Дом Луны и Солнца (джен)

Использованы личные записи Ритмара Эрта

Если честно, то странно и даже забавно писать о себе самом. Вспоминать. Подыскивать слова, чтобы как можно точнее передать смысл событий, которые представляют ценность только для тебя самого… Но таково мое задание на этом этапе подготовки. И раз его нельзя избежать, придется его выполнить. Прости, дорогой наставник, за эти страницы, которые заставят тебя зевать от скуки. Ты внимательно все прочитаешь, как предписывают тебе правила и добросовестность, а потом моя писанина благополучно осядет где-то в недрах нашего Дома, где, надеюсь, и исчезнет среди таких же рукописей. Воображаю, сколько бумаг скопилось в архиве Дома, ведь каждый секундор, готовящийся к посвящению третьей ступени, в течение года пишет нечто подобное…

Что ж. Начнем, пожалуй.

Меня зовут Ритмар Эрта. Я провел свое детство в Гвельце, в замечательном старинном городке на берегу Большого озера. Когда мне нужно оживить отяжелевшее сердце каким-то светлым воспоминанием, я всегда мысленно возвращаюсь именно туда, на извилистые узкие улочки Гвельца, мощеные камнем, к чистейшей бирюзовой воде, которая с легким шепотом плещется о набережную и с рокотом бьется о высокий берег… Я закрываю глаза и вижу скалы, поросшие соснами и кустарником. Ступаю через густые заросли и необъятные валуны по тайным, труднопроходимым тропам. Некоторые из них ведут прямо к воде, а какие-то внезапно обрываются на краю пропасти. Наше озеро скрыто среди этих прекрасных гор, будто драгоценный камень в серебряной оправе...

Хгм. Видимо, в своем рассказе я много раз буду срываться в подобную бесполезную поэзию: эти скалы, эти улицы, нагретые солнцем, наша древняя крепость, белые лодки, уткнувшиеся острыми носами в старый причал, — все это с ранних лет стало частью меня самого. Я всем сердцем люблю свой город и не стану этого стыдиться. И чтобы честно рассказать о себе (а именно в этом заключается мое задание перед третьей ступенью), мне придется много писать и о Гвельце.

Моя жизнь текла спокойно и безмятежно до того жаркого лета, когда мне исполнилось 12 лет. Как и многие мальчишки, я несколько лет подрабатывал на каникулах. Например, помогал матери развозить почту. У меня был старенький велосипед, на котором я каждое утро ездил от дома к дому. Особенно мне нравилось забираться на самый верх, в переулок Мотыльков, в обиталище богатых снобов и изысканных дам, которые до полудня нежились в своих белоснежных особняках резными ставнями и мраморными лестницами. Отдышавшись и разложив содержимое сумки по почтовым ящикам, я скатывался с ветерком вниз, к Якорной площади, звеня сигнальными колокольчиками и крича от азарта…

Когда начинался сезон, я почти ежедневно нырял за раковинами и это было самым любимым моим занятием. Я с раннего детства знал наше озеро. К 12 годам я знал его как свои пять пальцев. Все подводные препятствия, все потаенные уголки, где можно было найти спелые раковины, уже покинутые моллюсками. Я умел задерживать дыхание чуть ли не дольше всех, поэтому частенько забирался в такие уголки, куда остальные заглядывать не решались. Если честно, я даже не помню, как научился плавать — кажется, я всегда чувствовал себя в воде, словно рыба. Когда я начал нырять за раковинами, мама сначала очень тревожилась за меня. Но, понаблюдав за тем, как уверенно я держусь в воде, как я плаваю и ныряю, понемногу стала спокойнее относиться к моей работе. Не могу сказать, что мама совсем перестала волноваться — ведь даже опытные ныряльщики иногда попадали в беду. Но я старался не рисковать понапрасну. Ведь озеро, которое щедро отдает нам свои сокровища, зачастую забирает жизни…

Надо признать, что в тот день это едва не случилось и со мной. В поисках раковин я впервые заплыл так далеко, однако сумка была еще почти пуста, а нам позарез нужны было оплатить счета. Милукка, которая старше меня на четыре года, устроилась в то же ателье при театре, в котором работала мама. И вкалывала с утра до вечера, перематывая нитки, подшивая подолы, отглаживая оборки и перебирая пыльные тряпки. Мама трудилась на почте, а вечерами пропадала в том же ателье. Иногда она забирала работу домой. Не раз я видел ее, сосредоточенно склонившуюся над очередным нарядом, когда часы в гостиной отмечали полночь…

В то утро я, как обычно, отправился к озеру. Но охота была не слишком удачной — весь берег был пуст. Другие ныряльщики явно опередили меня, поэтому пришлось забраться чуть дальше, в сторону от города, от частных причалов, к высокому скалистому берегу. Обычно ныряльщики редко там бывают, в этом нет нужды, в разгар сезона раковины можно найти гораздо ближе. Но в тот день все было иначе. Я плыл вдоль берега, поднимаясь, чтобы глотнуть воздуха и снова погружался в теплую прозрачную воду. Наконец, мне повезло: я собрал несколько раковин и воодушевился. Я нырял глубже и глубже, обшаривая малознакомое каменистое дно, раздвигая руками жесткие листья водорослей, которые опутывали лодыжки и царапали кожу. Когда я наткнулся на отличное место, где было целое множество отборных, зрелых раковин, я быстро наполнил сумку и принялся искать дорогу назад, к поверхности. И только в этот момент я понял, что над моей головой навис огромный камень. Впервые в жизни мне стало так жутко — воздух был на исходе. Еще немного и я не смогу выбраться…

Узкая полоска света, вдруг мелькнувшая перед глазами, дала мне надежду. Из последних сил я рванулся туда, где солнечные лучи легко пронизывали темную воду... Наконец, я вынырнул, шумно отплевываясь и кашляя, с наслаждением вдыхая воздух, я подставил лицо солнцу и думал лишь о том, что сегодня утром мне чертовски повезло и что, пожалуй, не стоит рассказывать об этом матери, иначе не видать мне больше озера, как своих ушей… Придя в себя и оглядевшись, я понял, что нахожусь будто на дне гигантской каменной чаши, скрытой от посторонних глаз деревьями, которые шелестели наверху. Стены были такие крутые, что сюда можно было попасть только с воды, как попал я. Я осторожно ощупал окружающие меня камни: ни один из них даже не шелохнулся. Убедившись, что мне не грозит быть задавленным многотонными глыбами, я подтянулся на руках и, выбравшись из воды, будто ящерица, с удовольствием устроился на плоском теплом камне, жмурясь от солнца. Едва я перевел дух, как почувствовал настоящий восторг: ведь я нашел место, куда едва ли когда-нибудь ступала нога человека. Настоящий укромный уголок! Да и раковин на дне полным-полно. Правда, нырять здесь тяжело и довольно опасно. Да и до города далеко… Но все-таки теперь у меня было собственное тайное убежище. О котором никто не знает.

Я посмотрел на свою сетчатую сумку, доверху наполненную великолепными раковинами. Сегодня просто отличный улов! Крупные, целые. Ни сколов, ни трещин. Большинство из них можно будет продать, как слушки — а это целая пригоршня кварсов! Много раковин идут на переработку, ювелирам и ремесленникам, но вот такие красивые — грешно раскалывать такую красоту на куски… Нет, это будут слушки — с их помощью какие-то люди будут обмениваться новостями, говорить друг с другом, оставлять друг другу голосовые послания. Или, может быть, сохранять любимую музыку или голоса дорогих людей… Такие раковины всегда намного дороже.

Я с радостным возгласом вскинул руки в воздух. Потянулся, расправил плечи, потом повернул голову и… Что-то мелькнуло между камнями. Чуть выше того места, где я сидел, между двумя огромными валунами было небольшое углубление, где лежало что-то белое. Я осторожно поднялся, дотянулся до тайника. И в руки легла большая белая раковина с нежно-голубым горлышком. Я нырял с семилетнего возраста, но никогда еще таких не видел. Я слегка потряс ее — изнутри выпал кусочек темной кожи, свернутый в трубочку и перевязанный веревочкой. Его свернули так давно, что кожа, почерневшая от времени, давно высохла и была твердой, как камень. Повертев его в руках, я засунул трубочку в кармашек на своем рабочем поясе, к которому крепилась сетчатая сумка для раковин. Что бы ни было внутри этой кожаной трубочки, она так затвердела, что вряд ли успеет сильно размокнуть, пока я буду добираться до берега. Белую раковину с голубым горлышком я положил между других и закрепил сумку к бедру, чтобы не повредить добычу.

Я был взволнован. Ведь открытое мной убежище подарило мне не только отличный улов — оно принесло мне настоящую тайну! Теперь нужно было вернуться домой и попытаться ее разгадать.

Я осторожно спустился в воду, которая после яркого теплого солнца показалась мне прохладной, набрал воздуха и нырнул.

Обратный путь был легче — я не отвлекался, не метался из стороны в сторону, поэтому когда мне в следующий раз понадобился глоток воздуха, я безо всякого риска поднялся к поверхности и направился к знакомому берегу.

Чувствовал ли я что-нибудь? Мог ли предвидеть, что это солнечный день навсегда изменит мою жизнь? Нет. Я был всего лишь мальчишкой, загорелым, здоровым и полным сил, которому повезло неплохо заработать и который был охвачен азартом и любопытством первооткрывателя.

Дома было пусто — мама и Милукка были на работе. Я сразу же забежал на кухню, жадно сжевал огромный ломоть хлеба с молоком, сгрыз три яблока и только после этого почувствовал, что снова способен мыслить.

Я вытащил из рабочего пояса кожаную трубочку, которая, пробыв в воде около получаса, стала немного мягче и податливей. Убрал веревочку и осторожно развернул. Внутри оказался кусочек пергамента с оборванными краями. Он был очень старый, цвета имбирного печенья, на нем было несколько слов, выведенных каким-то старомодным шрифтом. Буквы никак не пострадали от воды и их можно было разобрать. Правда, это был лишь набор каких-то отдельных слов, не имеющий смысла. Оторванный уголок какой-то очень старой рукописи. Если кто-то так старательно прятал этот клочок, то наверное он очень ценный, подумал я. И много значил для того, кто последним побывал в этой тайной каменной чаше…

Я старательно разгладил клочок старого пергамента и вложил его в толстую книгу сказок, которую выхватил со своей полки. И положил на тумбочку у своей кровати, намереваясь перед сном еще раз подумать над загадкой.

Потом, выложив все ракушки на ковер, я тщательно осмотрел их и снова убедился, что мне чертовски повезло. Как и всегда, я по очереди проверил их на звукамне — и снова удача! Раковины были чисты и готовы для использования. Что ж, из них получатся великолепные слушки!

Последней я положил на звукамень свою таинственную белую раковину с голубым горлышком. Раздался тихий, низкий гул, от которого слегка заложило уши. И в этом вязком гудении раздался хриплый незнакомый голос.

«Если ты слышишь меня, значит, мы — братья. Луна и солнце, брат, да всегда освещают твой путь. Да обойдет тебя тьма. Возможно, я не увижу новый день и вернусь к Источнику еще до того, как взойдет солнце. Вверяю тебе свою тайну, о мой неведомый брат. И прошу тебя лишь об одном: вспомни в своих молитвах бедного брата Лиорна и сохрани то, что нашел внутри раковины. Поверь слову брата, который стоит на пороге вечности: сокровища дороже и важнее я не знаю. Если вечный Мастер сочтет необходимым, ты однажды узнаешь правду и прочитаешь эту рукопись полностью. Если нет, ты встретишь того, кто понесет эту ношу дальше. А до того дня сохрани в полной тайне и сбереги то, что нашел. И да поможет тебе Мастер».

С того мгновения прошло уже много лет. Но он до сих пор звучит у меня в голове.