, и он регулярно попрекает меня тем, что я не даю ему ни единой возможности вернуть должок. Теперь-то он возмужал, пареньком его и не назовёшь в лицо — занимается атлетикой и учится на спортивного тренера; но ты не думай, что в голове у него пусто: он был одним из самых талантливых и упорных учеников в моей библиотечной школе. Просто физическая культура и дети ему ближе всего, а особенно он любит кооперативные спортивные игры. Он тебе понравится, это точно — и со своими задачами он справится отлично.

— А мы будем посвящать его в наши планы? А если нет, то как мы будем обсуждать их в его присутствии?

— Хорошие вопросы. Думаю, мы можем полностью ему довериться: во всяком случае, я полностью ему доверяю — он неоднократно выручал меня по разным поводам; к тому же многие темы из тех, которые мы обсуждали в последние пару недель, я поднимал в рамках регулярных библиотечных дискуссий, и Том всегда отстаивал взгляды, близкие к нашим. Он — хороший парень, если уж вообще пользоваться такими категориями.

— Тогда, может быть, он подходит нам в качестве кандидата? Да и в стадиях отбора нам наверняка не повредят лишние руки.

— Верно, это было бы очень кстати. Что ж, посмотрим, что он скажет.

Сцена 12

С момента принятия решения до встречи с Томом прошел день. Внешне всё было так же: книги и статьи, обсуждения, наспех состряпанная еда и капелька сна. Но ощущение от этой удивительно быстро ставшей привычной жизни было совсем другим: на плавно меняющееся состояние сознания из-за недосыпа накладывалось странное чувство, что заканчивается период обособленного единства. В последние дни я привык относиться к себе и Дэну, как к цельной боевой единице — лишённой, впрочем, недостатков, связанных с одиночеством и однобокостью взглядов. Теперь же нашему "мы" предстоит встретиться с кем-то Другим — и встретиться совсем не так, как это было в Нью-Йорке, где мы всего лишь играли продуманные заранее роли. Здесь всё будет по-настоящему, и последствия могут быть куда серьёзнее.... Впрочем, для Дэна это наверняка выглядит иначе: он собирается познакомить двух своих братьев по воде, как мог бы сказать Майкл. Впрочем, я замечаю, что и Дэн волнуется: это видно по его общей возбуждённости и даже некоторой нервозности. Конечно, мы обсудили это, признали важность предстоящей встречи и грядущих изменений; это помогло мне порядком успокоиться.

Кроме этого, Дэн решил не откладывать дело в долгий ящик и купить-таки ресторан.

Первый шаг — это выбор самого ресторана. Понятно, что нам нужен ресторан недалеко от нашего дома, а значит — где-то на границе с гетто. При этом важно, чтобы ресторан был достаточно солидный и чистый во всех смыслах: проблемы с проверяющими инстанциями и долгами нам ни к чему.

— А почему бы нам — я имею в виду тебе — не открыть забегаловку в самом гетто? Никакой возни с поиском, никаких проблем с возможными долгами и "крышей". И рабочих мест можно больше создать! Правда, в гетто может быть востребованной только супердешёвая забегаловка, ну так и пусть! Мы же не прибыли ради это затеяли? А на нас пусть готовят то, что мы закажем, уж как-нибудь твои орлы да справятся с нашими незатейливыми запросами...

— Я думал об этом; но как быть со всякими санитарными, пожарными и прочими службами? На официальное оформление уйдут недели, если не месяцы… Хотя — кто заставляет нас открываться официально? Плюс гетто в том, что сюда редко заходит кто-то посторонний; а если даже кто-то и сунется — мы вполне можем оформить нашу забегаловку как праздничный фуршет, так что и придраться не к чему!

— А как быть с расчётами? Касса рядом с праздничным столом точно вызовет подозрения.

— Ну, поставим банку для поздравительных пожертвований в пользу юбиляра. Вряд ли кто-то решит обкрадывать меня, а если вдруг это случится — у официантов будет повод проявить смекалку и находчивость.

— Что ж, мне нравятся очертания этого плана. Тогда осталось выбрать помещение… Наверное, в жилом доме…

— Да, через пару кварталов есть то, что нам нужно: семья переехала в более престижный район и пока не продала свою квартиру на первом этаже.

Дэн взглянул на меня:

— Ты сэкономил мне пару дней головной боли и много человекочасов моих, так сказать, приспешников! Это чертовски удачно, давай отметим это! Может быть, выберемся в город, пройдёмся по злачным местам? Впрочем, сейчас твоя очередь спать: иди, а я нанесу несколько коротких визитов, чтобы дать ход забегаловке. Как я уже говорил, у меня есть на примете несколько толковых и проворных ребят.

Сцена 13

Да: просыпаться на кровати, которая поворачивается, превращаясь из горизонтальной в вертикальную, довольно странно — но это и вправду работает. Несколько не хватает автоматизации — Дэну приходится крутить рычаг, но мне это даже нравится, если честно; есть в этом что-то античное.

Кажется, просыпаться стало проще, но уверенности нет — раз на раз не приходится. В любом случае, я чувствую себя как во время первой сессии, когда я ещё был серьёзно настроен на учебу по профильному инженерному направлению: стоит только лечь, и я тут же проваливаюсь в черноту.

Я встал (точнее, просто сделал шаг вперёд) в некотором предвкушении: что же Дэн выбрал в качестве награды за пройденный кусочек пути? Ответ, как ни странно, был довольно предсказуемым: Дэн привёл меня в очередную библиотеку. Я был несколько разочарован — впрочем, не больше, чем это в принципе возможно при посещении обители сконцентрированного опыта. Это была замечательная библиотека; впрочем, оказалось, что мы ненадолго задержимся здесь: выяснилось, что Артур позвонил Дэну, пока я спал в прошлый раз, и сообщил — ему известна только одна книга, в которой более-менее систематично описаны разнообразные человеческие качества, но где её достать, он понятия не имеет. Так что Дэн позвонил в пару библиотек — и вот мы здесь. Против обыкновения он не стал открывать оглавление сразу после того, как получил её на руки, а положил в сумку и повернулся ко мне.

— Твоё разочарование не укрылось от меня. Конечно, нас ждёт что-то более увлекательное, чем библиотека.

Улыбнувшись, Дэн направился к выходу, и я последовал за ним.

Сцена 14

Я в самом деле не знаю, когда Дэн успел сделать всё то, о чём я уже знаю; не говоря о том, что мне ещё предстоит узнать — и то, что так и останется его секретом.

Дэн привёл меня в складское помещение, которое было переоборудовано в любительский кинозал: проектор, занавеска, несколько кресел. По правде говоря, я не люблю всю эту тягомотину, которую называют шедеврами кино, и даже Чаплин не вызывает у меня улыбки: вся эта наигранность пробуждает во мне только скуку, смешанную с раздражением. Но я всё-таки доверился Дэну: о моём отношении к кино он был прекрасно осведомлён.

В импровизированном зале было всего восемь кресел — в два ряда по четыре в каждом. Выглядели они довольно необычно и были куда крупнее обычных. Я не стал особенно гадать, в чём тут дело, и сел в одно из центральных кресел первого ряда; Дэн сел рядом. Было заметно, что он взволнован, и это волнение понемногу передавалось и мне.

Кресло было достаточно удобным; краем глаза я заметил движение сбоку и увидел, что Дэн подстраивает кресло под себя: кресло послушно откидывается назад, а снизу выдвигается подставка под ноги. Странно, вроде никаких рычажков... Поисследовав кресло, я слегка хлопнул по подлокотнику, и оно пришло в движение. Пружины с фиксаторами?.. Так или иначе, через минуту я полностью освоился и тоже принял полугоризонтальное положение. Люблю технические игрушки; пожалуй, я уже не зря пришел.

Наконец погас свет, и через несколько секунд я обомлел. С усилием включив голову, я понял, что эффект погружения создается за счёт необычного экрана: видеоряд проецируется на сильно вогнутую обширную поверхность, которая была скрыта за ширмой. Потрясающе! Я как будто оказался прямо под водой, и вокруг меня плавали рыбы настолько невероятных цветов, что впору усомниться в естественном отборе и поверить в чей-то замысел. Картинка на экране двигалась медленно и ритмично, как будто камера покачивалась в такт неспешным волнам; и тут я заметил, что моё кресло имитирует эти покачивания — едва заметно, но совершенно определённо! Невероятно! Очевидно, в кресло встроены бесшумные моторы, которые синхронизированно управляют пружинными опорами. Какие перспективы это открывает в области динамического кино! А какие у этого образовательные перспективы — аж дух захватывает! Можно смоделировать любой опыт — не только побывать в любом уголке планеты, но и прожить сконцентрированную жизнь внутри любой цивилизации, современной или древней!

К действительности меня вернули перемены на экране: камера появилась из-под воды, и я вслед за ней оказался на берегу. Ослепительный день, лохматые пальмы, шум океана и даже... Не померещилось ли мне это? Да, это настоящий запах океана! Едва уловимый, но это точно он! Впрочем, стоит ли удивляться: настоящее погружение — а Дэн безусловно демонстрирует мне именно это — невозможно без запахов. Интересно, что будет дальше…

Камера опускается ниже, на высоту около полуметра над уровнем песка, делает панорамный обзор — и начинает вприпрыжку скакать между деревьями и зарослями кустов. Кресло имитирует каждый прыжок и приземление мягким импульсом, а когда невидимого главного героя хлещут по лицу ветки и листья, кресло резко вздрагивает, создавая почти полную иллюзию присутствия. Я представляю себе небольшого зверька, который вприпрыжку исследует окрестности: выиискивает еду, а может — таких же, как он сам. Вдруг очередной прыжок перемещает меня на пальму; видно, как маленькие лапки цепляются за шероховатости растения. Серия прыжков — сначала робких, а затем всё более смелых, и наконец я прыгаю с самой вершины пальмы, расправляю перепонки на лапах и парю: я — белка-летяга.

Снова смена панорамы: я сижу на утесе, подо мной зелёная равнина. Взгляд перемещается вниз — и я вижу три пальца с большими закруглёнными и острыми когтями. Головокружительный прыжок вниз с обрыва — и вот я снова лечу, но теперь воздух — это моя родная стихия; я ощущаю встречный поток ветра и седлаю его, поднимаюсь вверх — а затем складываю крылья и вихрем устремляюсь вниз. Я вижу мельчайшие подробности рельефа, от меня не укрылись и движения беспокойного зверька, и вот до цели остаются считанные метры...

Снова смена перспективы. Стоит тихая спокойная ночь; тысячи звёзд видны на небе, разделённом на две половины невероятно отчётливым Млечным Путём. Я уже и не помню, когда я имел возможность смотреть на небо вдали от светового шума, который создают современные города... В центре экрана оказывается Луна — яркая и поначалу небольшая, она постепенно становится всё крупнее, и всё чётче видны её кратеры, оставшиеся после попаданий метеоритов... Луна занимает почти половину экрана, и тут камера начинает медленно поворачиваться; на левом краю видимого пространства возникает настолько ослепительный объект, что весь экран заливает белым. Слева начинает расширяться полоса черноты, и нестерпимо яркий объект оказывается белым шаром. Точно — Солнце же лишь из-за нашей атмосферы кажется жёлтым. Значит, сейчас мы в.. космосе? И словно вслед за моими мыслями слева наползает следующая, светлая полоса — и из темноты показывается наш дом, Земля. Вслед за мурашками у меня на глазах выступают слёзы. Я действительно потрясён — может быть, не последнюю роль сыграл и марш Шопена, который появился совершенно незаметно и продолжает набирать силу. Нет, я не верю, не могу поверить! И вдруг я замечаю, как начинает меняться ритм и тональность, и с изумлением и радостью узнаю марш Верде из "Аиды". Да, это совсем другое дело! Мы не можем потерять нашу планету — будь то по глупости, чьему-то злому умыслу или недомыслию — и мы её не потеряем!

На кадре Земля разделена на две части закатной полосой: меньшая часть освещена солнцем, большая же часть погружена в полумрак — но и там яркими бисеринками светятся наши города. Как тепло от этого на сердце...

Экран медленно темнеет, сверху опускается занавесь, и я размазываю по лицу слёзы. Поворачиваюсь к Дэну и вижу его тихую, светлую улыбку и такие же ручейки слёз на щеках. Замечаю, как улыбка расползается и у меня по лицу, и внутри становится ещё теплее.

Надо будет спросить у него, КАК, чёрт возьми, он сумел сделать последние пять минут фильма. Я видел фотографии, сделанные астронавтами за последние несколько лет — там не было и речи о таком качестве и перспективе! Так что этот потрясающий ракурс наверняка сконструирован им самим — может быть, с чьей-то помощью...

В порыве чувств я пожал ему руку и похлопал по плечу; не прерывая драгоценной тишины, мы вышли из зала, выбрались под открытое небо Лос-Анджелеса и отправились в свободное плавание. По крайней мере, я не отдавал себе отчёта в том, куда мы идём — я всё ещё был под впечатлением от увиденного и прочувствованного.

Дома нас встретил Том.