Наследие Элджернона (джен)

Сцена 1

"Всёхорошо-всёхорошо-всёхорошо" — повторяю я обессмыслившуюся от затёртости мантру и привычным движением обхватываю голову руками. Да, теперь мне остаётся только ждать — и молиться... И, разумеется, прокручивать в голове цепочку событий, которая привела наш мир на тончайшую грань с полной неизвестностью по обе стороны... Наш, ха...

Я могу вспомнить точную дату, когда всё перевернулось в моей жизни — 20 июля 1966 года, когда мне на глаза попалась статья про эффект Элджернона-Гордона.

"Чёрт побери, я просто обязан ускориться, иначе правительства всего мира пооткусывают друг другу головы, а потом и весь мир погубят в погоне за сверхлюдьми! Удивительно, как эти недомерки вообще пропустили ТАКОЕ в открытый научный журнал!"

Пожалуй, стоит чуть замедлиться и начать с начала... Как я вообще наткнулся на эту статью? Сейчас это кажется совершенно неизбежным, но за несколько лет до этого я и подумать не мог, что эта сфера вообще меня коснётся...

По первому образованию я инженер; уже к середине второго курса я обзавёлся уверенностью, что будущее человечества зависит от двух направлений — компьютеров и биотехнологий, и вопреки логике моего предшествующего пути я поставил всё на органическую жизнь. Так что параллельно с MIT я начал ходить вольным слушателем на лекции по анатомии и микрохирургии. Там я познакомился с Артуром — психиатром из Великобритании. Он взахлёб говорил о Фрейде, Юнге и их великих открытиях: так я сам заинтересовался загадками устройства психики. Вскоре я нырнул с головой в нейрофизиологию, в том числе хирургическую, и забросил MIT, так что моё первое "образование" — это, скорее, яркая мешанина из всего, что я успел жадно нахватать за неполных три года учёбы. Правда, связи с башковитыми однокурсниками я сохранил и поддерживал — раз в месяц мы собирались и обсуждали технологическое будущее человечества.

Таким образом, к началу 1962го я был исключительно амбициозным недоучкой; мне удалось вырвать из лап стремительного прогресса с десяток патентов, два из которых выстрелили — один из них я продал медиахолдингу и вложил полученные деньги в солидный пакет акций, а второй я решил придержать и довольствоваться лицензионными договорами. [Самые смелые свои идеи я решил держать при себе: если меня чему и научила ядерная гонка вооружений, так это тому, что бисер перед свиньями метать не только глупо, но и чрезвычайно опасно.] Так что я мог позволить себе не думать о деньгах и полностью посвятить себя поиску того бриллианта в нейрохирургии, который добавит в мою жизнь слепящий смысл [в любви и семейных ценностях я не находил ничего чарующего; Артур не раз говорил, что всё дело в прискорбных обстоятельствах развода моих родителей — что ж, может он и прав]. Наивно-здравомыслящий человек мог бы подумать, что все действительно прорывные и потому опасные открытия будут держаться учёными — или хотя бы правительствами — в тайне; что ж, я не был настолько наивен и успел в своей жизни повидать столько глупостей, в том числе сотворённых учёными и власть предержащими, что был уверен в успехе своей рыбалки — это лишь вопрос времени.

И вот, двадцатого июля 1966 года... Нет, я снова опережаю события, прыгая семимильными шагами; что ж, неудивительно — мои нервы на пределе, и ставшие привычным ритуалом медитации уже не помогают.

Надо сказать, что я ожидал какого-то прорыва с того самого момента, как только решил погрузиться в чудный мир анатомии человека. Я знал, что рано или поздно кто-то сделает такой шаг вперёд, что возврата назад не будет. И, признаюсь, я надеялся не упустить момент и возглавить эту революцию. Уверенности в себе мне было не занимать, но всё-таки я понимал, что на своих двоих это бремя мне не вынести. Но как найти надёжных партнёров? Довериться кому-то в вопросах планетарной важности? Абсурд.

Может показаться странным, что для решения этого противоречия я обратился к философии. Однако каким ещё подходящим оружием я могу вооружиться, кроме острого ума? Может быть, новообретённая мудрость спасёт меня от таких напарников, которые хуже врагов, а ум позволит оставаться в тени от рыскающих взоров многоглавого чудища по имени государство...

Я составил список, решив начать с философов древности: Сократ, Платон, Аристотель; Конфуций, Лао Цзы. Я самоуверенно выделил на изучение их трудов полгода — по 3-4 часа вечером, после основной учёбы. Скоро я понял, что от движения в таком темпе нет никакой пользы: не хочу же я в самом деле уподобиться кухарке, которая всерьёз судит о государственных делах и готова взять их в свои руки. Я вернулся к диалогам Платона и перечитывал каждый по несколько вечеров подряд; в конце концов я освоил алгоритмы рассуждения всех персонажей и придумал методы их опровержения. Стыдно признаться: на пару не таких уж толстых книг у меня ушло больше двух месяцев упорного труда... Я вспомнил высоту стопки книг, которую я собрал в первый день моих изысков в библиотеке, и из груди невольно вырвался вздох. Даже если я буду двигаться всё быстрее с опытом, это работа на годы. Есть ли они у меня?..

В те дни Артур восторженно расхваливал на все лады мощь и влияние подсознания, и мне пришла в голову мысль: а не получится ли хоть слегка направить эту мощь себе на пользу? В голову мне пришёл такой метод: предварительно расслабиться и освободиться от мыслей насколько возможно; затем открыть книгу, полностью расфокусировав взгляд, и листать страницы, сохраняя расфокус и избавляясь от желания зацепиться за слова и фразы. Может ли быть так, что — даже не читая сознательно — я всё же смогу впитать эту информацию и пользоваться ею, как и честно заработанной сознательными усилиями?

Как всегда, главная сложность оказалась в расслаблении и отпускании; за прошлые годы я потратил сотни часов на техники расслабления, но подсознательная потребность в контроле вшита в меня не нитками, а проволокой. Спустя десяток попыток я не испытывал и капли спокойствия и расслабленности: внутри меня кипел океан ярости, и я понял, что на сегодня достаточно. Остыв, я вспомнил про массажистку, о которой восторженно отзывались все мои друзья из Массачусетского. Я уже несколько месяцев возвращался мыслями к этой идее — и отбрасывал её с негодованием. Продолжительный телесный контакт, да ещё и с девушкой, должен помочь мне расслабиться? Абсурд!

Но в этот раз я был на сто процентов уверен в своей идее с бездумным чтением, как и в необходимости этого метода для меня. Многие из моих идей годятся только для музея несбывшихся надежд, но чутьё, изредка нашёптывающее что-то на пороге слышимости, ещё ни разу не подводило меня в отношении стоящих идей, даже когда они казались безумными. Так что я нехотя набрал телефон Виктории и записался на приём.

Друзья не обманули: это был какой-то совершенно космический опыт. Я перестал быть собой и повис в пространстве без направлений, зато с волнами ощущений; мысли не просто перестали иметь значение — исчезла сама возможность их существования, осталось лишь восприятие. Уже после сеанса, когда я сидел, потрясённый, и пытался вместить этот опыт в свою внутреннюю вселенную, которая до этого казалась мне огромной — я думал об иллюзорности времени, свободе и радости; о полноте жизни. С трудом подобрав слова благодарности (Виктория тепло улыбнулась в ответ), я вышел на улицу — и увидел, как огромен и прекрасен мир вокруг.

Дома я первым делом сел за стол, расслабился (постарался вернуться к состоянию во время сеанса) — и с удовлетворением заметил, что глаза перестали цепляться за страницу и выхватывать слова. Сохраняя спокойствие, я начал листать книгу. Скоро она закончилась, и я остался наедине с чувством растерянности — впрочем, вполне нейтральной. Удалось ли? Как это понять? Лёгкая головная боль намекала, что процессы в голове шли активнее обычного; вопрос в том, удастся ли извлечь что-то из этих процессов?

В тот же день в голове стали всплывать отдельные слова и фразы, а ночью мне приснилось, что я хожу по Ликею и слушаю разговоры Аристотеля и его учеников. Впервые за долгое время я спал спокойно.

Польза открытого мною метода вскоре стала очевидной, и вечернее чтение теперь проходило только так. Больше получаса за раз я читать не мог — начинала раскалываться голова, но и этого хватало на 5-6 книг вместе с вопросами, которые я себе задавал перед пролистыванием, чтобы подтолкнуть подсознание в нужном мне направлении. А освободившееся время я проводил, отдыхая за любимыми книгами и комиксами — про Бэтмена и Хранителей. И ходил к Виктории несколько раз в неделю, конечно. Ночами мне снились причудливейшие сюжеты, где в философский спор Платона и Конфуция мог влезть доктор Манхэттен или Загадочник, и нередко дело заканчивалось выяснением отношений на кулаках. Впрочем, всё это было просто раем по сравнению с моими обычными кошмарами.

Наконец, я решил устроить внешнюю проверку и сходил на предзащиту диссертаций на философский факультет. Оказалось, что я понимаю всё, что говорят эти учёные мужи, хоть они и не брезгуют мудрёными словечками; несколько раз мне даже удалось предвосхитить критику со стороны оппонентов будущих докторов философских наук. Что ж — в некотором смысле это успех, хотя имелся и определённый недостаток у придуманной мною формы обучения; я был подобен студенту, который прилежно учил иностранный язык, но совсем не практиковался в общении: понять я мог практически любую мысль, как бы сложно она ни была устроена, но ответить на том же уровне я был не способен. Что ж, для меня это вполне приемлемый недостаток — ведь мне вовсе не нужно убеждать кого-то в своей глубокомысленности, мне предстоит "всего-навсего" взять судьбу человечества в свои руки! Кроме этого, на той же предзащите я с удивлением обнаружил, что мои размышления о проблемах стали больше похожими на диалог или даже полилог: привычный ход мыслей стал сопровождаться ответвлениями и дискуссиями; некоторые обороты и даже слова не вписывались в мой лексикон и вызывали у меня вопросы — я даже несколько раз заглядывал в словарь, чтобы убедиться, что эти мысли имеют разумное содержание. Хм, я предполагал, что процесс освоения человеческой мудрости будет больше похож на плавное расширение моего сознания, в то время как происходящее сейчас в чём-то напоминало мне столкновение неассимилированных субкультур мышления. Я поразмышлял об этом и пришёл к выводу, что бояться мне нечего — внутреннего дискомфорта я не ощущал, а интеграция произойдёт; всему своё время.

Вскоре я раздобыл граммофон и пластинки с записанными на него книгами (их я одолжил у центра помощи слепым — и сделал себе копии), так что теперь моё подсознательное обучение состояло из двух этапов: медитативное "чтение" и прослушивание во сне. Я обнаружил, что могу вполне спокойно засыпать под граммофон, если увеличить скорость речи в два с небольшим раза, и эффективность усвоения информации остаётся практически на том же уровне, что и в медитации. Пришлось, правда, соорудить автоматический перекладыватель пластинок — тут-то мне и пригодилось снова инженерное мышление и навыки.

Разобравшись с философией (в первом приближении, конечно), я перешёл к психологии. Разрыв этой, с позволения сказать, "науки" с физиологией был просто чудовищным — сплошные фантазии и туманные теории, которые весьма условно связывались с современным пониманием того, как работает мозг. И всё же... Всё же я чувствовал, что это поле мне нужно исходить вдоль и поперек; здесь я могу наткнуться на гениальные прозрения, которые лишь много позже найдут своё отражение в строгом понимании тонкого устройства чуда, именуемого мозгом. Так что я читал всё, что было доступно; начал из жадности брать статьи на немецком и французском и обнаружил, что медитативное чтение позволяет мне каким-то странным образом ухватывать отдельные фрагменты смысла из визуальной бессмыслицы. Из чистого азарта я взял в библиотеке гору классических произведений на разных языках — и через пару месяцев мог сносно читать на четырёх основных европейских языках. Я отследил в себе пробудившееся желание заняться исследованием взаимовлияния индоевропейских языков и напомнил себе, что моя задача на много порядков важнее.

Всё больше удивляясь возможностям моего мозга (ума? подсознания?), я нырнул в изучение религий — священных текстов, их толкований, текстов святых отцов и более поздних наслоений. Не смог обойти вниманием и разнообразную эзотерику; один философский кружок, в который меня занесло благодаря той самой предзащите, оказался чуть более неформальным, чем я ожидал — и в итоге мой жизненный опыт обогатился примерно дюжиной экспериментов с галлюциногенами. На этом я решил закончить: хотя моё восприятие реальности сильно пошатнулось со времён наивного естественнонаучного периода моей жизни, я всё же был намерен оставаться в контакте с реальностью большинства людей и именно здесь найти своё призвание, в которое я по-прежнему верил.

Эзотерические практики слегка расширили мои способы связи с подсознанием, хотя гораздо большему я научился (заочно, увы) у самого Милтона Эриксона. Вообще, мне так хотелось бы собрать вокруг себя всех великих, с кем мне удалось заочно познакомиться, и спросить у них, что они думают в свете последних сотен лет развития науки... Иэх...

Хоть я и двигался вперёд, я понимал, что этого недостаточно — а дальше будет только сложнее. Уже тогда я замечал, что поиск ответов на многие вопросы занимает несколько дней — приходилось пролистывать десятки книг и сотни статей, чтобы сложить своё представление и обозначить путь для исследований; каждый вопрос тянул за собой десятки других, и я начал захлёбываться в потоке информации, которая к тому же зачастую была недоброкачественной и попросту ошибочной.

Я упустил момент, когда мои эпизодические пропуски пар вольнослушателем в меде превратились в систематические; когда я снова стал вскакивать с кровати посреди ночи с криком ужаса и безумным взглядом; когда мне пришлось ложиться спать днём, чтобы хоть как-то прийти в порядок. Моя замысловатая траектория самообразования стала казаться мне слишком претенциозной и бессмысленной, мои планы — наивными и смешными. Кто я, чтобы всерьёз думать о спасении человечества? Не отличает ли меня от кухарки только непомерных масштабов гордыня? Клепать технические финтифлюшки на потеху мнимому прогрессу — вот и всё, что я действительно могу.

Я погружался во тьму, уподобляясь уроборосу, и лишь краем сознания надеялся, что этот очередной приступ пройдёт, как прошли предыдущие. И он действительно прошёл, когда я перестал надеяться на это.

И именно тогда наступил тот самый июль.

Сцена 2

Стояла адская жара, и даже мои самоделки, призванные сгладить этот кошмар, не справлялись с раскалённым воздухом человейника с теперь уже двусмысленным названием Лос-Анджелес.

Я читал очередную научную статью в полубессознательном состоянии, как вдруг я буквально вскочил на ноги. Чёрт побери, они СДЕЛАЛИ ЭТО!!! Я тут же пришёл в лихорадочное возбуждение, внимательно прочитал всю статью два раза, и все сомнения рассеялись: момент настал.

Удастся ли мне улучшить методику Штрауса, чтобы пик интеллектуальных возможностей длился всю жизнь? Имею ли я моральное право обрекать подопытных на возможную деградацию? А если даже и удастся стабилизировать эффект, смогу ли я создать благоприятные условия для развития сверхлюдей — такого развития, когда интеллект не оставляет далеко позади сострадание и доброту? На эти вопросы у меня не было ответов; но я точно знал, что медлить нельзя: по некоторым утечкам в СМИ было ясно, что Штаты не брезгуют заведомо негуманными опытами над людьми. Так что это лишь вопрос времени, когда неповоротливая бюрократическая машина вперит свои засаленные глазки в эту статью, которая безусловно станет сенсационной. Да и Советы, судя по слухам, не будут останавливаться перед любыми возможностями, которые обещают рост влияния и власти.

В любом случае, мне нужно было несколько месяцев на подготовку; я надеялся, что это открытие произойдёт не раньше, чем я успею сделать все необходимые предварительные шаги — но жизнь раз за разом показывает, что быть во всеоружии невозможно.

Несколько месяцев назад я вошёл в доверие к одному достаточно известному профессору, практикующему нейрохирургу; кто бы мог подумать, что этот громогласный, добродушный и жизнерадостный великан является поклонником Шопенгауэра. Мы провели не один десяток часов, обсуждая способы сохранить дух рассуждений этого выдающегося философа, заменив уже устаревшие представления на принятые в современной науке.

Виктор позволил мне свободно посещать его практикумы и даже операции, представив меня как начинающего хирурга из Калифорнийского университета. Разумеется, мне нельзя было самому проводить операции (да я и не рискнул бы), но я каждый день тратил час на развитие мелкой моторики — сборку микропаззлов (разумеется, объёмных, а не примитивных плоских), которые сам разработал.

Воспользовавшись особенно хорошим настроением профессора, я осмелился попросить его о доступе в морг и возможности практиковаться на бойцах передовой — так студенты называли людей, которые завещали свои тела медицине и научным целям. После некоторых сомнений и демонстрации моих навыков и познаний Виктор позволил мне тренироваться на телах, которые уже "вышли в тираж", то есть были изрезаны и прошиты вдоль и поперёк. К счастью, нейрохирурги в этом морге были в меньшинстве, и мне удалось несколько раз попрактиковаться на почти девственном мозге.

Но, разумеется, этой практики было недостаточно, а тратить ещё несколько лет на обучение всем премудростям я не мог, так что я решил пойти ва-банк и открыть свои замыслы... Нет, не Виктору — из наших разговоров я понял, что он слишком консервативен и осторожен, чтобы в принципе допустить возможность участия в этой авантюре.

Всё в том же морге я познакомился с одним пареньком — бесспорно талантливым, хотя и чересчур своеобразным и своевольным для того, чтобы занять достойное место в иерархии светил медицины. Зато он постоянно ассистировал всем хирургам, с которыми не успел разругаться (я слышал от Виктора, что некоторые профессора терпят его из последних сил, потому что его помощь в особо сложных случаях бывает поистине бесценной; его считали местным талисманом, хотя вряд ли дело было в удаче). Если же Дэн не был на подхвате в операционной, то наверняка в морге; несколько раз я видел, как он там спит и даже обедает (неудивительно, что многие его сторонятся).

Впервые мы с Дэном сцепились из-за так называемой классической литературы и того, что впихивают (точнее, пытаются впихнуть) в бедных школьников. Он так азартно спорил с третьекурсником, что я не смог удержаться и влез в разговор, напрочь забыв о правиле пятом. Мы с Дэном сошлись на том, что школьная программа никуда не годится, но дальше дело не пошло: Дэн стоял на том, что литературный язык должен стоять на последнем месте, а на первом — содержание, то есть рациональность и технологии принятия решений; я же был убежден, что человек становится человеком, лишь познакомившись (желательно в оригинале) с белой поэзией древнегреческих философов [к "настоящей" поэзии мы оба относились равнодушно, с лёгким оттенком презрительности; ни я, ни он тогда не признались, что и сами пробовали себя на этом поприще]. Не могу сказать, что аргументы Дэна казались мне ерундовыми: многое в нашем мире можно было бы легко поправить, если бы люди регулярно пользовались начинкой головы, а не только её отверстиями. Но на мой взгляд это всё-таки вторично: мир предельно рациональных роботов — это один из кошмаров наяву, которые в своё время и склонили меня в сторону раскрытия возможностей человека.

Итак, я опомнился и умерил свой пыл в споре, и Дэн без тени превосходства принял мою стратегическую капитуляцию.

Мы с ним провели не одну бессонную ночь в морге — я учился у него нюансам работы и тонким отличиям живого мозга от имеющихся препарированных; мы обсуждали философию, этику, клонирование и разнообразные фантастические способы сделать человека лучше. Во многом наши взгляды совпадали; Дэн не стремился к славе, и в то же время он не был равнодушен к проблемам человечества. Иногда, разговаривая с Дэном, я слышал еле слышный тревожный звоночек на самом краю сознания — но с другими людьми я слышал его громко и часто. В Дэне я впервые с подросткового возраста встретил человека, перед которым я готов был открыться — и не усилием воли из рациональных соображений: это просто происходило само собой. И в то же время... Дэн всегда был как будто слегка не здесь — и то, как он иногда внезапно менял направление разговора, лишний раз свидетельствовало об этом. Я не мог понять, какую часть своих взглядов он удерживает при себе. Поэтому я и не посвящал его в свои настоящие планы — до того момента, когда я понял, что тянуть больше нельзя.

Сцена 3

Прежде чем открыться Дэну, я взял лист бумаги и ручку, чтобы выписать возможные сценарии нашего разговора и последствия наших активных действий. Через пару часов я обнаружил себя среди кучи листов — часть исчёркана, смята и разбросана, часть разложена вокруг и заполнена стрелочками, пометками и ссылками на другие листы и научную литературу. Я вздохнул, попытался разогнуться... Чёрт возьми, пора снова наведаться к Вике. Я уже понял, что состояние тела, баланс его систем оказывает огромное влияние на мышление, и я вовсе не хотел оказаться в ловушке из-за ошибочного решения, принятого под воздействием боли в спине или голове. В любом случае, прямо сейчас я не могу больше думать — надо сделать перерыв и дать мыслям уложиться.

Как и в прошлый раз, её руки вроде не делали ничего сверхъестественного, но в сочетании с медитацией, которую она предлагала использовать, я открывал новые грани внутренних состояний; я неоднократно пробовал пересказать это Дэну, но так и не смог подобрать подходящие слова. Может быть, в одной из расслабленно-трансовых сессий я рассказал ей о тех сомнениях и терзаниях, которые не дают мне покоя; в тот раз после сессии я совершенно не мог вспомнить, о чём мы говорили, хотя обычно память меня не подводит. Возможно, это подсознание уберегло меня от воспоминаний, чтобы я не терзался из-за выболтанной тайны. Вряд ли Вика что-то поняла из потока бессвязных мыслей, а если и поняла — это никак не должно угрожать моему проекту. Вика производит впечатление человека простого и чистого, одним словом — максимально далёкого от политики.

Итак, я вернулся домой уже вечером; посмотрел на инсталляцию из листов, лежащих на полу всё в том же беспорядке, и вздохнул. Голова порядком прочистилась, но я не хотел сразу погрязнуть в хитросплетениях моих записей и новых мыслей, так что я решил подойти в вопросу неспешно и системно. Я выписал все необходимые компоненты предстоящего проекта: Дэн, потенциальные подопытные — мыши и люди, лаборатория, деньги, детальная информация о протоколах Штрауса — и, конечно, я сам. Я знал себя достаточно, чтобы периодически удивляться своим реакциям и поступкам; всё-таки я надеялся, что моего благоразумия, осторожности и стремления к лучшему будет достаточно, чтобы избежать по крайней мере катастрофических уязвимостей моего плана. Конечно, есть смысл в том, чтобы получше разобраться в себе — например, с помощью мозгоправа или так называемого лекаря души. Но я ориентировался в функционировании мозга не хуже среднего психиатра; разве что психоаналитик мог бы сказать мне что-то новое. А риски, связанные с "обетом" аналитиков хранить клиентские тайны и с возможными прослушками перевешивали призрачные достоинства этой идеи. Да и десяти лет в запасе у меня нет, так что и думать тут о не чем.

Похоже, себя придётся оставить неопределённой переменной.

Поиск подходов к Дэну я отложу на конец — предчувствую головную боль, которая сопровождает меня всегда, когда я пытаюсь силами своего сознания решить задачу, которая ему не по плечу.

Разберусь сначала с понятными составляющими: мыши, лаборатория, деньги, протоколы.

С мышами всё просто — Дэн съел на этом собаку, да и выходы на лабораторных мышей в неограниченном количестве у меня имеются (я озаботился этим в своё время — да и Дэн тоже, судя по его рассказам).

Лабораторию придётся оборудовать самостоятельно в заброшенном месте, где никто не будет крутиться и задавать вопросы (пару таких мест я уже заприметил, и даже пообщался с несколькими арендодателями).

Деньги на оборудование у меня есть — второй патент приносит больше денег, чем я привык тратить, да и плавно растущий в цене портфель акций на первый взгляд покрывает ожидаемые траты. В случае непредвиденных расходов можно будет продать и второй патент.

С протоколами придётся повозиться: все знают, что девизом науки является открытость всех полученных данных — но дьявол кроется в деталях, которые иногда просто невозможно передать в сухой статье (а иногда авторы намеренно затемняют процедуру, чтобы иметь фору в использовании нового метода). Так или иначе, мне просто необходимо вживую пообщаться со Штраусом, увидеть все отснятые им плёнки (хоть бы они не экономили на качестве плёнки и её количестве!). Представлюсь журналистом, попробую сыграть на его чувстве гордости. Дэна представлю как моего помощника — студента-медика, который будет переводить с птичьего языка на человеческий (конечно, я и сам в состоянии всё понять — ну или буду в состоянии понять к нашей встрече — но Штраусу вовсе не обязательно это знать). Встреча с Немуром не имеет большого смысла; а вот Чарли было бы крайне важно повидать. Однако — судя по новостям, которые мне удалось раскопать — Чарли ведёт себя весьма эксцентрично, а его интеллект находится за гранью того, что я могу себе наглядно представить. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Чарли догадался о наших планах — это может привести к их срыву, и даже хуже: к активизации правительств на этом поприще (в моём воображении среди всех сценариев создания сверхлюдей правительственными организациями нет ни одного хорошего, зато кошмаров хоть отбавляй). Попробую затесаться в близкий круг общения Чарли и поставить прослушку и скрытые камеры... [Да, я знаю, что от этой идеи воняет за версту, и Сократ наверняка посмотрел бы на меня мягким взглядом, в котором читался бы призыв стремиться к лучшему и не следовать примеру тех, на кого не хочешь быть похожим; интересно, что он сказал бы о современном мире, как стал бы действовать...]. Но мне нужны эти уникальные данные, чтобы оценить возможные риски и подстелить соломку в самых жёстких местах.

Следующий пункт — экспериментальная группа. Каковы необходимые качества, обстоятельства и условия для отбора кандидатов?

Очевидно (по тому же Чарли), что интеллект можно исключить как критерий отбора. В случае удачного эксперимента он в любом случае будет зашкаливать, и каждое следующее "поколение" сможет вставать на плечи предыдущих — как за счёт непрерывного улучшения операционных методов, так и за счёт развития образовательного пространства (кодовое название — "ясли для сверхлюдей"; кто может лучше понять потребности только что родившегося гения, если не гений сформировавшийся?). Конечно, начальную версию "яслей" предстоит спроектировать мне самому, и я ещё вернусь к этому вопросу — меня ждёт штудирование обширной педагогической литературы, как по работе с одарёнными детьми, так и с детьми с особенностями в целом.

Что действительно важно в испытуемых — это крепкие, ясные и устойчивые нравственные ценности. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы "распакованными" возможностями мозга смог воспользоваться человек, эгоистические стремления которого не находятся под неусыпным вниманием любви к ближнему и реальным людям. Поэтому, в частности, я не рискну стать подопытным Дэна и буду с особым рвением всматриваться в кандидатов с высоким уровнем интеллекта — по моим наблюдениям, между интеллектом и добротой есть устойчивая отрицательная корреляция (истории об академиках из Советов, которые пересказывались на вечерних студенческих посиделках, своей исключительностью лишь подтверждают правило).

Что ещё? Эмоциональная устойчивость. Скачок интеллекта не может не сказаться на восприятии себя и мира — тот же Чарли, судя по добытой на скорую руку информации, завяз в хитросплетениях своего прошлого (возможно, это и к лучшему; кто знает, что было бы, обрати Чарли свой блестящий интеллект на реформирование мира, оставаясь под влиянием детских травм?).

Открытость. При успешно проведённой операции уже через одну-две недели подопытные превзойдут нас настолько, что мы не сможем общаться на равных и даже понимать те пути, которыми они приходят к выводам и решениям. Но этот период критически важен для здорового "взросления", и открытость испытуемых позволит нам гибко подстраивать среду под их потребности и помогать им преодолевать неизбежные кризисы.

К — командность. Нельзя ставить всё на одного испытуемого, нельзя забрасывать его на вершину в одиночестве — эта затея заведомо провальная. Но сборище индивидуалистов, не способных слышать друг друга и тянущих одеяло на себя — это ещё взрывоопаснее, чем одинокий гений. Я не сторонник таких споров, где каждый слушает только себя и занимается эмоциональным самообслуживанием; но в диалоге сверхразумов собеседник не будет лишним, диалог — это хорошее средство для поиска баланса.

Оптимизм. Сам я в некоторой степени паранойялен и скептичен в отношении будущего (вряд ли я бы мог вложить столько сил в это дело, если это было бы не так), но упаси боже набрать таких же первопроходцев в "верхний мир", как я!

Ах да — самоотверженность! Я настолько привык смотреть на жизнь под своим углом, что совсем забыл: это не слишком-то распространённая черта. Ведь мы говорим о фактическом самопожертвовании (несмотря на кажущийся успех Штрауса, риски очевидно высоки; даже если доброволец выживет, я могу сходу придумать десяток сценариев, которые будут для него хуже смерти) не ради семьи, а ради достаточно абстрактного человечества и куда более абстрактных идеалов. Одно дело — возносить на алтарь ценностей свои деньги и время, и совсем другое — отдать за это жизнь. И не только отдать жизнь, но и принять на себя ответственность за всё человечество, усыновить его настолько, насколько хватит сил.

На этих качествах я решил остановиться на данный момент, отдавая себе отчёт в том, что мы с Дэном потратим ещё немало времени и сил на этот список.

Что ещё важно в кандидатах? Ввиду секретности и необходимости в полной самоотдаче принципиально важно, чтобы кандидатами были люди не семейные, скорее одинокие. Не склонные к чесанию языками. Зрелые, повидавшие жизнь в разных проявлениях.

Похоже на то, что больше всего нам подходят полярные исследователи, которые по какой-то причине готовы поставить на кон свою жизнь в обмен на шанс для человечества. А может быть, и для всей Земли — ведь без людей некому сейчас защищать планету; например, астрономы предрекают, что через какой-то миллиард лет Солнце станет достаточно ярким для того, чтобы выжечь практически всю жизнь с поверхности Земли. Да и астероиды — это на самом деле очень серьёзная угроза практически для всех видов многоклеточных.

Итак, если вкратце резюмировать — нам понадобится чудо. И оружие, МНОГО оружия. Шучу — много денег. Предстоит организовать глобальные смотрины кандидатов, причём так, чтобы никто не смог обнаружить и раскрыть миру эту грандиозность. Продумать отборочные этапы так, чтобы не было ложноположительных срабатываний, не забыть про тестирование устойчивости — хотя бы среднесрочное... Задачки не из простых, и всё же у меня уже есть пара мыслей; но вот бюджет... Надо будет ещё подумать. Пока отправлю эти мысли на чердак сознания, пусть поварятся в более могучем котле.

Теперь пора двигаться навстречу головной боли...

Сцена 4

Дэн. Что я о нём знаю? Примерно мой ровесник — возможно, чуть старше; непревзойдённый гений в области манипуляций — только хирургических, надеюсь. Умеренно разбирается в философии, но, кажется, не ищёт там ответов на жизненные вызовы. При желании может быть отличным собеседником, однако не утруждает себя этим — думаю, в этом смысле он находится в плену у своих демонов. Невероятно работоспособен — он просто-таки живёт работой, дышит и питается ею; удивительно, как он успевает разбираться хоть в чём-то, кроме анатомии.

Что касается его воззрений — я почти уверен, что он коммунист (мы оба достаточно умны, чтобы не говорить об этом: кто может быть уверен, что рядом не находятся чьи-то уши — человеческие или электронные?). По правде говоря, я и сам склонялся в своё время к светлым идеям коммунизма, пока не увидел жуткое извращение этих принципов внутри Советов и Китая. Нет, в обществе не стоит пользоваться пользоваться этим словом в первичном, истинном смысле, когда оно безнадёжно испорчено людьми без принципов или без мозгов (а то и без того, и без другого). Я верю в то, что состояние коммунизма может быть достигнуто обществом — при определённых условиях; в отличие от технологической сингулярности, которая ещё явно не вызрела, все необходимые условия для коммунизма уже вполне достижимы. Быть может, мои приёмные вундермены смогут справиться с этой задачей, если сочтут её приоритетной...

Что ещё я знаю о Дэне — или думаю, что знаю? Он говорит с легко узнаваемым техасским акцентом; но что-то мне подсказывает, что Дэн родом не оттуда. Сам я в подростковом возрасте увлекся артикуляцией, а чуть позже обнаружил значительную пользу во владении хотя бы тремя главными диалектами: принцип "свой-чужой" работает почти безотказно. Мог ли Дэн намеренно увеличивать дистанцию с будущими коллегами здесь, в LA, поддерживая образ техасца? Да, безусловно.

Что я знаю про его семью, близких, друзей? Кажется, ничего. Конечно, мы знакомы всего несколько месяцев, а Дэн не выглядит похожим на человека, который вешается на шею первому встречному и изливает все невзгоды своей жизни, но... Но всё это время мы проводили в одном помещении по крайней мере пять часов в день, а я не знаю о его детстве ничего — вообще. Даже я успел рассказать с десяток забавных историй, а он только улыбался и кивал.

Если бы я не нуждался так отчаянно в ком-то вроде Дэна, я бы перестраховался и делал бы всё сам; но, увы, мне необходима помощь, и Дэн — однозначно лучший кандидат. Остаётся набросать несколько гипотез, как Дэн стал тем, кто он есть (ещё бы узнать попутно, кто он есть!), и аккуратно проверить при следующей встрече, какая из нитей паутины завибрирует... Снова становится тошно, и снова я сглатываю и сжимаю челюсти: возможность для безоглядной, бескорыстной дружбы осталась позади; теперь же я с удесятерённой силой должен встать на страже зыбкого, но всё же возможного светлого будущего.

Гипотезы, гипотезы... Голова становится ватной. Это верный знак того, что я дошёл до первого предела. Пока я уверен, что у меня в запасе есть пара-тройка месяцев, я могу и должен останавливаться здесь: истощение может стать моим главным врагом на такой длинной дистанции. Пора спать, а завтра я дам себе отдохнуть: слетаю в Нью-Йорк, попробую навести мосты с персоналом центра, где оперировали Чарли, и где он сейчас работает (избегая самого Чарли, разумеется); затем попробую присосаться жучками к его рабочему месту и жилью — если выводы первого искусственного гения верны, счёт идет на недели и дни, и я должен собрать всю возможную информацию. Должен...

Сцена 5

Вчера я никуда не полетел. Я проснулся с мыслью, что мне нужно раздобыть прослушку и скрытые камеры; это гораздо проще сделать здесь — кое-какие зацепки у меня были. Я подумал было купить всякого ненужного технического барахла, чтобы изобразить телеоператора и избежать вопросов в аэропорту, но потом передумал: при желании я мог бы пронести в самолёт и куда более интересные (и опасные) устройства. Любопытно, о чём они там думают вообще?..

В итоге не торопясь собрал всё в путь, придумал для Виктора легенду про больную тётю, а освободившуюся часть вечера провёл, наблюдая за жизнью города из окна моей квартиры на пятнадцатом этаже. Предстоит несколько насыщенных дней, и уравновешенная сосредоточенность мне очень пригодится.

Иногда мне настолько везёт, что я не могу в это поверить до конца. С липовым удостоверением репортёра меня пустили в центр, и я побродил по нему, удостоверившись, что Чарли сейчас там нет. И познакомился с лаборантом, который не просто сразу поверил в значимость эксперимента с Чарли (тогда ещё предстоящего), но поставил на это все свои студенческие деньги и установил камеры и прослушку — в центре, где Чарли проходил обследования, и даже на его рабочем месте! Потрясающе, я до этого не додумался! Впрочем, сейчас-то он там не работает, так что у меня всё равно не было бы шансов. Парень сразу запросил пять тысяч долларов — понял по моим глазам, что мне это действительно нужно (я не был готов к такой удаче и не смог сдержать радостное возбуждение). Впрочем, я взял себя в руки и сказал, что мой шеф не может позволить себе таких расходов. Я могу заплатить за копии пятьсот долларов и заверить у нотариуса договор, по которому в печать выйдет статья не более двух газетных страниц и не ранее, чем через два месяца с момента подписания договора.

Очевидно, его устроили такие условия: он не хуже меня понимал, что по его материалам можно написать целый роман и снять фильм (если не сериал), и эти пятьсот долларов будут просто вишенкой, не лишающей его остального торта.

Что до меня, то я решил пойти на риск такого договора, потому что отдельный пункт в нём был посвящён неразглашению этого договора всеми тремя сторонами, а этот паренёк казался честным малым, который просто пытается не упустить выигрышный лотерейный билет.

Разумеется, я поставил свою собственную прослушку и камеры, чтобы в будущем не вызывать подозрений у лаборанта своим неустанным интересом.

Сгорая от нетерпения в ожидании заочной встречи с Чярли и наблюдения за его превращением в Чарльза, я всё же отправился в сторону его дома. Точнее, я шёл повидаться с Алисой — теперь мне не так нужен был её взгляд на Чарли и его преображения (хотя близкие отношения могут дать гораздо больше видения и понимания, а этих двоих явно связывало что-то большее, чем отношения учитель-ученик), но из всей академической тусовки только Алиса, похоже, знала, где сейчас живёт Чарли.

Разом "разбогатевший" практикант с радостью рассказал мне, где работает Алиса (он чуть ли не сам бросился убеждать меня, что интервью с ней украсит мою статью; может быть, он решил, что так в моей статье поместится меньше уникальных данных с пленок). Я успел к ней примерно за час до начала её вечерних занятий, и мне удалось расположить её к себе — главным образом за счёт искреннего интереса к Чарли-человеку, а не Чарли-экспонату. Я убедил её в том, что для Чарли будет целительным интервью, в котором он сможет стать увиденным по-настоящему, и дал слово, что я не буду надоедать ему — ведь у него много работы.

Уколы совести не становятся менее болезненными, да я и не хочу этого: пусть это будет моей символической каплей крови, принесённой на алтарь мирного мира.

Алиса объяснила мне, как пройти к дому Чарли и найти его квартиру.

Теперь спешить некуда: если мне когда-нибудь и понадобится лично встретиться с Чарли, я не хочу, чтобы он мог меня узнать. Так что я сидел в арендованной машине рядом с его домом, пока не увидел его (не знаю, откуда у Алисы его фотография — может быть, попросила копию в центре). Его лицо было подобно океану во время бури: постоянно меняющееся, захваченное стихией и захватывающее каждого, кто не слишком увлечён собой; взгляд полностью погружен в себя, так что тело едва ли реагирует на происходящее вокруг. Я буквально ощущал электрические искры и боялся попасть в поле его зрения, как будто он сможет сразу увидеть меня насквозь и разрушить всё, к чему я стремился, обнажить мою истинную жалкую природу.

При всей мощи этой плещущей через край лихорадочной энергии я видел, что Чарли уже не просто на грани выгорания — он уже давно по ту сторону. Такое измождение непросто заработать, даже если вооружиться запасом амфетаминов.

Как он успел так быстро выжечь себя? Очевидно, к проектированию яслей придётся подойти ещё более трепетно, чем я предполагал раньше. И всё-таки Чарли произвёл на меня приятное впечатление: в нём чувствуется человек — со всеми присущими ему недостатками и достоинствами. Скоро я смогу нырнуть в нечаянную летопись этого периода его жизни и попробую узнать, глубока ли кроличья нора; а пока я присмотрюсь издалека.

Хм, интересно: к нему в окно влезла какая-то девушка.

Той ночью, пока они спали, я забрался к ним в комнату через её квартиру и установил всё, что хотел. И спустя пару часов уже летел в город ангелов.

Сцена 6

Я всё время напоминаю себе, что у меня очень мало времени. И всё равно я лишь с большим трудом заставляю себя оторваться от записей. Я смотрю фрагменты видео до операции — пекарня, тесты в центре... Слушаю его голос, наблюдаю за интонацией, мимикой, движениями... Сначала я убеждал себя, что я должен провести подробное исследование его личностной трансформации (отчёты этих "учёных" из центра вызывают у меня глубокое отчаяние и растерянность — когда мне удаётся пробиться сквозь скуку, конечно), но теперь я просто не могу расстаться с тем Чярли, которого я узнал лишь дистанционно и обрывочно, а главное — так поздно. Глядя на Чярли, я наконец глубоко и окончательно осознал, что человеком становятся вовсе не благодаря интеллекту, и что Чярли — Человек в гораздо большей степени, чем все, с кем я встречался в этой жизни. Глядя на отчёты самого Чярли, я проживаю вместе с ним его детство — путь одинокого становления, через который красной нитью проходит стремление к людям, попытки обретения внутреннего единства и покоя через внешнее единение. Постоянный привкус соли на губах: не знаю, каково было Чарльзу сейчас, но для меня Чярли стал невольным терапевтом, который вновь провёл меня через мрачный и заряженный лабиринт детства. Не знаю, об этом ли говорил Артур; если да — терапия стоит любых денег, которые только есть на свете.

И всё-таки даже сквозь расплывающуюся временами картинку и флэшбеки я продолжал смотреть на Чярли, видеть его — и пытаться выразить словами то, что, возможно, не подлежит выражению: человеческую сущность. Я постоянно рисовал абстрактные композиции, пытался подобрать точную мелодию... Слова утекали сквозь пальцы, я судорожно хватал себя за волосы... Неудивительно, что психологи-экспериментаторы пошли по простому пути: я не согласился бы прикладывать такие усилия ни за какие деньги. И в то же время что-то внутри меня продолжало тащить меня вперёд; я не мог пропустить этот этап, просто не мог. Однажды я посмотрел на номер газеты и ужаснулся: уже третье августа, а я-то был уверен, что до конца июля осталось ещё хотя бы пару дней. Значит, я уже больше недели практически безвылазно всматриваюсь в Чярли. Я должен его отпустить, как бы сложно это ни было; тешу себя надеждой, что мы с ним ещё встретимся — уже вживую.

Пора знакомиться с Чарльзом.

Сцена 7

Операцию я просмотрел мельком — моей компетенции всё равно недостаточно, чтобы детально в этом разобраться; делегирую это Дэну, если удастся с ним договориться. А вот всё последующее... Оставлю за кадром качество "поддержки" Чарльзу со стороны научной группы — спишу это на полное непонимание того, как функционирует психика в кризисном состоянии. Хоть немного утешает то, что рядом с Чарльзом была Алиса — впрочем, и этого оказалось недостаточно, что с очевидностью следует из моей встречи с ней. Эти лабораторные мучёные упустили практически все возможности, и только благодаря несгибаемому желанию Чярли во что бы то ни стало стать умным Чарльз сумел раскрыть часть своего потенциала. К сожалению, большая часть его энергии растворилась в алкоголе и безуспешных попытках пронести человечность сквозь шквал страданий, которые обрушились на него из похороненных Чярли воспоминаний. Кажется, мне есть что добавить в список пожеланий к кандидатам...

Хотя это в такой же степени относится и к яслям, которые мне предстоит спроектировать. Пометка на полях: важно не только обеспечить возможности для всестороннего развития и преодоления кризиса гениальности, но и помочь справиться с внутренними демонами, которые остались запечатаны в ларце под названием "детство".

Дальнейшее развитие Чарльза не показалось мне заслуживающим пристального внимания. Все свои мысли по поводу операции и возможностей её улучшения он уже изложил в своей статье; что же до музыки, языков, экономики и прочего — всё это мало волнует меня сейчас. Я гораздо легче прощаюсь с Чарльзом, чем с Чярли — хотя и вернусь к ним обоим уже совсем скоро, когда моя команда удвоится.

К слову — о Дэне. Я почти уверен, что он согласится; даже не так — я обязан сделать всё от меня зависящее, чтобы он согласился. Надеюсь, достаточно будет одной встречи, чтобы склонить его на мою сторону; в противном случае его осторожность может заставить меня потерять больше времени, чем я могу себе позволить.

Пора просмотреть мои июльские записи свежим взглядом и найти в них ключ к сердцу Дэна.

Сцена 8

Дэн в деле. Я уже был готов отчаяться и переключиться на сомнительный вариант — искать талантливых нейрохирургов, которые остро нуждаются в деньгах и готовы не задавать никаких вопросов — когда за настороженным сомнением Дэна проступила нотка азарта, и я почувствовал, как камень сваливается у меня с плеч.

Мы просидели в морге около пятнадцати часов — с позднего вечера до середины следующего дня, с перерывами на две или три операции, в которых он ассистировал. Но хотя в эту ночь он помог спасти по крайней мере двух людей, я не сомневаюсь, что его ум был поглощён открывшейся возможностью изменить мир к лучшему — или хотя бы попытаться это сделать. Это было ясно по тому, как он засыпал меня вопросами после возвращений из операционной — как будто он не провел только что четыре часа на ногах в ощущении, что каждая его микроскопическая неточность может оказаться фатальной. Признаться, меня немного пугает его способность к расщеплению — настолько совершенная, словно он с другой планеты. И всё-таки я свою ставку уже сделал, и сердце подсказывает мне, что я не ошибся.

Об одном я не подумал: надо было захватить в морг пачку листов и набор ручек. Из своего опыта я знаю, что когда перед глазами открываются новые горизонты — ум расширяется, пытаясь вобрать в себя завораживающую перспективу, и рождает мысли и вопросы за гранью своих обычных возможностей; часть нашего обсуждения в ту ночь и утро мы сможем восстановить по памяти, но потерянные кусочки мозаики ещё долго будут аукаться на нашем пути. Что ж — никто не идеален; я постараюсь держать руку на пульсе и решать неизбежно-непредвиденные проблемы по ходу, для этого я и выделил на подготовку проекта двух-трёхкратный запас времени и денег. Ну то есть я надеюсь, что это двух-трёхкратный запас...

Пока не забыл: надо записать хотя бы конспективно темы и списки, которые мы затронули позавчера.

Сцена 9

Этика, протоколы конфиденциальности, обустройство лаборатории — здесь Дэн пока не предложил почти ничего нового. Посмеиваясь, он пожурил меня за личное участие в выкупе пленок у студента, но выбора-то и не было. Зато в вопросе организации яслей он поразил меня, открывшись с неизвестной мне ранее стороны.

— Ясли? — усмехнувшись, спросил он. —Ну что ж, пусть будет по-твоему. Давай сначала зададимся вопросом — а чего ты хочешь добиться, создав выводок уберменов?

— Нельзя отдавать эту технологию в лапы правительств — ты хоть представляешь, что тогда будет?! Кроме того, посмотри на современный мир и направление его движения: человек уже давно обладает огромным рычагом влияния на экосистемы и всю планету, который абсолютно неподконтролен обществу как целому! В то время как наука и техника набирают бешеные обороты, системы воспитания и образования становятся всё более и более безличными, бездушными! Научить пользоваться пулемётом легко, и лишь немногим сложнее научиться его делать — но разве так же просто научить, как стать человеком?!

— Полегче, полегче, приятель — успокоил меня Дэн. — Я вижу, что у тебя много причин для того, чтобы отправиться в путь, но как выглядит место, в которое ты хочешь прийти?

Признаться, этот вопрос разом охладил мой пыл. Я много раз мечтал о едином мире, но как облечь эти смутные образы в чёткую картинку? Что в этих видениях первично, а что окажется неизбежным следствием — или даже лишним элементом? Я слишком погряз в оперативной работе...

Выдохнув, я взял паузу на размышления. Пауза затянулась — Дэна опять вызвали в операционную, и это было даже к лучшему: глупо спешить с ответами на такие вопросы. Затраты на выбор точного вектора дальнейшего движения всегда многократно окупаются, хотя Эдисон так и не набрался смелости, чтобы признать это публично (думаю, что он не мог принять это и наедине с собой, иначе его методы претерпели бы изменения; впрочем, надо отдать ему должное — он сумел преуспеть, пользуясь весьма сомнительным методическим инструментарием).

Стоило немного задуматься, и я понял, почему я с таким энтузиазмом схватился за возможность создания сверхчеловека: я слишком быстро тонул в сложности устройства общества. Задним числом можно легко объяснить что угодно, но многие ли предвидели фашизм, холокост, поставленные на поток "списания" людей низшего сорта, массовое применение химического оружия? Использование атомных бомб на мирных городах? А ведь нам с Дэном предстоит что-то подобное — вывести общество за рамки привычного; кто знает, что произойдёт дальше? Не сотворим ли мы новых идолов?

И всё-таки я верю в человечество. Не знаю, есть ли в нас что-то, кроме причудливой конфигурации атомов, которая умеет реагировать на окружающее и поддерживать гомеостаз, а при удачном стечении обстоятельств и воспроизводиться — но я хочу верить, что есть. Если жизнь — это всего лишь феномен вынужденной передачи эстафеты от одной группы атомов к другой, то такая жизнь не имеет добавочной ценности по отношению к неживой материи. Я хочу верить, что сознание — это не насмешка слепой эволюции, а нечто большее. Что, достигнув общественного просветления, человечество сможет поднять на свой (ещё пока не достигнутый) уровень всё живое на нашей планете. И сама Земля станет лишь первым рубежом — но не для человечества, а для единого мета-организма, охватывающего всю планету. Я не берусь даже фантазировать о том, каковы будут стремления этого симбионта — я убеждён, что и сверхлюди не смогут думать на его уровне. И всё-таки в векторе движения я теперь уверен: только духовное единство всего человечества может избавить нас от болезней современного общества.

Как к этому прийти? Самый очевидный путь — через создание соответствующих условий для новых поколений. Для того, чтобы перевоспитать взрослого, нужно по крайней мере в сто раз больше усилий, чем для воспитания ребёнка — и со значительно меньшими шансами на успех. Но как создать всеохватную тайную систему воспитания? Налицо явное противоречие: система должна касаться каждого, и в то же время о ней не должен знать никто (самый правильный способ избежать системного противодействия — сохранить свои намерения в тайне). Она должна работать долго, чтобы обеспечить мягкий переход на новые рельсы, и в то же время она должна принести плоды мгновенно, чтобы не успел реализоваться ни один из намечающихся мрачных сценариев.

Звучит в духе Гудини, за малым исключением: мне нужен не фокус, а подлинное чудо. В свете этих размышлений мои финансовые накопления кажутся смехотворными...

Хм, минуту. Что, если использовать те же технологии, которые я использую для ночного "чтения", и заложить в них необходимый ценностный фундамент? Запустить серию сказок на пластинках, которые помогают малышам спокойно спать? Выпустить мягкие игрушки, одежду, кооперативные настольные игры, мультфильмы, посвящённые одним и тем же персонажам? Идея выглядит слишком очевидной — наверняка кто-то её уже использовал; где бы раздобыть полноценный обзор таких попыток — ожидания, предпринятые действия и результаты...

Для грамотного воплощения такого плана точно понадобятся способности уберов, но и это не решает одну из исходных проблем: правительство любой из держав может в любой момент запустить создание собственных суперов, и с учётом привычного мышления властных структур практически любой страны это закончится войной — быть может бескровной, но от этого не более гуманной. В худшем же случае... Можно представить себе, например, сотню умов, которые настолько же превосходят среднего человека, насколько этот же средний человек превосходит блоху; которые имеют прямой доступ к десяти процентам федерального бюджета США и нацелены на покорение или уничтожение всех потенциальных противников.

Ну и как же помешать сразу всем правительствам начать собственные перспективные исследования — причём так, чтобы этим тактикам и стратегам и в голову не пришло, что кто-то им мешает? Внедрять своих агентов? Абсурд — долго, сложно, а до руководящих постов вообще не добраться. Да и агентов-то пока нет, между прочим. Направить их по ложному следу? Интересная мысль... Но вот точно ли ложный след не приведёт их к успеху с другой стороны? Слишком мало я знаю... Чертовски неприятная задача — их много, а я один (ну ладно, не один; но всё-таки два — это всё ещё не куча). Кстати, хорошая мысль — обсудить с Дэном.

Быть может, лучшее решение — создать максимально человечную среду для становящихся суперов и доверить им задачу, которая не по зубам нам с Дэном. Посмотрим...

Сцена 10

Дэн вернулся из операционной. Видно было, что он устал, но при этом в нём ощущалась пружинистая наэлектризованность; интересно, как со стороны выгляжу я сам — после приблизительно двадцати часов сна урывками за неделю... Нам обоим явно не помешает отоспаться, но когда?.. В голове всплыли записи из дневников da Vinci, где он рассказывает о своих экспериментах со сном: сутки разбиваются на четырёхчасовые интервалы, и каждый интервал начинается с двадцати-тридцатиминутного сна. Таким образом, в день получается от двух до трёх часов сна. Сам Леонардо, как я понял, прожил в таком режиме по крайней мере несколько лет (если не десятилетий), и записей о побочных эффектах мне найти не удалось. Нам же нужно протянуть всего несколько месяцев...

В студенческие годы (кажется, это было так давно..) я пробовал использовать этот режим, но он плохо сочетался с жёстким расписанием обязательных семинаров и практикумов, да и любопытство в качестве мотивационного топлива в настолько трудозатратном переходе не годится. Но теперь мне нужны хотя бы сорок часов в сутках, и подобный режим будет весьма кстати. К тому же я уже давно живу по собственному расписанию: все встречи и дела организую сам.

Я снова сфокусировал своё внимание на вошедшем Дэне (сделал мысленную пометку: "поговорить с ним о сне чуть позже"). Мы немного помолчали: я собирался с мыслями для продолжения нашего разговора, а о чём думал Дэн — не знаю; может быть, он всё ещё проверял серьёзность и искренность моих намерений и не хотел вносить искажения в восприятие моего замысла, оставаясь нейтральным наблюдателем.

Мне потребовалось около часа непрерывного монолога, чтобы по возможности стройно изложить беспорядочные мысли, бродившие в моей голове, пока Дэн отсутствовал. Он внимательно слушал, лишь изредка отводя глаза вверх и сторону — похожим способом я пользовался сам, когда хотел пометить какую-то мысль и вернуться к ней позже. Наконец я почувствовал, что давление потока мыслей иссякает, и его место занимает умиротворённая пустота — пустота, в которой висели гроздья открытых вопросов.

Дэн уловил перемену моего состояния, кивнул и закрыл глаза. Мы синхронно сделали глубокий вдох и медленный выдох; я решил, что мне не помешает немного отдохнуть после проделанной работы, и устроился поудобнее — из опыта нашего предыдущего общения я был почти уверен, что у меня есть несколько минут до того момента, как Дэн начнёт говорить. А до тех пор я надеялся восстановить баланс между умом и телом настолько, насколько это вообще возможно в текущих условиях.

При первых звуках голоса Дэна я вздрогнул: гипнагогики почти полностью успели затянуть меня в царство Морфея.

— Ты когда-нибудь слышал о ноосфере Вернадского? Впрочем, ясно, что нет — по тону твоего голоса видно, что ты формулируешь это впервые, да и вряд ли ты стал бы выдавать чужие мысли за собственные. Так или иначе, в своих рассуждениях ты пошёл по любопытной тропинке; быть может, не так уж и глупо время от времени изобретать велосипед! Хотя я в своё время взял за привычку пролистывать любую энциклопедию и словарь, до которых мог добраться — страшно даже подумать, сколько сил я мог бы потратить впустую...

Дэн на минуту замолк, а я уставился в стену, сжав зубы и изо всех сил удерживая себя от того, чтобы не стукнуть себя по лбу. Словари, энциклопедии, справочники, сборники патентов!.. Тонна полезной информации, идеально подходящей под медитативное чтение! Сколько изобретений я смог бы выловить из бурных снов, скроенных из гор технической литературы!.. Я прикусил язык, пытаясь вернуться в достаточно спокойное состояние. Я мог бы получить сотню патентов, если не больше! Впрочем, сейчас на это всё равно нет времени... Кстати, интересно — а к чему прикладывает свои энциклопедические познания Дэн?..

— А не приходилось ли тебе задумываться — я имею в виду всерьёз — о возможности, что наш мир спроектировали и присматривают за нами? Под нашим миром я имею в виду нашу планету: мы слишком мало знаем, чтобы говорить что-то об остальной вселенной. Но Земля... По некоторым данным, жизнь здесь зародилась почти сразу после того, как планета остыла в достаточной степени для липидно-белково-рибонуклеиновых комплексов... Такое потрясающее разнообразие видов, проходящих периодические чистки и множество бутылочных горлышек, и в конце концов — мы, люди?.. Доводилось ли тебе прикидывать вероятность возникновения жизни, её безостановочного развития и появления человека? Да взять тот же эксперимент с Чарли — разве не удивительно, что столь топорными методами удалось превратить умственно отсталого паренька в гения, который в некотором смысле оставил позади всех гигантов мысли прошлого?.. Как будто эти возможности уже были предзаложены в человеке вместе с предохранителями — и мы, блуждая в темноте, наощупь чуть-чуть сдвинули один из них?

В этот момент у меня по спине побежали мурашки, и перед глазами всплыла одна книга, которую я читал пару лет назад. В изумлении я уставился на Дэна: нет, не может быть! Но это была точная цитата, и либо у него фотографическая память, либо... Нет, это невероятно! От волнения я наверняка покраснел (а может, в этом был виноват опережающий стыд от возможной ошибки), но всё-таки я обязан был выяснить. Во рту резко пересохло, и я услышал свой хриплый голос:

"Так это ты?!.. Ты?.."

...

Дэн приложил палец к губам и кивнул. Не знаю, чего он опасался: вряд ли мертвые встанут поглазеть на самого популярного автора мистической фантастики последних лет; а если кто-то и додумался поставить прослушку в морге, то нас и без этого ждут большие неприятности. Чёрт побери! Нельзя исключать, что он морочит мне голову, но пара кусочков головоломки встала на место: вот для чего ему понадобились все эти энциклопедии, и вот что он регулярно строчит в своём блокнотике!

— В том, чтобы писать проходные рассказики, нет ничего сложного, поверь мне; но мне пришлось придумать пару трюков, чтобы пробиться через толпы таких же и даже более талантливых писателей — я не хотел ограничивать свои запросы возможностями студенческой стипендии. Могу назвать тебе ещё пару псевдонимов, под которыми я экспериментировал с границами разных жанров — хотя ты не похож на читателя бульварных детективов и дешёвых романов. Пожалуй, я удивлён, что ты читал хоть что-то из моих продуктов бумагомарания.

Дэн прав, я ограничиваю себя в подобном чтиве, но эти фамилии... Будь я проклят, если это не его романы с кричащими обложками преследовали меня в каждом книжном. Я даже полистал парочку; теперь я точно уверен, что мне не показалось: за ожидаемыми штампами и насыщенной фабулой скрывалась насмешка — не только над читателем, но и над самим собой. Чёрт, чёрт, чёрт! Конечно, Дэн мог водить меня за нос; но учитывая то, что мы уже стали негласными компаньонами, это было не так уж и разумно: своим признанием он ясно давал понять, что в своих планах мы можем рассчитывать на его royalties, и с учётом этого шутка вышла бы слишком дорогой. Впрочем, Дэн мог иметь более тёмные источники доходов и решить, что безопаснее прикрыть их легендой именитого писателя. Но не мог же он не понимать, как легко проверить его версию в современном-то мире? Или он раскрыл один из источников, чтобы мне не пришло в голову искать другие?..

Дэн прервал поток моих мыслей:

— Что ж, теперь я вижу намеченное тобой направление движения — и, признаюсь, мне оно по душе. Такое ещё никому не удавалось провернуть, и будь здесь дюжина скептиков, они критиковали бы эту затею без сна и отдыха сутки напролёт; совсем скоро и нам придётся этим заняться, но не сегодня — ты устал не меньше моего, насколько я могу видеть.

И всё-таки, коль скоро твой план опирается на воспитание суперов (а не просто их создание, что было бы намного проще), я хочу озвучить несколько трудностей, которые я вижу на этом пути — на сон грядущий.

Мне понравился образ яслей, который ты предложил: он действительно красив и, пожалуй, отвечает глубинной сути процесса. Однако потребности младенцев интуитивно понятны подавляющему большинству матерей, и институт яслей, хоть и уступает на порядок среднестатистической матери, всё же имеет дело с теми же младенцами, хорошо знакомыми каждой нянечке. В нашем же случае чертовски непросто предсказать, что будет нужно нашим "младенцам" — а это требует совершенно нового подхода к планированию: нам необходимо иметь под рукой одновременно всё, чтобы быть готовыми к любому вызову — и в то же время как можно меньше всего, чтобы не утонуть в загромождённом пространстве.

И, если я правильно тебя понял, нам не стоит ограничиваться одним пациентом — тут я с тобой совершенно согласен. Но представь себе десяток "сверхмладенцев", способных отчебучить что угодно! Сможем ли мы справиться с ними вдвоём?

Вопрос риторический; но где нам набрать супернянечек, которые совмещают в себе безусловную любовь к нуждающимся, умение почувствовать самый неожиданный каприз и выдающиеся способности к творческому приспособлению? Ах да — ещё и готовность и умение держать всё происходящее в тайне? Не кажется ли тебе, что это будет посложнее, чем найти подходящих испытуемых?

Я не мог не признать, что Дэн открыл новое измерение в подготовке к проведению эксперимента (теперь уже точно нашего). И в то же время какая-то мысль зудела в подсознании, пытаясь выбраться на свет. Я нахмурился и закрыл глаза (не знаю, как это работает — но работает ведь!). Спустя минуту я открыл глаза и торжествующе поднял палец:

— Нам не нужны две отдельных кампании по поиску кандидатов — хватит и одной! Те, кто подойдут нам в качестве спасителей мира, смогут — и захотят, я уверен — занять не менее важное место духовных матерей будущих Homo divinum. Разумеется, это означает, что мы должны найти по крайней мере вдвое больше подходящих людей, если не втрое — но я уверен, что даже с учётом обозначенных нами довольно жёстких рамок по планете ходят сотни тысяч, а то и миллионы идеальных для наших целей людей; но вот как отобрать их среди миллиардов тех, кто нам не подходит? Этот вопрос всё ещё остаётся актуальным, как и множество тех, которые мы подняли сегодня...

— Хорошо, — тихо сказал Дэн, — мы славно поработали сегодня. А теперь пора как следует отдохнуть.

И впервые на моей памяти Дэн снял халат и направился к выходу.

Сцена 11

Дэн задавал темп ходьбы и явно вёл меня куда-то; я же слишком устал, чтобы думать об этом. Я едва замечал ступеньки и пешеходные переходы, и дважды Дэн спас впридачу ещё и мою жизнь — впрочем, мне могло бы и повезти. Я смотрел на плывущие по небу облака — отличный способ расслабиться и отпустить ум в свободный полёт; но сейчас это не давало ощущения лёгкости — я просто выключался и шёл на шаг позади Дэна, как утёнок за мамой.

Внезапно я понял, что мы идём по гетто в южной части города. Будь я здесь один, я бы серьёзно напрягся (да и вообще — какой смысл лишний раз нарываться на неприятности?), но со мной был Дэн, и я решил сэкономить оставшиеся крохи энергии. Пару кварталов спустя мы наконец остановились.

Дом выглядел не так уж плохо (для этого района, я имею в виду), но всё равно я бы ни за что не подумал, что имея миллионы (если не десятки миллионов) долларов, Дэн поселится именно здесь. "Наверное, есть причины" — устало подумал я, и зевнул от этой мысли. К счастью, подниматься по ступенькам не пришлось, и я ввалился в квартиру, практически повиснув на Дэне (нельзя так мало спать, на кону не только моя жизнь!). Он провёл меня в ближайшую комнату (правильнее было бы сказать — дотащил); "Спальня!" — облегчённо выдал мой мозг, и я провалился в темноту.

Сцена 12

Я проснулся и с удовольствием потянулся в кровати. Вставать не хотелось совершенно — я как будто родился заново, и моё тело пело гимн радости и свободы. С некоторыми сожалением я добавил капельку сосредоточенности и мягко встал на ноги. И только тут включилась внутренняя система безопасности: я в незнакомом месте! Что я тут делаю? Адреналиновая бомба взорвалась по всему телу, и через пару долгих секунд я вспомнил, где я.

Приглашение Дэна было довольно неожиданным, и я не успел подготовиться к тому, что увижу. Впрочем, эта комната была обустроена вполне по-спартански: кровать да шторы на окне. Правда, такие шторы мне раньше не доводилось видеть: лишь присмотревшись повнимательнее, я понял, что на улице день. Спал целые сутки?.. Да, после недели критического недосыпа со мной такое бывало...

Может быть, что-то интересное лежит в не сразу замеченном мною шкафу-купе? Нет, это невежливо, решил я — и отправился на поиски хозяина.

Я вышел в коридор и увидел его в комнате напротив — он спал на диване, на вид гораздо менее удобном, чем моё ложе.

Я замер в нерешительности: мне определённо не хотелось его будить — он должен был устать не меньше моего; в то же время я испытывал определённую неловкость — ну не мог я просто пойти исследовать жилище явно негостеприимного Дэна.

Он сам разрешил мои сомнения, открыв глаза. Заметив моё виноватое выражение лица, он улыбнулся:

— Я не сплю уже некоторое время, но решил не вставать, чтобы не помешать тебе — не знаю, насколько чуткий у тебя сон на излёте суток. Пора чем-нибудь перекусить — как думаешь?

По пути на кухню я заметил лестницу, ведущую на второй этаж. Двухэтажная квартира в гетто — это оригинально; впрочем, пока я решил промолчать и дождаться полноценной экскурсии.

Оказалось, что Дэн — не просто повар, а настоящий алхимик от кулинарии. Он рассказал, что в юности заинтересовался возможностью "делать блюда не так, как их делают обычно", и в частности — менять консистенцию разнообразных продуктов. Так что я попробовал пенный бифштекс под хрустящим томатным соусом (точнее, над соусом, но это уже детали); запивали мы всё это коктейлем из спагетти с песто. После такого, хм, обеда я решил — пусть и с некоторыми опозданием — распахнуть сознание на доступный мне максимум, чтобы не пришлось вставлять челюсть на место.

"Пойдём, я покажу тебе мои владения" — кивнул Дэн, отложив посуду в сторону. Я встал чуть резче, чем хотелось бы (по правде говоря, я вскочил, едва не опрокинув стол) и, подрагивая от нетерпения, двинулся следом за Дэном.

Насчёт двух этажей я дал маху: Дэну принадлежали пять. Весь дом, рассчитанный на десяток-другой семей, находился в полном распоряжении Дэна.

Зачем одному человеку целый дом? А впрочем — с чего я взял, что Дэн использует всё это в одиночку? Может быть, он проводит тут литературные чтения, или молодёжные вечеринки, или... Нет, ничего убедительного в голову не приходит. Пока я просто отметил, что удивлён — что бывает со мной нечасто.

Разумеется, я спросил у Дэна, как ему достался этот "особняк", и как он ладит с местными (и ладит ли вообще?), и зачем ему дом в таком районе, и зачем ему вообще такой ОГРОМНЫЙ дом, и... Ну то есть я собирался всё это спросить, а Дэн прочитал всё это в моих глазах. Или он просто решил поделиться хотя бы одной историей из своей жизни. Так или иначе...

Примерно пять лет назад, будучи студентом-первокурсником, Дэн шел на практику недалеко отсюда — на границе гетто. И тут буквально в двадцати метрах от него раздался выстрел. Дэн поспешил на крики и увидел парнишку-негра, лежащего на земле. Дэн тут же провёл осмотр (к тому моменту он уже стал постоянным посетителем морга и хорошо разбирался в анатомии и грубой хирургии) и понял, что пробито лёгкое. К счастью, только нижняя доля, что существенно повышало шансы паренька. Дэн тут же герметично закрыл пулевое отверстие пластиковой упаковкой от шприца, аккуратно полуусадил раненого, чтобы снизить риск осложнений, связанных с потерей крови и её проникновения в места, для этого не предназначенные, и стал орать зевакам, чтобы те вызывали скорую. Возможно, свою роль сыграл белый халат, с которым он не расставался. Кто-то из наблюдателей крикнул: "А страховку кто будет оплачивать, ты?". Дэн рыкнул: "Да, я! Вызывай скорую, чёрт побери!" (я не стал перебивать Дэна в этом месте — просто сделал пометку, что уже на первом курсе Дэн мог себе позволить оплатить весьма недешёвую страховку вот так просто, не задумываясь). Дэн прокатился в скорой и оформил пареньку страховку за свой счёт — после чего рванул на практику. Через несколько дней, когда он снова шёл тем же маршрутом, его окружило целое семейство (братство?) и стало рассыпаться в благодарностях — настолько рьяно, что в этом стали проглядывать цыганские мотивы. Дэн не ошибся: через несколько минут все стихли, и вперёд вышла дородная женщина с мальчиком: "Посмотрите, доктор, у него с рукой что-то не то..."

Через две недели Дэна узнавали на улице во всем гетто и приветливо махали рукой; ещё через пару месяцев ему торжественно подарили квартиру от лица всего сообщества (Дэн не смог удержать слёзы благодарности, и это вызвало новую бурю аплодисментов), и неофициальная собственность Дэна была провозглашена нейтральной территорией для существ всех рас и видов. В негласном джентльменском договоре Дэн обязывался по мере сил помогать сообществу взамен на бессрочное право владения всем домом.

— Так что один этаж у меня полностью оборудован под операционную — закончил свой рассказ Дэн. — Конечно, она немного уступает по оснащённости университетской, но и я ведь не во всех ситуациях могу помочь. Так, всякие мелочи, — он отводит глаза в сторону.

Смущение? Воспоминания о тех, кому он не смог помочь? Я не решаюсь уточнить; "замахнулся на спасение мира — а спас ли ты хоть одного человека? Приходилось ли тебе самому оплачивать свои ошибки жизнями, которые ты пытался спасти?" — эти мысли заставляют и меня уткнуть глаза в пол.

— Ещё один этаж у меня оборудован под библиотеку, — глаза Дэна при этих словах начинают светиться, — и, к моей гордости, этот этаж быстро стал гораздо более посещаемым, чем хирургический. Ребята помладше рисуют здесь комиксы — с популярными героями или свои собственные; подростки пробуют себя в писательстве (понятия не имею, как — но местное сообщество выяснило, что я промышляю писательством; не знаю, правда, что именно им известно) — и некоторые из них могут преуспеть, если не бросят это дело. Кто-то решает взяться за ум и готовиться к колледжу — это я тоже поощряю, хотя и предупреждаю, что им придётся самим зарабатывать на обучение или вырывать зубами льготные места: я не собираюсь содержать армию дармоедов, — на этих словах Дэн смеётся, и я улыбаюсь вместе с ним. Ну да, не собирается: наверняка его библиотека процентов на восемьдесят — если не на девяносто — состоит из книг, которые ему самому никогда не понадобятся; я уже молчу про операционную и страховки, которые он наверняка оплачивает в случаях, когда не может помочь сам. Не удивлюсь, если один из этажей у него отведён для тех, кто попал в трудную жизненную ситуацию — поругался с родителями, просрочил арендную плату...

— На пятый этаж я тебя пока не поведу, так что здесь будет наша последняя остановка — говорит Дэн. Я преодолеваю последние ступеньки, встаю рядом с Дэном... Ох.

— Это моя гордость! Узнал? CDC 6600, экспериментальная версия. Я связался с Сеймуром и попросил его внести кое-какие изменения, так сказать — декоративного характера. Сюда я допускаю только тех, кто поступил в КалТех и умеет обращаться с такими штуковинами — по голосу Дэна слышно, что он в восторге от своей игрушки. —Видел бы ты, какие глаза были у инженеров, которые привезли его сюда, практически в центр гетто! — Дэн снова смеётся.

Да, я представляю; я всё ещё не могу оторвать глаз от одного из мощнейших, если не самого мощного суперкомпьютера современности. Я бы не узнал его сам — хотя я следил краем глаза за новинками в сфере ЭВМ, внешне он был не похож на своих собратьев. Три мегафлопса, с ума сойти! Как тут не поверить в то, что ИИ уже не за горами...

Тем быстрее нужно действовать: сам по себе ИИ — это инструмент, и в этом смысле он нейтрален (оставим пока за кадром размышления о перспективе самоосознавания ИИ, возможных страданиях кремниевого мозга и последствиях для мира); но как этим инструментом будут пользоваться люди? Кто им будет пользоваться, какие задачи он будет ставить перед ИИ? Как пессимист, я склонен продумывать худшие сценарии — по крайней мере достаточно вероятные худшие сценарии; и мне совсем не нравится то, что я там вижу.

— Прости за дурацкий вопрос, но зачем он тебе? Эта махина стоит насколько миллионов долларов, а ты, насколько я понимаю, в основном занят хирургией?

— Да, ты прав, — ответил Дэн, потупив взгляд, — я.. хм.. думал создать карманный ИИ или что-то в этом роде. Я определённо переоценил свои возможности — для этого нужен кто-то поумнее меня... Но сейчас он трудится на благо науки — по крайней мере, так мне говорят эти оболтусы из КалТеха. Думаю, они рубятся в "Войну миров", пока основная часть процессора обсчитывает их данные. Я им не мешаю: это модно и занятно, и нужно же им чем-то развлекать себя в любом случае. Ну вот, а теперь давай наконец займёмся делом!

Сцена 1

Разумеется, Дэн захотел увидеть записи с Чярли и его превращение в Чарльза, так что мы разделились: я пошёл домой за плёнками, а Дэн отправился в книжный — заказывать доставку всей литературы, какая только может пригодиться нам для воплощения задуманного. Всё, что удастся раздобыть по нейрофизиологии, возрастной психологии, детскому развитию и людям с особенностями, методологии экспериментальной психологии и личностным шкалам — и, конечно, разнообразную фантастику: какие-то идеи оттуда могут неожиданно оказаться полезными, а если даже и нет — мало что способно так же хорошо разворачивать сознание, как чтение и обдумывание фантастики.

Ладно, нужно быть честным хотя бы с самим собой: мы оба просто фанатели от качественной научной фантастики и с облегчением сошлись на том, что она нам необходима (впрочем, все предыдущие аргументы отнюдь не надуманные).

Мы успели сравнить свои способы поглощения книг и обнаружили, что они по сути своей схожи, просто Дэн предпочитает пользоваться термином "медитативное состояние", а не пустой ум, как про это привык думать я.

По пути домой я против обыкновения ни о чём не думал. Разные мысли метеорами проскакивали сквозь мой ум, но в целом сознание безмолвствовало: слишком многое нужно было переварить, и в дело вступили могущественные силы подсознания. Я снова смотрел на облака: казалось, они остались всё теми же, в то время как я открыл новую главу своей жизни. Странно думать, что такие же облака мог видеть Сократ, да Винчи, Ньютон... Увидят ли эти облака сверхлюди, и что они почувствуют и подумают, глядя на них?..

Спешить было некуда: мы договорились встретиться вновь у него дома только через четыре часа. Так что добравшись до своей обители, я решил записать всё, что происходило за последние двое суток. (С ума сойти! Всего два дня назад я знал Дэна в сто раз хуже, чем сейчас, хотя до этого мы провели вместе несколько сотен часов!) Я собрал плёнки из Нью-Йорка, записи, посвящённые проекту (вдруг что-то понадобится), пару любимых книг (которыми я намеревался угостить Дэна) и решил прогуляться часок по городу.

За прошедшие три недели жара сменилась мягким теплом, и я шёл по улице, наслаждаясь ветерком и запахом свежескошенной травы. Ревизия событий последних пятидесяти часов помогла немного привести в порядок мысли и перезапустить сознательный синтез информации.

То, что Дэн полон сюрпризов, не было таким уж откровением; зато настоящим потрясением оказался факт, что он тратит так много времени, сил и денег на местную благотворительность и настолько в этом преуспевает. Его руки в любом случае были бы бесценны на этапе "окукливания" испытуемых; теперь же я понимаю, что мне предстоит смирить своё честолюбие и уступить первую скрипку в проекте Дэну, который уже достиг благородства духа, о котором я только мечтал...

Завороженно глядя на пылающие в свете закатного солнца окна, я прошёл остаток пути до убежища Дэна.

Сцена 2

Вернувшись, я вспомнил, что хотел рассказать Дэну об опытах Леонардо да Винчи со сном. Дэн заметно воодушевился: очевидно, ему тоже не хватало времени в сутках.

Первая проблема, которую мы обсудили в связи с переходом — это режим дня. Мы оба не были склонны придерживаться какого-либо распорядка, и это таило в себе некоторые сложности: согласно дневникам великого итальянца, бороться с наступающей чётко по графику тягой ко сну практически невозможно, а интервалы между короткими кусочками сна составляют меньше четырёх часов! Любые дальние поездки и простые выходы "в свет" предстоит планировать, исходя из этого неумолимого ритма; даже такие простые дела, как приготовление ужина, могут потерпеть фиаско, если иметь неосторожность начинать их в конце текущего цикла.

Затем мы немного поспорили о том, какой сдвиг наших ритмов сна друг относительно друга будет наиболее подходящим. Очевидно, вариант синхронных ритмов мы не рассматривали: хотя бы один из нас должен бодрствовать в каждый момент времени. Я предлагал организовать наши ритмы с минимальным смещением фаз сна, чтобы была возможность больше времени подряд заниматься совместными делами; Дэн же настаивал на противофазе: "Полутора часов совместного обсуждения более чем достаточно для урегулирования большинства локальных проблем! Зато представь себе ситуацию, когда за время твоего сна кто-то из суперов выкинул какой-нибудь фортель, а я вырубаюсь прежде, чем успеваю ввести тебя в курс дела!"

Замечаю, что в последнее время я стал соглашаться всё чаще и чаще. Хороший это знак или плохой?..

Каких ещё проблем можно ожидать от нового режима сна? Наедаться прямо перед сном кажется плохой идеей — значит, нужно подгадывать так, чтобы есть примерно в середине цикла (сразу после пробуждения пищеварительная система ещё спит — по крайней мере, у меня). И, видимо, есть придётся в каждом цикле — хотя бы понемногу: чем меньше спишь и активнее бодрствуешь, тем больше еды требует организм. Значит, дома должен постоянно быть запас полуфабрикатов, хоть бы и домашнего приготовления (Дэн согласился со мной, что морочиться с его экзотическими блюдами нам сейчас будет не с руки). К счастью, у Дэна есть микроволновка — это предельно упростит дело.

Ух, чуть не забыли! В режиме Леонардо у Дэна будет всего три с половиной часа на проведение операции! Правда, всю подготовительную грубую работу я смогу провести сам — равно как и завершающую (собрать черепную коробку и заштопать пациента), но всё-таки... Надо будет узнать, сколько длилась операция Штрауса (и среди добровольцев набрать хотя бы парочку врачей-ассистентов).

Кстати о Штраусе: нам нужно в ближайшее время смотаться в Нью-Йорк. Перелёт, общение со Штраусом, сбор данных с прослушек — всё это требует более размеренного ритма бодрствования и сна. Так что отложим переход примерно на неделю, когда мы снова будем здесь.

Дэн смотрел добытые мной плёнки внимательно, но без восторга, которого я ждал (сам я помнил практически наизусть все жесты, мимику, слова Чарли в обоих обличьях, так что краем глаза наблюдал на Дэном). Чарльз заинтересовал его гораздо больше, чем Чярли, что тоже меня удивило. Дэн, казалось, полностью превратился в зрение: голова наклонена вперёд, всё тело замерло в сосредоточенной позе, и только глаза, словно лазеры, сканируют каждое микродвижение одинокого гения в надежде обнаружить... Что? Этого я не знал и надеялся, что Дэн поделится своими наблюдениями и мыслями на этот счёт.

Закончив просмотр, мы немного посидели в тишине — каждый в своих мыслях. У меня по телу снова бегали мурашки — как от очередной встречи с Чярли, так и от внезапного осознания того, как близко мы подобрались к немыслимой цели.

Спустя минуту или две Дэн спросил, что для меня самое ценное в этих записях — для меня как исследователя-экспериментатора и как человека.

Я тут же с головой нырнул в описание переживаний, связанных с Чярли, перемежая это соображениями по модификации операции и восстановительного периода. Дэн внимательно слушал и кивал головой, лишь изредка вставляя небольшие комментарии. Наконец, я спросил у него: неужели его совсем не тронул Чярли?

Дэн сразу осел в кресле и сказал тихим голосом: "Когда-то у меня был старший брат, похожий на Чярли, так что я.. решил сосредоточиться на Чарльзе". Лицо Дэна выражало сложную гамму чувств — кроме нехарактерных для него грусти и боли, там было что-то ещё, но я никак не мог уловить, что именно. То, что я принял за равнодушие, было попыткой закрыться от удара собственной памяти…

Так я узнал первые детали детства Дэна, а также понял, почему он не горел желанием об этом говорить.

Сцена 3

Родители Дэна были алкоголиками; когда его отец был трезвым (что происходило нечасто), он любил сетовать на Великую Депрессию — как она растоптала его честолюбивые замыслы и оставила ни с чем.

Старший брат был для Дэна отдушиной: с ним было легко и спокойно, он почти постоянно улыбался (когда на него не орал отец). На улице его дразнили, но для Дэна это ничего не значило: он рано понял, что кругом полно людей, которые не утруждают себя развитием каких-либо собственных достоинств, зато рады при любой возможности самоутвердиться за счёт других.

Однажды Дэн проснулся и не увидел рядом брата, и даже все его вещи куда-то делись. Он тут же в панике побежал к родителям, но отец наорал на него и чуть не избил, а мать расплакалась. Он так и не смог добиться от них ответа.

Через два дня Дэн ушёл из дома; тогда ему не исполнилось и тринадцати.

Он прибился к небольшой коммуне хиппи, в которой было около дюжины участников, и какое-то время жил с ними. Первые месяцы он пытался найти брата, но слишком мало знал о том, как функционируют государственные социальные структуры; и к тому же никто из соцработников не воспринимал его всерьёз (а Дэн боялся проявлять чрезмерную настойчивость, чтобы не оказаться в фокусе внимания самому).

Спустя год он обнаружил в себе склонность и даже некоторый талант к писательству, смог арендовать крохотную студию (через пожилого байкера, с которым он познакомился в коммуне и который стал для него кем-то вроде приёмного деда).

— А дальше всё было так, как это обычно бывает: колледж, университет — и вот я здесь, — закончил свой рассказ Дэн. Было видно, что он не привык рассказывать про эту часть своей жизни, и это стоило ему некоторых усилий.

— А теперь идём собирать вещи: пора встретиться с доктором Штраусом.

Сцена 4

Собственно сборы были короткими: на этот раз прослушка нам была ни к чему, и кроме минимума одежды и денег мы взяли только книги. Каждый выбрал для другого по три самые важные книги (брать больше не было смысла: меньше чем через десять часов мы уже будем в Нью-Йорке, а там нет никаких проблем с книжными магазинами).

Я выбрал для Дэна томик сочинений Шопенгауэра, "Психопатология обыденной жизни" и "Я и Оно" Фройда, и, кроме этого, "Чужак в стране чужой" Хайнлайна: мы оба, разумеется, уже читали этот роман и даже успели слегка его обсудить, но я не мог отказать Дэну в удовольствии ещё раз его прочитать (к тому же я лелеял тайную мысль перечитать его на обратном пути). Мы оба сошлись на том, что это бессмертное произведение послужит ключом к разработке наших яслей, хоть и непрямым образом.

Я ожидал получить от Дэна что-нибудь из фундаментальных или новейших трудов по медицине и настраивался на напряжённый перелёт; Дэн снова удивил меня, когда протянул "Игру в бисер", "451 градус по Фаренгейту" и тоненький сборник Блока. На мой недоумённый взгляд Дэн невозмутимо сказал, что мы должны посвятить львиную долю усилий предотвращению негативных сценариев, и что, как не антиутопия, направит наши мысли в нужную сторону?

— Да я не об этом, яйцеголовый, и ты прекрасно это знаешь!

— А, вот ты о чём, — в глазах Дэна заблестели искорки, — я решил, что нам не помешает сделать шаг в сторону и посмотреть на грядущее под другим углом.

Дэн снова посерьёзнел:

— Ты и я — мы оба слишком прикипели к естествознанию, логике, рациональности и прочим выхолощенным продуктам высоколобых умов. Однако наш путь ведёт за грань привычного и имеющего готовую структуру. Не знаю, поможет ли нам поэзия в раскрепощении ума и духа, но одно ясно: если мы не хотим (а мы не хотим!) создать пресловутый ИИ в биологической оболочке, мы должны стремиться к тому, чтобы вникнуть и в то человеческое, которое нам малопонятно и неблизко — и не лишать этого наших подопечных.

Полёт прошёл спокойно и без неожиданностей. Мы с Дэном отказались от шампанского, но не от лобстеров со спаржей: совсем скоро у нас не останется времени на изыски, так что это почти последняя возможность совместить полезное с приятным.

Роман Гессе произвёл на меня глубокое впечатление, и я решил прочитать его более вдумчиво позже, в Лос-Анджелесе. Что касается Блока — я успел прожить десяток стихотворений, и самым сильным для меня оказалось самое первое — "Ночь, улица, фонарь, аптека". Странно: атмосфера этого произведения настолько не близка моему опыту, что она кажется практически инопланетной; и в то же время я ощущаю глубокое родство с человеком, который сумел передать свои ощущения так, что я буквально вижу это — его глазами, чувствую это — всем его телом. Странно... Если все русские в глубине души — такие, то я рад, что родился в Штатах. Хотя нужно обладать великим духом, чтобы построить империю и сохранять её жизнеспособность с такой ношей на душе. Удивительный народ...

Сцена 5

Нью-Йорк встретил нас лёгким дождём. Радостное настроение утихло, и я снова вспомнил Блока.

Мы поселились в гостинице в относительно спокойном районе: меньше людей, меньше машин. Я связался со Штраусом, представился репортёром из LA Weekly и выразил своё восхищение проделанной работой, а заодно попросил об интервью. Видимо, после публикации Чарльза интерес к Штраусу и его работе поутих, потому что мне понадобилось совсем немного времени, чтобы убедить его и назначить встречу на завтра. В конце я предупредил его, что приду с ассистентом — студентом-медиком, поскольку сам ни бельмеса не смыслю в столь тонких материях, но при этом хочу написать хорошую статью, а не чёрт-те что.

На следующее утро мы во всеоружии приехали в центр: я взял с собой блокнот, ручку и даже камеру для виду, а Дэн нацепил свой излюбленный халат. Штраус встретил нас у самого входа и по моей просьбе повёл нас в ту самую операционную. Он начал рассказывать всё то, что мы уже и так знали: почему они остановили свой выбор на Чарли, как они проводили диагностику, базовые предпосылки и ожидания от операции — всё то, что смог бы понять любой студент медицинского колледжа. Разумеется, я усиленно хмурился и переспрашивал то у Штрауса, то у Дэна, проверяя, всё ли тот понял и запомнил. Дэн тоже блестяще отыгрывал свою роль толкового, но не слишком эрудированного студента и своими восхищёнными комментариями давал Штраусу возможность вновь почувствовать величие и значимость для науки сделанного им шага.

Когда мы добрались до операционной, настало время для следующего этапа нашего плана: мы хотели узнать как можно больше подробностей всего процесса — причём так, чтобы у Штрауса не возникло и тени подозрений на наш счёт. Я объяснил Штраусу, что мне для вдохновения необходимо воочию увидеть ту самую операцию. Понятное дело, для этого не нужно проводить её снова на настоящем пациенте: достаточно изобразить её по шагам как можно ближе к реальности, с объяснением всех действий и драматических ситуаций, если таковые имели место. На лице хирурга читалось сомнение, так что в игру вступил Дэн и дожал его, сказав, что для него будет огромной честью хотя бы на полчаса почувствовать себя учеником такого великого революционера, как Штраус (что было недалеко от истины: мы оба правда восхищались им и как будто ощущали давление самого времени в этом месте — которое могло стать истоком нового витка эволюции человека или же, напротив, стать его погибелью).

Через час с небольшим мы вышли из операционной, рассыпались в благодарностях перед Штраусом; я сказал, что не смею больше занимать его время, и выход мы сможем найти сами. Попрощавшись, мы вместо выхода направились в кабинет Чарльза (уточнив у шедшего мимо практиканта, на месте ли тот; к счастью, он был где-то ещё). Я извлёк плёнки, и мы вышли под лучи августовского полуденного солнца.

По глазам Дэна во время показательной "операции" я видел, что пару раз у него в сознании вспыхивали блестящие (как я надеялся) идеи — которыми он, конечно, не спешил делиться с Штраусом. Что до меня — мне приходилось весь час строить из себя деревенского увальня, и это порядком меня утомило и отупило, так что в этом вопросе я полностью положился на Дэна (как мы с ним и договорились ещё в Лос-Анджелесе).

Отойдя от ворот на десяток шагов, я повернулся к Дэну и вопросительно посмотрел на него: конечно, мне не терпелось узнать, что именно пришло ему в голову в связи с демонстрацией и рассказом Штрауса.

Выдержав театральную паузу, Дэн начал:

— Похоже, дело у нас в шляпе. Последние кусочки головоломки сложились у меня в голове — думаю, я смогу повторить успех Штрауса и даже несколько улучшить его методику: операция станет короче, а эффект — более длительным (по крайней мере в теории). Гарантировать полную устойчивость результата на данном этапе технического развития действительно невозможно, Чарльз был прав; ни один из способов, которые я успел обдумать, не кажутся мне перспективными — надежда только на пост-операционную адаптацию. Но с учётом полученных данных и пришедших мне в голову идей я бы сказал, что средние шансы на успех в отдельной операции от пятидесяти до восемьдесяти пяти процентов — а значит, выборки в десять кандидатов должно быть достаточно для наших целей. Пойдём отметим это!

И мы отправились в книжный.

Сцена 6

Мы решили не закупаться книгами капитально, а взять всего по одной свежей — и на обратном пути просто обменяться теми, с которыми мы летели сюда.

Я выбрал книгу "Гештальт-терапия, возбуждение и рост человеческой личности" — кажется, её я ещё не читал, хотя что-то из Пёрлза мне на глаза попадалось.

Дэн остановился на "Математических головоломках и развлечениях" Гарднера; не знал, что Дэна интересует математика, хотя и сам любил подумать над красивыми задачками. К тому же это очень кстати сейчас: в ближайшие дни нам предстоит решить немало головоломок...

Остаток дня мы провели в праздном шатании по городу: глазели по сторонам, обсуждали архитектуру и проблемы мегаполисов, фантазировали о городах будущего; было приятно переключиться, почувствовать себя туристами и слиться с толпой, двигаться вместе с ней, ощущать себя клеточкой огромного организма.

Заодно мы снова обсудили принципы внесознательного чтения; Дэн рассказал о десятке разных способов медитировать и об их назначении. Интересно, откуда Дэн это знает... Странно: обычно мне не свойственно стеснение, и хотя мы с Дэном и успели обсудить многое — даже его брата — всё ещё остаются вопросы, которые мне неловко задавать, причём я и сам не понимаю, почему. Как будто что-то предостерегает меня от этого... Ладно, попробую эти техники и обсужу с Дэном — может быть, представится более подходящий случай для того, чтобы расспросить его об этом.

Дождавшись ночи, я снова пробрался к Чарльзу в комнату и аккуратно снял все записывающие устройства вместе с кассетами.

Рассвет мы застали уже в небе.

Сцена 7

Своё трио книжек я перечитал (перелистал?) с большим удовольствием, а Пёрлза оставил на десерт. И остановился на первом же упражнении, про "здесь и сейчас".

Большую часть времени я живу в голове; к телесным ощущениям меня в некоторой степени возвращают прогулки, пробежки и утренняя разминка. Признаться, никогда не видел смысла в том, чтобы уделять много внимания телу и телесным ощущениям — я же не спортсмен и даже не актёр. Но раз уж Пёрлз считает, что это фундамент личности... В конце концов, я сам выбрал эту книгу...

Как только я сосредоточился на упражнении, жизнь наполнилась новыми красками: я стал замечать вибрацию корпуса самолёта, специфическое ощущение в голове из-за пониженного давления, затекшие и остывшие ноги... А кроме этого — страх и одновременно восторг от того, что я в нескольких километрах над землёй, а также всеобъемлющее благоговение перед рассветным небом и мягким пока ещё солнцем.

Да, жить здесь и сейчас — это, безусловно, интересно, но для этого нужен дополнительный мозг: я не могу совмещать постоянное внимание к чувствам и ощущениям и мыслительную работу, которой я занят почти круглосуточно. А теперь я бы от этого не отказался, пожалуй!

Кстати о прогулках и пробежках: я сообщил Дэну, что лучшее для меня лекарство от мыслительного истощения — это движение на свежем воздухе; развивая эту мысль, я поинтересовался, чего мне стоит опасаться на улицах его родного гетто, и как правильнее всего разруливать разного рода конфликты (эта грань жизни обошла меня стороной). Дэн улыбнулся:

— Я уже передал местным, что со мной теперь будет жить компаньон, — Дэн подмигнул мне, и я улыбнулся в ответ, — так что проблем быть не должно. Но если кто-то будет мешать твоим прогулкам, просто скажи, что ты друг Аристократа, этого будет достаточно.

Лос-Анджелес встретил нас тем же солнцем, светившим сквозь те же облака, которые мы оставили полтора дня назад; мир как будто замер, пока мы делали очередной шаг. Но не стоит обманывать себя: время неумолимо движется вперёд, и мы попробуем от него не отставать. Нам предстоит много работы, причём такой, которой нам ещё не доводилось заниматься: нас ждал поиск иголок в стоге сена.

Добравшись домой, решили устроить дневной сон: во-первых, мы не спали уже довольно давно, а во-вторых — дневной сон гораздо проще прервать, чем ночной; мы были полны решимости пойти по стопам универсального гения средневековья. Кинули жребий, кто пойдёт спать первым; мне выпала честь нести вахту, пока Дэн будет блаженствовать в мире грёз. Что ж — через полтора часа мне нужно будет его разбудить (посовещавшись, мы решили, что не стоит гнать лошадей и сразу пытаться войти в окончательный ритм — первые пару дней можно просто разбивать суточный сон на 3-4 части, а после заняться шлифовкой); а пока я могу... Нет, надо пройтись, а то я сам засну.

После слов Дэна я почувствовал себя гораздо увереннее (вот как, должно быть, ощущают себя люди с дипломатическим иммунитетом). Так что я твёрдой поступью двинулся куда глаза глядят — всё равно я совсем не знал этот район; тем не менее, я старался запоминать ориентиры и направление, чтобы вернуться без опоздания.

Вся моя уверенность тут же улетучилась, как только я встретил стаю чёрных подростков — которые, увидев меня, сразу двинулись в мою сторону. Сердце тут же ушло в пятки (как оно это делает?), и я начал лихорадочно сгребать крохи мужественного безразличия и концентрировать их на лице (главное — не показывать страха перед хищниками!). Я продолжал идти на негнущихся ногах, надеясь, что это не особенно бросается в глаза — пока они не перегородили мне дорогу. Так, что там говорил Дэн?..

Самый высокий из них, хмурый парень с серьгой в ухе, подошёл и положил руку мне на плечо: "Отдавай все бабки и проваливай нахрен с нашего района, приятель".

Во рту у меня пересохло, и коронная фраза никак не хотела материализоваться — горло как будто сжали тисками, и я едва мог дышать. Адреналин в крови зашкаливал — устаревшее наследие животного мира: сейчас мне нельзя было ни драться, ни убегать, а гормональный шторм подавлял все более тонкие функции. Надо собраться...

— Я...

— Да расслабься, я прикалываюсь, — на лице угрюмого негра расцвела улыбка, и тут же все остальные парни тоже заулыбались.

— Аристократа тут все уважают, верно? — вожак развернулся к своим, и все согласно закивали. — Пойдём-ка лучше мы тебе кое-что покажем: я слышал, у тебя есть инженерные способности, так что тебя это должно заинтересовать.

Я с облегчением кивнул, и мы двинулись через дорогу по направлению к небольшому скверу. Ноги у меня по-прежнему не гнулись, но адреналин потихоньку спадал; я испытывал огромное желание сделать пару-тройку глубоких вдохов-выдохов, но не хотел выдавать степень своего испуга. Так что я шёл и дышал на счёт пять-три-пять-три.

Через пару минут, когда ребята остановились, я уже пришёл в себя. Оказалось, они пытаются соорудить спортивную площадку из подручных средств — а моя помощь им была нужна, чтобы все снаряды были прочными и надёжными. Я с радостью рассказал им основы каркасного конструирования и подкинул пару идей для развлечения малышей. За работой час пролетел незаметно; я попрощался с ребятами и поспешил в мой новый дом.

Сцена 8

Разбудить Дэна было непросто: за полтора часа он успел крепко уснуть и не горел желанием возвращаться в наш мир. Как мы и договаривались, я приподнял его в сидячее положение, и Дэн нехотя пришёл в себя. Пожалуй, надо будет собрать кровать-трансформер, которую можно превратить в кресло прямо вместе с человеком на ней: нажал кнопку — и готово!

Через десять минут, когда Дэн закончил свою медитативную гимнастику, я предложил обсудить план по поиску и отбору кандидатов — пока я сам не уснул. Дэн плавно встал с кровати и предложил переместиться в гостиную.

Пока я выбирал кресло, Дэн привычным движением распаковал стопку бумаги и отделил изрядную часть — листов около пятидесяти, по моей оценке. "Масштабно мыслит" — слегка утомлённо подумал я.

— Давай сначала вспомним, что мы уже наобсуждали — взял быка за рога Дэн.

Мы попробовали вспомнить качества кандидатов, на которых я сфокусировался ещё до того, как я открылся Дэну; получилось примерно так: открытость, любовь ко всему миру, эмоциональная устойчивость, высокие стандарты нравственности, отсутствие зависимых от кандидата близких, умение хранить тайны... Было что-то ещё, но что?

Тут я хлопнул себя по лбу и сбегал за своими записями. Да, конечно: командность, оптимизм, самоотверженность, зрелость. Неплохой коктейль, если подумать. Ах да, чуть не забыл — из наблюдений за Чарльзом стало ясно, что нам нужны люди с достаточно счастливым детством, которых не потопит неизбежной рекой воспоминаний.

Разумеется, мы не могли остановиться на достигнутом и стали думать дальше.

— Любознательность — промолвил Дэн. — Они должны стремиться узнать как можно больше: недостаточно просто быть умным — нужно стремиться разбираться дальше, не торопиться с красиво и мудро выглядящими выводами. Подметить закономерность несложно; другое дело — понять логику и смысл исключений. Человечество же сшито из исключений, и бездушная статистика предлагает заманчивые, но столь же бездушные закономерности. Наши супермены должны не просто кое-как сдать госэкзамены; они должны впитать в себя всё существенное, что открылось взору человечества — и, взобравшись на вершину, отыскать путь в долину светлого будущего.

Я не мог с ним не согласиться: хоть мы с Дэном и старались прочитывать по несколько книг каждый день, я понимал, что это лишь капля в море; к тому же я отдавал себе отчёт в том, что наши способности к интеграции прочитанного далеки от идеальных. Так что да: нам нужны взрослые, которые сохранили суперспособность детей впитывать и творчески обрабатывать огромные массивы новой информации. Я тут же вспомнил Милтона Эриксона: вот бы нам найти пару-тройку десятков сходных с ним людей...

Спустя пару минут мы решили, что отпустим этот процесс — или, что ещё лучше, найдём где-нибудь энциклопедию всех мыслимых человеческих качеств и полистаем её. Понятное дело, без рьяного энтузиазма: в погоне за идеальностью мы останемся ни с чем.

Итак, двигаемся к главной задаче: как найти таких замечательных людей. Дэн напомнил мне моё саркастическое утверждение, что нам подошли бы влюблённые в человечество полярники и предложил подумать в этом направлении: какие профессии могли бы выбрать нужные нам люди?

Неплохой вопрос; мы оба задумались. Если придумать идеальную профессию для таких людей, то можно ожидать, что среди них будет более высокая доля тех, кто нам требуется; и к тому же вряд ли вызовет подозрения наше предложение работы (по специальности). Минусы, правда, тоже очевидны: соискатели работы по умолчанию пытаются произвести хорошее впечатление. Ну, это мы можем попробовать обойти — или же вовсе не устраивать собеседования, а придумать более хитрый способ подцепить кандидатов, используя их профессиональный бэкграунд.

Итак, какие профессии нам могут подходить?..

В результате обсуждения мы с Дэном составили следующий список: учителя, воспитатели, социальные работники, врачи и медсестры — все они посвящают себя служению другим людям (напрямую). Священнослужители, кстати, зачастую тоже — и в их случае более вероятна уединённая жизнь. Конечно, я тут же вспомнил монахов и схимников — по стремлению к одиночеству они дадут сто очков вперёд почти всем перечисленным (кроме полярников?), но с человеколюбием в этом случае всё неочевидно.

— Хорошо, список у нас есть! Можно отталкиваться от него, а там будет видно.

— Думаю, проще всего начать с учителей и воспитателей: во-первых — их много, а во-вторых — их проще всего завербовать. Например, так: можно разослать во все калифорнийские школы учителям (и в детские сады — воспитателям) приглашение на собеседование в новый пансионат для детей и взрослых с особенностями развития.

— Разумеется, без адреса самого пансионата, — подмигнул мне Дэн.

— Разумеется. Оставим телефон — и адрес для корреспонденции.

— Неплохо бы для школ и детских садов каждого округа писать слегка индивидуальные приглашения: например, указывать достаточно далёкий округ пансионата, в который мы приглашаем.

— Разумно! Это позволит нам отобрать тех, кто лёгок на подъём: это скорее одинокие люди, чем семейные.

— А форма заведения — пансионат с проживанием — будет привлекать только тех, кто готов вкладываться в "сложных" людей, и делать это практически круглосуточно.

— Именно! А на собеседование будем звать в Лос-Анджелес, в "головной офис".

— Итак, что дальше? Допустим, мы организуем поток кандидатов — где мы будем их встречать? Не здесь же? — Дэн задумался, и я вслед за ним.

Принимать здесь непроверенных людей не стоит, это правда; да и район может вызвать много вопросов у кандидатов. Не можем же мы возить всех сюда персонально! (Можем, конечно, но...)

Значит, нам нужен настоящий офис где-нибудь в центре. А лучше даже...

— У меня идея! Давай арендуем не просто офис, а целый этаж. Тогда мы сможем проводить не только "лобовые" тестирования и собеседования, но и "теневые": например, посадить в коридоре своего человека, который будет просить о помощи или очевидно нуждаться в ней.

— Хм, пожалуй... Почему бы нам тогда не посадить нарочито бедного негра, чтобы проверять безусловную доброту, а не только готовность прийти на помощь "своим"? У меня есть на примете подходящий человек, который не откажется помочь мне в этом...

— Прекрасно! Тогда давай набросаем план тестирования-собеседования, а потом уже будем сочинять письма и искать подходящий офис.

Наш энтузиазм быстро иссяк: оказалось, что разработать качественное, взломоустойчивое тестирование не так просто, как мы решили поначалу. Мы посидели минут десять, накидали идей — и поняли, что добротного одеяла из этих лоскутков не сшить. Разумеется, мы воспользовались стандартным подходом в такой ситуации: пошли в библиотеку.

Конечно, сначала мы заглянули в библиотеку Дэна, но там почти ничего нужного не было. Так что, наскоро перекусив, мы отправились в путь.

Сцена 9

[Точнее, Дэн перекусил, а я отправился спать; время сна пролетело незаметно, и вот уже я — изрядно помятый и условно бодрствующий — следую за Дэном в ближайшую, как я надеюсь, библиотеку.]

Минут двадцать спустя мы уже были там: просторное двухэтажное здание, хорошо освещённое благодаря большим окнам и пахнущее историями.

Местный библиотекарь хорошо знал Дэна и не был удивлен его запросом — "что у вас есть по личностной и экспериментальной психологии?". Он на всякий случай сверился со списком разделов библиотеки и повёл нас на второй этаж. "Нашими" оказались всего две полки, по одной на соседних стеллажах: то ли литературы по этим вопросам в принципе немного, то ли нужна специализированная библиотека.

В любом случае, с чего-то нужно начинать — так что мы быстренько перетаскали всё в зал и приступили. К счастью, в нашем секторе библиотеки не было никого, кроме нас, так что мы решили воспользоваться нашим скоростным методом чтения и останавливаться только в тех местах, которые привлекут особое внимание. Через два часа мы закончили чтение и первичное обсуждение двух стопок отобранных книг и решили выбраться на свежий воздух.

Коротко говоря, результаты были удручающими. Если бы кто-то решил написать картину по мотивам этих книг, достаточно было бы двух-трёх оттенков серого — а может быть и одного. В тех редких случаях, когда сквозь скуку и выспренный язык проступало хоть что-то содержательное и живое, это было либо очевидно, либо.. математика. Впрочем, статистические методы были мне довольно хорошо знакомы, так что я лишь бегло просматривал вкрапления выкладок.

Содержательно же не удалось найти ничего удовлетворительного для наших целей. Мы не смогли найти даже простой список всех человеческих качеств и черт характера — хотя, казалось бы, каждый уважающий себя исследователь должен начинать с систематизации накопленных описательных понятий. Разумеется, мы с Дэном пришли к выводу, что нам просто не повезло, но бегать по всем библиотекам не хотелось. Я решил позвонить Артуру (психиатру) — может, он сумеет подсказать или даже одолжить нужную литературу. Пока же придётся изобретать велосипед самим.

[По правде говоря, кому-то из нас пришла мысль, что нужными разработками могут обладать военные — с их-то необходимостью в точном понимании структуры характеров будущих шпионов и даже штатных стратегов. Но нам были нужны качества, чуть ли не противоположные потребностям военных; к тому же копать в этом направлении было довольно рискованно, учитывая наши планы и слабенькое прикрытие. Так что от этой идеи мы отказались.]

По пути домой (уже пришла пора Дэну снова поспать час-полтора) мы обсуждали предварительную схему отбора кандидатов. В первом этапе отбора принимает участие знакомый Дэна: "помоги ближнему своему". Всем, кто не прошёл этот этап (не вызвался помогать сам или хотя бы не откликнулся на призыв о помощи) мы мысленно отказываем сразу: из того, кто не готов потратить минуту на простую и нужную помощь ближнему, не получится спасителя человечества.

Второй этап мы решили организовать в форме игры. Мы сажаем кандидатов в небольшие комнаты с прозрачными стенами: каждый сможет видеть остальных участников, но общаться можно будет только с помощью записок, которые будут передавать наши наши помощники. Сюжет игры симулирует форс-мажорную ситуацию в центре помощи людям с особенностями. Каждый из игроков будет обладать своей частью информации (которой нет у других игроков), и несколькими игровыми возможностями: передать свою информацию о случившемся, запросить дополнительную информацию, описать максимально полную картину произошедшего и найти выход из сложившейся ситуации.

В разделении игроков есть явный смысл — каждый может проявить себя в полной мере и не быть оттеснённым на обочину более активными и громкими игроками; и тайный смысл — все передаваемые сообщения на самом деле будем писать мы! Ведь нас интересует реакция на вполне конкретные, а не случайные стимулы, так что мы хотим свести неопределённость к минимуму. Сюжет, а также все записки нужно составить исходя из списка качеств, которые мы хотим проверять в кандидатах. Возможно, некоторые из кандидатов в стеклянных комнатах тоже будут подставными — чтобы иметь более широкий арсенал доступных воздействий.

Заключительный этап — кульминация игры. Мы провоцируем конфликтную ситуацию между игроками благодаря тому, что игра превращается из кооперативной в соревновательную при жёстком ограничении по времени. Поведение кандидатов в такой стрессовой ситуации позволит нам отобрать тех, кто с большей вероятностью справится с переходом из обычного человека в супера. В конце концов, можно предположить, что операция приведёт к чему-то похожему — прорыву плотины, когда психической энергии будет столько, что её хватит даже на самые маленькие порывы и желания; умение обуздать этот поток сродни умению уладить конфликты в группе. Этот же тест хорошо работает для выбора нянек, которые смогут обслуживать непредсказуемые потребности суперов и не сойти с ума. К тому же напряжение, как известно, прекрасно проявляет слабые места — это верно как для материалов, так и для структур характеров.

[Разумеется, заключительным этапом будет собеседование — но тут всё в общем достаточно очевидно; детали можно будет утвердить ближе к делу.]

В этом месте обсуждения мы как раз подошли к дому; Дэн отправился спать, а я пошёл на кухню — сварганить что-нибудь несложное и сытное, чтобы поесть не прямо перед сном. Думаю, пицца станет отличным дополнением к нашему праздничному настроению и успеет уложиться в животе до того, как я отправлюсь на боковую; недолго думая, я взялся за дело.

Я быстро понял, что морока с тестом убьёт весь мой энтузиазм, как и всё отпущенное время; к счастью, Дэн хранил в своем (напоминающем по размерам промышленный) холодильнике в том числе и замороженное тесто, так что я мысленно поблагодарил его, достал всё подходящее настроению из холодильника, вооружился ножом, разделочной доской и тёркой и приступил.

Когда я готовлю, я совершенно не могу думать — лишь изредка я всплываю вниманием из несложных, но засасывающих рутинных операций, чтобы задать себе вопрос — и снова раствориться в полутрансовом состоянии. Хочется думать, что в это время подсознание продолжает вырисовывать контуры решений тех задач, которые поставило моё сознание — ну или хотя бы мозг разгружается, восстанавливает баланс израсходованной глюкозы и нейромедиаторов. Но вообще-то сейчас транс — это слишком расточительная трата столь драгоценного времени, так что нужно либо делегировать эту задачу Дэну, либо подойти к этому вопросу как-то иначе. Не заказывать же еду сюда, в центр гетто, из ресторана... Хотя... Ладно, обсудим с Дэном.

С трудом верится, что мы уже вот-вот будем встречать первых кандидатов, а там уже и до суперов рукой подать... Конечно, перед этим ещё предстоит куча работы — написать приглашения, арендовать офис, продумать концепцию "яслей" и обеспечить их всем необходимым, переоборудовать операционный этаж и кухню (для 20-30 человек тут совершенно недостаточно места); наверняка я ещё много всего забыл. Но всё-таки моя мечта, когда-то казавшаяся призрачной и почти невозможной, теперь отделена от нас всего лишь серией технических задач.

В таких мыслях я провёл время, пока пицца запекалась в духовке; когда всё было готово, я пошёл будить Дэна.

Сцена 10

Шеф-поваром меня никак нельзя назвать, но поскольку я вкладываю в пиццу душу [и много сыра], получается вполне съедобно. Так что я не без гордости смотрел на то, как Дэн устанавливает рекорд по скорости поедания пиццы. (Правда, дело может быть и в том, что недосып увеличивает расход энергии — и потребность в еде тоже.) Сам я не ощущал себя настолько голодным, но аппетит заразен, так что я обнаружил, что уплетаю уже третий кусок, пока пересказывал пришедшие мне в голову мысли. Дэн кивал и продолжал сосредоточенно жевать.

Наконец с пиццей было покончено, и у нас оставалось около двух часов до моего сна. Мы решили временно подвесить окончательную доработку этапов отбора кандидатов и переключиться на обустройство дома под будущие нужды.

Я заявил, что нам необходим лифт, чтобы не было нужды бегать туда-сюда каждый раз. Дэн сказал, что лифт уже есть. [Ну конечно! Не мог же он таскать больных и раненых пациентов по лестнице на спине!] Я посмотрел на это самодельное чудо инженерной мысли и сказал, что я должен внести несколько изменений. Всегда мечтал собрать лифт собственной конструкции...

Мы сошлись на том, что 2g — максимально допустимая перегрузка, а состояния полной невесомости мы всё-таки будем избегать (не у всех кандидатов могут быть достаточно крепкие желудки), так что при ускорении лифта вниз и торможении вверх мы ограничимся 0,2g. Равномерное движение лифта нам вовсе ни к чему — пусть только разгоняется и тормозит. Итого при трёхметровых пролётах понадобится всего две секунды, чтобы доехать с первого этажа на четвёртый! Да ещё и порцию внутривенного энергетика получить при этом! Дэну идея понравилась, так что я уже начал продумывать набор комплектующих, когда он заметил: "А вдруг кому-то не по душе такие перегрузки — и почти полная невесомость? В самом деле — мы что, будем возить наших дорогих товарищей на операцию и после неё на ТАКОМ лифте?"

Действительно, это серьёзное возражение. К счастью, это противоречие легко преодолеть: встрою в лифт дополнительные кнопки, которые регулируют плавность его движения.

Думаю, даже если в этом доме будет жить три десятка людей, больших очередей не будет: уже при средних ускорениях лифта поездка не должна занимать больше 4-5 секунд, за минуту — шесть циклов. То есть даже если все вдруг захотят поехать с первого этажа на четвёртый, это можно теоретически осуществить за минуту. [Конечно, на практике это не сработает: нужно ведь время на вход и выход. С другой стороны, представить себе ситуацию, что сразу всем нужно наверх, причем никто не готов прогуляться по лестнице, тоже довольно сложно.]

Я согласовал свой план с Дэном, и мы двинулись дальше — на кухню. Здесь очевидным образом катастрофически не хватает места — даже если считать, что все будут собираться только поесть, а не готовить [или трещать, как это часто бывает на кухне]. Если же переоборудовать кухню в расчёте на тридцать голодных ртов... В таком случае даже удвоения её площади будет недостаточно. Значит, всё-таки нужно придумать схему с ресторанной едой, ну или что-то в этом духе.

Я поделился сомнениями с Дэном, и мы решили-таки расширить кухню и взять дополнительный холодильник на всякий случай, но ориентироваться при этом на внешний источник готовой еды. Затем Дэн снова огорошил меня: он предложил не мудрствовать лукаво и купить целый ресторан! Устроить туда своих ребят (Дэн неопределённо кивнул головой, и я понял, что он имеет в виду своих подопечных из гетто): на руководящие должности студентов КалТеха ("Уж с логистикой и управлением они как-нибудь да справятся!"), а официантами и курьерами можно поставить и ребят помладше, из колледжа. Это решит проблему с лишним вниманием со стороны, да и возможные конфликты с белыми курьерами нам тоже ни к чему; а своих тут никто не тронет, особенно если они работают на Дэна. "К тому же мы дадим ребятам возможность честно подзаработать!" — глаза Дэна вспыхивают радостным огоньком.

Сначала я оторопел и напрягся: это совсем не мой масштаб — покупать ресторан, чтобы заказывать еду оттуда; с другой стороны, в наших обстоятельствах это разумное и даже отличное решение — а денег у Дэна всё равно столько, что он может не задумываясь позволить себе это.

Дэн тем временем умчался вперёд: он начал перечислять основные задачи, которые нужно будет решить при покупке ресторана и его реорганизации. Я схватил лист бумаги и начал конспектировать. Спустя всего пару минут я заметил, что вместо этого я увлечённо обсуждаю подробности обустройства ресторана — как технические и логистические, так и декоративные. Я заметил, что нам ни к чему идти по стопам Фалеса Милетского и доказывать свою состоятельность в ведении бизнеса; Дэн парировал, что раз уж нам всё равно нужен ресторан, почему бы не потратить пару часов на его благоустройство?

"Нам и без этого есть, куда потратить пару часов — разве нет?" — заметил я. "Так что получаса будет вполне достаточно — из которого половина уже прошла, между прочим. А дальше пусть за дело берутся твои воспитанники из КалТеха — уж как-нибудь они да справятся!"

На этом мы и порешили; через пятнадцать минут я поставил жирную точку и отправился спать.

Сцена 11

Если бы не Дэн, черта с два я бы вылез из кровати; сочетанию засасывающего снотворного удовольствия и буквально физического страдания от пребывания в этой реальности практически невозможно противостоять. Нужно немного перекроить локальные приоритеты, чтобы облегчить пробуждение в этот переходный период.

Я сделал забавное наблюдение: каждый промежуток сна как будто открывает новый день — так что восприятие времени, особенно суточного режима, меняется кардинально; события последних двух-трёх дней как будто растянулись на две недели. Я поделился этой мыслью с Дэном (он кивнул в ответ) и переключился в режим инженера: как сделать так, чтобы просыпаться было полегче и приятнее?

Для начала можно выделить три составляющих: качество сна, момент пробуждения и метод пробуждения.

Вообще говоря, есть и четвёртая: мотивация к пробуждению, но с ней сейчас полный порядок.

Качество сна существенно зависит от качества бодрствования — правильной и достаточной физической, интеллектуальной и эмоциональной насыщенности. Под "правильной" я имею в виду не какую-то всеобщую правильность, а не более чем индивидуальное "сродство". В моем случае это означает два-три часа прогулок с небольшими пробежками, несколько хороших книг или работа над увлекательным проектом — вполне посильно (хорошо бы уболтать Дэна на совместные прогулки, чтобы время не пропадало зря).

Момент пробуждения... Тонкая штука. Несложно заметить, что удовлетворение от сна зависит не столько от количества часов, сколько от удачно подгаданного времени выныривания. Но вот почему это так?.. Я никогда раньше всерьёз не задавался этим вопросом, не читал литературу на эту тему — всегда находилось что-нибудь более интересное или важное. Хотя сейчас кажется — что может быть важнее, чем дополнительные и бесплатные четыре часа в день?

Тут в мои мысли вслух включился Дэн: он стал рассказывать про известные ему исследования сна. На данный момент выделяют две фазы — медленный и быстрый сон, которые сменяют друг друга; один цикл занимает примерно полтора часа. Очевидно, что Леонардо со своими двадцатью минутами сна "сломал" эту цикличность, но в пользу какой из фаз — непонятно. Так что тут наука нам не поможет, придется полагаться на собственные силы.

Выходит, последние пару дней мы просто дробим сон на циклы — не факт, что это рабочая схема. Видимо, надо сокращать его до получаса и подгадывать момент пробуждения.

— По каким критериям, интересно, они разделили сон на две фазы? И чем они отличаются? Может быть, в некоторые моменты цикла разбудить человека проще и приятнее для него? Это было бы отличным подспорьем!

— Не помню, было ли вообще в статье что-то про это — хотя должно бы. Я найду эту статью в архиве, и мы проверим. Но какими бы ни были критерии — разве они не потребуют присутствия в спальне человека-наблюдателя, который неотрывно следил бы за спящим? Такой расход времени разве не сводит на нет весь выигрыш от сокращения сна?

— Весь не сводит в любом случае: ведь не обязательно следить на протяжении всего цикла, достаточно наблюдения в течение пяти-десяти минут в нужный период (можно будет опираться на данные о длительности фаз цикла, приведенные в статье — если они вообще есть). К тому же речь идёт о нескольких днях: после этого, надеюсь, новый ритм сна устаканится.

— Действительно! А чтобы не занимать наше с тобой драгоценное время рутинными наблюдениями, я возьму к нам в команду одного моего подопечного; он к тому же неплохо готовит, что будет очень кстати, пока я не куплю ресторан.

— Хммм... А ты уверен, что...

— Да, на него можно положиться, я уверен. Это тот самый паренёк, которого я спас несколько лет назад на улице по пути в университет. Мы с ним неплохо сдружились на этой почве, и он регулярно попрекает меня тем, что я не даю ему ни единой возможности вернуть должок. Теперь-то он возмужал, пареньком его и не назовёшь в лицо — занимается атлетикой и учится на спортивного тренера; но ты не думай, что в голове у него пусто: он был одним из самых талантливых и упорных учеников в моей библиотечной школе. Просто физическая культура и дети ему ближе всего, а особенно он любит кооперативные спортивные игры. Он тебе понравится, это точно — и со своими задачами он справится отлично.

— А мы будем посвящать его в наши планы? А если нет, то как мы будем обсуждать их в его присутствии?

— Хорошие вопросы. Думаю, мы можем полностью ему довериться: во всяком случае, я полностью ему доверяю — он неоднократно выручал меня по разным поводам; к тому же многие темы из тех, которые мы обсуждали в последние пару недель, я поднимал в рамках регулярных библиотечных дискуссий, и Том всегда отстаивал взгляды, близкие к нашим. Он — хороший парень, если уж вообще пользоваться такими категориями.

— Тогда, может быть, он подходит нам в качестве кандидата? Да и в стадиях отбора нам наверняка не повредят лишние руки.

— Верно, это было бы очень кстати. Что ж, посмотрим, что он скажет.

Сцена 12

С момента принятия решения до встречи с Томом прошел день. Внешне всё было так же: книги и статьи, обсуждения, наспех состряпанная еда и капелька сна. Но ощущение от этой удивительно быстро ставшей привычной жизни было совсем другим: на плавно меняющееся состояние сознания из-за недосыпа накладывалось странное чувство, что заканчивается период обособленного единства. В последние дни я привык относиться к себе и Дэну, как к цельной боевой единице — лишённой, впрочем, недостатков, связанных с одиночеством и однобокостью взглядов. Теперь же нашему "мы" предстоит встретиться с кем-то Другим — и встретиться совсем не так, как это было в Нью-Йорке, где мы всего лишь играли продуманные заранее роли. Здесь всё будет по-настоящему, и последствия могут быть куда серьёзнее.... Впрочем, для Дэна это наверняка выглядит иначе: он собирается познакомить двух своих братьев по воде, как мог бы сказать Майкл. Впрочем, я замечаю, что и Дэн волнуется: это видно по его общей возбуждённости и даже некоторой нервозности. Конечно, мы обсудили это, признали важность предстоящей встречи и грядущих изменений; это помогло мне порядком успокоиться.

Кроме этого, Дэн решил не откладывать дело в долгий ящик и купить-таки ресторан.

Первый шаг — это выбор самого ресторана. Понятно, что нам нужен ресторан недалеко от нашего дома, а значит — где-то на границе с гетто. При этом важно, чтобы ресторан был достаточно солидный и чистый во всех смыслах: проблемы с проверяющими инстанциями и долгами нам ни к чему.

— А почему бы нам — я имею в виду тебе — не открыть забегаловку в самом гетто? Никакой возни с поиском, никаких проблем с возможными долгами и "крышей". И рабочих мест можно больше создать! Правда, в гетто может быть востребованной только супердешёвая забегаловка, ну так и пусть! Мы же не прибыли ради это затеяли? А на нас пусть готовят то, что мы закажем, уж как-нибудь твои орлы да справятся с нашими незатейливыми запросами...

— Я думал об этом; но как быть со всякими санитарными, пожарными и прочими службами? На официальное оформление уйдут недели, если не месяцы… Хотя — кто заставляет нас открываться официально? Плюс гетто в том, что сюда редко заходит кто-то посторонний; а если даже кто-то и сунется — мы вполне можем оформить нашу забегаловку как праздничный фуршет, так что и придраться не к чему!

— А как быть с расчётами? Касса рядом с праздничным столом точно вызовет подозрения.

— Ну, поставим банку для поздравительных пожертвований в пользу юбиляра. Вряд ли кто-то решит обкрадывать меня, а если вдруг это случится — у официантов будет повод проявить смекалку и находчивость.

— Что ж, мне нравятся очертания этого плана. Тогда осталось выбрать помещение… Наверное, в жилом доме…

— Да, через пару кварталов есть то, что нам нужно: семья переехала в более престижный район и пока не продала свою квартиру на первом этаже.

Дэн взглянул на меня:

— Ты сэкономил мне пару дней головной боли и много человекочасов моих, так сказать, приспешников! Это чертовски удачно, давай отметим это! Может быть, выберемся в город, пройдёмся по злачным местам? Впрочем, сейчас твоя очередь спать: иди, а я нанесу несколько коротких визитов, чтобы дать ход забегаловке. Как я уже говорил, у меня есть на примете несколько толковых и проворных ребят.

Сцена 13

Да: просыпаться на кровати, которая поворачивается, превращаясь из горизонтальной в вертикальную, довольно странно — но это и вправду работает. Несколько не хватает автоматизации — Дэну приходится крутить рычаг, но мне это даже нравится, если честно; есть в этом что-то античное.

Кажется, просыпаться стало проще, но уверенности нет — раз на раз не приходится. В любом случае, я чувствую себя как во время первой сессии, когда я ещё был серьёзно настроен на учебу по профильному инженерному направлению: стоит только лечь, и я тут же проваливаюсь в черноту.

Я встал (точнее, просто сделал шаг вперёд) в некотором предвкушении: что же Дэн выбрал в качестве награды за пройденный кусочек пути? Ответ, как ни странно, был довольно предсказуемым: Дэн привёл меня в очередную библиотеку. Я был несколько разочарован — впрочем, не больше, чем это в принципе возможно при посещении обители сконцентрированного опыта. Это была замечательная библиотека; впрочем, оказалось, что мы ненадолго задержимся здесь: выяснилось, что Артур позвонил Дэну, пока я спал в прошлый раз, и сообщил — ему известна только одна книга, в которой более-менее систематично описаны разнообразные человеческие качества, но где её достать, он понятия не имеет. Так что Дэн позвонил в пару библиотек — и вот мы здесь. Против обыкновения он не стал открывать оглавление сразу после того, как получил её на руки, а положил в сумку и повернулся ко мне.

— Твоё разочарование не укрылось от меня. Конечно, нас ждёт что-то более увлекательное, чем библиотека.

Улыбнувшись, Дэн направился к выходу, и я последовал за ним.

Сцена 14

Я в самом деле не знаю, когда Дэн успел сделать всё то, о чём я уже знаю; не говоря о том, что мне ещё предстоит узнать — и то, что так и останется его секретом.

Дэн привёл меня в складское помещение, которое было переоборудовано в любительский кинозал: проектор, занавеска, несколько кресел. По правде говоря, я не люблю всю эту тягомотину, которую называют шедеврами кино, и даже Чаплин не вызывает у меня улыбки: вся эта наигранность пробуждает во мне только скуку, смешанную с раздражением. Но я всё-таки доверился Дэну: о моём отношении к кино он был прекрасно осведомлён.

В импровизированном зале было всего восемь кресел — в два ряда по четыре в каждом. Выглядели они довольно необычно и были куда крупнее обычных. Я не стал особенно гадать, в чём тут дело, и сел в одно из центральных кресел первого ряда; Дэн сел рядом. Было заметно, что он взволнован, и это волнение понемногу передавалось и мне.

Кресло было достаточно удобным; краем глаза я заметил движение сбоку и увидел, что Дэн подстраивает кресло под себя: кресло послушно откидывается назад, а снизу выдвигается подставка под ноги. Странно, вроде никаких рычажков... Поисследовав кресло, я слегка хлопнул по подлокотнику, и оно пришло в движение. Пружины с фиксаторами?.. Так или иначе, через минуту я полностью освоился и тоже принял полугоризонтальное положение. Люблю технические игрушки; пожалуй, я уже не зря пришел.

Наконец погас свет, и через несколько секунд я обомлел. С усилием включив голову, я понял, что эффект погружения создается за счёт необычного экрана: видеоряд проецируется на сильно вогнутую обширную поверхность, которая была скрыта за ширмой. Потрясающе! Я как будто оказался прямо под водой, и вокруг меня плавали рыбы настолько невероятных цветов, что впору усомниться в естественном отборе и поверить в чей-то замысел. Картинка на экране двигалась медленно и ритмично, как будто камера покачивалась в такт неспешным волнам; и тут я заметил, что моё кресло имитирует эти покачивания — едва заметно, но совершенно определённо! Невероятно! Очевидно, в кресло встроены бесшумные моторы, которые синхронизированно управляют пружинными опорами. Какие перспективы это открывает в области динамического кино! А какие у этого образовательные перспективы — аж дух захватывает! Можно смоделировать любой опыт — не только побывать в любом уголке планеты, но и прожить сконцентрированную жизнь внутри любой цивилизации, современной или древней!

К действительности меня вернули перемены на экране: камера появилась из-под воды, и я вслед за ней оказался на берегу. Ослепительный день, лохматые пальмы, шум океана и даже... Не померещилось ли мне это? Да, это настоящий запах океана! Едва уловимый, но это точно он! Впрочем, стоит ли удивляться: настоящее погружение — а Дэн безусловно демонстрирует мне именно это — невозможно без запахов. Интересно, что будет дальше…

Камера опускается ниже, на высоту около полуметра над уровнем песка, делает панорамный обзор — и начинает вприпрыжку скакать между деревьями и зарослями кустов. Кресло имитирует каждый прыжок и приземление мягким импульсом, а когда невидимого главного героя хлещут по лицу ветки и листья, кресло резко вздрагивает, создавая почти полную иллюзию присутствия. Я представляю себе небольшого зверька, который вприпрыжку исследует окрестности: выиискивает еду, а может — таких же, как он сам. Вдруг очередной прыжок перемещает меня на пальму; видно, как маленькие лапки цепляются за шероховатости растения. Серия прыжков — сначала робких, а затем всё более смелых, и наконец я прыгаю с самой вершины пальмы, расправляю перепонки на лапах и парю: я — белка-летяга.

Снова смена панорамы: я сижу на утесе, подо мной зелёная равнина. Взгляд перемещается вниз — и я вижу три пальца с большими закруглёнными и острыми когтями. Головокружительный прыжок вниз с обрыва — и вот я снова лечу, но теперь воздух — это моя родная стихия; я ощущаю встречный поток ветра и седлаю его, поднимаюсь вверх — а затем складываю крылья и вихрем устремляюсь вниз. Я вижу мельчайшие подробности рельефа, от меня не укрылись и движения беспокойного зверька, и вот до цели остаются считанные метры...

Снова смена перспективы. Стоит тихая спокойная ночь; тысячи звёзд видны на небе, разделённом на две половины невероятно отчётливым Млечным Путём. Я уже и не помню, когда я имел возможность смотреть на небо вдали от светового шума, который создают современные города... В центре экрана оказывается Луна — яркая и поначалу небольшая, она постепенно становится всё крупнее, и всё чётче видны её кратеры, оставшиеся после попаданий метеоритов... Луна занимает почти половину экрана, и тут камера начинает медленно поворачиваться; на левом краю видимого пространства возникает настолько ослепительный объект, что весь экран заливает белым. Слева начинает расширяться полоса черноты, и нестерпимо яркий объект оказывается белым шаром. Точно — Солнце же лишь из-за нашей атмосферы кажется жёлтым. Значит, сейчас мы в.. космосе? И словно вслед за моими мыслями слева наползает следующая, светлая полоса — и из темноты показывается наш дом, Земля. Вслед за мурашками у меня на глазах выступают слёзы. Я действительно потрясён — может быть, не последнюю роль сыграл и марш Шопена, который появился совершенно незаметно и продолжает набирать силу. Нет, я не верю, не могу поверить! И вдруг я замечаю, как начинает меняться ритм и тональность, и с изумлением и радостью узнаю марш Верде из "Аиды". Да, это совсем другое дело! Мы не можем потерять нашу планету — будь то по глупости, чьему-то злому умыслу или недомыслию — и мы её не потеряем!

На кадре Земля разделена на две части закатной полосой: меньшая часть освещена солнцем, большая же часть погружена в полумрак — но и там яркими бисеринками светятся наши города. Как тепло от этого на сердце...

Экран медленно темнеет, сверху опускается занавесь, и я размазываю по лицу слёзы. Поворачиваюсь к Дэну и вижу его тихую, светлую улыбку и такие же ручейки слёз на щеках. Замечаю, как улыбка расползается и у меня по лицу, и внутри становится ещё теплее.

Надо будет спросить у него, КАК, чёрт возьми, он сумел сделать последние пять минут фильма. Я видел фотографии, сделанные астронавтами за последние несколько лет — там не было и речи о таком качестве и перспективе! Так что этот потрясающий ракурс наверняка сконструирован им самим — может быть, с чьей-то помощью...

В порыве чувств я пожал ему руку и похлопал по плечу; не прерывая драгоценной тишины, мы вышли из зала, выбрались под открытое небо Лос-Анджелеса и отправились в свободное плавание. По крайней мере, я не отдавал себе отчёта в том, куда мы идём — я всё ещё был под впечатлением от увиденного и прочувствованного.

Дома нас встретил Том.