Нереальная реальность (джен)

Пробуждение на следующий день вышло малоприятным. Перво-наперво сквозь сон пробился маячок замлевающей руки. Я расправила конечность и, позёвывая, сделала попытку сладко потянуться, похрустывая суставами. Стоило сменить центр тяжести, тело тут же спикировало с лежанки. Я перевернулась на спину. Взгляд вперился в балки и доски. С десяток секунд растаяли в непонимающей тишине в попытке распутать мысли. Я зажмурилась до «звёздочек», выдохнула, по очереди разлепила глаза. Дневной свет пробивался в окна. Пол подо мной слегка покачивался. Со стороны доносился незнакомый гул и навязчивое ёрзание.

— Ла-а-адно, — боясь спустить мысли с поводка, я заткнула глас разума и приняла сидячее положение.

Чуть впереди, примерно на уровне моего любопытного носа, на массивном столе лежали развёрнутые карты и всевозможные приспособления, отдалённо навевающие воспоминания о чертёжном классе. По обе стороны от двери под потолок уходили шкафы с полками, забитые всяким непонятным хламом. Где-то в глубине, за огромным глобусом, вроде тех, что служат баром у элиты, в нише виднелась даже с виду жёсткая кровать. Но как бы там ни было — ложе, что отбивало мои косточки прошлой ночью, не шло с ней ни в какое сравнение.

Я пересела на скамью, почёсывая затылок. Чем бы всё окружающее ни было и ни казалось, оно было слишком правдоподобным для сна — хоть щипай себя, хоть заставляй проснуться. Да и, говоря начистоту, просыпаться не особо хотелось. Шестеренки в голове завертелись, рождая сотни самых разных планов на день — один безумнее другого. Взгляд упал на старый сундук в тени окна. «Что-то вчера было про смену наряда…» Из вежливости подождав пару минут, вдруг всё-таки объявится кто, я опасливо подняла тяжёлую крышку. Петли заскрипели пронзительно и противно, аж нутро покорёжилось кислой гримасой. В нос тут же ударил свербящий запах затхлости, пыль неприятно прилипла к языку. Едва облако осело, я, подавляя отчаянный чих, принялась копаться в куче тряпья. Наконец удалось выудить что-то хоть отдалённо подходящее: серая от времени рубашка, выгоревшие бриджи цвета сушёных оливок и болотный жилет с серебристыми разводами и пятном от рома на левой поле. Широкий ремень соединил все эти наряды в приличную композицию. От любимых кед не было ни слуху ни духу, босиком шлёпать я не собиралась, но как бы придирчиво взгляд ни изучал каюту в поисках сапог, подобной роскошью меня решили обделить. Куда интереснее было другое: откуда на пиратском корабле мужская одежда таких женских размеров?

Послонявшись по каюте, чтобы обвыкнуться в необычном наряде, я захотела выйти на палубу, но у самой двери затормозила. Коленки затряслись совсем по-детски, как перед выходом на сцену. В голову вновь полезли мысли, что, стоит только толкнуть дверь, и всё окажется лишь сном, желанными грёзами и не более. Теперь мне этого так не хотелось. Мне было уютно — в этой ли каюте или вообще в этом мире? — так что я бы с радостью осталась здесь если не навсегда, то весьма надолго. Опасности, трудности и какая-то подобная этому занудная ерунда заботили в последнюю очередь. Мною в полной мере завладел кураж, словно бы вместе с аутентичным нарядом я приняла и толику пресловутого пиратского духа. Всё казалось предельно ясным, хотя что делать дальше, я даже и не предполагала. Стоило ли искать пути возвращения в реальность или пустить всё на самотёк? Раз чья-то добрая рука запихнула меня сюда, то пускай она же и вызволяет. А мне не до того. Не сейчас. Ибо в данный момент всё происходило — я чувствовала — именно так, как нужно.

Пожалуй, стоило прихватить с собой несколько полезных вещей из «настоящего будущего», без которых, увы, придётся нелегко. И всё же трудности закаляют характер, делают важные вещи существеннее, а остальное — покрывают саваном незначительности. Теперь я точно знала, что вчера, сомневаясь в собственном рассудке, сделала верный выбор: поверила в эту нереальную реальность. Знала, чего хотела, чего хочу. И пусть этот пират только попробует сказать, мол, «старше на триста лет, а ничего не знаю»! Погодите-ка… Почему это старше? Я же младше! О, Джек Воробей! Что тут ещё скажешь?..

Пятки нетерпеливо ёрзали по палубе, пока я разглядывала в запылённое окно бесконечно красивое море. Я не знала, что существует столько оттенков синего! За дверью послышались шаги. Я мгновенно обернулась, губы разъехались в натянутой боевым настроем улыбке. Кто-то приближался неспешной поступью, не похожей на уникальную капитанскую походку. Я насторожилась, плечи гордо оправились. Что-то зашуршало, заскреблось, дверь, повинуясь качке, плавно отошла в сторону.

— Доброе утро, мисс Диана! — с порога радушно улыбнулся Джошами Гиббс. Пока я рассеяно хлопала глазами и выдавливала ответное «Доброе…», старпом смело прошёл к столу и примостил вместительную корзину. Над ней виднелось горлышко бутылки. — Как чувствуете себя? — участливо осведомился пират.

— Прекрасно! — бодро отчеканила я.

Гиббс кивнул чему-то и неопределённо улыбнулся.

— Это хорошо.

Я поджала губы и в попытке избежать неловкого молчания спросила первое, что пришло на ум:

— А капитан где? — прозвучало более скорбно, чем думалось.

— У штурвала, где ж ему ещё быть, — снисходительно усмехнулся старший помощник. — Занимается привычным делом. — Гиббс указал на корзину: — Вы, мисс, поешьте. Стол у нас скудный, но уж чем богаты. — Я благодарно заулыбалась, любопытный взгляд пытался забраться в корзину. — Да, и вот ещё что… — Старый пират откопал в углу сундук, натужно заскрипел ключ в проржавевшей скважине. Мистер Гиббс обернулся: — Вооружитесь, — и протянул мне перевязь с саблей и пистолет.

Я впала в ступор, не зная, как реагировать на этот внезапный поворот событий. Краски на картине развесёлого и удалого пиратского аттракциона заметно поблёкли, и что-то подсказывало, что это только начало. Не моргая я уставилась на оружие, как на редчайший экспонат, который доведётся потрогать собственными руками. Внимательный испытующий взгляд мистера Гиббса был так же красноречив, как мои шокированные глаза-блюдца.

— Понимаю, — сочувственно произнёс старпом, — но кап… но времена у нас, сами знаете, неспокойные, даже леди нужно уметь защитить себя.

— Но… я не умею… — донеслось рассеянное блеяние ягнёнка.

— Мы вас научим, — пообещал Гиббс, — а жизнь поможет. — Я аккуратно приняла пиратский инвентарь. — Сами наденете? — Я молча кивнула, а в голове эхом звучал голос Джека Воробья: «Я не собираюсь таскаться за тобой следом и защищать от каждой опасности, смекаешь?».

После ухода старшего помощника несколько минут прошло в мрачном созерцании выданного оружия. Лучезарное представление об окружающем мире растаяло под действием суровой реальности. Никто спасать мою шкуру здесь не собирался — это факт. Жестокий для меня. И всё же «жестокость — понятие относительное». В конце концов всему можно научиться, если есть желание. А оно есть, ибо жить-то хочется!

Со снаряжением пришлось повозиться, но, когда перевязь всё же удалось усадить на бок и затянуть потуже, в запылённом оконце обрисовался вполне смахивающий на заправского пирата силуэт. Авантюрист во мне воспрянул духом. Завтрак, как верно подметил Гиббс, оказался скудным: бутыль рома, сушёные яблоки и непонятные плоды в нарезке, да два куска сухаря. Ром я тут же спрятала под стол, то-то кэп обрадуется. Настал момент выходить «в свет». Я аккуратно приоткрыла дверь, сначала просунула нос, голову и только потом протиснулась сама. Пахло непривычной свежестью. По морю шла лёгкая рябь, оттого палуба не ходила ходуном. Наверху было немноголюдно: «Чёрная Жемчужина» по-прежнему стояла на якоре у неизвестного островка, линуя чистое небо оголёнными мачтами, а матросы, похоже, предпочитали коротать время в трюмной прохладе. Из темноты недр парусника по трапам взбирались отголоски беспечных песен, а сквозь решётки доносилось басовитое жужжание. И всё же, стоило шагнуть в солнечный свет, к моей персоне прилипло несколько заинтересованных взглядов. Стараясь их не замечать, я свободно расправила плечи и направилась к штурвалу. Там, как раз спиной ко мне, стоял капитан Воробей и что-то обсуждал с седоватым мужчиной в поношенном жилете. Тот заметил меня первым и прервал разговор.

— Доброе утро, — как можно увереннее произнесла я. С каждой секундой мною всё больше завладевало желание носиться по кораблю с радостным воплем «О-бал-деть!».

Джек мгновенно обернулся, озаряясь обольстительной улыбкой.

— А! Мисси! Как чувствуешь себя? — лукаво промурлыкал он. Моряк за капитанской спиной буквально пожирал меня скрупулёзным взглядом оценщика.

Я картинно ощупала себя.

— Я в полном порядке. Ваше беспокойство немного излишне, — вежливо заметила я.

Капитан Воробей сделал шаг вперёд, его брови неоднозначно дёрнулись.

— И после этого ты будешь говорить, что не пьёшь? — светясь весёлой улыбкой, наигранно удивился пират. Незнакомец позади хмыкнул, как штамп поставил.

И в тот момент до меня дошло, что было «не так», точнее, чего не было. Несмотря на все пережитое и перепитое, значительно перепитое, разум оставался по возможности ясным и светлым, ни намёка на обязательных спутников спиртного — похмелье и головную боль.

Я легко усмехнулась:

— Да, и верно, чудо.

Джеков взор резко нырнул вниз, и пират весело крякнул, глядя, как я перебираю пальцами босых ног. В следующий миг капитан вспомнил, что он джентльмен и мягко выдохнул:

— Наряд тебе к лицу.

— А… эм… да… спасибо. — Я неуверенно кусанула губу. — А можно узнать, что стало с его… хозяйкой?

— Она вышла замуж, — легко отозвался Джек.

Взгляд поднялся к капитанскому лицу, и губы тут же разъехались в улыбке. Щёки затеплились румянцем, и я поспешила отвести глаза, чтоб не выглядеть уж совсем наивной девочкой. В корабельном деле я была дилетантом и описать восторг, который вызывала «Чёрная Жемчужина», даже с отдалённо профессиональной точки зрения не могла. Приходилось лишь восхищённо хлопать ресницами.

— Красивая…

— Гакаборт, — подсказал Джек Воробей, поймав светящий взгляд, которым я рассматривала деревянную резьбу на кормовой оконечности. Я многозначительно кивнула.

Взгляд нерешительно перевалил за корму, понёсся по лазурным милям морской глади, пожирая, впитывая, пытаясь объять необъятное. Солнце приятно обдавало теплом, расслабляло. Не удержавшись, я подошла к борту и глянула в воду, чтобы убедиться, что всевозможные оттенки синего не приступ дальтонизма.

— Поразительно… — сорвалось с губ.

— Красиво, не правда ли? — прозвучал за плечом бархатный голос Джека.

— Безумно! — искренне воскликнула я, даже привстав на цыпочки от восторга.

От подобной безграничности, — когда море и небо простирались до горизонта, словно отражения друг друга, и свежий ветер заигрывал с выбившимися из причёски прядями, — буквально захватывало дух. Воздуха не хватало, чтоб дышать полной грудью, и я заглатывала его жадными глотками.

Внезапно капитан Воробей спросил со странной, терпкой меланхоличностью в голосе:

— Знаешь это счастье — быть свободным?

— А? — Я обернулась с недопониманием.

Капитан бросил на меня доброжелательный взгляд ментора и подошёл к борту по правую руку.

— Свободным — не только телом, но душой и мыслями. Свободным, как этот бриз, как волны. Свободным в выборе, в поступках. Ведь свобода — величайшее из благ человеческих. Лишаешься свободы — теряешь себя. Всю жизнь мы сражаемся именно за свободу: не за золото, деньги, славу, а за свободу.

Эти рассуждения показались мне несколько излишне сентиментальными, но слова из уст капитана «Чёрной Жемчужины» звучали вполне убедительно и проникновенно.

— И ты свободен?

Пират тут же обернулся, и в его глазах мелькнула тень смущения: очевидно, подобные душевные рассуждения с первым встречным были не в его натуре. Я с трудом сдержала неуместную улыбку, предательски пробивающуюся под проницательным шоколадным взглядом.

— Хм, возможно, — медленно проговорил Джек, будто что-то выглядывая в моих глазах. — Или нет? Но я вижу это море, и его просторы — сейчас они принадлежат мне. — Загорелое лицо осветилось самодовольной гордостью. — Я могу плыть, куда заблагорассудится. Для меня нет границ. Не существует препятствий для моей «Жемчужины»!..

Я хотела было возразить, мол, если так, почему тогда корабль стоит на привязи у острова, но, посчитав это нескромным… и небезопасным, заговорила о другом.

— Да, — с вежливой завистью протянула я, — ты её сильно любишь…

Джек просиял, как бриллиант после огранки.

— За столько раз, сколько я терял «Жемчужину», сколько обретал, я познал её истинную ценность. — Он нежно провёл рукой по дереву борта, погладил, как любимую женщину. — Эта детка моя и ни чья больше. Этот корабль связан с моей жизнью столь тесно, что другой причины, отчего я счастлив, я порой не нахожу.

Мне вновь стало неловко, как в детстве, когда случайно приходилось подслушать разговор родителей об их славном прошлом. Повеяло той же романтичной тоской.

— Когда ты её терял, у тебя была цель — вернуть корабль; когда «Жемчужина» принадлежала тебе — ты наслаждался этим. Хоть и недолго. А что же теперь? Какая цель? Неужто ты заскучал? — снисходительно улыбнулась я.

— Вовсе нет! — тут же открестился Воробей. — Скуки в море не найдёшь! Я — пират, в конце концов. И поверь, — грозно сверкнули глаза, — это немало! Я хозяин жизни: могу делать, что душе угодно, и никто мне не указ!

В этом не было напускного бахвальства. Джек Воробей не просто верил в то, что говорил, — так было на самом деле. Он был бессовестно обворожителен! Взор горел тем задором, той неописуемой и непонятной нам свободой, любовью к морю и своему кораблю, что воспитывались в яростных штормах и изнуряющих штилях, проверялись на прочность шквалами и бушующими волнами. Невозможно было усомниться, что капитан Джек Воробей способен на всё. Он может сделать, воистину, что ему заблагорассудится: сбежать с поля боя, который сам же и затеял, пожертвовать собой, стать героем, правда, перед тем трезво рассудив, что лучше — «живой трус или мёртвый храбрец». В этом весь он! Для этого человека не существует сложностей, ибо он не даст этого никому увидеть. Вряд ли кто-то сможет прочесть Джека, как открытую книгу. И в этом весь он! Никто не может так любить море, как этот эгоистичный добряк!

Глядя на гордую, полную до краёв уверенности фигуру капитана Воробья, я с горечью понимала, насколько не вписываюсь во всю эту «гармонию». Джек говорил о свободе… Я не могла назвать себя свободной, оттого с завистью слушала слова пирата. Наша жизнь в прогрессивном мире стала плоской и приземлённой. Мы не могли так мечтать, мечтать о горизонтах, ибо чётко очертили их на тысячах карт. И стало всё материально и рационально. Потому и скучно. Теперь, оказавшись чудом посреди Карибского моря на борту «Чёрной Жемчужины», я ощутила необыкновенный прилив радости и настоящую жажду жизни. Стало так неважно понять, как всё вокруг могло со мной случиться. Главное — ощутить вкус жизни. Настоящий, неподдельный. И казалось, возможность для этого можно обрести ни где иначе, как на борту пиратского корабля под предводительством капитана Джека Воробья.

Мной полностью завладело чувство предвкушения чего-то необыкновенного, что я и не заметила, как негромко запела:

— …Йо-хо, громче черти!

Что ж, нам дьявол не рад?

Йо-хо, прочь от песни!

С ней что рай, что ад!

Голос умолк, и я подняла на Джека смущённый взгляд: пират терпеливо дослушал до конца моё соло и теперь поглядывал с одобрительным удивлением.

— И откуда ты знаешь эту песню? — с напускной серьёзностью спросил капитан.

Щёки предательски зарумянились.

— Говорю же, пиратское братство у нас в почёте. — В попытке спрятать куда-нибудь по-детски весёлый взгляд, я обернулась к горизонту. Несколько секунд я напряжённо вглядывалась в точку далеко впереди, затем несмело подняла указательный палец: — Джек, там что-то есть… — Воробей приник к глазку карманной подзорной трубы. — Это корабль? — не удержалась я.

— Да, — ответил капитан голосом заправского авантюриста.

— Испанец?! — Первое, что пришло на ум.

— Кое-кто поинтереснее, — загадочно улыбнулся Джек, убирая трубу.

— Кто?

— Полундра! Свистать всех наверх! — загремел командный капитанский голос. Пока я щурилась в попытке разглядеть парусник, у трапа успел материализоваться старпом. — Слушай приказ! Подготовить ружья, зарядить пушки. Быть наготове! Без команды ничего не предпринимать! — Гиббс, словно эхо, вторил указаниям капитана, правда, без видимого понимания. — Мистер Гиббс, — тот подошёл, и Джек продолжил едва слышно: — К нам гости. Спрячь её где-нибудь, чтоб никто не наткнулся случайно. Команде держать ухо востро, но гостям этого не показывать. Если кто-нибудь хотя бы пикнет о ней, отправится созерцать небо!

— Кэп? — последние слова явно шокировали верного соратника.

— Кто это? Джек? — испуганно воскликнула я.

Капитан Воробей вновь обернулся к горизонту.

— Один из моих старых знакомых, — сурово прозвучал его голос.

Мы обменялись с Гиббсом ошарашенными взглядами.

— Барбосса?!

По нервному подёргиванию капитанских усов стало ясно, что мы правы. Мистер Гиббс моментально подхватил меня под руку и куда-то поволок. Сопротивление — рассеянное и тщетное — никоим образом не задело старого моряка. Гиббс затащил меня в темноту трюма, провёл по каким-то лабиринтам из бочек и мешков.

— Сидите тут тихо. — Старпом определил мне самый дальний, тёмный и жуткий угол. — Если кто спустится, не выдайте себя.

Через несколько секунд его и след простыл. Я осталась наедине с мрачным необъятным трюмом, с отвратительным ощущением, будто корабль, точно монстр, просто сожрал меня целиком. Волны пугающе хлюпали о корпус. Доски поскрипывали от невидимых шагов. Тщедушный тусклый луч света пробивался в люк где-то далеко впереди. Хоть бы не было крыс…

Я уселась на палубу, стараясь дышать как можно тише, несмотря на растущее возмущение. С какой это стати понадобилось меня прятать? От кого? От Барбоссы? На что я ему? Логика Джека редко бывает понятна, и всё же капитан явно не доверял заклятому другу. Любопытство оказалось сильнее возмущения. Так хотелось воочию увидеть знаменитого шкипера, услышать разговор с Джеком, ведь явно Воробей куковал у этого островка не просто так. Ждал встречи с Барбоссой? Если так, то вдвойне несправедливо запрятывать меня в тёмный угол, словно редкую игрушку, что один ребёнок не хочет показывать другому.

Заточение длилось уже несколько часов, и начало казаться, что выражение «часть команды, часть корабля» вскоре перестанет для меня быть фигуральным. Забыть обо мне вряд ли могли, скорее, пираты всё ещё развлекались за ведением переговоров, как водится, на острие ножа. Время в «корабельном подбрюшье» тянулось мучительно долго. Отыскав в кармане обрывок тесьмы, я развлекалась плетением кос, потом бросила это занятие, затянув волосы в хвост-петлю.

Зазвучали гулкие шаги, затем — более отчётливые, ближе. Кто-то спускался в трюм. Две пары ног потоптались у трапа, словно ища что-то. Я вжалась в стену, искренне воображая себя хамелеоном. В темноте и без того ничего не было видно, так ещё и обзор закрывала груда мешков. Приходилось ориентироваться на слух. Сделав несколько шагов, эти двое обменялись короткими неразборчивыми фразами, стукнул бочонок, и шаги направились к лестнице. «Слава богам!» — облегчённо выдохнула я, расслабленно сползая на пол. Как вдруг сапоги застучали быстро и отчётливо. Я и испугаться не успела, передо мной возникла огромная фигура с небритым лицом и тусклым фонарём в левой руке. Моряк рывком вытащил меня из укрытия. С губ сорвался дрожащий писк. Я извернулась, припоминая уроки самообороны, саданула противника в пах и попыталась заехать в нос… Не тут-то было! Здоровяк швырнул фонарь в сторону и обхватил меня стальной хваткой, заломив руки одной рукой, а другой ухватив за волосы. Его напарник, что поймал светильник, довольно пристукнул пальцами по бочонку подмышкой. Меня потащили прочь из трюма. На верхней палубе великан просто тянул меня за волосы, а я за ним не поспевала.

— Вот! — с дикой силой меня швырнули на палубу. — Пряталась в трюме.

Едва я разогнала звёздочки в глазах и поднялась на ноги, трюмная мечта о встрече со шкипером обратилась реальной проблемой. Джек и Барбосса сидели за столом в капитанской каюте, а между ними примиряющим рефери стояла початая бутыль рома.

— Кто это? — требовательно спросил Барбосса у Воробья.

— Ты кто? — в свою очередь обратился ко мне Джек.

В одну секунду мозг буквально взорвался всевозможными «если», «а вдруг» и «не стоит», предлагая на выбор множество вариантов для поведения во имя спасения или бегства. Я бросилась пиратам в ноги и начала умолять, отчаянно всхлипывая:

— Прошу, капитан! Простите меня! Я не со зла! Я только… только хотела быть в вашей команде, оттого тайком пробралась на корабль. Я ничего дурного не думала! Только… только не убивайте меня! Пожалуйста…

Безграничное удивление на лице Джека Воробья было настолько натуральным, будто он и впрямь видел меня впервые.

— Когда ты взошла на корабль и где? — От суровости в голосе старого пирата пошли мурашки. В голове опустело. — Отвечай, живо! — Барбосса и голоса не повысил, но его взгляд устрашал и без излишних действий.

Теперь из глаз полились самые настоящие слезы.

— Я… я не знаю. Я бежала на торговце… из… Бостона! Потом сошла в каком-то порту. Честное слово, не знаю где! Я даже в город не дошла, увидела, что «Чёрная Жемчужина» вот-вот отплывёт. Было темно и… я пробралась на борт.

Взгляд затравленного зверька суетливо носился между пиратов. После недолгого молчания капитан Воробей вынес решение:

— Хорошо, можешь остаться. До ближайшего захода в порт. Смекаешь? — Я рассеяно кивнула. — И только попробуй натворить что-то на моём корабле, — словно опомнившись, что позабыл о положенной грозности, поспешно добавил Джек.

— Благодарю! Благодарю вас, сэр!.. Капитан… — радостно запричитала я.

Барбосса на всю эту драму глядел с нескрываемым раздражением и наконец не выдержал:

— Довольно! — Звук тут же застрял в горле. — Ну что, Джек, думаю, мы обо всем договорились. — Капитан Воробей слегка кивнул, вставая из-за стола. — И только попробуй сбежать…

Кэп тут же парировал упрёк:

— Я никогда не бегаю… Без излишней надобности.

— Джек, — оскаливаясь, протянул Барбосса, — я бы не говорил об этом, не будь у меня резонных опасений. Мы оба тебя знаем, и подстраховаться лишний раз всё-таки стоит.

Капитан «Жемчужины» улыбнулся одной стороной рта, издевательски блеснув золотым зубом.

— Гектор, брось, ты же знаешь, как я предан нашей пиратской семье, — чересчур искренне пропел Воробей.

Шкипер хмыкнул, поднимаясь и бросая на меня холодный взгляд. Я нервно сглотнула ком и опустила глаза.

— До встречи в Пуэрто-Бельо! — напоследок проскрипел одноногий пират.

Ещё какое-то время, пока за дверью не исчезло постукивание деревянного протеза и крики матросов не оповестили, что шлюпка с гостями отплыла, в капитанской каюте на «Чёрной Жемчужине» никто не произнёс и слова. Я так и сидела на коленях, изучая Джека любопытным взглядом, а пират склонился над развёрнутой на столе картой. Опасность миновала, я облегчённо выдохнула, поднимаясь с колен.

— Новое приключение? — Я несмело приблизилась к Джеку, словно бы спрашивая разрешения.

— О да, — с коварной улыбкой обернулся он ко мне. — Неплохо играешь.

В карих глазах засветились добрые лучи одобрения. Отчего-то стало неловко.

— Когда от твоей игры зависит собственная жизнь, приоритеты меняются, — качнула я головой. — Честно признаться, встреча с Барбоссой представлялась мне несколько иначе… То есть не такой, когда сердце от страха из горла выпрыгивает.

Капитан Воробей хохотнул.

— Да, старина Гектор умеет производить первое впечатление. Хотя этот старый пёс в последнее время уж чересчур нервным стал, плохо спит, наверное, — рассуждал под нос пират, водя пальцем по карте.

Я выглянула из-за его плеча. Глаза разбежались, не зная, за какую закорючку цепляться на большом листе. Разобраться в старинной картографии оказалось делом не из лёгких.

— Куда держим путь? — осторожно поинтересовалась я.

— Тортуга.

— Тортуга?! — я аж подпрыгнула на месте. Под пиратскими усами светилась улыбка одобрения, восторг в моих глаза пришёлся кэпу по вкусу. Мне же хотелось носиться кругами с дикими криками, среди которых голос разума безнадёжно затерялся.

По заверениям Джека, путь до знаменитой пиратской гавани не должен был занять больше недели. Терять из виду берег оказалось не так уж и приятно. Кусочек суши становился всё меньше и меньше, я провожала его тоскливым взглядом из окон каюты и боялась представить, каково это попасть в открытое море, где из границ — лишь горизонт. Капитан удалился, оставив меня один на один с предвкушением невероятного, и, конечно же, и словом не обмолвился об их с Барбоссой авантюре. Настойчиво допрашивать пирата смелости не хватило.

Следующим утром меня ждал весьма неоднозначный сюрприз. Небо едва просветлело, когда в коморку, что щедро выделил капитан, назвав закуток «персональной каютой», постучали вежливо и несколько торопливо. Не до конца сориентировавшись в пространстве, я открыла дверь и впала в ступор: за порогом стоял слегка помятый мистер Гиббс с саблей в руке. Так было положено начало изнурительным тренировкам: Джек держал слово и защищать меня не планировал, зато взвалил на старшего помощника ношу по обучению девицы фехтованию. Бредя за Гиббсом, растягивая рот в непрекращающейся зевоте, я с грустью понимала, что просто ходить при полном пиратском параде недостаточно и придётся потратить уйму времени, чтобы научиться отстаивать свою честь. На верхней палубе было непривычно пусто и по-утреннему холодно. Сабля то и дело танцевала в дрожащей руке, с грохотом падала на доски, по инерции тянула меня куда-то в сторону, но никак не хотела походить на оружие. Гиббс терпеливо поднимал меня на ноги, бессовестно игнорируя качку и женские оханья. После нескольких часов подобного фитнеса, я буквально доползла до скамьи, служившей кроватью, и со стоном рухнула лицом в пропахшую затхлостью подушку. В попытке сосчитать синяки и ушибы сознание провалилось в крепкий сон, так что даже матросская беготня и шум корабельных работ не трогали слух.

Чувствовать себя беспомощной и неумелой было крайне унизительно, но на следующее утро всё стало хуже: о тренировках прознала команда, и пираты с готовностью обменяли пару часов законного сна на такое забавное зрелище. Каждая неудача, каждый опасливый выпад или неуклюжее движение сопровождались издевательским гоготом — смех не утихал ни на минуту. Я краснела, бледнела, стеснялась и злилась, пока через пару дней нервы достаточно не раскалились от раздражения. В ответ на очередной не вполне удачный выпад, после которого сабля едва не заехала в мой собственный глаз, за спиной зазвенел гогот с присвистом. Я резко обернулась, взгляд поймал наиболее знакомую физиономию. Сердито сверкнув глазами, я саданула пирата эфесом по колену и удовлетворённо отступила. Смех оборвался. Герри, так истово желавший бросить меня на острове, удивлённо заморгал, потирая ногу. Толпа притихла, давая мне почувствовать себя кроликом среди волков. С тем, как удивление в мутноватых глазах Герри сменялось явным желанием скормить меня акулам, саднящая от мозолей кисть правой руки всё увереннее сжимала рукоять сабли. Пират медленно поднялся с бочки и сделал широкий шаг. Я попятилась. С задних рядов моряки заинтересованно вытянули шеи. Я предупредительно выставила саблю, кончик острия уткнулся в плечо разбойнику. Тот только брезгливо хмыкнул. «А девка-то ничего, смелая!» — воскликнул кто-то в толпе. Моряки загудели, поднимая на смех меня, тупую саблю и Герри.

— Ты быстро учишься, — одобрительно улыбнулся капитан Воробей. Я сидела на пушке у фальшборта, радуясь шансу перевести дух, и едва не свалилась от неожиданности. — Возможно, в иных обстоятельствах из тебя мог бы выйти сносный пират.

В тот момент иной похвалы и представиться не могло! Спустя ещё два дня изнуряющих тренировок до моего обучения снизошёл сам Джек Воробей, тем самым вогнав меня в длительную оторопь. Перво-наперво капитан запретил кому-либо, кроме мистера Гиббса, наблюдать за нашими занятиями, хотя я так до конца не поняла, за чью репутацию он переживал больше. И всё же отсутствие издевательских смешков подействовало ободряюще на уверенность в себе. Вскоре я поймала себя на стойком ощущении, что едва только Джек объявлялся поблизости, мне становилось спокойно и радостно, словно бы накрывало невидимым куполом особой энергетики, что витала над знаменитым капитаном. Случалось и вовсе забыться, утонуть в карих глазах во время тренировки, за что заработать заслуженный синяк и покраснеть затем от колкого замечания. Какую бы глупость я ни сотворила, Джек Воробей не упускал момента приукрасить её остроумным замечанием, да так, что с трудом удавалось сдержаться от смеха. Тем не менее я проходила не просто ускоренный «Курс молодого пирата», а сверхускоренный. Редкие часы отдыха за трапезой стали излюбленным времяпрепровождением: не только потому, что можно было расслабить гудящие мышцы. Стол в капитанской каюте не мог похвастаться разнообразием блюд, а выбирать не приходилось, зато я не упускала возможности выпытывать у капитана «Жемчужины» рассказы о его приключениях. Джек делился историями с превеликим желанием и присущей ему «скромной гордостью», наслаждаясь всей палитрой эмоций на моем лице. Поначалу я пыталась искать в рассказах крупицу рациональной истины (что оказалось делом нелёгким), выделять что-то полезное и чему-то учиться, но довольно скоро забросила сие неблагодарное дело и с головой погрузилась в удивительный мир авантюр капитана Джека Воробья. Погони, поиски сокровищ, морские сражения, тайны океанов и интриги на суше — всё это настолько захватило разум, что я на полном серьёзе решила постичь хотя бы часть сложной пиратской науки и налегла не только на практические, но и на теоретические занятия. Мозг кипел, голову разрывало от обилия информации, мысли путались, но я с упорством прилежного первоклассника, выводящего буквы в прописи, зубрила морские словечки, тыкая в корабельные снасти, и выпрашивала разрешения постоять у штурвала. Безуспешно.

Плавание затянулось. Ветер часто менял направление, а то и вовсе стихал; паруса «Чёрной Жемчужины» разочарованно обвисали, корабль скользил по волнам лениво и почти незаметно. Шли дни, я беззастенчиво радовалась «настоящей пиратской жизни» как удачному развлечению, и не обращала никакого внимания, что среди команды всё чаще слышалось: «Шторм будет». Пока однажды глубокой ночью меня не разбудил громкий шум. Приоткрыв глаза в абсолютной темноте, я долго прислушивалась, чтобы наконец понять, что это оглушительно вгрызается дождь в обшивку корабля. К горлу подбирался восторг: надо же, тропический ливень! Настоящий тропический ливень! Я радостно скрипнула зубами и намерилась встать, как вдруг неведомая сила швырнула меня на палубу без особой осторожности. Тут же чувствительно отозвались незажившие синяки. Сердце подпрыгнуло и намерилось куда-то за позвоночник. Застонав для порядка, я собрала конечности, поднялась и даже простояла — всего несколько секунд. Вместо разумных мыслей в мозгу болталось какое-то невнятное месиво, а тело вовсе перестало подчиняться: ноги сами неслись к хлипкой двери, затем, пока руки отчаянно хватались за воздух, уже спешили вернуться и спровадить меня к острому уголку койки. Меж тем из недр живота, где всё туже стягивался ком, что-то недоброе поднималось кверху. Кочуя от одной стены к другой, я добралась до выхода и повисла на двери. Тьма в кубрике царила полнейшая, хоть глаз выколи. Густой шум дождя разбавил ударяющий по перепонкам раскат грома, а следом громкие крики. Заплетаясь в ногах и думая только о противном пугающем чувстве где-то в грудине, я вскарабкалась по трапу на верхнюю палубу. Глаза не успели выйти из орбит, а рубашка уже вымокла. Дальше всё происходящее слепилось в мельтешащее и наполненное моими криками цирковое представление. Я в буквальном смысле лежала у верхней ступени, горько жалея о необдуманном решении, глотая солёные холодные капли и пытаясь сообразить, куда и как двигаться дальше. У стихии же были совершенно другие планы. Под ослепительную вспышку молнии корабль дал резкий крен, отчего меня выплюнуло из пространства люка прямо под ноги пробегающему матросу. Он шибанул меня сапогом по колену и помчался дальше. Уши заложило: от грохота грома, шума дождя, криков и шквалистого ветра. Делать что-то было необходимо, но бесполезно. Стоило подняться, и я словно бы оказалась на крайне экстремальных американских горках — только без кабинок, вагончиков и всяких там мер безопасности, а прямо на несущихся по рельсам колёсах. Палуба под ногами шла волнами. Пространство, казалось, вращалось во всех возможных направлениях. Разум застыл в паническом оцепенении, глаза таращились на гигантские волны, а от внутренностей остался лишь тяжёлый комок, похожий на булыжник. Каким-то чудом меня принесло к перилам трапа, что поднимался к капитанскому мостику — я прилипла к ним, зажмурилась и не разжимала рук, пока сильная хватка мистера Гиббса за шиворот не заставила ему довериться. Оказавшись в каюте, мокрая, побитая и обессиленная я дала торжественную клятву, что больше ноги моей за порогом не будет.

Утром пробуждение подарило чувство, будто меня наизнанку вывернули. В нос лез назойливый запах сырости, тело затекло: требовалась прогулка. Благо, кроме меня, ночную клятву никто и не слышал, я, под тяжестью головы склоняясь вперёд, поползла на верхнюю палубу. Когда же глаза привыкли к яркому свету и оторвались от носков сапог, мгновенно исчезло всякое желание бурчать и жаловаться на жизнь. Воздух был весь пропитан утренней свежестью, хотелось вдыхать его всё больше, пока лёгкие гореть не начнут. Сапфировое море шло тихими волнами, и на борту качки не чувствовалось вовсе. Чистое небо, сочно-голубое над головой, у горизонта переходило в сероватую дымку и плавно растворялось в море. За левым бортом проплывал крошечный остров, даже скорее отмель, с тремя пальмами и ордой галдящих чаек на песке. Несколько птиц добрались и до мачт «Жемчужины», громко и бесцеремонно желая доброго утра редким пиратам, что сонно бродили по палубе.

Зачарованная красотой и безмятежностью я просидела верхом на пушке достаточно долго, чтобы начавший своё утро позже команды Джек Воробей поприветствовал меня ироничным:

— Надо же кто остался в живых!

Я обернулась, и озорная улыбка под пиратскими усами несколько померкла: похоже, моё лицо всё ещё хранило красочный отпечаток пережитого.

— Так легко вы от меня не избавитесь, капитан Воробей, — бравурно улыбнулась я, стараясь не кривиться от поднявшегося в голове гудения. Джек усмехнулся, и я как можно более беззаботно поинтересовалась: — И часто такое бывает?

Кэп зевнул, почёсывая бородку.

— Да как повезёт.

Я натянула широкую улыбку под его лукавым взором, но всё равно осталось непонятно: это он так обнадёжил или решил напугать?..