Нереальная реальность (джен)

В глаза бил яркий жёсткий свет.

«Хвала небесам! — облегчённо выдал внутренний голос. — Оперативно сработано!» Примирившись, что вскоре буду сгорать от стыда перед спасателями, я решилась поднять веки и увидела ясную голубизну неба. Не сырые, грязные, покрытые тошнотворной слизью своды канализационной шахты, а лазурно-чистое небо! Ну нет, этого не могло быть! Несколько секунд глаза были не в силах моргнуть, пожирая взглядом голубые дали, пока от солнечных лучей не стало больно.

Шикарно! Не просто свалилась в открытый люк, но ещё и сознание потеряла! Плюс в этом был по крайней мере один — тело не подавало сигналов об ушибах и ссадинах, да и лежать было тепло и мягко. Я с опаской покрутила головой: по обе стороны расходился белый песок, утыканный кустарниками с большими листьями, а вверх тянули кучерявые головы пальмы, обрамляя проплешину среди деревьев. Я закрыла глаза. Слышался далёкий шум прибоя. Ветер приносил манящий аромат морской свежести. Последнее воспоминание — жуткое чувство и осознание того, что твоя нога, а следом и ты, летите в никуда, — отпечаталось красочное, но бессознательный мир был стократ приятнее жестокой реальности, в которой я должна была лежать совсем не на морском пляже. Раз в этом году летний отпуск не задался…

Я резво поднялась, сбросила запылённые кеды. Тёплые песчинки приятно окутали голые ступни. Сквозь деревья над кустарником проглядывала широкая полоса синего моря, упирающаяся в горизонт. Необременённая рациональными переживаниями приземлённой реальности, я уверенно побрела на запах моря. С каждым шагом растительность становилась гуще, неизвестные тропические кустарники доходили до пояса, с вершин деревьев, укрывшись в сочно-зелёных кронах, возбуждённо покрикивали птицы. Ноги неспешно отмеряли шаги, глаза скользили по пейзажу восхищённым взглядом, а губы против воли растянулись в странной улыбке, вроде той, что бывает у взрослых в цирке. Вскоре к птичьему гомону и едва слышному перешёптыванию волн прибавился новый шум — грохот падающей воды. Я заинтересованно отодвинула огромный лист фикуса. «Ну и ну! — беззвучно протянула я. — А ничего так у меня с воображением…» Чуть впереди, потонув в зарослях папоротника, нырял в озеро небольшой водопад; река терялась в зелени вверх по холму. Не успела шокированная челюсть вернуться в исходное положение, как с краю мелькнуло что-то тёмное. Я инстинктивно пригнулась. До меня долетели возбуждённые мужские голоса. Рабочие, решила я, вспоминая всё, что знаю о принципах действия человеческого мозга. Но, когда обладатели голосов приблизились к берегу озера, челюсть рухнула вновь, а вместо восклицания последовало глуповатое моргание. «Что за бред?» — мысленно возмутилась я, делая пару любопытных шагов вперёд.

Четверо сложённых мужчин, одетые так, словно сбежали с тематической вечеринки: тёмные затасканные штаны, подвёрнутые до колена, разноцветные, но блёклые рубахи под явно пришедшимися не в пору жилетами, двое в сапогах, другие босиком; у всех на поясе болтались длинные клинки, а из-за ремней выглядывали рукояти пистолетов. Волосы на непокрытых головах были коротко стриженные, но чище от этого не выглядели. Двое, что деловито истаптывали сапогами траву, поддерживали бочки и продолжали громкий разговор, двое других молча черпали вёдрами воду.

— Трудно ему, что ли, было другого кого отправить? Или народу больше послать, а? А нам волоки теперь всё это на горбу! — возмутился один из них, высокий с выгоревшим чубом.

Другой красноречиво цыкнул.

— Меньше бы на кэпа рот разевал и гонял бы себе кости в кубрике. Нет, поумничать захотелось, обезьяна ты пороховая! Теперь и я тут торчу из-за тебя!

— Это ты на что это намекаешь, сволочь, а? — взбеленился первый. — Хочешь сказать, для обычного матроса тебе унизительно стоять здесь с честными людьми и пополнять запасы пресной воды для всей команды, да? — Голос его при этом постоянно менял тональность, словно болтало его, и отчего-то почудилось, что вопрос этот, скорее, имел риторический характер.

Оппонент чесанул рыжую бородку, картинно покрутил головой и с усмешкой выдал:

— Что-то я тут честных людей, кроме себя, не наблюдаю.

— Ты-то? Честный?! — Чубатый сипло рассмеялся. — Да чтоб я сдох! Из тебя такой же честный, как из меня напудрёная барышня! — Рыжая борода покрылся багровыми пятнами гнева, а его напарник продолжал, забавляясь: — Ну-ка, кто в том месяце на Мартинике стибрил чашу золотую в монастыре и никому не сказал, а?

— Ах ты, дьявол тебя дери! Это я-то, я ничего не сказал, паскуда?! Ничего, что мы с тобой, — он тыкнул спорщика в грудь, — вместе пропили её, а? — Грозные ноты в его голосе заставили даже меня опасливо переступить с ноги на ногу.

— Это ты всё пропил! — обиженно бросил первый. — Я вообще в тюрьме сидел…

— А нечего было к служилым целоваться лезть, с пьяных-то шаров! — тут же ввернул рыжебородый.

— Ни к кому я не лез! — вспыхнул выгоревший чуб. — Врёшь ты всё, Рэд!

— Ага, кусай больше! Полкоманды это видело! — И Рэд расхохотался, словно под напором воспоминаний.

Я терпеливо ждала, когда из-за кулис появится режиссёр этого спектакля и крикнет что-то вроде: «Отлично, давайте следующий эпизод!». Но моряков по-прежнему было четверо, и события набирали обороты. Чубатый матрос начал терять терпение и выхватил пистолет, однако в последний момент не удержался и присоединился к захлёбывающемуся хохоту Рэда. Меж тем бочки наполнились, и двое молчунов, натужно подняв одну, направились прочь. Как раз в мою сторону.

— Э-э-э! — тут же опомнился Рэд. — Слышь, Биггси, а это кто возьмёт? — указал он на вторую ёмкость.

Биггси с напарником — оба были гораздо моложе спорщиков — синхронно обернулись.

— Ну, так вы и возьмёте, — пожал он плечами. — Не бабы, чтоб кэп вас для красоты приставлял.

— Ах ты, малёк сухопутный! — вскипел чубатый. Тут же мелькнул выпущенный вслед Биггси камень.

Я невольно отступила назад. Что-то острое больно впилось в ногу, с губ сорвался краткий вскрик. Четвёрка синхронно обернулась в мою сторону, а погрызенные ветки кустарника едва ли могли меня хоть как-то укрыть. Я всё ещё ждала возмущённых криков съёмочной группы или руководителя репетиции, но лишь одиноко отозвался попугай. И пары секунд не прошло, как все четверо оказались подле меня, кружа, как акулы вокруг добычи.

— Так-так, погляди-ка! Что тут у нас? Девчонка! Интересно, мадемуазеля! Странная какая-то… М-м-м, украшения… Золото? Чего ж ты одна тут, милая, а? Или не одна? Ну-ка, чего это здесь? Что молчишь, золотая? Немая? Или язык проглотила? Так мы это, мы мигом вытащим! Ха-ха-ха!

В руке чубатого пугающе сверкнул кинжал. У меня и правда язык прилип к небу, а воздух застрял в гортани. Лишь беспомощно хлопали перепуганные глаза.

— Погодь, Герри! Авось выкуп с неё получить можно, а? Можно? — обратился ко мне Рэд.

— Да кто за неё больше шиллинга даст? Худая она даже для борделя! Сейчас украшенья поснимаем, и пускай кукует тут дальше, да? — участливо улыбнулся мне чуб.

Толстые пальцы Рэда впились в моё предплечье железной хваткой.

— А я говорю, забрать её надо!

— А я говорю, нет! — Герри ударил того по руке.

— Да я тебя сейчас… — угрожающе задрожала рыжая бородка.

Как вдруг что-то грохнуло. Нутро подпрыгнуло, а мозг уже хлестнул вожжами самосохранения, и ноги понесли меня куда глаза глядят. Но проворные молчуны тут же нагнали меня, и двадцати шагов позади не осталось. Бессовестно игнорируя истеричные вопли, моряки связали меня, как строптивую кобылку, и понесли к шлюпке, как мешок. Я пыталась выдираться, кусалась, царапалась, всё было тщетно; разве что удалось опрокинуть пяткой бочку с водой, за что тут же скулу обожгла жёсткая пощёчина. Дно лодки карябало спину, постукивало по рёбрам. Над головой мерно плыло небо, а я, как заведённая, читала мантру: «Ну давай же, очнись! Очнись! Всё зашло слишком далеко!».

При взгляде на корабль испустила дух последняя надежда на благоприятный исход. Что-то отдалённо знакомое в нём было, но куда важнее смольной обшивки и чёрных парусов был хлеставший по ветру флаг — череп и скрещённые кости. Пиратский флаг!

На палубу меня затащили опять же как крупногабаритный и неудобный груз, но груз не хрупкий, оттого тело тут же встретилось с пропечёнными солнцем досками. Затопали ноги, загудели голоса, и вот я уже оказалась в плотном кольце таких же странно разодетых моряков. Вооружённые. Хохочущие. Грубые. Четвёрка «сопровождающих» тут же принялась наперебой рассказывать историю моего пленения, истины в которой с каждым словом становилось всё меньше. Как затравленный зверёк, я скакала взглядом по разбойникам, стоя перед ними на коленях и искренне боясь подать хоть какой-то признак жизни и уж тем более заговорить, ибо это значило признать себя ненормальной. Толпа поутихла, пираты уважительно расступались. Как на несмазанных шарнирах, я медленно и испуганно обернулась.

«Святой ёжик!!!» — бабахнуло в голове; застрявший в горле ком вывалился наружу нервным кашлем. В ту секунду я поняла, насколько страшно осознавать собственное безумие. Глазам приходилось верить, хоть это было абсолютно невозможно. Картина приобретала более или менее целостный вид под шокированный глас разума: «Не может быть! Он всего лишь персонаж! Плод фантазии!». Но прямо передо мной стоял мистер Джошами Гиббс, и этого нельзя было отрицать.

— И что? Кто это? Зачем вы сюда привели её? — посыпались будничные вопросы.

Впервые послышалась нормальная речь, и потому я решила высказать претензии своему, с позволения сказать, «старому знакомому» и как минимум единственному, кого я знала в лицо.

— Привели? С чего вы это взяли? — Я с трудом поднялась на дрожащие ноги. — Меня сюда притащили самым наглым образом! Как какую-то вещь!

На мгновение зазвенела тишина, а затем палубу взорвал дружный пиратский хохот.

— О, говорящая! А я уж думал, немая! Неплохо, тут уже и не шиллингом пахнет!

— Тихо, — прикрикнул Гиббс. Гогот постепенно улёгся. — Ваше имя, мисс?

— Диана, — покорно выговорила я.

— И что же вы делали на необитаемом острове? — подозрительно сощурился старый моряк.

Я шмыгнула носом.

— Не знаю.

Опять издевательский хохот. Гиббс терпеливо сохранял нейтралитет.

— Но как вы туда попали, мисс Диана, вы помните?

— Нет, — на порядок тише и более скорбно выдавила я. Пираты аж шеи повытягивали от любопытства.

— А кто ваш отец? — продолжал Гиббс.

Мозг отказывался работать и просто завис в растерянности. Говорить правду или играть по правилам? Не сказать же, что отец — директор автомобильной фирмы?

— Он б… беден, — вспомнив про выкупы и жажду наживы, соврала я.

Моряк лишь неопределённо сдвинул брови, а публика разочарованно зашуршала.

— Мистер Гиббс! — От этого голоса внутри произошёл воистину атомный взрыв. Пиратский корабль, чёрные паруса, мистер Гиббс на борту… Я попыталась мысленно собраться, подготовиться к тому, кого увижу через мгновение. — Что за бардак происходит на моём корабле?

— Кэп, тут у нас… — засуетился Гиббс.

— Что? — Аж сердце зашлось. Прямо передо мной стоял капитан Джек Воробей, собственной персоной, во всем своём пиратском великолепии. Помимо воли к губам попыталась пробиться улыбка. — Вы никак из Парижа? — заинтересованно улыбнулся капитан.

— Нет, — проблеяла я, ярко ощущая себя как в присказке: «Тихо шинами шурша, крыша едет не спеша». — С чего вы взяли?

Джек Воробей бросил на команду недоверчивый взгляд и, склонившись к самому уху, шёпотом ответил:

— Не хочу пугать, мисс, но одежда на вас, мягко говоря, странная.

— Одежда? — непонимающе переспросила я, провожая взглядом карие пиратские глаза. По мне, вполне нормальная: джинсовые джинсы, белая футболка с надписью «J’adore la mer», чёрные кеды ещё где-то там. Нормальная, но не для восемнадцатого же — или какой он там? — века!

Капитан Воробей тем временем галантно отвернулся и переключился на поймавшего меня Герри:

— Вода?

— Вот, сэр, — указал тот на бочку у края борта.

— Почему только одна?

— Так эта мегера вторую опрокинула! — пожаловался матрос.

Усы капитана сердито подпрыгнули.

— Как ты смеешь оскорблять даму, свинья невоспитанная! Тебе не достало ума проявить себя джентльменом и набрать воды по новой? — с менторским намёком спросил Джек Воробей.

— Мне?

— Не понял вопроса. — Пальцы в перстнях властно легли на рукояти двух пистолетов. — Тебе ясно сказали без воды не возвращаться, а ты вернулся?.. — Капитан грозно подступил к чубатому Герри.

— Нет! — воскликнул тот и мигом исчез с палубы, только хлюпнула шлюпка по волнам.

— Ну вот, а жаловался, что одному это не под силу, — ухмыльнулся ему вслед Джек. — Мистер Гиббс, почему палуба до сих пор похожа на арену балагана? — Гиббс поджал губы и тут же принялся спроваживать расслабившуюся команду. — Итак, — капитан круто развернулся на каблуках, — пойдёмте, мисс.

На экране корабль «Чёрная Жемчужина» казался куда меньше. Джек Воробей — бессовестно реалистичный — неспешно вышагивал в направлении кормы, а я, — вертя головой во все возможные стороны, — семенила следом. Доски палубы прогрелись под карибскими лучами и разгорячённо пощипывали голые ступни, так что приходилось кусать язык, чтоб случайно не ойкнуть. Горячий воздух проникал в ошарашено приоткрытый рот, в горле пересохло. Удивлённый взгляд суетливо скользил по корабельным снастям — высоченным мачтам, что оказались куда крупнее, чем раньше думалось, по бесчисленным просоленным канатам и тросам, — испуганно задерживался на лоснящихся под солнцем пушках и бежал следом за проходящими мимо пиратами. Пиратами, чёрт меня побери! Сердце отзывалось взволнованным стуком на все попытки мозга разобраться в происходящем. И получаса не прошло, как я спешила по обыкновенной улице обыкновенного города с обыкновенно открытыми люками, а теперь — иду по палубе корабля. Мало того, что корабль пиратский, так ещё — «Чёрная Жемчужина». Знаменитая «Чёрная Жемчужина»! И взгляд растеряно тычется в спину самого известного пирата современности! И это не сон?! Как такое вообще возможно? Как можно угодить в чересчур реальный фильм? В здравом уме уж точно никак.

«Стоп-стоп, притормози-ка! — очнулся внутренний голос. — Спятить всегда успеешь. В том-то наша беда: сваливается внезапно счастье в руки, так обязательно копаться начинаем — зачем да почему, вместо того чтобы просто наслаждаться моментом. И закапываемся так глубоко, что счастье становится нам противно — хотя сами же его и испоганили! — либо исчезает, не оставив о себе никакого воспоминания. Так что, будь добра, прекрати истерить и лови момент. Ведь ты не споришь, что это счастливая, хоть и странная встреча? И неважно, что стало её причиной…» Разумеется, я не спорила, да и терять, на первый взгляд, было нечего.

За размышлениями я даже не заметила, как за спиной закрылась дверь капитанской каюты. Внутри пахло затхлостью старых пергаментов.

— Ну-с, и каким это ветром тебя занесло на эту богом забытую землю, мисси? — заговорил капитан Джек Воробей, по-хозяйски заваливаясь в кресло у стола. До меня никак не доходило, к кому обращаются. — Выпьешь? — предложил пират. — Знаешь, этот ром весьма неплох, правда, заканчивается быстро… Впрочем, как и всегда.

Я смерила взглядом вместительную бутыль и протолкнула ком в горле.

— Н-нет, я… не пью… — Слова вываливались изо рта тяжело, нехотя, будто я говорила не своим языком.

Капитан послал мне удивлённо-порицающий взгляд, мол: «Тогда ты потеряла полжизни».

— Что ж, раз не пьёшь, — Джек сделал наслаждённый глоток, — что зря, тогда рассказывай. — Ноги подкосились, и я неуклюже сползла на скамью у стены. — Только, — он пригрозил указательным пальцем, — правду!

— Правду? — переспросила я. «Ага, скажи тебе правду, меня ж на костре сожгут!»

— О да, правду! Знаешь, это когда говоришь всё как есть, ничего не скрывая и не добавляя, — с готовностью пояснил пират.

— Боюсь, моя правда не покажется вам такой уж правдивой, капитан Воробей.

Джек тут же просиял, засветился, как новенький пенни.

— О! Так ты меня знаешь? В смысле, моё имя? Похвально, мисси, похвально! — Его улыбка засверкала золотом зубов. Я отвела взгляд ему на плечо, осознав, что шоколадно-ромовые оттенки в пиратских глазах дьявольски затягивают.

— Ну-у-у… В нашем… У нас вы очень известны. Ваши фот… портреты висят на улицах городов. Вас каждый ребёнок знает!

Такие слова пирату явно льстили: улыбка под усами стала шире и ярче, глаза прикрылись в довольном прищуре. То ли загорелые, то ли грязные пальцы отбили коротенькую мелодию по бутылке, сверкнув перстнями.

— Может, всё-таки выпьешь? — Джек радушно протянул мне ром. Я только покачала головой. Недоуменно дёрнув бровью, он продолжил: — И сколько золота дают за мою?.. — Капитан провёл большим пальцем по горлу.

— Ч-что? — поначалу не поняла я. — За голову?! Нисколько! Мы ведь…

— Как обидно… — понуро перебил Джек Воробей. — Неужто я ничего не стою? — Ко мне обратился вопросительный взгляд обиженного ребёнка, взгляд, от которого захотелось грохнуться на колени и вымаливать прощение за задетое самолюбие.

— Капитан, понимаете, у нас всё… не совсем так, как у вас, — тщательно подобрав слова, выдавила я, хоть с губ так и норовило сорваться более уместное: «Совсем не так, как у вас». Джек Воробей молчал. Укоризненно булькал ром в бутылке. Отправив в желудок последний глоток, пират со стуком опустил бутыль на стол и рядом положил пистолет. Я нервно заёрзала. — Давайте я всё расскажу, только, пожалуйста, поверьте, что это правда, а потом решайте, что со мной делать, — предложила я, не сводя глаз с оружия. Кто меня, собственно, за язык тянул? Но раз уж «пиратский глюк» родом из моей головы, то почему бы не пооткровенничать? Не пристрелит же он меня, в самом деле!

Пират откинулся в кресле, ноги пристроил на столе. Глаза хитро блеснули в мутном свете из окон. Голос, покрытый налётом рома, уже не звучал уязвлено, а, наоборот, крайне заинтересованно:

— Что ж, интересно будет послушать, где это не хотят давать за мою голову ни единого пенса!

Дрогнула нервная улыбка. В горле совершенно пересохло, похоже, стоило согласиться на пару глотков рома. В голове царил полнейший кавардак, и о логичном, подробном, последовательном рассказе не могло быть и речи. Вышло что-то сжатое, сбивчивое, а Джеку — не особо интересное:

— Капитан, верьте или нет, но… я живу в России. В двадцать первом веке. У нас там много чего поменялось… Пираты — они уже не такие… ммм… романтичные, как вы. Никто не ездит в каретах и не сражается на саблях. И войн таких вроде как нет… А вас очень многие знают! И восхищаются! Про вас истории показывают, ну, как в театре, что ли… Я потому и узнала… Много кто подражает вам, а не охотятся на вас потому, что никто не считает преступником.

Я неловко умолкла, не видя на лице собеседника практически никакой реакции: разве что задумчиво сползлись брови к переносице.

— И что дальше? Больше подробностей! — потребовал капитан Воробей.

— Как хотите…

Увереннее усевшись на жёсткой лавке, я продолжила повествование а-ля XXI век, и затянулось оно часа на три, не меньше. Поначалу давалось трудно: как уложить в несколько предложений три сотни лет истории? Решила в подробности не вдаваться, но даже рассказать о нашем обыденном, местами набившем оскомину мире оказалось не так легко. Мозг кипел, будто бы я сдавала экзамен перед строгим преподавателем и тщилась вспомнить то, чего не знала. Но Джек, порой делая ленивый глоток, слушал внимательно, не перебивал, лишь иногда спрашивал о незнакомых словах. И слушатель из кэпа Воробья вышел отменный! Казалось, его не столько интересовал сам диковинный мир будущего, сколько отношение этого мира к капитану Воробью. Постепенно вся скованность растаяла, и я болтала с пиратом с той же лёгкостью, как общаются старинные друзья, что давно не виделись. Разве что тактично умолчала, что Джек Воробей — киноперсонаж: кому приятно узнать, что ты не настоящий, а выдуманный?

Дивиться пиратской реалистичности я уже перестала. Все «тот Джек», «этот Джек», что болтались в голове, пока поначалу я пыталась сравнивать персонажа в фильме и того, что стоял передо мной, слиплись в одно цельное «С ума сойти!». О каком сходстве могла идти речь, когда это один и тот же человек! Куда больше удивляло другое: после всего выпитого Джек был абсолютно трезв. Ну или, по крайней мере, казался таковым…

— Хорошо, — заговорил капитан после некоторого раздумья, — допустим, мы разобрались, откуда ты. Предположим, я тебе поверил. — Джек поднялся, сопроводив слова неясным жестом. — Однако остался один смутный момент. — Капитанская ладонь рассекла воздух, пальцы будто бы поймали эту неосязаемую субстанцию, о которой говорил пират. — Как ты здесь оказалась?

— Говорю же, не знаю, — пожала я плечами. Почему-то виновато.

Воробей повёл глазами.

— И чего же ты хочешь?

— Не знаю, — честно призналась я. Я ведь даже до конца не поняла, что такое «здесь», о котором говорил выдуманный пират, о каких желаниях могла вообще идти речь! Но где-то глубоко внутри отвязная и романтичная антиреалистка коварно потирала ручонки, нашёптывая, что с возвращением обратно — в канализацию, в мир, полный проблем и изматывающей рутины, — можно бы и повременить.

— Странная ты, — покачал головой Джек, — старше меня на триста лет, а ни черта не знаешь! Я не могу беседовать с человеком, который не знает, чего хочет. Ты уж определись, подруга.

Взгляд исподтишка вскарабкался на капитанское плечо.

— А чего хочешь ты? — спросила я осторожно.

— Я? — Воробей задумчиво провёл пальцами по усам. — Я хочу ещё рому! — торжественно произнёс он.

— Как ты до сих пор не опьянел? — не удержалась я, пока пират копался где-то за столом.

Сквозь пыхтение и кряхтение неразборчиво, но однозначно донеслось:

— Я никогда не пьянею! — Джек обернулся — с довольной улыбкой на лице и непочатой бутылкой в руке. — Я всегда трезв, даже когда я пьян.

У меня вырвалась весёлая усмешка. Хлопнула пробка, и пират, смакуя, сделал пару глотков. Я с завистью проглотила с трудом собранные остатки слюны. С лукавой улыбкой капитан опять предложил ром. На этот раз отказа не последовало. Под пытливым пиратским взором я поднесла бутылку к губам. Пахло вкусно, дразняще вкусно. «За безумцев!» — произнесла я мысленно, делая небольшой глоток. Ром тут же обжёг горло, вытягивая из лёгких остатки кислорода. Глаза поползли на лоб, из горла донёсся сухой хрип. Джек был наготове и настойчиво подтолкнул горлышко к губам. Второй глоток оказался менее болезненным. Я вновь закашлялась, а пират, словно бы завершив миссию, спокойно вернулся за стол. Ром забулькал в пустом желудке и тут же ударил в голову.

— Ну… — Показалось, что вместе со звуками, изо рта последовала струя пламени, как у дракона. Благо, только показалось. — Джек, а как насчёт тебя?

Непонимающе дёрнулся правый ус.

— А что со мной? Я в полном порядке, — расплылся кареглазый пират в блаженной улыбке.

— Да ну? — Я подозрительно сощурилась. — Может, я сейчас глупость ляпну, но, если ты настолько реален, то реальны и все твои, гхм, знакомые? — К счастью, понятие «реальный Джек Воробей» собеседник воспринял в ином смысле.

— И кого же ты имеешь в виду? — невинно уточнил кэп.

Я стушевалась.

— Ну… я не… эм… Барбоссу? Например.

В глазах капитана отразилось облегчение: мол, знаю я не больше, чем в тавернах пьяницы болтают.

— Я скажу тебе вот что, — весомо произнёс он, подавшись вперёд, — на данном этапе у меня нет знакомых, как ты, мисс, сказала, которые хотели бы подвесить меня к рее или что-то в этом роде. Я же тебя правильно понял?

Голова согласно мотнулась, хотя, честно признаться, я переставала понимать собственный захмелевший разум.

— Ну-у-у… Вот ты… Вот я… И да, и нет. Я уже всё рассказала, что знаю о тебе, так, может, скажешь, что из этого правда?

— А что бы ты хотела услышать?

— Я же сказала! Правда это или нет? — И вопрос, кажется, стал гораздо шире.

Воробей пару раз чесанул за ухом.

— Зачем тебе это? Ты здесь есть. Ты сидишь на моей скамье, в моей каюте, на моём корабле, пьёшь мой ром, смотришь на меня — значит, это правда. — Кэп развёл руками. — Отрицать это мне уже бессмысленно. Но с другой стороны, — в меня вонзился проницательный взгляд, — ты неизвестно кто, неизвестно откуда, неизвестно из какого времени — но требуешь от меня правды о себе и об этом мире?

Я обиженно насупилась.

— Ты мне не доверяешь?

— Нисколько. Ты даже не знаешь, чего хочешь, — фыркнул кэп.

— Как и ты! — парировала я. — Всё на компас свой волшебный надеешься?

Теперь и меня посетил секрет той удивительной завидной храбрости пиратов, смелости, что сопровождала их в любом состоянии. Ром. Это зелье творило чудеса!

Джек отмахнулся, дёрнув усом.

— В моей ситуации всё обстоит несколько проще, не находишь?

— Пфф! Смотря с какой стороны посмотреть. Что я вижу? — растянула я и, едва не потеряв мысль, принялась загибать непослушные пальцы: — «Чёрную Жемчужину» ты из бутылки достал. Так? Так. Барбосса — капитан «Мести… как там её», корабля Чёрной Бороды, кстати, уже мёртвого, и не без твоей помощи. Так? Так. А Ост-Индская компания всё никак не разделается с вами обоими, и им это вряд ли нравится. Ах, да! Ещё Уилл Тёрнер, что бороздит моря в качестве бессердечного — в прямом смысле — капитана «Летучего Голландца». И ты, Джек Воробей. Сидишь у себя в каюте со скучающим видом, попиваешь ром и, думаю, давненько не был ни в одном порту. А я? Я всего-то в люк провалилась настолько глубоко, что угодила в другое время. Всё просто, как видишь.

Капитан Воробей молча буравил меня жгучим взглядом, а я, чтобы не отводить глаз, глотнула ещё рому. Поморщилась, моргнула и решительно выдохнула. Кэп не спеша сошёл со своего трона и подошёл так близко, что кожи коснулось его горячее хмельное дыхание. Я чувствовала себя кроликом перед удавом — не в силах оторвать взгляда от тёмно-карих, как благородный янтарь, коварных глаз. В них плясали бесенята. Наклонившись почти к уху, Джек спросил спокойно и крайне серьёзно: «Так чего же ты хочешь?».

— Я х-хочу… — на рваном выдохе, как под гипнозом выдавила я и сделала ещё глоток, для храбрости, — хочу остаться. Здесь.

— О! — Кэп резко шарахнулся назад. — Не ожидал… Нет, честно, не ожидал! — воскликнул он в странном порыве радости. — Хочешь остаться здесь? Здесь, где все так и норовят заколоть или застрелить друг друга, где обитают русалки, зомби и иная нежить? — не унимался пират.

— Да, — моментально ответила я. — Будет интересно.

Джек чему-то кивнул. Наверное, осознанию, что вместо мозгов у меня в голове болтается янтарный крепкий напиток. И разговор кэп продолжил, наверное, ради развлечения, чтобы позабавиться.

— Интересно? Хм, и что же ты умеешь?

— В каком смысле?

Капитан Воробей приподнял подбородок, напуская на себя вид гордого сенсея.

— Я не собираюсь таскаться за тобой следом и защищать от каждой опасности, смекаешь?

— А, ты об этом, — мгновенно скисла я. — Тогда ничего, ничего не умею… Ну, может, в нос кому-нибудь дать сумею… — пожала я плечами. — Что, со мной будет много проблем?

— Да, немало, — задумавшись, протянул кэп. Затем его взгляд совершенно неожиданно встретился с моим, прорвался за радужку, как будто в душу заглянул. — Ответь на один вопрос: что тебе там, в твоём мире, так противно, что ты не желаешь вернуться?

Джек умел задавать вопросы. А я не умела отвечать на них. К тому же в голове было неприлично пусто, несвязные слова перекатывались среди спутанных мыслей. Я глупо уставилась на пирата, моргая и тщась вытолкнуть изо рта хоть что-то путное.

— Ты ведь не думаешь остаться здесь навсегда? Понимаешь, что всё равно нужно будет вернуться?

— Да, — прохрипела я. — Да. Но не сейчас. Не хочу сейчас! Получается, я просто сбежала от всего, от проблем, но ты не представляешь, как я рада.

— Там так плохо? — донёсся уже откуда-то издалека бархатный голос.

— Иногда.

Каюта перед глазами пустилась в причудливый танец, интерьер расплывался, как узор в калейдоскопе. Ром полностью завладел мной. Голова отяжелела, потянула набок. И участливый кавалер не мог этого не заметить.

— О, подруга, да ты опьянела! — радостно хохотнул Джек. — Похоже, кому-то из нас нужно поспать. — Пиратская фигура сквозь щёлочку в глазах сделала пару шагов к столу. — Как проснёшься, не забудь переодеться. Платьев на «Жемчужине» нет, придётся ходить в матросской форме. Ну уж лучше чем… — Со стороны слышалась какая-то возня, но я уже уютно устроилась на скамье, и шорох никак не мешал. — Так уж и быть, оставайся пока здесь, — вместо пожелания доброго сна проговорил капитан Воробей. Щёлкнула крышка компаса.

— Спа-а-асибо, — протянула я. Или только показалось, ибо всё плыло в глазах, и тело попало под власть мягких объятий Морфея.

Пробуждение на следующий день вышло малоприятным. Перво-наперво сквозь сон пробился маячок замлевающей руки. Я расправила конечность и, позёвывая, сделала попытку сладко потянуться, похрустывая суставами. Стоило сменить центр тяжести, тело тут же спикировало с лежанки. Я перевернулась на спину. Взгляд вперился в балки и доски. С десяток секунд растаяли в непонимающей тишине в попытке распутать мысли. Я зажмурилась до «звёздочек», выдохнула, по очереди разлепила глаза. Дневной свет пробивался в окна. Пол подо мной слегка покачивался. Со стороны доносился незнакомый гул и навязчивое ёрзание.

— Ла-а-адно, — боясь спустить мысли с поводка, я заткнула глас разума и приняла сидячее положение.

Чуть впереди, примерно на уровне моего любопытного носа, на массивном столе лежали развёрнутые карты и всевозможные приспособления, отдалённо навевающие воспоминания о чертёжном классе. По обе стороны от двери под потолок уходили шкафы с полками, забитые всяким непонятным хламом. Где-то в глубине, за огромным глобусом, вроде тех, что служат баром у элиты, в нише виднелась даже с виду жёсткая кровать. Но как бы там ни было — ложе, что отбивало мои косточки прошлой ночью, не шло с ней ни в какое сравнение.

Я пересела на скамью, почёсывая затылок. Чем бы всё окружающее ни было и ни казалось, оно было слишком правдоподобным для сна — хоть щипай себя, хоть заставляй проснуться. Да и, говоря начистоту, просыпаться не особо хотелось. Шестеренки в голове завертелись, рождая сотни самых разных планов на день — один безумнее другого. Взгляд упал на старый сундук в тени окна. «Что-то вчера было про смену наряда…» Из вежливости подождав пару минут, вдруг всё-таки объявится кто, я опасливо подняла тяжёлую крышку. Петли заскрипели пронзительно и противно, аж нутро покорёжилось кислой гримасой. В нос тут же ударил свербящий запах затхлости, пыль неприятно прилипла к языку. Едва облако осело, я, подавляя отчаянный чих, принялась копаться в куче тряпья. Наконец удалось выудить что-то хоть отдалённо подходящее: серая от времени рубашка, выгоревшие бриджи цвета сушёных оливок и болотный жилет с серебристыми разводами и пятном от рома на левой поле. Широкий ремень соединил все эти наряды в приличную композицию. От любимых кед не было ни слуху ни духу, босиком шлёпать я не собиралась, но как бы придирчиво взгляд ни изучал каюту в поисках сапог, подобной роскошью меня решили обделить. Куда интереснее было другое: откуда на пиратском корабле мужская одежда таких женских размеров?

Послонявшись по каюте, чтобы обвыкнуться в необычном наряде, я захотела выйти на палубу, но у самой двери затормозила. Коленки затряслись совсем по-детски, как перед выходом на сцену. В голову вновь полезли мысли, что, стоит только толкнуть дверь, и всё окажется лишь сном, желанными грёзами и не более. Теперь мне этого так не хотелось. Мне было уютно — в этой ли каюте или вообще в этом мире? — так что я бы с радостью осталась здесь если не навсегда, то весьма надолго. Опасности, трудности и какая-то подобная этому занудная ерунда заботили в последнюю очередь. Мною в полной мере завладел кураж, словно бы вместе с аутентичным нарядом я приняла и толику пресловутого пиратского духа. Всё казалось предельно ясным, хотя что делать дальше, я даже и не предполагала. Стоило ли искать пути возвращения в реальность или пустить всё на самотёк? Раз чья-то добрая рука запихнула меня сюда, то пускай она же и вызволяет. А мне не до того. Не сейчас. Ибо в данный момент всё происходило — я чувствовала — именно так, как нужно.

Пожалуй, стоило прихватить с собой несколько полезных вещей из «настоящего будущего», без которых, увы, придётся нелегко. И всё же трудности закаляют характер, делают важные вещи существеннее, а остальное — покрывают саваном незначительности. Теперь я точно знала, что вчера, сомневаясь в собственном рассудке, сделала верный выбор: поверила в эту нереальную реальность. Знала, чего хотела, чего хочу. И пусть этот пират только попробует сказать, мол, «старше на триста лет, а ничего не знаю»! Погодите-ка… Почему это старше? Я же младше! О, Джек Воробей! Что тут ещё скажешь?..

Пятки нетерпеливо ёрзали по палубе, пока я разглядывала в запылённое окно бесконечно красивое море. Я не знала, что существует столько оттенков синего! За дверью послышались шаги. Я мгновенно обернулась, губы разъехались в натянутой боевым настроем улыбке. Кто-то приближался неспешной поступью, не похожей на уникальную капитанскую походку. Я насторожилась, плечи гордо оправились. Что-то зашуршало, заскреблось, дверь, повинуясь качке, плавно отошла в сторону.

— Доброе утро, мисс Диана! — с порога радушно улыбнулся Джошами Гиббс. Пока я рассеяно хлопала глазами и выдавливала ответное «Доброе…», старпом смело прошёл к столу и примостил вместительную корзину. Над ней виднелось горлышко бутылки. — Как чувствуете себя? — участливо осведомился пират.

— Прекрасно! — бодро отчеканила я.

Гиббс кивнул чему-то и неопределённо улыбнулся.

— Это хорошо.

Я поджала губы и в попытке избежать неловкого молчания спросила первое, что пришло на ум:

— А капитан где? — прозвучало более скорбно, чем думалось.

— У штурвала, где ж ему ещё быть, — снисходительно усмехнулся старший помощник. — Занимается привычным делом. — Гиббс указал на корзину: — Вы, мисс, поешьте. Стол у нас скудный, но уж чем богаты. — Я благодарно заулыбалась, любопытный взгляд пытался забраться в корзину. — Да, и вот ещё что… — Старый пират откопал в углу сундук, натужно заскрипел ключ в проржавевшей скважине. Мистер Гиббс обернулся: — Вооружитесь, — и протянул мне перевязь с саблей и пистолет.

Я впала в ступор, не зная, как реагировать на этот внезапный поворот событий. Краски на картине развесёлого и удалого пиратского аттракциона заметно поблёкли, и что-то подсказывало, что это только начало. Не моргая я уставилась на оружие, как на редчайший экспонат, который доведётся потрогать собственными руками. Внимательный испытующий взгляд мистера Гиббса был так же красноречив, как мои шокированные глаза-блюдца.

— Понимаю, — сочувственно произнёс старпом, — но кап… но времена у нас, сами знаете, неспокойные, даже леди нужно уметь защитить себя.

— Но… я не умею… — донеслось рассеянное блеяние ягнёнка.

— Мы вас научим, — пообещал Гиббс, — а жизнь поможет. — Я аккуратно приняла пиратский инвентарь. — Сами наденете? — Я молча кивнула, а в голове эхом звучал голос Джека Воробья: «Я не собираюсь таскаться за тобой следом и защищать от каждой опасности, смекаешь?».

После ухода старшего помощника несколько минут прошло в мрачном созерцании выданного оружия. Лучезарное представление об окружающем мире растаяло под действием суровой реальности. Никто спасать мою шкуру здесь не собирался — это факт. Жестокий для меня. И всё же «жестокость — понятие относительное». В конце концов всему можно научиться, если есть желание. А оно есть, ибо жить-то хочется!

Со снаряжением пришлось повозиться, но, когда перевязь всё же удалось усадить на бок и затянуть потуже, в запылённом оконце обрисовался вполне смахивающий на заправского пирата силуэт. Авантюрист во мне воспрянул духом. Завтрак, как верно подметил Гиббс, оказался скудным: бутыль рома, сушёные яблоки и непонятные плоды в нарезке, да два куска сухаря. Ром я тут же спрятала под стол, то-то кэп обрадуется. Настал момент выходить «в свет». Я аккуратно приоткрыла дверь, сначала просунула нос, голову и только потом протиснулась сама. Пахло непривычной свежестью. По морю шла лёгкая рябь, оттого палуба не ходила ходуном. Наверху было немноголюдно: «Чёрная Жемчужина» по-прежнему стояла на якоре у неизвестного островка, линуя чистое небо оголёнными мачтами, а матросы, похоже, предпочитали коротать время в трюмной прохладе. Из темноты недр парусника по трапам взбирались отголоски беспечных песен, а сквозь решётки доносилось басовитое жужжание. И всё же, стоило шагнуть в солнечный свет, к моей персоне прилипло несколько заинтересованных взглядов. Стараясь их не замечать, я свободно расправила плечи и направилась к штурвалу. Там, как раз спиной ко мне, стоял капитан Воробей и что-то обсуждал с седоватым мужчиной в поношенном жилете. Тот заметил меня первым и прервал разговор.

— Доброе утро, — как можно увереннее произнесла я. С каждой секундой мною всё больше завладевало желание носиться по кораблю с радостным воплем «О-бал-деть!».

Джек мгновенно обернулся, озаряясь обольстительной улыбкой.

— А! Мисси! Как чувствуешь себя? — лукаво промурлыкал он. Моряк за капитанской спиной буквально пожирал меня скрупулёзным взглядом оценщика.

Я картинно ощупала себя.

— Я в полном порядке. Ваше беспокойство немного излишне, — вежливо заметила я.

Капитан Воробей сделал шаг вперёд, его брови неоднозначно дёрнулись.

— И после этого ты будешь говорить, что не пьёшь? — светясь весёлой улыбкой, наигранно удивился пират. Незнакомец позади хмыкнул, как штамп поставил.

И в тот момент до меня дошло, что было «не так», точнее, чего не было. Несмотря на все пережитое и перепитое, значительно перепитое, разум оставался по возможности ясным и светлым, ни намёка на обязательных спутников спиртного — похмелье и головную боль.

Я легко усмехнулась:

— Да, и верно, чудо.

Джеков взор резко нырнул вниз, и пират весело крякнул, глядя, как я перебираю пальцами босых ног. В следующий миг капитан вспомнил, что он джентльмен и мягко выдохнул:

— Наряд тебе к лицу.

— А… эм… да… спасибо. — Я неуверенно кусанула губу. — А можно узнать, что стало с его… хозяйкой?

— Она вышла замуж, — легко отозвался Джек.

Взгляд поднялся к капитанскому лицу, и губы тут же разъехались в улыбке. Щёки затеплились румянцем, и я поспешила отвести глаза, чтоб не выглядеть уж совсем наивной девочкой. В корабельном деле я была дилетантом и описать восторг, который вызывала «Чёрная Жемчужина», даже с отдалённо профессиональной точки зрения не могла. Приходилось лишь восхищённо хлопать ресницами.

— Красивая…

— Гакаборт, — подсказал Джек Воробей, поймав светящий взгляд, которым я рассматривала деревянную резьбу на кормовой оконечности. Я многозначительно кивнула.

Взгляд нерешительно перевалил за корму, понёсся по лазурным милям морской глади, пожирая, впитывая, пытаясь объять необъятное. Солнце приятно обдавало теплом, расслабляло. Не удержавшись, я подошла к борту и глянула в воду, чтобы убедиться, что всевозможные оттенки синего не приступ дальтонизма.

— Поразительно… — сорвалось с губ.

— Красиво, не правда ли? — прозвучал за плечом бархатный голос Джека.

— Безумно! — искренне воскликнула я, даже привстав на цыпочки от восторга.

От подобной безграничности, — когда море и небо простирались до горизонта, словно отражения друг друга, и свежий ветер заигрывал с выбившимися из причёски прядями, — буквально захватывало дух. Воздуха не хватало, чтоб дышать полной грудью, и я заглатывала его жадными глотками.

Внезапно капитан Воробей спросил со странной, терпкой меланхоличностью в голосе:

— Знаешь это счастье — быть свободным?

— А? — Я обернулась с недопониманием.

Капитан бросил на меня доброжелательный взгляд ментора и подошёл к борту по правую руку.

— Свободным — не только телом, но душой и мыслями. Свободным, как этот бриз, как волны. Свободным в выборе, в поступках. Ведь свобода — величайшее из благ человеческих. Лишаешься свободы — теряешь себя. Всю жизнь мы сражаемся именно за свободу: не за золото, деньги, славу, а за свободу.

Эти рассуждения показались мне несколько излишне сентиментальными, но слова из уст капитана «Чёрной Жемчужины» звучали вполне убедительно и проникновенно.

— И ты свободен?

Пират тут же обернулся, и в его глазах мелькнула тень смущения: очевидно, подобные душевные рассуждения с первым встречным были не в его натуре. Я с трудом сдержала неуместную улыбку, предательски пробивающуюся под проницательным шоколадным взглядом.

— Хм, возможно, — медленно проговорил Джек, будто что-то выглядывая в моих глазах. — Или нет? Но я вижу это море, и его просторы — сейчас они принадлежат мне. — Загорелое лицо осветилось самодовольной гордостью. — Я могу плыть, куда заблагорассудится. Для меня нет границ. Не существует препятствий для моей «Жемчужины»!..

Я хотела было возразить, мол, если так, почему тогда корабль стоит на привязи у острова, но, посчитав это нескромным… и небезопасным, заговорила о другом.

— Да, — с вежливой завистью протянула я, — ты её сильно любишь…

Джек просиял, как бриллиант после огранки.

— За столько раз, сколько я терял «Жемчужину», сколько обретал, я познал её истинную ценность. — Он нежно провёл рукой по дереву борта, погладил, как любимую женщину. — Эта детка моя и ни чья больше. Этот корабль связан с моей жизнью столь тесно, что другой причины, отчего я счастлив, я порой не нахожу.

Мне вновь стало неловко, как в детстве, когда случайно приходилось подслушать разговор родителей об их славном прошлом. Повеяло той же романтичной тоской.

— Когда ты её терял, у тебя была цель — вернуть корабль; когда «Жемчужина» принадлежала тебе — ты наслаждался этим. Хоть и недолго. А что же теперь? Какая цель? Неужто ты заскучал? — снисходительно улыбнулась я.

— Вовсе нет! — тут же открестился Воробей. — Скуки в море не найдёшь! Я — пират, в конце концов. И поверь, — грозно сверкнули глаза, — это немало! Я хозяин жизни: могу делать, что душе угодно, и никто мне не указ!

В этом не было напускного бахвальства. Джек Воробей не просто верил в то, что говорил, — так было на самом деле. Он был бессовестно обворожителен! Взор горел тем задором, той неописуемой и непонятной нам свободой, любовью к морю и своему кораблю, что воспитывались в яростных штормах и изнуряющих штилях, проверялись на прочность шквалами и бушующими волнами. Невозможно было усомниться, что капитан Джек Воробей способен на всё. Он может сделать, воистину, что ему заблагорассудится: сбежать с поля боя, который сам же и затеял, пожертвовать собой, стать героем, правда, перед тем трезво рассудив, что лучше — «живой трус или мёртвый храбрец». В этом весь он! Для этого человека не существует сложностей, ибо он не даст этого никому увидеть. Вряд ли кто-то сможет прочесть Джека, как открытую книгу. И в этом весь он! Никто не может так любить море, как этот эгоистичный добряк!

Глядя на гордую, полную до краёв уверенности фигуру капитана Воробья, я с горечью понимала, насколько не вписываюсь во всю эту «гармонию». Джек говорил о свободе… Я не могла назвать себя свободной, оттого с завистью слушала слова пирата. Наша жизнь в прогрессивном мире стала плоской и приземлённой. Мы не могли так мечтать, мечтать о горизонтах, ибо чётко очертили их на тысячах карт. И стало всё материально и рационально. Потому и скучно. Теперь, оказавшись чудом посреди Карибского моря на борту «Чёрной Жемчужины», я ощутила необыкновенный прилив радости и настоящую жажду жизни. Стало так неважно понять, как всё вокруг могло со мной случиться. Главное — ощутить вкус жизни. Настоящий, неподдельный. И казалось, возможность для этого можно обрести ни где иначе, как на борту пиратского корабля под предводительством капитана Джека Воробья.

Мной полностью завладело чувство предвкушения чего-то необыкновенного, что я и не заметила, как негромко запела:

— …Йо-хо, громче черти!

Что ж, нам дьявол не рад?

Йо-хо, прочь от песни!

С ней что рай, что ад!

Голос умолк, и я подняла на Джека смущённый взгляд: пират терпеливо дослушал до конца моё соло и теперь поглядывал с одобрительным удивлением.

— И откуда ты знаешь эту песню? — с напускной серьёзностью спросил капитан.

Щёки предательски зарумянились.

— Говорю же, пиратское братство у нас в почёте. — В попытке спрятать куда-нибудь по-детски весёлый взгляд, я обернулась к горизонту. Несколько секунд я напряжённо вглядывалась в точку далеко впереди, затем несмело подняла указательный палец: — Джек, там что-то есть… — Воробей приник к глазку карманной подзорной трубы. — Это корабль? — не удержалась я.

— Да, — ответил капитан голосом заправского авантюриста.

— Испанец?! — Первое, что пришло на ум.

— Кое-кто поинтереснее, — загадочно улыбнулся Джек, убирая трубу.

— Кто?

— Полундра! Свистать всех наверх! — загремел командный капитанский голос. Пока я щурилась в попытке разглядеть парусник, у трапа успел материализоваться старпом. — Слушай приказ! Подготовить ружья, зарядить пушки. Быть наготове! Без команды ничего не предпринимать! — Гиббс, словно эхо, вторил указаниям капитана, правда, без видимого понимания. — Мистер Гиббс, — тот подошёл, и Джек продолжил едва слышно: — К нам гости. Спрячь её где-нибудь, чтоб никто не наткнулся случайно. Команде держать ухо востро, но гостям этого не показывать. Если кто-нибудь хотя бы пикнет о ней, отправится созерцать небо!

— Кэп? — последние слова явно шокировали верного соратника.

— Кто это? Джек? — испуганно воскликнула я.

Капитан Воробей вновь обернулся к горизонту.

— Один из моих старых знакомых, — сурово прозвучал его голос.

Мы обменялись с Гиббсом ошарашенными взглядами.

— Барбосса?!

По нервному подёргиванию капитанских усов стало ясно, что мы правы. Мистер Гиббс моментально подхватил меня под руку и куда-то поволок. Сопротивление — рассеянное и тщетное — никоим образом не задело старого моряка. Гиббс затащил меня в темноту трюма, провёл по каким-то лабиринтам из бочек и мешков.

— Сидите тут тихо. — Старпом определил мне самый дальний, тёмный и жуткий угол. — Если кто спустится, не выдайте себя.

Через несколько секунд его и след простыл. Я осталась наедине с мрачным необъятным трюмом, с отвратительным ощущением, будто корабль, точно монстр, просто сожрал меня целиком. Волны пугающе хлюпали о корпус. Доски поскрипывали от невидимых шагов. Тщедушный тусклый луч света пробивался в люк где-то далеко впереди. Хоть бы не было крыс…

Я уселась на палубу, стараясь дышать как можно тише, несмотря на растущее возмущение. С какой это стати понадобилось меня прятать? От кого? От Барбоссы? На что я ему? Логика Джека редко бывает понятна, и всё же капитан явно не доверял заклятому другу. Любопытство оказалось сильнее возмущения. Так хотелось воочию увидеть знаменитого шкипера, услышать разговор с Джеком, ведь явно Воробей куковал у этого островка не просто так. Ждал встречи с Барбоссой? Если так, то вдвойне несправедливо запрятывать меня в тёмный угол, словно редкую игрушку, что один ребёнок не хочет показывать другому.

Заточение длилось уже несколько часов, и начало казаться, что выражение «часть команды, часть корабля» вскоре перестанет для меня быть фигуральным. Забыть обо мне вряд ли могли, скорее, пираты всё ещё развлекались за ведением переговоров, как водится, на острие ножа. Время в «корабельном подбрюшье» тянулось мучительно долго. Отыскав в кармане обрывок тесьмы, я развлекалась плетением кос, потом бросила это занятие, затянув волосы в хвост-петлю.

Зазвучали гулкие шаги, затем — более отчётливые, ближе. Кто-то спускался в трюм. Две пары ног потоптались у трапа, словно ища что-то. Я вжалась в стену, искренне воображая себя хамелеоном. В темноте и без того ничего не было видно, так ещё и обзор закрывала груда мешков. Приходилось ориентироваться на слух. Сделав несколько шагов, эти двое обменялись короткими неразборчивыми фразами, стукнул бочонок, и шаги направились к лестнице. «Слава богам!» — облегчённо выдохнула я, расслабленно сползая на пол. Как вдруг сапоги застучали быстро и отчётливо. Я и испугаться не успела, передо мной возникла огромная фигура с небритым лицом и тусклым фонарём в левой руке. Моряк рывком вытащил меня из укрытия. С губ сорвался дрожащий писк. Я извернулась, припоминая уроки самообороны, саданула противника в пах и попыталась заехать в нос… Не тут-то было! Здоровяк швырнул фонарь в сторону и обхватил меня стальной хваткой, заломив руки одной рукой, а другой ухватив за волосы. Его напарник, что поймал светильник, довольно пристукнул пальцами по бочонку подмышкой. Меня потащили прочь из трюма. На верхней палубе великан просто тянул меня за волосы, а я за ним не поспевала.

— Вот! — с дикой силой меня швырнули на палубу. — Пряталась в трюме.

Едва я разогнала звёздочки в глазах и поднялась на ноги, трюмная мечта о встрече со шкипером обратилась реальной проблемой. Джек и Барбосса сидели за столом в капитанской каюте, а между ними примиряющим рефери стояла початая бутыль рома.

— Кто это? — требовательно спросил Барбосса у Воробья.

— Ты кто? — в свою очередь обратился ко мне Джек.

В одну секунду мозг буквально взорвался всевозможными «если», «а вдруг» и «не стоит», предлагая на выбор множество вариантов для поведения во имя спасения или бегства. Я бросилась пиратам в ноги и начала умолять, отчаянно всхлипывая:

— Прошу, капитан! Простите меня! Я не со зла! Я только… только хотела быть в вашей команде, оттого тайком пробралась на корабль. Я ничего дурного не думала! Только… только не убивайте меня! Пожалуйста…

Безграничное удивление на лице Джека Воробья было настолько натуральным, будто он и впрямь видел меня впервые.

— Когда ты взошла на корабль и где? — От суровости в голосе старого пирата пошли мурашки. В голове опустело. — Отвечай, живо! — Барбосса и голоса не повысил, но его взгляд устрашал и без излишних действий.

Теперь из глаз полились самые настоящие слезы.

— Я… я не знаю. Я бежала на торговце… из… Бостона! Потом сошла в каком-то порту. Честное слово, не знаю где! Я даже в город не дошла, увидела, что «Чёрная Жемчужина» вот-вот отплывёт. Было темно и… я пробралась на борт.

Взгляд затравленного зверька суетливо носился между пиратов. После недолгого молчания капитан Воробей вынес решение:

— Хорошо, можешь остаться. До ближайшего захода в порт. Смекаешь? — Я рассеяно кивнула. — И только попробуй натворить что-то на моём корабле, — словно опомнившись, что позабыл о положенной грозности, поспешно добавил Джек.

— Благодарю! Благодарю вас, сэр!.. Капитан… — радостно запричитала я.

Барбосса на всю эту драму глядел с нескрываемым раздражением и наконец не выдержал:

— Довольно! — Звук тут же застрял в горле. — Ну что, Джек, думаю, мы обо всем договорились. — Капитан Воробей слегка кивнул, вставая из-за стола. — И только попробуй сбежать…

Кэп тут же парировал упрёк:

— Я никогда не бегаю… Без излишней надобности.

— Джек, — оскаливаясь, протянул Барбосса, — я бы не говорил об этом, не будь у меня резонных опасений. Мы оба тебя знаем, и подстраховаться лишний раз всё-таки стоит.

Капитан «Жемчужины» улыбнулся одной стороной рта, издевательски блеснув золотым зубом.

— Гектор, брось, ты же знаешь, как я предан нашей пиратской семье, — чересчур искренне пропел Воробей.

Шкипер хмыкнул, поднимаясь и бросая на меня холодный взгляд. Я нервно сглотнула ком и опустила глаза.

— До встречи в Пуэрто-Бельо! — напоследок проскрипел одноногий пират.

Ещё какое-то время, пока за дверью не исчезло постукивание деревянного протеза и крики матросов не оповестили, что шлюпка с гостями отплыла, в капитанской каюте на «Чёрной Жемчужине» никто не произнёс и слова. Я так и сидела на коленях, изучая Джека любопытным взглядом, а пират склонился над развёрнутой на столе картой. Опасность миновала, я облегчённо выдохнула, поднимаясь с колен.

— Новое приключение? — Я несмело приблизилась к Джеку, словно бы спрашивая разрешения.

— О да, — с коварной улыбкой обернулся он ко мне. — Неплохо играешь.

В карих глазах засветились добрые лучи одобрения. Отчего-то стало неловко.

— Когда от твоей игры зависит собственная жизнь, приоритеты меняются, — качнула я головой. — Честно признаться, встреча с Барбоссой представлялась мне несколько иначе… То есть не такой, когда сердце от страха из горла выпрыгивает.

Капитан Воробей хохотнул.

— Да, старина Гектор умеет производить первое впечатление. Хотя этот старый пёс в последнее время уж чересчур нервным стал, плохо спит, наверное, — рассуждал под нос пират, водя пальцем по карте.

Я выглянула из-за его плеча. Глаза разбежались, не зная, за какую закорючку цепляться на большом листе. Разобраться в старинной картографии оказалось делом не из лёгких.

— Куда держим путь? — осторожно поинтересовалась я.

— Тортуга.

— Тортуга?! — я аж подпрыгнула на месте. Под пиратскими усами светилась улыбка одобрения, восторг в моих глаза пришёлся кэпу по вкусу. Мне же хотелось носиться кругами с дикими криками, среди которых голос разума безнадёжно затерялся.

По заверениям Джека, путь до знаменитой пиратской гавани не должен был занять больше недели. Терять из виду берег оказалось не так уж и приятно. Кусочек суши становился всё меньше и меньше, я провожала его тоскливым взглядом из окон каюты и боялась представить, каково это попасть в открытое море, где из границ — лишь горизонт. Капитан удалился, оставив меня один на один с предвкушением невероятного, и, конечно же, и словом не обмолвился об их с Барбоссой авантюре. Настойчиво допрашивать пирата смелости не хватило.

Следующим утром меня ждал весьма неоднозначный сюрприз. Небо едва просветлело, когда в коморку, что щедро выделил капитан, назвав закуток «персональной каютой», постучали вежливо и несколько торопливо. Не до конца сориентировавшись в пространстве, я открыла дверь и впала в ступор: за порогом стоял слегка помятый мистер Гиббс с саблей в руке. Так было положено начало изнурительным тренировкам: Джек держал слово и защищать меня не планировал, зато взвалил на старшего помощника ношу по обучению девицы фехтованию. Бредя за Гиббсом, растягивая рот в непрекращающейся зевоте, я с грустью понимала, что просто ходить при полном пиратском параде недостаточно и придётся потратить уйму времени, чтобы научиться отстаивать свою честь. На верхней палубе было непривычно пусто и по-утреннему холодно. Сабля то и дело танцевала в дрожащей руке, с грохотом падала на доски, по инерции тянула меня куда-то в сторону, но никак не хотела походить на оружие. Гиббс терпеливо поднимал меня на ноги, бессовестно игнорируя качку и женские оханья. После нескольких часов подобного фитнеса, я буквально доползла до скамьи, служившей кроватью, и со стоном рухнула лицом в пропахшую затхлостью подушку. В попытке сосчитать синяки и ушибы сознание провалилось в крепкий сон, так что даже матросская беготня и шум корабельных работ не трогали слух.

Чувствовать себя беспомощной и неумелой было крайне унизительно, но на следующее утро всё стало хуже: о тренировках прознала команда, и пираты с готовностью обменяли пару часов законного сна на такое забавное зрелище. Каждая неудача, каждый опасливый выпад или неуклюжее движение сопровождались издевательским гоготом — смех не утихал ни на минуту. Я краснела, бледнела, стеснялась и злилась, пока через пару дней нервы достаточно не раскалились от раздражения. В ответ на очередной не вполне удачный выпад, после которого сабля едва не заехала в мой собственный глаз, за спиной зазвенел гогот с присвистом. Я резко обернулась, взгляд поймал наиболее знакомую физиономию. Сердито сверкнув глазами, я саданула пирата эфесом по колену и удовлетворённо отступила. Смех оборвался. Герри, так истово желавший бросить меня на острове, удивлённо заморгал, потирая ногу. Толпа притихла, давая мне почувствовать себя кроликом среди волков. С тем, как удивление в мутноватых глазах Герри сменялось явным желанием скормить меня акулам, саднящая от мозолей кисть правой руки всё увереннее сжимала рукоять сабли. Пират медленно поднялся с бочки и сделал широкий шаг. Я попятилась. С задних рядов моряки заинтересованно вытянули шеи. Я предупредительно выставила саблю, кончик острия уткнулся в плечо разбойнику. Тот только брезгливо хмыкнул. «А девка-то ничего, смелая!» — воскликнул кто-то в толпе. Моряки загудели, поднимая на смех меня, тупую саблю и Герри.

— Ты быстро учишься, — одобрительно улыбнулся капитан Воробей. Я сидела на пушке у фальшборта, радуясь шансу перевести дух, и едва не свалилась от неожиданности. — Возможно, в иных обстоятельствах из тебя мог бы выйти сносный пират.

В тот момент иной похвалы и представиться не могло! Спустя ещё два дня изнуряющих тренировок до моего обучения снизошёл сам Джек Воробей, тем самым вогнав меня в длительную оторопь. Перво-наперво капитан запретил кому-либо, кроме мистера Гиббса, наблюдать за нашими занятиями, хотя я так до конца не поняла, за чью репутацию он переживал больше. И всё же отсутствие издевательских смешков подействовало ободряюще на уверенность в себе. Вскоре я поймала себя на стойком ощущении, что едва только Джек объявлялся поблизости, мне становилось спокойно и радостно, словно бы накрывало невидимым куполом особой энергетики, что витала над знаменитым капитаном. Случалось и вовсе забыться, утонуть в карих глазах во время тренировки, за что заработать заслуженный синяк и покраснеть затем от колкого замечания. Какую бы глупость я ни сотворила, Джек Воробей не упускал момента приукрасить её остроумным замечанием, да так, что с трудом удавалось сдержаться от смеха. Тем не менее я проходила не просто ускоренный «Курс молодого пирата», а сверхускоренный. Редкие часы отдыха за трапезой стали излюбленным времяпрепровождением: не только потому, что можно было расслабить гудящие мышцы. Стол в капитанской каюте не мог похвастаться разнообразием блюд, а выбирать не приходилось, зато я не упускала возможности выпытывать у капитана «Жемчужины» рассказы о его приключениях. Джек делился историями с превеликим желанием и присущей ему «скромной гордостью», наслаждаясь всей палитрой эмоций на моем лице. Поначалу я пыталась искать в рассказах крупицу рациональной истины (что оказалось делом нелёгким), выделять что-то полезное и чему-то учиться, но довольно скоро забросила сие неблагодарное дело и с головой погрузилась в удивительный мир авантюр капитана Джека Воробья. Погони, поиски сокровищ, морские сражения, тайны океанов и интриги на суше — всё это настолько захватило разум, что я на полном серьёзе решила постичь хотя бы часть сложной пиратской науки и налегла не только на практические, но и на теоретические занятия. Мозг кипел, голову разрывало от обилия информации, мысли путались, но я с упорством прилежного первоклассника, выводящего буквы в прописи, зубрила морские словечки, тыкая в корабельные снасти, и выпрашивала разрешения постоять у штурвала. Безуспешно.

Плавание затянулось. Ветер часто менял направление, а то и вовсе стихал; паруса «Чёрной Жемчужины» разочарованно обвисали, корабль скользил по волнам лениво и почти незаметно. Шли дни, я беззастенчиво радовалась «настоящей пиратской жизни» как удачному развлечению, и не обращала никакого внимания, что среди команды всё чаще слышалось: «Шторм будет». Пока однажды глубокой ночью меня не разбудил громкий шум. Приоткрыв глаза в абсолютной темноте, я долго прислушивалась, чтобы наконец понять, что это оглушительно вгрызается дождь в обшивку корабля. К горлу подбирался восторг: надо же, тропический ливень! Настоящий тропический ливень! Я радостно скрипнула зубами и намерилась встать, как вдруг неведомая сила швырнула меня на палубу без особой осторожности. Тут же чувствительно отозвались незажившие синяки. Сердце подпрыгнуло и намерилось куда-то за позвоночник. Застонав для порядка, я собрала конечности, поднялась и даже простояла — всего несколько секунд. Вместо разумных мыслей в мозгу болталось какое-то невнятное месиво, а тело вовсе перестало подчиняться: ноги сами неслись к хлипкой двери, затем, пока руки отчаянно хватались за воздух, уже спешили вернуться и спровадить меня к острому уголку койки. Меж тем из недр живота, где всё туже стягивался ком, что-то недоброе поднималось кверху. Кочуя от одной стены к другой, я добралась до выхода и повисла на двери. Тьма в кубрике царила полнейшая, хоть глаз выколи. Густой шум дождя разбавил ударяющий по перепонкам раскат грома, а следом громкие крики. Заплетаясь в ногах и думая только о противном пугающем чувстве где-то в грудине, я вскарабкалась по трапу на верхнюю палубу. Глаза не успели выйти из орбит, а рубашка уже вымокла. Дальше всё происходящее слепилось в мельтешащее и наполненное моими криками цирковое представление. Я в буквальном смысле лежала у верхней ступени, горько жалея о необдуманном решении, глотая солёные холодные капли и пытаясь сообразить, куда и как двигаться дальше. У стихии же были совершенно другие планы. Под ослепительную вспышку молнии корабль дал резкий крен, отчего меня выплюнуло из пространства люка прямо под ноги пробегающему матросу. Он шибанул меня сапогом по колену и помчался дальше. Уши заложило: от грохота грома, шума дождя, криков и шквалистого ветра. Делать что-то было необходимо, но бесполезно. Стоило подняться, и я словно бы оказалась на крайне экстремальных американских горках — только без кабинок, вагончиков и всяких там мер безопасности, а прямо на несущихся по рельсам колёсах. Палуба под ногами шла волнами. Пространство, казалось, вращалось во всех возможных направлениях. Разум застыл в паническом оцепенении, глаза таращились на гигантские волны, а от внутренностей остался лишь тяжёлый комок, похожий на булыжник. Каким-то чудом меня принесло к перилам трапа, что поднимался к капитанскому мостику — я прилипла к ним, зажмурилась и не разжимала рук, пока сильная хватка мистера Гиббса за шиворот не заставила ему довериться. Оказавшись в каюте, мокрая, побитая и обессиленная я дала торжественную клятву, что больше ноги моей за порогом не будет.

Утром пробуждение подарило чувство, будто меня наизнанку вывернули. В нос лез назойливый запах сырости, тело затекло: требовалась прогулка. Благо, кроме меня, ночную клятву никто и не слышал, я, под тяжестью головы склоняясь вперёд, поползла на верхнюю палубу. Когда же глаза привыкли к яркому свету и оторвались от носков сапог, мгновенно исчезло всякое желание бурчать и жаловаться на жизнь. Воздух был весь пропитан утренней свежестью, хотелось вдыхать его всё больше, пока лёгкие гореть не начнут. Сапфировое море шло тихими волнами, и на борту качки не чувствовалось вовсе. Чистое небо, сочно-голубое над головой, у горизонта переходило в сероватую дымку и плавно растворялось в море. За левым бортом проплывал крошечный остров, даже скорее отмель, с тремя пальмами и ордой галдящих чаек на песке. Несколько птиц добрались и до мачт «Жемчужины», громко и бесцеремонно желая доброго утра редким пиратам, что сонно бродили по палубе.

Зачарованная красотой и безмятежностью я просидела верхом на пушке достаточно долго, чтобы начавший своё утро позже команды Джек Воробей поприветствовал меня ироничным:

— Надо же кто остался в живых!

Я обернулась, и озорная улыбка под пиратскими усами несколько померкла: похоже, моё лицо всё ещё хранило красочный отпечаток пережитого.

— Так легко вы от меня не избавитесь, капитан Воробей, — бравурно улыбнулась я, стараясь не кривиться от поднявшегося в голове гудения. Джек усмехнулся, и я как можно более беззаботно поинтересовалась: — И часто такое бывает?

Кэп зевнул, почёсывая бородку.

— Да как повезёт.

Я натянула широкую улыбку под его лукавым взором, но всё равно осталось непонятно: это он так обнадёжил или решил напугать?..

Прибытия на Тортугу я ждала не меньше, чем поездки в Диснейленд, но совершенно была не готова, что случится это в прохладной предрассветной синеве. Поначалу сквозь сон пробились крики: «Земля! Прибываем! Тортуга!». Отрываться от твёрдой подушки не было никакого желания, и я притворилась глухой, дальним участком мозга понимая, что до непосредственного прибытия ещё достаточно времени. Миновала ли пара часов или же пара минут, загудели моряцкие голоса, застучали сапоги, а потом торжествующе зазвенел колокол, объявляя начало нового дня.

Я лениво проползла к левому фальшборту сквозь привычную кораблю суету, закуталась в тонкое одеяло под самый нос и, разглядев в тумане жёлтые огни, сонно протянула: «Приплыли». В изначальном плане значилось радостное улюлюканье и восторженное хождение колесом на потеху пиратам. Я бесконечно зевала, провожая суетящихся моряков вялыми взглядами, и моя помятая фигура слишком ярко привлекала внимание.

— Вижу, ты не больно-то рада, — прилетело со стороны замечание. Джек Воробей — бессовестно свежий, как огурчик, — при полном параде направлялся к штурвалу, но задержался ради моей скромной персоны.

— Да нет, — передёрнула я плечами, — это моё обычное лицо по утрам. — Я бросила быстрый взгляд на огни прямо по курсу и изогнула бровь. — Вообще-то я вполне красочно представляю, что меня там ждёт.

Капитан недоверчиво повёл глазами.

— Это невозможно представить, мисси, — заверил он. — Это надо увидеть! — в его глазах заискрили задорные огоньки.

Я развернулась всем телом и слегка приподняла подбородок.

— «Печальна участь того, кому не ведом дивный тонкий букет жизни на Тортуге», верно?

От удивления брови пирата скрылись под банданой. Правая рука замерла, так и не затянув до конца портупею. Я с трудом сдерживала торжествующую улыбку: не только капитану вгонять меня в оторопь.

— А вот это, дорогуша, — отчего-то по спине словно лёгкий ток прошёлся, — уже колдовством попахивает, — грозно подступил ко мне Воробей и, вздёрнув нос, воскликнул с праведным возмущением: — Нечестно отбирать мои же слова у меня самого!

Я развела руками, насколько позволили объятья одеяла, и невинно взмахнула ресницами.

— А я и не отбирала, капитан. Просто у нас мысли сходятся. — Мои губы расплылись в доброй улыбке. — Так иногда бывает, поверьте.

— Да? — протянул Воробей, глаза его прикрылись в лёгком прищуре, и в тоне голоса, уж конечно, не было и намёка даже на наигранное негодование. Кэп приблизился ещё на полтора шага, сделав расстояние между нами неприлично — по меркам этого времени — маленьким. Я взглянула на него снизу вверх и поймала себя на жгучем желании «случайно» упасть в его объятья. — И о чём же, — выдохнул Джек, обрисовывая меня взглядом, — я думаю сейчас? А?

Я не могла отвести глаз и тем более собраться с мыслями. Было неловко, к губам просилась нервная улыбка, но, на удивление, хотелось растянуть момент.

— Ты думаешь… — после нескольких секунд тишины медленно начала я, картинно поморщилась и быстро договорила: — Как бы не схлопотать парочку пощёчин от интересующихся тобой дам.

Воробей отчётливо фыркнул:

— А вот и нет, мисси! — Затем словно спохватился. — Хотя… стоило бы. — Я тихонечко хохотнула, не сводя с капитана улыбающихся глаз.

Джека ждали обязанности, меня — скучающее одиночество. Команда (видимо, с подачи капитана) расщедрилась на джентельменское уважение, что в их лицах означало вовсе меня не замечать. Я довольствовалась малым, благо никто не приставал и не отпускал грязных шуточек. Во всяком случае, в моём присутствии.

Встречать рассвет в море на борту корабля оказалось чем-то невероятным. Блестящая редкими огнями гавань была прямо по курсу, поднимающееся солнце — справа, и я терялась, где же задержать взгляд. Даже в городе ограниченный высотными домами и изрезанный паутиной проводов восход солнца был красивым умиротворяющим зрелищем — и каждый раз неповторимым. Теперь же, наблюдая, как стремительно и вместе с тем плавно сменяют друг друга оттенки, как тает туман и покрывается золотой вуалью лёгкая рябь на воде, я испытывала какое-то странное воодушевление, будто каждый новый луч, что выбирался из-за горизонта, пропитывал меня насквозь, оседал в каждой клеточке, заполняя этим кристально-чистым и мощным сиянием всё моё существо. Окрестности, что несколько минут назад ограничивались парой сотен ярдов от борта корабля, прорисовывались, краски становились сочнее, а линии чётче, будто мир и вправду не проявлялся из тумана, а воссоздавался вновь.

«Чёрную Жемчужину» встречали зелёные холмы южной оконечности острова и (как я выхватила из матросского диалога) гавань Бас-Терр, закрытая с двух сторон острыми горными хребтами. Когда до порта оставалось всего ничего, я уже с трудом могла устоять на месте, пожирая жадным взором деревянные крыши небольшого поселения. Воображение разыгралось не на шутку, но пришлось ещё пару часов изнывать от ожидания, пока наконец борт пиратского корабля с лёгким стуком не сошёлся с пристанью Тортуги.

«Прихватить ничего не хочешь?» — с едва заметной ухмылкой заботливо напомнил капитан Воробей, а когда я так и не смогла сообразить, взглядом указал на пустующие ножны. Чуть позже, задирая нос выше мачт, при полном пиратском параде, выглядя как не бедствующий оборванец и потому не сильно отличаясь от местных, я с гордостью сошла в порт знаменитого пиратского городка. Кругом царило удивительное спокойствие: рыбаки разбирались с сетями, редкие обитатели пиратских судов неспешно почёсывали животы и перекрикивались через борта, явно никуда не торопясь. Джек чувствовал себя здесь как дома, вышагивал размеренной походкой, и под его усами не прекращала светиться довольная улыбочка. Они с мистером Гиббсом затеяли очередной бессмысленный спор ради развлечения. Я плелась следом, провожая безынтересным взглядом облезлые домишки и то и дело шмыгая носом, что никак не хотел привыкать к обилию едких ароматов. За очередным поворотом, отирая с подошвы навоз, я услышала приближающийся стук копыт и предупредительно отошла ближе к стене дома. Вскоре из-за угла неспешной трусцой показалась худая рыжая кляча, за ней громыхала разболтанная телега, а к её задней оси крепился кусок каната, что удерживал правую ногу грязного, как добытчик в адских копях, моряка: его волокло по пыли, лужам, лошадиным лепёшкам, ямам и помоям, а вся его реакция сводилась к сбившейся с ритма песне. Он даже взмахивал рукой, пытаясь попасть в такт. Экипаж церемонно проследовал мимо и дальше по улице. За ним — мой ошарашенный взгляд. Только когда лошадь самовольно сменила направление и скрылась в переулке, я сумела поднять отъехавшую челюсть.

— Добро пожаловать на Тортугу! — весело хохотнул капитан Джек Воробей в ответ на оторопь в моих глазах.

В городе было спокойно по одной причине — все, кто нарушали это самое спокойствие, либо ещё, либо уже спали. Ближе к центру живые люди стали объявляться чаще, точно медузы под силой течения кочуя из одной таверны к другой. Целью нашего маршрута оказалось заведение с красноречивой вывеской «Тав… …ол… …д» и полумёртвым пьяницей поперёк ступеней. Из-за покосившихся дверей слышался дикий гогот и перемешанные с музыкой выстрелы.

— Джек!.. — неуверенно окликнула я, застряв у входа. Кэп успел ногой толкнуть дверь и обернулся. — А нам обязательно… туда?

Пират глянул в замызганное окно и театральным жестом пропустил старпома внутрь; меж створок тут же просочился стойкий аромат спирта и дыма.

— Мне нужно набрать ещё людей в команду, — пожал плечами Воробей. — Отличное место для этого, — с видом эксперта сообщил Джек, широко раскрывая створки. Уклонившись от случайно летящей бутылки, он призывно махнул рукой: — Идём!

Скрепя сердце и вцепившись в саблю обеими руками, я тяжело переступила порог таверны. Направляясь к свободному столику в углу, Воробей горько сетовал на то, что для вербовки новых людей хватит всего лишь пары дней, и тут же высказывал искреннее сожаление, как мало этого времени, чтобы я познала все радости Тортуги. Мне же страстно хотелось поскорее выбраться из этого алкогольного смрада на чистый воздух и вернуться на корабль, где от запахов не кружилась голова, от шума, звона и пьяных песен не закладывало уши, а от похабных словечек и тянущихся замызганных рук не тянуло выплюнуть внутренности. Первые полчаса мне казалось, что мы угодили в психушку на выезде: до того кипящий кругом хаос не мог найти даже самого притянутого за уши объяснения. Все джентельменские повадки Джека вышли, едва он разглядел кого-то знакомого в толпе и тут же оставил меня на попечение Джошами Гиббса и пинты эля. Я безрадостно вглядывалась в мутный напиток; плечи уже начало сводить из-за усталости от того, что постоянно приходилось испуганно вжимать голову в плечи при громыхающих выстрелах. Гиббса же должность няньки не прельщала, и засиживаться в компании моей кислой физиономии он надолго не стал. Через пару часов, показавшихся мучительной вечностью, я заполучила устойчивую тахикардию и такое же устойчивое намерение вернуться на «Чёрную Жемчужину», где, по крайней мере, чувствовала себя в относительной безопасности.

Пробравшись вдоль стены к выходу, я в дверях столкнулась с захмелевшим старпомом.

— О, мисс! — расплылся Гиббс в кривой улыбке. — А куда это вы?

— Домой, — ляпнула я, затем тут же исправилась: — На корабль в смысле.

— А-а-а, — долго протянул пират и, кажется, провалился куда-то в подсознание, потому что я успела аккуратно просочиться меж створок, спуститься по ступеням, и только после прозвучал вопрос: — А дорогу-то найдёте?

— Уж не сомневайтесь, — бросила я через плечо.

«Тоже мне, сложности нашли! Как можно не выйти в порт, когда все дороги ведут туда?» — мысленно возмущалась я, а заодно припоминала капитану Воробью его бессовестное поведение. На деле же меня таскало по жарким улочкам ещё не меньше четверти часа, прежде чем нелёгкая наконец вынесла меня в порт. Полная до краёв вселенской обиды я взошла на пустующий корабль.

Первые три дня я всерьёз размышляла над тем, что где-то на Тортуге есть чёрная дыра, пожирающая моряков, потому как другой причины, почему корабль был оставлен совершенно без присмотра, найти не удавалось. На четвёртый день на борту объявились матросы и знакомый офицер. Судя по лицам, пираты уже позабыли о моём существовании.

— Мистер О’Райли? — несмело обратилась я. Моряк затормозил у трапа и смерил меня взглядом. — Эм… я… я не знаю, но, быть может, стоит что-то разузнать о капитане? Его нет уже…

Мои слова прервал издевательский гогот.

— Слышь, народ! — сквозь громогласный смех заорал О’Райли в кубрик. — Тут наша мисс беспокоится! Говорит, капитан без вести пропал!

С нижней палубы раздался более дикий и не менее издевающийся хохот.

— Да, знамо где! — отозвался кто-то. — Я бы тоже не прочь там затеряться, да только после того раза — помнишь, Нут? — эти кошки драные меня в клочья разорвут! — Я шумно засопела и поплелась прочь. О’Райли припечатал мне в спину хлёсткую усмешку.

Всё, что мне оставалось дальше: ждать, скучать, не показываться на глаза, но прислушиваться к разговорам тех, кто порой возвращался на корабль, точно «Жемчужина» служила перевалочным пунктом или местом, где можно было перевести дух. Капитанская каюта с её развлечениями и тайнами оказалась заперта на ключ, как и трюм с запасами рома и провианта. От голодной смерти меня спасал подслеповатый кок, что, как хомяк, прятал в кубрике краденые на берегу припасы и, как и многие, позабыв обо мне, не заботился об излишней скрытности. А украсть ворованное воровством не считалось. День ото дня мысли становились всё менее беззаботными: неделя на Карибах могла бы сойти за дарованный Небесами отпуск, да только не хватало бокала пина-колады, зонтика, лежака и бунгало хотя бы с минимумом жилищных условий. От скуки я осмелела настолько, что пару раз выбиралась в порт поглазеть на моряцкую жизнь и полюбоваться всей свободой незаконных пиратских сделок. Суровые лица морских волков вдохновляли по утрам в одиночку махать саблей на верхней палубе, искренне надеясь, что тренировка не выглядит так уж карикатурно.

Капитан Воробей объявился лишь наутро девятого дня пребывания на Тортуге: они с мистером Гиббсом прогулочным шагом направлялись по пристани, лица их были помятые, но довольные. Я в это время сидела в носовой части, на полубаке, скрестив руки и ноги, и буравила прибывших пиратов мрачным оскорблённым взглядом. За капитаном и старпомом на борт взобрались ещё десятка два более или менее крепких моряков. Остальная часть команды растянулась ленивой вереницей по главной улице в порт. Несмотря на жгучее желание обиженным тоном напомнить капитану Воробью о собственном существовании, я всё же решила приберечь претензии до того момента, когда до ближайшего порта будет достаточно далеко, чтобы не захотеть отправить меня долой с «Чёрной Жемчужины». Команда и вновь прибывшее подкрепление знакомились друг с другом за работой: слаженно загудели швартовые, капитан бойко отдавал приказы, успевая разглядывать карту и что-то пояснять рулевому, а ему вторил командный голос старшего помощника где-то в районе грот-мачты. С тем как расправлялись гигантские полотнища парусов, оттенки настроения светлели, тоска от скуки и непрошеные тяжёлые мысли неохотно отступали перед предвкушением чего-то неизвестного, но, как пить дать, грандиозного. К сердцу подбиралась лёгкая и приятная лихорадка, просилась улыбка и дурашливое «Эгей!». Для ознаменования начала пиратской авантюры не хватало разве что «Весёлого Роджера» с его коварным оскалом.

— Привет, а ты кто? — вдруг требовательно прозвучало откуда-то сверху.

Я принялась активно вертеть головой. На вантах фок-мачты, точно мартышка, болтался худощавый матрос, но из-за того, что солнце слепило глаза, разглядеть его было затруднительно.

— Диана, — сухо ответила я, щурясь всё больше. — Тот же вопрос.

В мгновение ока он оказался на палубе и из размытой тени превратился в рыжеволосого юношу с конопатками, светлыми глазами и хиленькими усиками.

— Томас, Том, Томми, — подтянув плечи к ушам, на одном дыхании выдал он, а затем горделиво приосанился: — Вообще я у сапожника в мастеровых ходил, но теперь, мисс Диана, я тутошний юнга! — Я беззвучно и отчасти картинно ахнула, и новобранец счёл нужным добавить: — Меня сам капитан Джек выбрал!

Я заинтересованно улыбнулась и, скучающе пристукнув пятками по палубе, не глядя качнула головой в сторону кормы:

— Так ты знаком с капитаном?

Юнга, которому по возрасту положено бы уже в матросах ходить, неловко чесанул растрёпанный затылок и ответил уже менее охотно:

— Ну-у… не то чтобы… — Томас шумно втянул воздух через ноздри и по-свойски плюхнулся на палубу. Его рыжая макушка тут же вспыхнула, как миниатюрное солнце. — Капитан Джек к одной… даме часто наведывается. Она живёт напротив мастерской как раз, а я при удобном случае напоминал ему, что много чего могу и, хоть и не моряк с рождения, но учусь быстро и на корабле сгожусь. Вот, — расплылся юнга в широкой улыбке, — убедил! — Я улыбнулась, представляя, как Джек Воробей, с трудом добираясь на заплетающихся ногах к дверям этой самой «дамы», через плечо бросает хмельное: «Ты нанят» — и забывает об этом сразу же, как сказал, а грезящий о море парнишка отмечает этот день как лучший в его скучной жизни. — Эй, — Том заговорщически подмигнул, — а ты ему кто?

Я звонко усмехнулась.

— Такту вас, очевидно, не учили, сэр? — Он просто пожал плечами. — Я… — невольно взгляд скользнул в сторону капитанского мостика, — его гостья. — Юнга чему-то кивнул и запоздало скрыл лукавую улыбку.

В голову вновь полезло всякое, о чём думать не хотелось как минимум из чистейшего эгоизма, но случайно задетая карусель мыслей уже завертелась.

Боцман «Чёрной Жемчужины», Дирк Трейни, чью широкую прямоугольную фигуру всегда было видно издалека и чей суровый взгляд мигом прерывал всякие возмущения, на дух не переносил слабаков, жуликов и баб (исключительно тех, что на корабле). Однако же с появлением новых членов команды Трейни пребывал в чудесном настроении, муштруя новичков, часть из которых впервые выходила в море, и успевая подгонять бывалых пиратов. От его басистого голоса, что будто бы обрушился сверху, как из рупора, у меня сердце привычно ушло в печёнки, хотя боцман требовал юнгу. Томми, тут же позабыв об увлекательном повествовании о выделке шкур, мигом помчался в трюм.

Наравне с тем, как «Жемчужина» удалялась от Тортуги, я перебиралась ближе к корме. Корабль стал на курс, рулевой уверенно держал штурвал, команда большей частью разбрелась, и моему наивному любопытству ничто не мешало, пока со спины, опережая знакомый звук шагов, не донеслось:

— Рад видеть, что ты осталась с нами.

Я кивнула, затыкая улыбку, и церемонно обернулась. Джек Воробей избавился от тяжёлого сюртука и треуголки, чтобы, видимо, в полной мере стать ослепительным: под ярким солнцем его далеко не белая рубаха чувствительно била по глазам.

— Ух ты, — сухо протянула я, спиной опираясь на планшир, — а я уж думала, капитан позабыл о моём существовании…

Кэп отлично умел различать настроения женщин, и опыт подсказывал ему, когда лучше разговор не продолжать, а искать запасной выход. Распознав в моём голосе тихие нотки гнева, которые я, собственно, даже не пыталась скрывать, пират моментально сменил тактику.

— Вовсе нет! — жарко воскликнул Воробей, и это должно было мне льстить. Затем слегка развёл руками: — Дел было невпроворот…

Я недоверчиво изогнула бровь.

— Тех, что важнее встречи с Барбоссой, вашей авантюры и опасения, что «Чёрную Жемчужину» вновь уведут из-под носа?

Карие глаза дерзко сверкнули. Джек слегка отклонился назад и гордо вздёрнул подбородок:

— А знаете ли вы, юная мисс, как трудно сейчас подыскать нужного тебе человека, а? Каждый так и норовит увести толковых людей, только успевай авансы раздавать, не то застрянешь тут со спившимися огрызками команды! Кругом одни лишь бесчестные конкуренты! Меня, знаешь ли, тоже не прельщает днями напролёт слоняться по городу в поисках тех, кого ноги держат и руки в нужном месте выросли!

Я ненароком закусила ноготь большого пальца, с распахнутыми глазами внимая этой пылкой тираде. Джек Воробей врал. Но как он врал! В его глазах сверкали искры обмана: наверное, не знай я наверняка, не имей за плечами какого-никакого опыта, так бы и не догадалась. В остальном же усталый от тяжести капитанской ноши и бесконечно серьёзный взгляд, запущенные за ремень на поясе большие пальцы, сосредоточенная складка на лбу и пара долгих вздохов кого угодно убедили бы в искренности повествования о нелёгкой капитанской судьбе. Я верила, потому что это было приятно — позволить Джеку Воробью убедить себя, и потому что не знала, что новичков набрали в первый же день, а остальные восемь посвятили празднованию сего грандиозного события.

— Ну, — расцвёл кэп милой улыбкой, в точности копируя мою позу, — а как ты провела время?

— Скучно. — Пират тут же с возмущением глянул на меня. Я шумно вздохнула.

— Так-так, — протянул Джек, всем телом оборачиваясь ко мне, — знание женской натуры и твой потускневший взгляд говорят мне, что ты погрязла в безрадостных размышлениях…

Я бросила на него беглый взгляд и неуверенно закачала головой. Воробей в догадках не промахивался, по крайней мере относительно меня.

— Я просто… — Глаза елозили по палубным доскам. — Ну, знаешь, за эти дни… Было долго и скучно, поэтому думалось о… всяком. — Я несмело подняла на Джека взгляд. — Что, если тогда я не просто упала в люк и провалилась в другой мир... Что, если я умерла? — Почему-то выговорить это оказалось проще, чем думалось раньше.

Капитан улыбнулся и широко развёл руки в стороны.

— Тогда добро пожаловать в рай, мисси!

— Рай? — усмехнулась я и лукаво дёрнула бровью. — А может, я грешница?

Воробей обрисовал меня оценивающим взглядом с ног до головы и, приблизившись, негромко проговорил:

— Я видел много грешниц. Поверь, ты не похожа ни на одну из них.

Я скрестила руки на груди.

— О!.. Это можно считать комплиментом?

На мгновение в пиратских глазах мелькнуло осознание, что Джек вот-вот окажется на скользкой дорожке, потому он уклончиво отозвался:

— Как тебе больше нравится. — Я не ответила, только состроила весёлую гримасу. А Джек поинтересовался уже более серьёзным тоном: — И что? Это что-то меняет?

— Я не знаю, — закачала я головой, — я ещё не бывала мёртвой. — Физиономия Воробья едва заметно помрачнела. Пробудилось чувство стыда, и я поспешила добавить: — Это странно. Правда. То есть… Мне вроде бы всё равно, а вроде… Все проблемы одним махом, да? — искусственно хохотнула я. — Не знаю! Там же должны быть пять стадий принятия, жизнь перед глазами, свет в конце тоннеля… Ну и я бы не сказала, что вот это всё, — я обвела взглядом видимое пространство, — похоже на загробный мир. С другой стороны, — я грустно усмехнулась, — не надо задумываться о возвращении. — Повисла внезапная, какая-то неуместная тишина. Я чувствовала на себе взгляд Джека, но кэп только шумно сопел, то ли давая мне выговориться, то ли не зная, что сказать. В голове же разверзался хаос: я упорно молчала, но внутренний голос звучал бесконечным набатом, говорил так много, так громко, так правдиво и пугающе, что в какой-то момент слова начали удушать. Взгляд елозил по палубе, будто бы надеясь найти что-то, зацепиться, чтобы отвлечь бушующий разум. Губы сами собой задрожали. — Я не хочу быть мёртвой! — со слезами воскликнула я и уткнулась в плечо Воробью. Наверное, не будь мозг занят нахлынувшей истерикой, у меня бы уже щёки припекало от неловкости, а внутреннее «Я» довольно похихикивало: было чертовски приятно, даже несмотря на странный аромат его рубахи.

Джек весь натянулся, как струна. Девушка натурально плакалась ему в жилетку, а он словно прикоснуться к ней боялся. Случайный свидетель мог бы наблюдать со стороны растерянно бегающие глаза кэпа, приподнятые в сомнении брови и широко расставленные руки, будто Джек обжечься боялся. Где-то через полминуты громких рыданий, в которые аккурат уместились кипящие душевные терзания, моей спины аккуратно, осторожно коснулись тёплые ладони. В ответ на это я стиснула пирата в объятьях, поддаваясь отнюдь не командам мозга. «И пусть весь мир подождёт!..» Кэп слегка похлопывал меня по плечу: похоже, утешать женщин ему приходилось куда реже, чем любить. Наконец я несмело отстранилась, уткнувшись взглядом в его портупею и без конца шмыгая носом.

— Прости…

— Что ж, — весомо изрёк Воробей откуда-то сверху, — теперь ясно, почему ба… дама на корабле к беде. — Я подняла на него вопросительный взгляд красных глаз. — Так и потонуть недолго, — по-доброму усмехнулся Джек.

— А я думала, — хрипло прошептала я, — это из-за того, что у кораблей обыкновенно женские имена и женская… эм… душа, потому она будет ревновать… к непрошенным гостьям.

Левая бровь пирата изящно изогнулась.

— Надо же, — протянул кэп, — ваши познания, мисси, приятно впечатляют.

— Учусь у лучших, — окончательно перестав сопеть, улыбнулась я. Тут взгляд поймал флаг на корме. — Британский? — вырвалось удивлённое.

Джек Воробей обернулся, поймав мой взгляд, затем повёл глазами.

— Если акулу не дразнить кровью, она не приплывёт, смекаешь? — Я медленно кивнула. — У меня нет никакого желания устраивать стычки с королевским флотом.

Я наблюдала, как гигантское полотнище с красными полосами извивается на ветру, и убеждала себя, что мне уж точно стоит довериться пиратскому барону Карибского моря в таких вопросах. Но всё же что-то настойчивое и пока невнятное скреблось где-то под лопаткой, точно заноза. Предчувствие? Такое бывает порой, когда «печёночным чувством» ощущаешь приближение какого-то события: не знаешь о нём, а всё равно на душе точно кто-то по стеклу гвоздём водит.

— А пираты? — посмотрела я на Джека. — Они не нападут?

Он не удержался от нравоучительного смеха.

— Дорогуша, — назидательно начал пират, — это фрегат, во-первых. Во-вторых, — мимо моего носа проплыли два капитанских пальца, — как ты, наверняка, знаешь, нападение на своих у Братства не в почёте. В-третьих, — Воробей развёл руками, а затем заставил меня проследить за движением его указательного пальца с изумрудным перстнем от носа к корме, — это «Чёрная Жемчужина», которую знают все, а если и не знают — нападать всё равно не станут. Если, конечно, не идиоты. Ну как, — сияющая улыбочкой физиономия кэпа выплыла из-за моего плеча, — теперь тебе всё ясно?

— Вполне, — бодро кивнула я.

— Чудно! — обрадовался Джек. — А вот мне нет. Защищайся!

Он воскликнул это так быстро и так внезапно, что даже моя реакция, на которую жаловаться не приходилось, только успела ошарашенно хлопнуть ресницами. Краем глаза я поймала стремительно вылетающий из ножен клинок и инстинктивно шарахнулась назад. Рука метнулась к сабле на поясе. Ноги натолкнулись на горячую тушку восемнадцатифунтового орудия, ногти только успели скребануть по эфесу, и я совершенно не изящно загрохотала на палубу.

— Ты убита, — гордо провозгласил Джек, и моего горла коснулось острие его сабли.

— А ты сжульничал! — с искренне обидой парировала я, взирая на него снизу вверх и незаметно обхватывая пальцами рукоять сабли, пока пират поигрывал довольной лукавой ухмылочкой. — Пугать? Девушку? — выдохнула я. — Как не стыдно! — и с этим криком резко подорвалась с палубы под радостное лязганье клинка о ножны.

В бою с капитаном Воробьём мне требовался максимум концентрации, и вся окружающая обстановка превратилась в одно размытое нечто, потому я постоянно обо что-то спотыкалась, цепляла клинком тросы и норовила убиться без чьей-либо помощи. Но всё же — уверенно защищалась. Джек бессовестно гонял меня сначала по шканцам, затем мы оказались на полуюте — кэп и не думал проявлять себя джентльменом, а у меня через несколько минут устало заныл локоть в дуэте с запястьем. «Ну давай же!» — задиристо подбадривал Воробей, наседая с новой атакой. У меня же в голове боевым маршем играла зазубренная песенка: шаг сюда — раз, два, три; а теперь — переход — раз, два; раз, два, три — шаг назад; раз, раз, два — прыжок, раз, два, три, четыре — шаг вперёд и переход. Будто бы мистер Гиббс лично считал шаги командным голосом, искренне переживая за ученицу. Пару раз мне удалось провести атаку и даже услышать внезапное сосредоточенное сопение капитана — но лишь на мгновение. Азарт и адреналин горячили кровь. Мне хотелось боя «взаправду»: без всяких скидок на умения, физические возможности и «слабости леди», коих хватало в наших обычных тренировках. Лязг клинков и биение сердца кружили голову, но всё пропало — стоило только на миг заглянуть в пылающие озорным коварством ярко-ромовые глаза. Сабля кэпа скребанула по моей, и я опомниться не успела, как оказалась спиной на палубе.

— Подножка?! — вспыхнула я. И тут же неестественно резко дала дёру, ибо сабля Воробья вонзилась в то место, где ещё секунду назад было моё плечо. Джек по-злодейски хохотнул. — Ау, — отозвалась я, рассекая клинком воздух. В ответ — только задиристо сверкнули глаза. «Ах, вот как?» Я обрушилась на Воробья со всей мощью тщательно поставленных — им же самим — ударов, вываливая на него всё, что умела, чему училась и что ещё до сих пор не хотело получаться. Пират отмахивался с лёгкостью, словно веером от назойливого мотылька, и это раззадоривало ещё больше. И всё-таки искры в его глазах были куда ярче тех, что высекали перекрещённые сабли. Я нырнула под его клинок, вывернулась, блокировала удар и вдруг услышала сухую констатацию разума: «Ты падаешь». По бедру ощутимо скребанул канатный леер, из лёгких вырвалось что-то испуганное, но беззвучное, и это что-то дополнил громкий крик: «Человек за бортом!». «Ух ты!» — мысленно воскликнула я, и следом все мысли выбило от твёрдого удара о волны. Солёная вода тут же защипала в глазах, в горле заскребло ощутимо и больно, будто кошки, что обыкновенно на душе, решили вскарабкаться повыше. Не успела я вынырнуть, как перед носом бухнулся спасательный трос.

Матросы быстро вытащили меня на палубу, капитан же наблюдал со стороны с некой насторожённостью во взгляде. Я тщательно отжала волосы и прилипшую к телу рубашку и только потом взглянула на кэпа: он точно приговора ждал. Я не удержалась и весело рассмеялась, не без удовольствия наблюдая, как лицо Джека скрашивает улыбка облегчения, и даже смешки команды, куда менее доброжелательные, совершенно не заботили в тот момент. Я поочерёдно вылила воду из сапог и, бросив беглый взгляд за борт, обратилась к капитану:

— И всё-таки, — я примостила руки на бёдра, — пусть я утопила саблю, но зато жива!

Под капитанскими усами, точно молния, сверкнула довольная улыбка. Затем Джек Воробей с серьёзным видом направился прочь и, проходя мимо, шепнул:

— Ну это как посмотреть, цыпа. — Я провожала его улыбающимся, но слегка возмущённым взглядом. Кэп вдруг обернулся: — Могу я предложить даме поздний завтрак в качестве извинения?

— О, — картинно воскликнула я, — так вы у нас снова джентльмен, капитан?

День предстоял жаркий, потому я даже не подумала переодеться и бессовестно заявилась в каюту на корме парой секунд позже Джека Воробья. Он привычно развалился в кресле, наполняя кружку не ромом, а элем. Я же всё никак не могла устроиться поудобнее. Самооценка ликовала: мне удалось выжить в почти взаправдашнем бою с капитаном Воробьём, объективно лучшим фехтовальщиком из всех, что я знала. Конечно, это сражение со стороны выглядело, наверняка, куда больше как попытка кэпа пришибить нырнувшую в кружку рома муху, чем как серьёзная дуэль.

К скромной трапезе приступили неспешно. Капитан, по своему обыкновению, довольствовался очередным повествованием о славных пиратских деньках, намереваясь преподать мне эдакий ментальный урок, но я бессовестно наслаждалась историей, не особо вслушиваясь в детали. Рассказ внезапно окончился упоминанием о том самом Исла-дэ-Муэрте, и я решилась спросить:

— Барбосса не держит на тебя зла за то, что… — кусок сухаря некстати застрял в горле, — за то, что ты… гхм… пристрелил его? — «Ну вот, надо же, выговорила такую вроде нелепицу, а всё ещё в своём уме!»

Воробей легко отмахнулся.

— Зато узнал, каково это.

— Обалдеть!.. — невзначай выдохнула я, ныряя взглядом в кружку с водой и запахом рома. — То есть это всё реально было! — восторженно пробормотала я, будто раньше на подобную мысль и не натыкалась. Взгляд вальсом поднялся к загорелому лицу пирата. — И проклятие ацтеков? И Край света? И Источник молодости? — Джек на каждый вопрос медленно кивал с горделивым видом. — И Анжелика? — осмелела я. Воробей только неопределённо дёрнул бровью, мол, даже не начинай, но у меня было слишком приподнятое настроение для всякого рода смущений. — Неужели не жалко было бросать её на том острове? — Кэп закатил глаза. — И совесть не мучает?

Он усмехнулся, разводя руками, при этом тонкий луч солнца угодил точно на яркий изумруд, оттолкнулся от него и попал мне в глаз.

— С чего бы? У неё внушительный запас долголетия, да и остров тот не такой уж затерянный. Уж она-то точно выберется, — без особой охоты объяснил Джек.

Я поджала губы, поздно сообразив, что зацепила тему, до которой наши взаимоотношения не доросли, и капитан, пусть и ненавязчиво, но всё же периодически напоминал об этом. В окне виднелся растворяющийся в дымке над горизонтом холмистый силуэт Тортуги: коротание времени в одиночестве на «Жемчужине» заставляло грезить хоть о чём-то новом и интересном, а теперь остров вдалеке ознаменовал начало нового пути — в неизвестность. Я скосила глаза в сторону Джека и как можно менее заинтересованным тоном спросила:

— И куда мы плывём теперь? В Пуэрто-Бэльо?

Воробей оживился, дёрнул плечом, затем взмахнул рукой с поднятой кружкой.

— Во-первых, мисси, не плывём, а идём. — Кэп вдруг резко подался вперёд, устраивая локти на столешнице. Под его взглядом на спину словно сковорода раскалённая упала. — А во-вторых, ты хоть и чудная, но мне нравишься, и всё же, — он нарочно взял драматичную паузу, сверкнули глаза, — могу ли я тебе доверять?

Моё самообладание, голос разума, а следом и самосознание таяло под чарующим взглядом, как плитка шоколада. Джек будто бы испытывал меня, не сводил глаз, гипнотизируя искрами в них — личной вариацией сыворотки правды. Выждав несколько секунд, я изогнула бровь и кашлянула тихим смешком.

— Сначала ты даёшь мне саблю, учишь с ней обращаться, а потом задаёшь этот вопрос? — Справедливое замечание кэп словно пропустил мимо ушей. — И как не него ответить? — Я принялась загибать пальцы: — Я на борту корабля. Среди полусотни разбойников, а то и больше. В десятке миль от берега. Как ты думаешь? — Джек качнул головой, подтверждая справедливость моих слов. Секунду поколебавшись, я проговорила совсем другим, серьёзным тоном: — Одно могу сказать точно: ты — единственный, кому могу довериться я. Даже больше. Я… не протяну и пары дней без те… без твоей пусть иногда совершенно безрассудной опеки. Ты ведь это знаешь не хуже меня, правда?

Он молчал, двумя пальцами поглаживая усы с совершенно невозмутимым, даже равнодушным видом, только внимательный взгляд изучал моё плохо умеющее скрывать эмоции лицо со стремительно краснеющими щёками.

— Что ж, — наконец изрёк капитан, — замечание резонное, спорить не стану. Конечно, любой тебе скажет, что, если я — единственный, кому ты можешь довериться, дела твои плохи…

— Пфф! — звонко фыркнула я. — Плевать!

Моя недальновидная наивность пирата повеселила.

— А потом не пожалеешь? — со странным азартом принялся допытываться Джек, будто желая убедить в опасности доверять личностям, как он. Если такие вообще существовали.

Я шумно вдохнула, поморщилась от остатков соли в носу и решительно выдохнула.

— Я тут, возможно, умерла. Причём не самым приятным и интересным образом. Так что, если и настанет час для сожалений, до этого пункта дойдёт не скоро.

Воробей словно бы почувствовал, что собеседник ещё чуть-чуть и пустится в наискучнейшее повествование о своей нелёгкой жизни, полной тривиальных и непонятных пиратскому нутру проблем, и внезапно сообщил:

— Сначала Сан-Гуардиньо. У меня встреча. — И невзначай заметил, не скрывая ироничных ноток в голосе: — Если ты, конечно, знаешь, где это…

Его забавляло дразнить меня, а растерянность в моих глазах всегда была, на его радость, красноречивой. Ответив кэпу как можно более дерзким прищуром, я деловито поднялась, освободила край стола, нарочно громко протопала к шкафу с картами, чихнула, выудила нужный свиток и, церемонно вернувшись, разложила его на столе. Джек Воробей наблюдал за всем с непринуждённым видом: развалившись в кресле, закинув ногу на ногу и ковыряясь в зубах указательным пальцем левой руки. Следующие несколько минут я сосредоточенно сопела, водя пальцем по затхлой бумаге. Подписи на карте оставили три разные руки: одна, рука автора, — тонкие, изящные, сжатые; другая — размашистые, небрежные, написанные точно в спешке; третья — всего несколько, тщательно выведенные на полях и для меня не несущие смысла. Исходя из того, что у Воробья было ограничено свободное время до встречи с Барбоссой у Пуэрто-Бэльо, искомый остров или порт должен был находиться где-то по пути или не сильно далеко от курса. Чувствуя себя первоклашкой за чтением «Войны и мира», я наконец отыскала пункт встречи и, воодушевлённая, с новым порывом энтузиазма уткнулась взглядом в карту. Вскоре в глазах активно рябило и рисунки расплывались.

— Не могу найти, — неохотно созналась я, не поднимая головы.

— Быть может, не там ищешь? — предположил Джек. — Или не то?

Я медленно подняла на него глаза, обеими руками упираясь в стол.

— Его нет на этой карте, да? Какая-нибудь крошечная дыра с одиноким столбом вместо причала и бамбуковой хижиной вместо таверны?

— Почти, — ответил капитан Воробей неизвестно на какой из вопросов. Я медленно сводила брови к переносице. — Не такая уж и дыра, — пояснил он, — и найти легко. — Его взгляд оторвался от грязи под ногтями и поднялся ко мне. — Если знать, что искать.

— Да ладно! — с лёгким раздражением выдохнула я, запрокидывая голову. — Очередной Исла-дэ-Муэрте?

Кэп слегка дёрнул усом.

— И близко нет, мисси. — Его лицо просветлело от невидимой улыбки, в глазах заблестели огоньки совсем уже не коварства. — Иногда куда важнее не то, что есть, а отсутствие того, чему быть следует, — приложив указательный к подбородку, проговорил Джек.

Я глянула на карту, затем на пирата и вопросительно склонила голову:

— И чего нет на Сан-Гуардиньо?

— Форта, — с удивительной готовностью отозвался Воробей. — И гарнизона заодно. — В моём мозгу наметилось прояснение, к губам попросилась преждевременная улыбка озарения. — Как ты изволила выразиться, «крошечной дыре», живущей рыбным промыслом и мелкой торговлей, это совсем ни к чему.

Я подалась вперёд под напором азарта.

— Всегда есть «но», да?

Джек на секунду призадумался.

— Я бы сказал, скорее, «однако».

Я медленно кивнула, чувствуя, что глаза сверкают всё ярче от восторга, — причина которого была весьма незначительной.

— Однако форт есть там, куда тебе на самом деле надо, но куда ты попасть не можешь ввиду… рода своих занятий? — Ослепительно блеснула золотом пиратская улыбка одобрения, и всё же хвалить меня капитан Воробей не торопился. Равно как и говорить, встреча с кем может стоить стольких усилий. — И большой гарнизон? — спокойно поинтересовалась я, несмотря на порыв взволнованно воскликнуть: «Это опасно же! Да?».

— Несколько сотен, полагаю. — И это самое «полагаю» было произнесено в такой манере, словно бы разговор шёл о численности колибри, а не королевских солдат.

С новой силой зацарапала нутро невидимая заноза. Я опустилась в кресло, заглянула в дно кружки, будто бы надеясь отыскать там ответ на множество вопросов, которые, думалось, ещё рано задавать. Но взгляд провалился куда-то сквозь, в недавно подобравшееся к полудню утро, на верхнюю палубу, когда мы впервые встретились с Джеком за время нашего пребывания на Тортуге. Мне тогда искренне хотелось злиться, но вместо того настырно выползал на передний план вопрос, мысленно заданный в сотнях вариаций. Я глядела на Джека, на капитана Джека Воробья, порой забывая очередную заготовленную колкость, просто потому что чуть дольше задержала взгляд в его глазах. Он выглядел свободным, беспечным, точно лениво слонялся по собственному дому, зная, что никто не нарушит его покой, но в то же время и статным. Без пафосного блеска и лоска, с первого взгляда, может, даже этого и не заметишь. Со всей своей удивительной непостижимостью он умудрялся оставаться равным даже мне… или каким-то образом приравнивать меня саму? Так или иначе, но вместе с желанием отдать салют умелому капитану так же хотелось завести беседу, как со старинным приятелем, — и это вовсе не казалось невозможным. В отличие от моего присутствия рядом с этим чудаковатым гением. Почему-то с каждым днём, что я скоротала в одиночестве, может, из-за скуки, вопрос «Чем я заслужила такое?» звучал всё громче. И мозг от безделья напридумывал множество ответов. Осталось только узнать, какой из них верный.

— Что будет по прибытии в Пуэрто-Бэльо? — Я прямо смотрела на Джека, надеясь, что это как-то поможет. Он только двинул бровями, мол, будь добра, поясни. — Во-первых, меня беспокоит Барбосса.

Воробей махом осушил остатки эля. Кружка звонко стукнула о столешницу.

— Он не стоит беспокойства, если есть ещё и «во-вторых», — повёл глазами кэп.

— Во-вторых, я ещё не знаю ответа на «во-первых», — продолжила упорствовать я.

Джек устало потёр переносицу, словно такие разговоры велись постоянно.

— Ладно, что там с Барбоссой? — в бархатном голосе слышались нотки раздражения.

— Ну, — протянула я, заранее понимая, что становлюсь на скользкую дорожку, — какова будет его реакция на то, что ты не ссадил меня в ближайшем порту, как обещал?

Кэп гордо вскинул подбородок.

— А какое ему должно быть дело? — возмутился он таким тоном, словно спорил непосредственно со старым врагом, а не с чересчур любопытной девицей. И это был один из тех вопросов, отвечать на которые себе дороже. Я лишь беззвучно хлопала губами. — Ты в команде, — заявил Воробей, и отчего-то на душе мигом потеплело. — А команда моя. И «Чёрная Жемчужина» моя. Пусть его беспокоит положение дел на наследственной «Мести», а здесь капитан — я. Смекаешь?

Огонь в его глазах — ещё чуть-чуть и обжечься можно. И я беззастенчиво пялилась на него, позабыв о приличиях и извечной неловкости. Груз на плечах полегчал, и душевное состояние близилось к умиротворению.

— Так, значит, капитан, у вас на меня планы? — прямо спросила я и, чтобы разрядить атмосферу, добавила: — Уж явно в команде не нужен тот, от кого никакого проку.

— Возможно, — уклончиво отозвался Джек, разглядывая меня сквозь прищур. — Прок от тебя всё же есть, признай, — он подался вперёд, расплываясь в заигрывающей улыбке, — встречать поутру тебя глазу куда приятнее…

Я нахмурилась, изгибая бровь.

— Сомнительный комплимент, капитан Воробей.

Ветер умер. Пока я беззаботно радовалась устойчивости палубы, Джек каким-то шестым чувством ощутил полосу штиля, поглядел в тусклое от пыли окно, вздохнул и направился на мостик. Паруса едва заметно трепетали, точно из снисхождения. Флаг вовсе безжизненно повис.

— Зараза… — процедил кэп, обводя хмурым взглядом мачты.

— И надолго это?

— А дьявол его знает, — опережая Джека, ответил мне мистер Гиббс. — Прям напасть какая-то, — покосился старпом на Воробья, но тот увлечённо рассматривал пушистые облака на горизонте по правому борту. — На бейдевинд уж точно рассчитывать не стоит… Кэп, можем увалиться, авось и выжмем что из парусов, хоть фордевиндом доползём. Что скажешь?

Джек ответить не успел. Я не успела разобраться, какое заклинание выговорил Гиббс. Послышался оглушающий треск, будто под нами раскалывался ледяной покров. Я шарахнулась в сторону, спиной врезаясь Джеку в грудь — и ещё сильнее оттого, что «Жемчужина» едва ли не подпрыгнула на внезапной волне. Над водой взметнулся гигантский фонтан, точно на дне снаряд взорвался. С тем как моя челюсть медленно отъезжала книзу под беззвучный крик, на волны степенно становился корабль. Огромный — то ли сам по себе, то ли из-за моего страха. В лицо летела лёгкая водяная пыль. Сердце подбиралось к горлу. Вдруг чьи-то руки впились в предплечья, выводя меня из ступора. Я ещё сильнее вжалась спиной в Джека, когда он сам выставил меня, будто щит.

— Г-г-г… «Голландец»? — прохрипела я. — Чёртов! «Летучий Голландец»! — от крика остановил только спазм в горле.

Глаза не обманывали. Корабль-призрак журчал потоками воды в нескольких ярдах от левого борта «Чёрной Жемчужины». Массивный, древний, пугающий. Всё же выглядел он куда лучше, чем раньше: ни следа плесени, тины и прочей мерзости. Только паруса точно пропитались тоскливым серовато-зелёным оттенком. Если память мне не изменяла, в панике бросаться прочь нужды не было — капитан же сменился. Очевидно, Джек Воробей подумал о том же, потому как негромко пробормотал:

— Обожаю встречи со старыми друзьями, — пальцы поочерёдно отпустили меня, — только, боюсь, ещё одной такой я не перенесу. — А в следующий миг капитан фривольной походкой направился к фальшборту, будто с нетерпением ждал прихода дорогих гостей. Я обернулась к Гиббсу с немым вопросом, но он только покачал головой.

Пока на «Голландце» никого не было видно, пиратская команда успела испугаться, растеряться и с готовностью обнажить клинки — вот уж не знаю, из страха или гнева. Джек громко объявил: «Вольно, други!», но оружие никто не убрал, только руки опустили и впились насторожёнными взглядами в борт старого корабля. Я же с горестью вспоминала об утопленной сабле: «не бог весть какое», но всё же оружие. К счастью, рядом топтался мистер Гиббс, без тревоги, однако с некоторой опаской поглядывая на вынырнувший парусник.

— И часто такое происходит? — обернулась я к старшему помощнику.

Он повёл подбородком вправо и коротко ответил, не сводя глаз с «Голландца»:

— Никогда.

Эпичное (наверняка, оно должно быть таковым) появление Уильяма Тёрнера на борту «Чёрной Жемчужины» я пропустила: на верхней палубе «Голландца» едва началось движение, и вот уже его капитан направился к Джеку Воробью вдоль фальшборта пиратского фрегата. Моргнула, называется. Тёрнер будто материализовался из воздуха, повергая практически всех обитателей «Жемчужины» в состояние некомфортного оцепенения. Только Джошами Гиббс неспешно, не желая обращать на себя лишнего внимания, затопал в сторону капитана. Я увязалась следом.

Джек распростёр руки в широком приглашающем жесте, и меня бы даже не удивили дружеские объятия. И всё же обошлось без них.

— Надо же! — с искренним удивлением воскликнул Воробей. — Не думал встретить тебя, — он словно бы запнулся языком о зубы, — в этих водах.

Уилл приветливо кивнул.

— Рад видеть тебя в добром здравии, Джек, — откликнулся он, обводя взглядом палубу «Жемчужины». С таким же интересом и я разглядывала Тёрнера: капитанский пост прибавил ему мужественности, некоторой суровости и чего-то ещё, что мне никак не удавалось понять. И, надо признать, выглядел он впечатляюще. Чёрный ему был явно к лицу. Похоже, в моих глазах уместилось слишком много восторга, потому как Тёрнер, приветив Гиббса, кивнул на меня: — Охрана?

Джек Воробей глянул на нас с Гиббсом через плечо, дёрнул бровями, будто не ждал моего присутствия, а затем обернулся к Уиллу. Я ненавязчиво сместилась ближе.

— Завидуешь? — с усмешкой протянул кэп.

Тёрнер сделал несколько тяжёлых шагов по палубе, поднял взгляд к безжизненным парусам.

— А как же женщина на корабле?..

— О да, Элизабет подтвердила это как нельзя лучше. — Уилл никак не отреагировал. — Думаешь, — продолжил Джек, — после всего мне ещё стоит чего-то бояться? — Наверное, мы все трое синхронно закатили глаза от очередной порции кэповского бахвальства. Да он и не собирался говорить это всерьёз. — Чем обязан? — уже более холодно спросил капитан Воробей, устав наблюдать за Тёрнером, что не сводил глаз с парусов.

Тот тут же обернулся.

— Хотел предупредить насчёт…

— О, я уже в курсе, приятель, — молниеносно перебил Джек.

Уилл словно бы и не удивился.

— Что думаешь делать?

Воробей принялся сосредоточенно чесать макушку, гоняя воздух меж щёк.

— Да, — наконец беззаботно протянул он, — придумаю что-нибудь… — Тут его голос резко прыгнул с вальяжных нот в более дерзкие, но всё ещё притворно-сладкие: — Может, на Ямайку наведаюсь.

— И зачем тебе на Ямайку? — строгим тоном спросил Тёрнер, хотя по его лицу было видно, что он и так знает ответ.

— И зачем тебе это знать? — парировал кэп.

Они стояли друг напротив друга, со спокойствием на лицах и сдержанностью во взглядах, а у меня перед глазами всплыла сцена их первой дуэли в пыльной кузнице: всё словно бы повторялось точь-в-точь, только вместо острых клинков были хлёсткие реплики. Уилл задержал на мне долгий взгляд: теплоты в нём не было, хотелось спешно проверить в зеркале, всё ли в порядке, и понять, чем я его заслужила.

— А ты не меняешься, — наконец заметил Тёрнер.

Джек Воробей фыркнул.

— А стоило бы?

Уилл с сухой усмешкой повёл глазами.

— Дело твоё, Джек, — чётко проговорил он, — но, предупреждаю, если ты решишь впутать в это…

— Ты явишься с того света в порыве праведного возмездия? — дерзко хохотнул Воробей. — Спасибо, я учту. Только, боюсь, груз обязанностей твоего нового… м-м-м… положения тебе в этом несколько помешает, нет?

Капитан «Голландца» резко подступил к нему, Джек не отступил — отклонился назад, прижимая руки к груди.

— А кому я обязан этим положением, сказать не хочешь? — На этом моменте меня впервые одолел страх — от того, насколько стал Уилл похож на Джонса. Пусть всего на мгновение. Холодность, жёсткость во взгляде и голос — негромкий, с едва слышным присвистом, в котором так и слышалось сокрытое: «Пощады от меня не дождёшься».

Джек Воробей прищурил левый глаз, скосил глаза вправо, затем влево, шмыгнул носом, быстрым движением чесанул подбородок у основания косичек и без капли смущения ответил:

— Фактически, если я правильно помню, своему отцу. Формально… хм… пожалуй, плохому умению выбирать верных союзников для достижения недальновидно эгоистичных целей. — Уилл только плотнее сжал зубы, словно изо всех сил пытаясь сдержать себя и не поддаться на провокацию. — Надеюсь, — уже менее задиристо проговорил кэп, — оно того стоило. — Тёрнер фыркнул и отошёл к фальшборту, отвернувшись спиной. — В любом случае, — выдохнул Джек, озаряясь тёплой улыбкой, — если я вдруг встречу миссис Тёрнер, передам ей привет от тебя.

Несколько секунд тишину нарушали лишь звуки корабля. Я переводила взгляд с Джека на Уилла и обратно, понимая, что ничего не понимаю: начиная от характера их взаимоотношений и вплоть до темы разговора, если она вообще имелась. Вдруг Уилл резко обернулся, и перед нами вновь предстал капитан «Летучего Голландца».

— Что ж, — кивнул он, — удачи тебе, Джек. — А затем добавил со странной улыбкой: — Она тебе понадобится. — Два шага к фальшборту, мгновение, и вот уже Уильям широким шагом направился к мостику по палубе «Голландца».

От зрелища плавно погружающегося под воду корабля дух захватывало: это было нечто настолько завораживающее и грандиозное, что даже можно было завидовать самой себе. Верх грот-мачты «Летучего Голландца» исчез в волнах, и я, бегло глянув на подошедшего Гиббса, проговорила:

— Он… как стекляшка.

Но за него ответил Джек, так и не обернувшись:

— Да, похоже, с потерей сердца он утратил и что-то ещё. — Я непонимающе нахмурилась, путаясь в репликах и настроениях кэпа не хуже, чем в окружающей меня морской науке. — Мистер Гиббс! — Он так резко обернулся, что я невольно вздрогнула от его взгляда и командного голоса. Старпом только обронил: «Кэп?». — Круче к ветру, выжать из парусов всё до капли. Вам ясно? Хочу убраться отсюда побыстрее. — Гиббс кивнул, направляясь к гудящей команде, а капитан послал ему вслед совершенно не требующее вопросов: — А ну за работу! Разгалделись, как бабы на базаре! Я вам не за сплетни плачу, бездельники!

Зазвучали непонятные команды: морской язык для меня был чем-то сродни иностранному — звучал по-человечески, но совершенно бессмысленно в большинстве своём. Матросы забегали, как муравьи, а я провожала капитанскую спину абсолютно непонимающим взглядом. И взгляд этот, как мёд, приманивал старшего помощника, любящего лишний раз рассказать очередную достоверную и нисколько не преувеличенную историю. С головой погрузившись в обязанности, мистер Джошами Гиббс успевал поглядывать на меня, ненавязчиво намекая, что готов для интересной беседы.

— Что это с ним? — осторожно спросила я, косясь взглядом в сторону капитанской каюты.

— Да ясное дело, — отозвался старпом, а потом послал матросов на какую-то трёхэтажную рею. — Джек говорит, что ему плевать, когда это так и даже когда нет, и злится каждый раз, как кто-то замечает, что это не так, — а замечают чаще, чем он думает, — и старается в следующий раз показывать своё безразличие ещё красноречивее, из-за чего сразу же становится ясно, что он думает на самом деле.

Я невольно приоткрыла рот от подобного откровения и мысленно воскликнула: «Мы сейчас об одном человеке говорим?». Рассуждать на тему истинных чувств и эмоций Джека Воробья мне удавалось только с использованием «наверное», «возможно» и прочего обилия оценочных суждений. А Гиббс утверждал, что Джеку плохо даётся роль бесчувственного мерзавца…

— И что?.. — неуверенно протянула я. — Джек сейчас чего-то боится? — Гиббс удивлённо вскинул брови. — Почему так спешит? Его время поджимает?

— Не знаю, — пожал плечами старпом, — пара дней у нас ещё имеется.

— И тут не опасно?

— Да не особо. — Гиббс покрутил головой. — Не пиратская гавань, конечно, но и ничего страшного. Я бы сказал, скорее неуютно, чем опасно.

Я устало вздохнула.

— Ну да, видимо, куда лучше идти в неизвестность, — излишне драматично фыркнула я.

Старый пират покосился на меня со знающей улыбкой.

— Это вы про Сан-Гуардиньо? — Я тут же оживилась. — Да, известная забава новичков дразнить, — хохотнул он. — На деле никакой неизвестности, там… Перонс! У тебя что, медузы вместо рук?! — обрушился старпом на матроса. По имени я того не знала, а оплошность, за которую последовало замечание, не вычислила бы и подавно. — На этом островке ничего примечательного, — продолжил Гиббс, — а вот на соседнем, острове Зелёных скал… — Джошами приостановился, заставляя меня ёрзать от нетерпения. В его глазах светились лучики довольства. — Гавань тамошняя, Олд-Скай-Бэй, достаточно крупная.

— И есть форт, — вставила я. Он кивнул.

— Вообще острова те испанскими вроде были. Потом их отвоевали португальцы, потом французы, кажется, теперь вот англичане засели. Давно уже. Вот и попробуй сунуться к ним на пиратском корабле…

— И что он там забыл? — возмутилась я, скрещивая руки.

— Понятия не имею, — честно сознался старпом, а потом с заговорщическим видом добавил: — Говорит, чутьё туда ведёт.

Я сощурилась.

— Компас в смысле?

— Вот уж не знаю. — Раньше меня услышав стук дверей капитанской каюты, Джошами Гиббс встрепенулся и, прежде чем напустить на себя вид крайне занятого человека, шепнул с нескрываемым намёком: — Но вы-то теперь с ним больше бываете…

Подобный тон с невинной навязчивостью подталкивал выпытать у Джека Воробья подробности. Хоть какие-нибудь. Но, только обернувшись к кэпу, я скисла: весь его вид — от надвинутой на лоб шляпы до громко топающих по палубе сапог — говорил, что он не в духе. Скользнувший по мне мельком взгляд пиратских глаз весьма красноречиво передал фразу «Даже и не думай!», так что пришлось ретироваться. «Чёрная Жемчужина» шла медленно, будто не по морю, а по кисельным водам. Капитан коротал время на мостике, ворчал на компас и порой легко пинал бизань-мачту, устав мерять шагами полуют.

Время близилось к закату. Зажглись огни. Мерное, едва ощутимое покачивание навевало леность и расплывчатые философские думы. Большая часть обновлённой команды коротала время в заполненном куревом и разговорами кубрике, Джек Воробей скрылся в каюте, наверху остались лишь вахтенные и рулевой. На опустевшей палубе обострилось чувство одиночества, но уходить упорно не хотелось, словно этот момент мог подарить мне что-то, какую-то истину или откровение в пиратском духе.

Вместо откровения на меня обрушилось внезапное «Эгей, мисси!», а через секунду из-за плеча, не успела я и обернуться, объявился юнга. В его глазах сверкало столько азартного восторга, что вполне хватило бы на нас двоих и осталось бы чуток для упавшего духом капитана. Томас искренне наслаждался каждой проведённой в море минутой — драил ли палубу, ворочал ли тяжеленные бухты канатов или прохлаждался в тени мачт; уж явно моряцкая жизнь оказалась в разы интереснее бытности подмастерьем сапожника.

— Ты какая-то, — Томас устроился верхом на планшире, прищурился и только потом закончил, — не такая. Небось, «Голландца» испугалась, да? — сочувственно поинтересовался он, всем видом показывая, что для него самого это едва ли не рядовое событие.

— Нет, — качнула я головой, а юнга тут же скис, — ничего такого.

— Врёшь! — округлил Том глаза, отчего его рыжие брови спрятались под криво обрезанной чёлкой.

Я закинула ногу на ногу, удобнее усаживаясь на бочке, а затем медленно скрестила руки, подняв на юнгу серьёзный взгляд.

— В одном слове обвинение во лжи и трусости сразу, не многовато ли берёте на себя, мистер?

Тон моего голоса Томасу не понравился, он слегка сжался и растерянно моргнул: вряд ли так действовала именно моя натура, скорее несколько раз перевранные разговоры команды — а уж на тесном корабле сплетни росли, как долг азартного неудачника. И новичка-Томаса опытным сказителям баек было легко убедить в чём угодно, так что вполне возможно, что в тот момент он боялся гнева «капитанской ведьмы».

— Я ничего такого… — протянул он, слегка отклоняясь за борт.

Я задержала на нём взгляд, подняла подбородок, взяла паузу, а затем улыбнулась:

— Упадёшь же! — Томас облегчённо выдохнул, а я добавила: — В наблюдательности тебе не откажешь…

Он развёл руками.

— Я ж юнга! И чего с тобой?

Я посмотрела на обвисшие паруса и вздохнула.

— Предчувствие какое-то. Нехорошее предчувствие.

Томас тут же встрепенулся, спрыгнул на палубу, начал то ли креститься, то ли обтряхиваться, что-то бормоча и притоптывая, затем чертыхнулся и сплюнул три раза через левое плечо. Несколько секунд после мною владела непонимающая оторопь и желание срочно раздобыть обширную энциклопедию о морской жизни.

— Моряцкое суеверие? — вкрадчиво уточнила я. Томас послал мне укоризненный взгляд. — Понятно. — Я поднялась и выдохнула: — Ладно, пожалуй, не буду больше испытывать судьбу. Доброй ночи.

— Угу, — выдал Томас, я преодолела пару ярдов, и он крикнул вслед: — И тебе!

Заснуть удалось далеко не сразу. Я ворочалась на койке, отчаянно вслушиваясь в умиротворяющий плеск волн, считала баранов, перебирала моряцкий словарь, буравила взглядом палубу над головой, пока наконец меня не сморило. Внутренние часы подсказывали, что время близится к полуночи. Мне редко удавалось запоминать сны, особенно так, чтобы они были единым целым, а не причудливым собранием сюрреалистичных картинок. Обыкновенно в памяти оставались сны странные или вовсе ночные кошмары. Но в этот раз Морфей подарил мне прогулку по чудесному пляжу. Вместе с теплом солнечных лучей я ощущала удивительную гармонию в душе, пока вдруг идиллический мираж не рухнул во тьму — подводную тьму. Я никак не могла выплыть, лёгкие горели огнём, сверху пробивался свет, но меня тянуло на глубину. Картинка сменилась, тело сковал холод. И я уже ничего не могла разглядеть из-за внезапных слёз. Сквозь барабанный грохот пробились суматошные крики, хлопки выстрелов и лязг оружия. Я знала, что обязана добежать, — но куда и зачем? Из-под ног ушла земля…

Я резко проснулась и вылупила глаза в темноту. Всего лишь сон. Но, казалось, звуки преследовали меня и после пробуждения. Я медленно выдохнула, прикрывая глаза. «Боже, у меня паранойя!..» Остатки сна рассеивались, но звуки в реальности становились лишь отчётливее. Я испуганно подскочила, задирая голову, будто могла разглядеть что-то сквозь доски. Послышался частый громкий топот нескольких пар ног. Кто-то приближался. Я только и успела, что вжаться в переборку. Со скрипом и грохотом дверь слетела с петель, и в каюту ввалился человек с коптящим факелом. С моих губ сорвался приглушённый крик. В голове успели пронестись сотни вариантов развития событий, пока я пыталась понять, из нашей ли он команды. Моряк прошёлся по мне взглядом и оскалился хищной улыбкой: «Вот так сюрприз». Он свободно шагнул ко мне. Я встрепенулась, взгляд заметался по полумраку и подцепил тусклый блеск. Позволив приблизиться, я схватила со стола поднос и наотмашь шибанула им незнакомца. Раздался гулкий звон, на палубу приземлился факел, и только потом навзничь рухнул непрошенный гость.

Плохо соображая и поддаваясь куда больше страху, чем инстинкту самосохранения, я подхватила факел и бросилась на верхнюю палубу. В голове билась лишь одна мысль: «К Джеку!». Я вырвалась под ночное небо, споткнулась и по инерции пробежала ещё несколько ярдов. Так меня занесло в самый центр палубы, в самый центр битвы. Кругом царил хаос. Мельтешили огни. Мелькали вспышки пороха. От криков, лязга и грохота выстрелов и пушечных залпов закладывало уши. Правый борт «Чёрной Жемчужины» выплёвывал в ночь раскалённые ядра, и море подсвечивал яркий огонь, занявшийся на судне куда меньшем. Я искала Джека, но столкнулась взглядом с обтянутой морщинистой кожей лицом. Он только забрался на борт «Жемчужины» и с лёгкостью приметил застрявшую посреди палубы, точно статую, девицу в одной рубашке и с дрожащим под ветром факелом. Двумя руками я вцепилась в древко, заставляя парализованное тело сдвинуться хотя бы на шаг, но лишь зубы отозвались частым стуком. Худой человек приближался ко мне, слегка пригнувшись, смакуя все оттенки ужаса на моём лице. Он остановился в ярде от меня. Вдруг со стороны прилетело: «А ну иди сюда, ублюдок!». Бахнул выстрел. И только когда в костлявой руке появился кривой меч, меня прошибло током. Я махнула факелом. Он его перехватил, вырвал из рук и отшвырнул. В моё горло впились жёсткие пальцы. Выпученные глаза поймали юркую фигуру капитана Воробья: он ловко сражался на мостике сразу с двумя противниками. «Страх — полезная вещь, — услышала я поучительный голос Джека, — помогает выжить. Но! Если ты им управляешь, а не наоборот. Уяснила?»

— Уяснила! — завопила я и саданула худого кулаком. Подумалось в тот миг, что костяшкам моим куда больнее, чем его скуле.

Но он всё же выпустил меня. Я извернулась, отскочила. Под ногами звякнула сабля. Я резко подхватила её, впилась пальцами в рукоять и с готовностью выставила вперёд. Клинок заметно подрагивал. И только после я увидела, что противник держит саблю в левой руке. Изобразив, вернее, усилив на лице безграничный ужас, я сделала вид, что вот-вот выроню оружие, а затем молниеносным выпадом полоснула врага по боевой руке. На его запястье остался глубокий, мигом заблестевший кровью рубец. Он выругался и перебросил саблю в другую руку. «Уже лучше, всё по плану», — попыталась подбодрить я себя. Он напал — без предупреждения, выкрика или оскорбления. Просто в миллиметре от моей шеи просвистело зазубренное лезвие. Я блокировала удар — совершенно не понимая как. Внезапно очнулись все инстинкты, которые упорно пытались выдрессировать во мне Гиббс и Джек. Я вступила в свой первый бой. Мысли отставали от действий. Противник сражался слабее моих наставников: то ли из-за непривычки, то ли так умел. Я защищалась, блокировала, отступала, чтобы он убедился, что я более ни на что негодна. И, когда это случилось, атаковала неожиданно и быстро. Он отпрянул, взмахивая саблей, и завалился в темноту грузового люка.

От обескураженного бега сердца стало больно в груди. Я согнулась, хватая ртом воздух. Палубу озарила яркая вспышка, и из неё прорвались всполохи пламени. Огонь вспыхнул у грот-мачты, дотянулся до масляного фонаря и взметнулся вверх. Я кинулась туда и врезалась в чьё-то плечо. «О, чёрт…» — слетело дрожащее с губ. Надо мной навис новый противник — высокий, крепкий, в каждой руке по сабле, и он не был настроен вести переговоры. Ужас сковал тело холодом. Удар, в голове помутилось, в лицо будто бы кирпич швырнули. Я плашмя грохнулась на палубу. Во рту стало солёно от крови.

— Жалко портить…

«Не будь так уверена, мисси, — вновь вклинился Джек Воробей, — что каждый, с кем тебе доведётся сражаться, будет достаточным джентльменом, чтобы вести бой честно. Зачастую, тебя сначала протыкают саблей, а потом разбираются. Смекнула?»

— А то как же! — вскричала я под лязг клинков.

Крепыш джентльменом быть не пытался. Мне оставалось лишь отступать и уворачиваться, как загнанному кролику. И его это приводило в ярость. Я не знала, что делать, отчаянно сжимала саблю, понимая, что, если лишусь её, следом потеряю собственную голову. В прямом смысле. Он гонял меня по палубе, так что я едва не угодила в тот самый открытый люк. Судно неприятеля было объято огнём — зрелище пугающее и завораживающее, но вряд ли его это заботило. Силы таяли, сабли мелькали всё яростнее, удары обрушивались всё сильнее. Страх прошивал каждую клеточку: «Скоро тебе придёт конец». Великан впечатал меня в фальшборт, я нырнула под его саблей и отпрыгнула в сторону. От дыма слезились глаза, но я точно увидела, что мне на выручку бросился мистер Гиббс. Сверкнула вымученная улыбка. Старпом что-то крикнул. Я встрепенулась, развернулась и почувствовала прошивающий тупой болью толчок. Взгляд зацепился за обращённое ко мне лицо Джека — гневное и ошеломлённое, потом поймал чёрные зубы в злорадной улыбке — противник готовился праздновать победу. Вложив в клинок остаток сил, я сделала выпад. Враг захрипел, роняя оружие, попятился и рухнул на спину, так и не сумев дотянуться до сабли, что вошла ему в грудь.

Кругом воцарилась абсолютная тишина, словно меня в вакуум поместили. Я смотрела, но не видела, дышала, но не могла вдохнуть, не чувствовала тела и лихорадочного биения сердца. Взгляд плыл медленно в сторону.

— Диана, не двигайся! — Джек возник прямо передо мной, схватил за плечи. Морок сходил, будто с меня стаскивали паутину. — Так, без паники… — не очень убедительно проговорил кэп.

Я проследила за его взглядом. Из моей груди торчала сабля. Я моргнула.

— А как?.. — одними губами произнесла я. Джек заглянул мне в глаза и резким рывком вытащил клинок. Дыхание перехватило. Я закашлялась. Меня душило тяжёлое ощущение подступающей тошноты, словно я прокатилась на излишне быстрой карусели. Я увидела, но так и не почувствовала, как Джек подхватил меня под руки.

— Ты… — начал он, но ошарашено умолк. В глазах его вопросов было куда больше, чем он мог бы задать.

— Мачта, — прохрипела я, указывая пальцем. — Она горит. — Говорить и дышать было тяжело, словно на мне затянули тугой корсет, и я всё пыталась его ослабить. Джек бросил в сторону мачты мимолётный взгляд. — Я в порядке, в порядке. — Слова срывались сухие и таяли, едва слетев с губ. Я отчаянно цеплялась за всполохи пламени и суетящихся вокруг мачты моряков, но беспросветная тьма оказалась сильнее.

Меня разбудило сильное покалывание в замлевшей руке. Я перевернулась на спину и закусила большой палец, чтобы быстрее прогнать ощущение каменеющей плоти. Только когда я почувствовала хватку собственных зубов на пальце, решилась открыть глаза. Дыхание срывалось частое, горло стискивал испуг. Боясь лишний раз пошевелиться, я медленно запустила руку под плед, задела край рубашки и осторожно коснулась пальцами груди. Ничего. Я принялась лихорадочно ощупывать себя, но на теле не оказалось ни ран, ни повязок. Перед глазами мельтешили картинки боя, в ушах всё ещё гудело эхо криков и пальбы. Я резко приподнялась на локтях: дверь в каюту была плотно затворена, а поднос всё ещё лежал на столе и на нём стояла жестяная кружка. Я рухнула обратно на койку, испуская вздох безграничного облегчения, — это был всего лишь сон. Меня всё ещё потряхивало, спина взмокла, а желудок свернулся комком. Нервно посмеиваясь и раздумывая, где мозг раздобыл такой сюжет для сна, я быстро натянула бриджи и направилась на верхнюю палубу.

За пределами каюты стояла непроницаемая тишина. На палубе не было ни души, словно бы все разом покинули корабль. Яркое солнце слепило, так что взгляд сфокусировался не сразу. Я сделала несколько шагов вслепую в направлении фальшборта и только потом, по очереди раскрыв глаза, осмотрелась. Взгляд медленно полз по палубе — измазанной багровыми пятнами крови, усыпанной деревянной трухой. Чёрным на чёрном выделялась обгоревшая часть грот-мачты и настил вокруг неё. От канатов и ящиков ничего не осталось, от нижнего паруса — лишь небольшой кусок, перебирающий на ветру изодранными огнём краями, как призрачными пальцами. Я тупо глядела на два широких железных кольца, что теперь опоясывали ствол мачты там, где пламя бушевало сильнее всего. Мысли в голове звучали так громко и беспорядочно, что расслышать их было невозможно, будто сотня человек кричала в один голос и каждый пытался донести что-то своё. Я почти чувствовала, как к груди подбирается паническое желание броситься прочь, и с каждым мгновением оно становилось лишь сильнее, подпитываемое страхом остаться одной — одной на корабле, одной в море, наедине с воспоминаниями. Я приложила ладони к губам и тут же отняла, ощутив прикосновение ледяных — будто бы мёртвых — пальцев. Взгляд застыл на дрожащих руках, хотелось кричать, но воздуха не хватало даже чтобы вдохнуть.

За спиной тихо скрипнули доски. Я резко обернулась. Джек замер в нескольких шагах от дверей капитанской каюты. Он глядел на меня со сдержанной заинтересованностью, и это загоняло в тупик. Я не знала, что могу, что должна сказать, не знала, как вести себя, куда деть руки или на что посмотреть. На его рубашке виднелись пятна крови.

— Ты в порядке? — Я спросила это так быстро, что едва ли успела осознать.

Кэп дёрнул губой, бегло оглядел себя и успокаивающе махнул рукой: «Пустяки». Задержав взгляд на лёгкой ряби на воде, Джек двинулся ко мне.

— Что ж, мисси, — он медленно развёл руками, — ты ведь понимаешь, у меня много вопросов… Вернее, — спохватился он, — один, а наличие остальных зависит от твоего ответа. — Капитан остановился в нескольких шагах от меня, запустил большие пальцы за ремень и выжидательно вздёрнул подбородок.

Я подняла на него испуганный взгляд.

— У меня его нет, — голос прозвучал тихо и жалобно, как мольба о пощаде.

— Хм. — Джек свёл брови вместе и двумя пальцами потёр подбородок. — Быть может, какое-нибудь проклятье? — предположил он таким тоном, будто разговор шёл о секретном ингредиенте для десерта. Я покачала головой. — И никаких секретов вечной жизни? — Я снова покачала головой. Кэп помрачнел — и словно бы из-за того, что у меня не нашлось рецепта бессмертия.

— Я обычный человек…

— Ну, знаешь ли, — он дёрнул бровью, — как правило, обычные люди умирают от воткнутой в грудь сабли. В лучшем случае получают тяжёлое ранение, крайне редко совместимое с жизнью, так что… Никаких идей? — Я судорожно вздохнула и в тщетной попытке сбежать поплелась к фальшборту. Изумительная красота моря, что всегда завораживала меня, теперь выглядела блёклой, ненастоящей. Я вглядывалась в сапфировые воды, будто бы надеясь отыскать там ответ, что сможет пусть не обличить всю правду, но хотя бы успокоить. Задержавшись на месте почти на минуту, Джек всё же подошёл ко мне. — Я тут подумал, — он спиной опёрся о фальшборт и устроил локти на планшире, — если предположить, что ты действительно гостья из иного мира, — я бросила на него недоумевающий взгляд, но кэп продолжил, его и не заметив, — то теоретически ты скорее существуешь не здесь, а там. Тогда логично сделать вывод, что принадлежности этого мира — в том числе и разного рода ущерб — не могут на тебя повлиять. Да не страшен будет тебе простой смертный! — театрально провозгласил Джек Воробей, обернувшись ко мне с широкой улыбкой. Но улыбка эта быстро скисла, кэп неприязненно скривился. — Хотя, пожалуй, с ущербом не всё так однозначно… — Он очертил пальцем в воздухе овал у моей правой щеки и сочувственно кивнул: — Это тебя так тот здоровяк с двумя саблями?

— О боже… — Джек встрепенулся: я видела собственное отражение в его глазах, видела, как изменилась в лице. — Боже… — голос задрожал, глаза защипали слёзы. Я осела, закрывая лицо руками. Подобно пороху, ярко вспыхнул один миг воспоминания, от которого меня будто выжигало изнутри: как моя рука всаживает в человека абордажную саблю, как он хрипит и кашляет от крови, как падает, тяжело и бессмысленно, словно кусок камня. Стало жутко до острого желания потерять рассудок, чтобы не осознавать.

— Гхм, мисси? — вторгся осторожный вопрос. — Что не так?

Я убрала руки с лица, пальцы впились в волосы.

— Я… я… ночью… я ведь… я не х-хо…

Несколько секунд тишины, затем кэп тяжело и понимающе вздохнул.

— Ясно… — Он пристукнул пальцами по планширу. — Поверь, самобичевание здесь не поможет. Просто смирись. Такова цена твоей жизни. И заплатить её, возможно, придётся ещё не раз.

Я подняла на него взгляд.

— А ты разве смирился?

Воробей повёл подбородком.

— В некотором… смысле. — Он глядел куда-то в сторону фок-мачты и всем видом давал понять, что разговор этот не тяжелее светской беседы. — Хоть я и стараюсь избегать излишнего кровопролития, но, увы, мир весьма жесток и полон идиотов, так что выбор невелик — либо ты, либо тебя. Тебе придётся это признать, если хочешь выжить. — Джек внезапно взглянул на меня сверху вниз и усмехнулся: — Добро пожаловать в рай!

Я поднялась, часто качая головой.

— Ты притворяешься. Ты не такой циник.

Воробей хохотнул.

— Или, дорогуша, ты слишком хорошего обо мне мнения.

— Не знаю, — честно призналась я, кося глаза в сторону, — но буду его придерживаться, пока ты меня в этом не разубедишь. — Задержавшись взглядом на толстом слое копоти на пушках, я неуверенно спросила: — Насколько всё плохо?

Джек опять принялся почёсывать бородку и щуриться.

— Признаться, раз уж ты сама спросила, выглядишь неважно. Что ж, опухоль через три-четыре дня сойдёт, а вот синяком ещё долго красоваться придётся. О! — опомнился он, взмахнув рукой. — Можешь в трюме покопаться, кажется, там завалялись румяна. — Кэп благодушно улыбнулся, а я только недоумённо приоткрыла рот. Через секунду Воробей вскинул брови и сверкнул глазами. — Ты не о себе, да?

Я стеснённо кивнула.

— Да, но… спасибо за заб… предложение. — К чувству общей паршивости прибавилось ощущение неловкости. Я поспешно спросила: — Так что с командой? Есть потери?

— Двое, — капитан кашлянул, — заснувшие на посту вахтенные. Остальные отделались ранениями. Нам повезло, противник беззубый попался…

— А ты говорил, что на нас никто не нападёт, — вкрадчиво заметила я.

Джек Воробей послал мне назидательный взгляд и пожал плечами.

— С их стороны это был глупый, крайне глупый поступок. — Он возмущённо фыркнул: — Атаковать фрегат на галере! Где раздобыли только? — Непонимание в моих глазах, похоже, было излишне красочным, и кэп пояснил: — Они явно новички в этих водах. Увидели корабль под британским флагом, на палубе никого, ветра нет, и решили, что мы лёгкая добыча. Что ж, больше такой ошибки они уже не совершат…

Я невольно вздрогнула.

— То есть… они все?..

Джек нарочно ждал, желая, чтобы я договорила, но потом сдался:

— В плену. Те, кто выжил. Их посудина сгорела, а выживших я, пожалуй, отправлю погулять по доске у какого-нибудь пиратского форта, чтоб не повадно было. — Его карие глаза ярко вспыхнули. — О, дорогуша, это будет занимательное зрелище! — воодушевлённо пообещал он.

— Я, пожалуй, пас.

— Брось! — кэп легко взмахнул рукой. — Ты превосходно держалась в бою, наши занятия не прошли даром.

«Вот уж точно», — мысленно вздохнула я, выдавливая благодарную улыбку. Я чувствовала себя совершенно разбитой — внутри куда хуже, чем снаружи, но отчего-то решила продолжить ковырять рану.

— Я очень испугалась…

Джек расцвёл ободряющей улыбкой.

— Для первого боя, дорогуша, вполне закономерное явление.

Мой взгляд тщательно скользил по переплетениям канатов.

— Я испугалась не их… Вернее, я их испугалась не сразу. Мне было страшно… за тебя. — Я мельком глянула на Джека, боясь, что он поймает этот мой взгляд, но на лице его считала удивление. Внезапно во мне вскипела злость на собственное поведение: поведение наивной глупой девчонки, вообразившей себе слишком многое. — А, забудь, — отмахнулась я, передёргивая плечами, и перегнулась через планшир. Пока я настойчиво пыталась рассматривать лоснящуюся под солнцем обшивку «Чёрной Жемчужины», капитан Воробей буравил меня ощутимым в своём заинтересованном изумлении взглядом. Я круто обернулась. — Твой взгляд припекает сильнее, чем солнце. Говори.

Джек очертил подбородком дугу, пока меня засасывало в чарующую глубину его сверкающих глаз, и медленно расплылся в обольстительной улыбке.

— Оу, — бархатно выдохнул кэп, — так, значит, ты переживала за меня? Приятно слышать.

Я и не заметила, как расстояния между нами осталось слишком мало, чтобы сохранять самоконтроль. Я растерянно заморгала, бледнея и краснея от его лукавой улыбки. Намешанный из противоположных чувств коктейль ударил в голову, выдавая мою беспомощность и подталкивая к весьма опасной грани.

— Пфф! — я тряхнула головой и воскликнула: — Конечно! — Воробей лихо подкрутил правый ус. Я сцепила руки за спиной, впиваясь ногтями в кожу. — Сам подумай, если бы тебя убили, я бы сама в следующий миг прыгнула за борт — и, нет, капитан, не от горя, а чтобы спастись.

Кэп недоверчиво сощурился, а я отчаянно пыталась наполнить взгляд всей дерзостью и самоуверенностью, какую могла наскрести. Прозвучало ли это достаточно убедительно, или же Джек просто сделал мне одолжение, заставив уверовать в это, но я разглядела на его лице тени задетого самолюбия.

— Что ж, — он приосанился и одобрительно кивнул, — это в очередной раз доказывает, что ты способна мыслить трезво даже в подобной ситуации. Похвально, мисси.

— И тем не менее я надеюсь, что подобные ситуации больше не повторятся.

Кэп усмехнулся, запрокинул голову и бросил на меня ироничный взгляд.

— Думаешь, пиратский корабль — подходящее место для таких надежд?..

Самым отчаянным желанием с того дня стало желание поскорее всё забыть — желание заведомо несбыточное. В присутствии Джека Воробья мне полегчало, но, едва мы разошлись, страх, подпитанные им мрачные мысли и сковывающее, будто бы осязаемыми цепями, чувство тяжести вернулись. Я пыталась сбежать, найти на внезапно оказавшейся крошечной «Жемчужине» место, где смогу спокойно закрыть глаза, но лишь натыкалась на очередной катализатор паники. Вместо утешения меня настиг Томас. Он с гордостью продемонстрировал повязку на плече и принялся пересказывать с красочными подробностями каждый миг битвы. И хотя сам абордаж едва ли занял полчаса, Том повествовал о нём как о сражении в несколько дней. И это был, пожалуй, единственный момент, в котором я была с ним солидарна: в моих воспоминаниях та ночь казалась вовсе бесконечной. Никто, кроме капитана и мистера Гиббса, — к моему безграничному счастью, — не видел и не знал, как меня проткнули саблей, а потому юнга Томас счёл своим долгом рассказать мне всё и добавить ещё чуть-чуть, полагая, что я пряталась в каюте. Я отрешённо кивала и тщательно пыталась не слушать его, но слова, как нарочно, цеплялись, проникали в разум и тянули наружу то, что мне едва удалось спрятать. К концу дня я всё чаще стала склоняться к мысли, что пара щедрых глотков рома не будут лишними.

В отличие от меня пиратов ночное происшествие только взбодрило, и эта бодрость будто бы сказалась и на тропическом ветре — он наполнил паруса, и «Чёрная Жемчужина», если верить подслушанным разговорам, шла порядка пятнадцати узлов. Палубу отдраили, пушки вновь заблестели, мачту укрепили, осталось заменить сгоревший парус.

За пару часов до заката «Жемчужина» бросила якорь у крошечного острова, чтобы пополнить резко сошедшие на нет запасы воды. И капитан Воробей, воспользовавшись случаем, командировал меня на берег. Вот уж не знаю, пытался ли Джек помочь мне справиться с самокопанием или же просто хотел спровадить с корабля, но это сработало. Ступить на твёрдую землю оказалось куда приятнее, чем я ожидала. Дикая природа необитаемого клочка суши не пугала, а вызывала приступы исследовательского любопытства. Тропический лес кипел звуками, и, несмотря на жаркую духоту, хотелось зайти глубже в джунгли, потому что казалось, будто за сочными зарослями непременно скрывается нечто таинственное и интересное. Я широко шагала, по щиколотку утопая в тёплом песке, и старалась не выпускать эфес сабли, потому что даже после всех увещеваний Джека Воробья во мне было недостаточно веры в пиратов, чтобы следовать за ними в чащу в абсолютном спокойствии. Мозг сосредоточился на мелочах непривычного мира, и шёпот ядовитых мыслей затих. Ободряюще действовало и присутствие Томаса: юнга радостно гремел вёдрами то в голове отряда, то у меня под боком и не терял надежды изловить пёстрого попугая. Увы, помимо родника со сладкой водой, на острове не нашлось ничего интересного, и всё же на борт «Чёрной Жемчужины» я вернулась без страха и тяжести на сердце; напротив, душу согревала странная гордость от того, что возвращение моё на пиратский фрегат такое же закономерное и рядовое событие, как и любого полноправного члена экипажа.

Капитан Воробей не изменил своего намерения устроить пленным прогулку по доске, ради этого «Жемчужина» даже сошла с курса. Близ островов Касл-Кей с фрегата дали холостой залп, как звонок в театре, и, пока на берегу собирались зрители, пираты тащили из карцера нерадивых собратьев по ремеслу. Сбежать от этого зрелища мне оказалось нелегко: не только Томми и капитан, но и чуть ли не каждый матрос считал своим долгом напомнить, что я вот-вот пропущу отменное развлечение. Спрятавшись наконец на камбузе, я успокаивала себя тем, что до берега не так уж далеко и пленные, которым даже руки не связали, могли добраться до суши. Если, конечно, умели плавать… Команда «Чёрной Жемчужины» вдоволь отыгралась на провинившихся, и, хотя обошлось без явного кровопролития, насмешки и ехидства, которыми щедро сыпали на прощание, уязвили бы и самых толстокожих моряков. По многообещающим заверениям, на берегу гонимых пиратов тоже должен был ждать не самый радушный приём; ещё какое-то время после, пока «Жемчужина» возвращалась на курс, команда смаковала моменты экзекуции, и многие предлагали свои варианты, как бы встречали изгнанников на берегу.

Жизнь на корабле быстро вернулась в привычное русло: о недавнем сражении пираты позабыли довольно скоро, не оказалось в нём для них ничего примечательного, что стоило бы вспоминать; не осталось и видимых следов на рангоуте и такелаже. И постепенно, слишком быстро для столь неподготовленного человека, позабыла об этом и я. Вернее, не позабыла, а уместила события той ночи на воображаемую полку с множеством других новых и уже привычных вещей. Последствия, которых не было, создали иллюзию, будто всё это было не со мной, будто я излишне впечатлилась чьим-то живым рассказом. Пиратам было не до задушевных разговоров, а я так и не отважилась на самокопания в одиночку, предпочла отвернуться и закрыть глаза, и тлеющие угли постепенно притрусило пеплом забытья.

Как верно рассчитал капитан Воробей, к Острову Зелёных скал «Чёрная Жемчужина» прибыла, когда горизонт едва начинал сереть. Несмотря на всё любопытство и тщательное разглядывание суши, в темноте не удалось разглядеть цвет тех самых скал и посчитать количество пушек, обороняющих Олд-Скай-Бэй. Лишь вдалеке дрожала под ветром дорожка огней на стене форта. Подобно облаку «Жемчужина» невидимо скользила по ночному морю к восточному мысу, за крутым выступом которого скрывался остров куда меньший. Среди густой зелени маячили россыпи огней, а из бухты направлялись прочь небольшие суда — рыбаки начинали свой день рано. «Чёрная Жемчужина» стала на якорь у края бухты, когда солнце уверенно поднялось над горизонтом. Я молча наблюдала за подготовкой к высадке, считая, что отсутствие вороха вопросов, — от которого едва ли язык не припекало, — будет лучшим доказательством моего «профессионализма».

— И как, интересно знать, я это сделаю? — негромко возмутился боцман на приказ никого не пускать в порт.

Мистер Гиббс что-то прикинул в голове и покосился на него.

— С крепким словцом и суровостью во взгляде, Трейни, не мне тебя учить. — Тут взгляд старшего помощника наткнулся на меня. — Ох ты ж! Рано встаёте, мисс.

Я приподняла плечо и слегка улыбнулась.

— Не хочу опоздать. — Старпом и боцман адресовали мне одинаково непонимающие взгляды, по которым всё стало ясно. Я торопливо устремилась в капитанскую каюту и столкнулась с Джеком Воробьём в дверях. — Ты не берёшь меня с собой? — тут же выпалила я.

— И тебе доброго утра, цыпа, — замешкавшись, ответил Воробей и, сдвинув меня в сторону, направился к шлюпке. — Мистер Трейни, передайте плотникам, что, если они не заделают течь в трюме на совесть за время моего отсутствия, я их лично затолкаю в трещины вместо пакли. Вам ясно? — Боцман хмуро кивнул, а Джек обернулся ко мне. — Будет лучше, если ты останешься на корабле, — кэп блеснул улыбкой, — приглядишь за «Жемчужиной». Я ведь могу на тебя положиться? — с напускной серьёзностью спросил он.

Я фыркнула и скрестила руки на груди.

— Думаешь, я способна увести у тебя твой ненаглядный корабль? Не лучшего же ты обо мне мнения, — с наигранной обидой пробурчала я.

— Ну, дорогуша, кто знает… — протянул Джек. — Времени прошло достаточно, ты многому научилась. — Он обрисовал меня взглядом, а затем дёрнул бровью. — Мне стоит тебя… опасаться.

Моё внимание тут же переключилось на шлюпку, и озорной взгляд Джека Воробья с фирменной улыбкой ускользнули от меня: двое матросов закинули в лодку ружья. Я нервно сглотнула.

— Вы надолго?

Кэп пожал плечами, пропуская Гиббса вперёд к трапу и отворачивая рукава.

— Дня два. Может, три. — Он недовольно цыкнул, увидев на рукаве несколько щедрых чернильных пятен. Затем глянул на меня. — Не больше. Тебе как раз хватит времени, чтобы всё изучить в этом славном городишке, — заметил Воробей, словно бы зная, что мне захочется нарушить запрет на прогулки в порт.

Капитан легко спрыгнул в шлюпку, и мне отчаянно хотелось последовать за ним, отчего внутри меня разгорался спор между двумя «Я»: одно рвалось следом за Джеком, а другое настаивало, что нужно с достоинством и спокойствием принять приказ капитана. Всё же я заставила себя выдавить лукавую улыбку.

— Не пропадай, — Джек возмущённо вскинул брови, — иначе мне не останется ничего другого, кроме как устроить бунт, стать капитаном и, — я сделала акцент, — реквизировать этот фрегат. — Гиббс в шлюпке прыснул со смеху на пару с матросами. Капитан же адресовал мне придирчиво-оценивающий взгляд. — Береги себя, — добавила я негромко, и отчего-то сердце зашлось, как после удара током.

Джек Воробей сверкнул лихой улыбкой.

— Как всегда, — развёл он руками, а затем отсалютовал: то ли мне, то ли нескольким членам команды, провожающим уходящую лодку.

Пара гребцов налегла на вёсла, и шлюпка быстро направилась к берегу. Я стояла на палубе, обняв руками планшир, пока крошечные фигурки на причале не забрались в лодку под серым парусом, и она не направился на запад, в гавань Олд-Скай-Бэй. Я провожала баркас взглядом, и внутри укреплялось ощущение, будто следом за этим серым парусом, словно бы зацепившись за мачту, уползает всё привычное и настоящее, словно бы чья-то невидимая рука стаскивает магический саван, и краски блекнут, боевой настрой сменяется рассеянным, подёрнутым страхом непониманием.

И хотя Джек Воробей прямым текстом заявил о двух днях, я начала мысленно возмущаться их долгому отсутствию уже через два часа. Напряжённый взгляд настойчиво буравил горизонт, будто одного этого должно было быть достаточно для возвращения капитана. И только потом пришло осознание, что я впервые оказалась одна на корабле — без постоянной опеки Гиббса или Джека. Нянчиться со мной, правда, никто не собирался с первого дня, наоборот, пираты крайне усердно уберегали «Жемчужину» от того, что чисто теоретически я могла бы с ней сотворить. Стоило немного освоиться, и любопытство натянуло вожжи самоконтроля, дабы досконально изучить, что же это за штуковина такая — пиратский парусный корабль восемнадцатого века. Но оказалось, что просто так слоняться по фрегату, дёргать за канаты и постукивать по пушкам, прислушиваясь к гудящему звону чугуна, крайне затруднительно. За мной постоянно следовали пиратские взгляды, порой излишне красноречивые, от которых возрастало желание облиться святой водой, а, когда я отважилась спуститься на нижние палубы, путь мне оперативно преградил Джошами Гиббс. Ненавязчиво подхватив меня под руку, он принялся рассказывать какую-то совершенно бессмысленную морскую байку, а потом я внезапно обнаружила себя на полубаке с кружкой рома в руке. И затем такое «волшебство» стало повторяться каждый раз, как я ступала на ведущий вниз трап. На прямой вопрос «Мне туда нельзя?» что старпом, что капитан удивлённо вскидывали брови и виртуозно уводили тему разговора в противоположном направлении. В конце концов я сдалась. Теперь же у меня было «дня два, может, три» на знакомство с «Чёрной Жемчужиной» без опекунов.

Дождавшись полуденной сиесты, я внимательно изучила верхнюю палубу на предмет свидетелей. Несколько матросов, лениво поглядывая по сторонам, коротали время на полубаке за игрой в кости, а на корме Дирк Трейни объяснял членам такелажной команды нюансы обращения с одним из уходящих к мачте тросов. Я пригляделась к канату, задрала голову к мачте, вспомнила, что он называется «брас», и пулей нырнула в трюм.

Внизу стоял таинственный полумрак. По спине пробежали мурашки, мелькнула мысль вернуться, но я, бросив взгляд через плечо, сделала большой шаг вперёд. Воображение с каждым новым разом, когда мне ненавязчиво запрещали спускаться в трюм, рисовало картины всё более живописные, и «обычные» развалы драгоценностей, горы дорогих тканей сменялись уже чем-то абстрактным, но куда более таинственным. Я не могла даже себе объяснить, что же хочу найти во мраке, и всё же надеялась, что находка не разочарует. Однако, несмотря на почти осязаемую таинственность, трюм больше походил на кладовку, чем на сокровищницу. Когда Гиббс торопливо волок меня сюда, чтобы спрятать перед прибытием Барбоссы, подбрюшье корабля показалось местом пугающим. Теперь, чем дольше я слонялась меж ящиков и бочек, тем сильнее укреплялось ощущение чьего-то присутствия. И присутствия отнюдь не материального. Я попыталась отделаться от него, настойчиво подёргала запертую дверь, заглянула через крохотное окошко в карцер, даже по-хозяйски переложила норовившие съехать мешки с чем-то сыпучим и отыскала на них затасканную треуголку, — но всё тщетно. В голову назойливо просились обрывки воспоминаний от множества услышанных и недослушанных морских легенд, и волнительные мурашки перешли в лёгкое подрагивание кончиков пальцев. Я замерла в прямоугольнике света, что обрисовывал люк трапа, и уставилась в самый тёмный угол.

— Я прошу прощения… — вместо тихого голоса вышел шёпот, — не хочу быть назойливой. Но, если ты слышишь меня, я очень рада… гхм… знакомству… ну или… типа того. Это вроде как честь для меня и… фух, да, смешно, наверное, но… надеюсь, мы подружимся. — Я умолкла. Тихо скрипнула доска. С губ сорвался дрожащий выдох, в горле застрял ком.

— Как трогательно! — Я вскрикнула, шарахнулась в сторону как ошпаренная, зацепилась за собственную ногу и неуклюже замерла в обнимку с балкой, что подбирала палубу выше. — А мы разве уже не сдружились?

— Кракен тебя подери, Томас! — нервно воскликнула я. Юнга свесился через край люка и с широкой улыбкой разглядывал меня. Мне хотелось рассмеяться, — ибо, честно признаться, сцена общения с «духом корабля», выглядела абсурдно, — да только сердцу, что зашлось от страха, никак не хватало кислорода. — Ты нарочно это? — возмутилась я, чуть отдышавшись.

Томас плюхнулся на ступени.

— А то, — я тут же вскинула брови, — мистер Трейни сказал приглядывать за тобой. Ну я и вот, — развёл он руками.

— Приглядывать? — я приблизилась, упирая руки в бока.

Томас поочерёдно моргнул и покосился в сторону.

— Ну не прям приглядывать… — уклончиво протянул он, а потом сразу же нашёлся: — Ты же барышня, а на корабле барышням опасно. — Я сверлила его придирчивым взглядом, пытаясь решить, успокоит ли меня подобное оправдание. — Представь, что капитан Джек скажет, если ты тут шею свернёшь, — просиял Томми.

— Думаю, — задумалась я, — что-то вроде: «Эх, жаль, мне будет её не хватать, но хорошо, что Тортуга рядом», — закончила я с искусственной улыбкой.

Физиономия юнги слегка померкла, он неловко чесанул растрёпанную макушку.

— А я думал, ты ему другая, — признался он.

— Другая? — Я невольно подалась вперёд, вытягивая шею, а потом, поняв смысл, резко отпрянула. — Да! В смысле нет! В смысле… А-а-а! — я всплеснула руками. — Я здесь не ради капитанского увеселения, ясно? — Том шмыгнул носом. — Джек и я… мы… просто… партнёры! — наконец выдохнула я.

— А-а-а, — долго протянул Томас, внимательно, словно по новой, присматриваясь ко мне. У меня же щёки пылали, точно домна, благо тень в трюме играла на моей стороне. — Ну вообще-то, — помолчав, заявил Том, — я всё понял. — Я беззвучно ахнула и, бегло глянув по сторонам, направилась на верхнюю палубу. Томми, пристроившись следом, продолжил: — Ты грустная какая-то и места себе не находишь с того момента, как капитан Джек ушёл. Переживаешь, понятное дело. — Мой укоризненный взгляд его не смутил. — Да только зря, рано ещё переживать. Они ж на несколько дней ушли, как пить дать, а то б мы сюда не заходили.

Я грустно вздохнула, отмалчиваясь. Волнение — странная штука, то подступало, заставляя нервно озираться по сторонам и ждать внезапного удара, то оставляло в покое, давая шанс насладиться самостоятельностью. Будь моя воля, я бы тут же рванула в порт, а затем и на соседний остров. И желание это разжигало не только беспокойство о капитане Воробье, но и чисто женское любопытство.

— Отчего мы так далеко от пристани? — пробурчала я, когда перестала щуриться от яркого солнца и устроилась локтями на перилах фальшборта. Найденная в трюме треуголка пришлась в пору, хоть и пахла странно. Томми с готовностью обернулся, и мне отчего-то захотелось козырнуть усвоенным знанием. — У «Жемчужины» вроде не такая большая осадка, разве нет?

— Ага, — юнга выковырял ногтем что-то меж зубов, — отсюда отчаливать удобнее. Край гавани — отличное место для пиратского корабля. А заодно меньше соблазнов для команды, — уже менее радостно добавил он, косясь в сторону суровой фигуры боцмана.

Мистер Трейни почувствовал наши взгляды и медленно обернулся. Я тут же натянула улыбку, правда, вышла она тщедушной, немного напуганной, но боцману это, похоже, понравилось. Чуть прищурившись, он повёл плечом и неспешно направился в кубрик.

— Не знаешь, как уговорить мистера Трейни отправиться в порт?

В ответ прилетел взгляд из разряда: «Гиблое это дело». Усмехнувшись, Томми покачал головой:

— Быть полезной. — Я приняла это за аксиому.

Весь оставшийся день до самого заката я кочевала по кораблю, ненавязчиво и крайне назойливо предлагая помощь. На меня косились с недоумением, неодобрением, а порой с вполне понятными двусмысленными взглядами. Самым очевидным кандидатом на получение подмоги стал кок: куда ж ещё отправляться женщине, как не на кухню, верно? Однако же он поначалу и вовсе разговаривать не захотел, отделавшись презрительным фырканьем. Я разочарованно вздохнула и направилась прочь, когда взгляд зацепился за гору котелков, настолько чёрных, будто их из угля лепили и смолой покрывали. Осознав, из чего всё это время подавалась похлёбка, я с трудом сдержала рвотный позыв и почти заставила кока дать мне эти котелки очистить. И вскоре под грохот железа по ступеням трапа меня провожал искренний недоумевающий взгляд корабельного повара.

В море тонул краешек солнечного диска, а я продолжала настойчиво скрести бок котелка железной щёткой: она почти стёрлась, как и часть кожи на моих ладонях, но я, как одержимая, хотела соскоблить последние следы гари и копоти на внутренней стенке. На меня упала чья-то тень. Я рассеяно глянула вверх, вновь сосредоточилась на грязи, а потом, когда в печёнках ёкнуло, тут же замерла.

— Ты чего делаешь, мисс? — Растерянный взгляд медленно поднялся к Дирку Трейни. Боцман глядел на меня с искренним недоумением, точно я пыталась угнать «Жемчужину» со всей командой на борту с помощью вёсел.

— Хочу отмыть это.

— Зачем? — Трейни аж вытянул шею, будто это могло помочь ему понять бабский замысел.

Я поглядела по сторонам: поддержки не обнаружилось.

— Ну… чтобы хоть как-то быть полезной, — тихо ответила я.

Боцман кивнул, всё ещё глядя на меня с искренним непониманием. В одном его взгляде можно было прочесть красноречивое заявление о несостоятельности моей идеи и увидеть, как стремительно падают мои шансы завоевать доверие — боцмана, а значит, и команды. Тогда мне было невдомёк, что котлы черны не только из-за сажи, но и из-за вполне практичной цели — чтоб не видеть, из чего похлёбка. Поведя челюстью, боцман рассеяно кивнул, заспешил прочь, затем вдруг обернулся:

— Полезной, говоришь? Ты, мисс, грамоте, наверное, обучена?

Я протянула растерянное «Да», так же медленно отставляя в сторону котелок. Поразмыслив ещё с минуту, мистер Трейни всё же решил доверить мне полезное дело: переписывать бесконечные листы беспорядочных заметок в судовой журнал. За этим скрупулёзным занятием я просидела в капитанской каюте до глубокой ночи, пока не растаяла последняя свеча. Глаза пекло от напряжённой работы, шея затекла, но, выбираясь под ночное небо, я была собой крайне довольна: мне удалось опередить сроки, на которые рассчитывал мистер Трейни, а значит, можно было надеяться на снисхождение со стороны сурового боцмана.

Ночь выдалась тихая, безоблачная. Острый месяц светил ярко, даже чуть слепил, и его мерцающий свет рисовал в потревоженной бризом воде завораживающие узоры. Я бродила по пустующей палубе, запрокинув голову и порой останавливаясь, чтобы глубоко вдохнуть свежий воздух. На берегу огней почти не было, на «Жемчужине» покачивался фонарь на грот-мачте, а бархатно-чёрный купол неба был усыпан мириадами звёзд. Игра света в волнах порождала иллюзии, будто к дремлющему кораблю устремились любопытные русалки. Улыбнувшись воспоминаниям, я бросила беглый взгляд по сторонам и перегнулась через планшир. Я негромко запела — первое, что в голову пришло: «Зовусь я Марией, я в прошлом дочь купца, но покинула дом свой…». И вдруг показалось, что песня эта создана для такой ночи, что смешиваются слова с мерным плеском волн у бортов, что бриз задевает такелаж точно в такт и что быть совершенно одной на палубе огромного корабля вовсе не значит быть в одиночестве, ведь ветер донесёт твои слова тому, кто их должен услышать.

Покидать такую идиллию совершенно не хотелось. Я сходила в каюту за пледом, устроила себе гнёздышко на мешках у борта и так провела ночь.

Следующим утром сон растворился от бьющего по ушам звона корабельного колокола. Первым на шканцах появился боцман. Он не успел полностью осмотреть палубу, а я не успела придать своему лицу свежий вид. Его взгляд наткнулся на меня, глаза округлились. Мистер Трейни явно хотел что-то сказать, но передумал отчего-то и просто неоднозначно повёл подбородком. Я поднялась, разминая затёкшие конечности. Утро было раннее, солнце недавно поднялось над горизонтом, и поселение на суше покрывал пушистый туман, спускающийся к морю.

— Мистер Трейни! — окликнула я. Хриплый спросонья голос никак не добавлял моим словами уверенности. — Не могу ли я побывать в городе?

Боцман остановился вполоборота.

— Отчего же? Можете. — Я просияла, а он добавил: — Кэп приказал не пускать в порт только членов команды. — Моя улыбка тут же померкла, почему-то горло заскребла обида.

Я шумно вдохнула и стиснула зубы, мобилизуя все запасы упрямства.

— Тогда какую шлюпку мне взять?

Мистер Трейни прыснул со смеху.

— А управитесь? — в лицо усмехнулся он.

Я невольно скосила глаза к двум оставшимся лодкам. Матросы, конечно, влёгкую орудовали вёслами, да и Джеку, помнится, было не так уж сложно. И всё же шлюпки начали казаться мне куда большими, чем прежде, а рябь на море упрочила позиции зарождённых боцманом сомнений. Но сдаваться отчаянно не хотелось, упрямство и пекущие после чистки котлов ладони мешали сказать: «Да, пожалуй, вы правы», и, понурив голову, ретироваться.

— Я могу с ней! — вдруг ворвалось энергичное в повисшую тишину. Я не успела оглядеться, как сбоку возник взъерошенный спросонья Томас. Он задорно подмигнул мне, и мои губы самопроизвольно разъехались в широкой улыбке.

Дирк Трейни закатил глаза и скрестил руки на груди.

— А приказ капитана ты не слыхал? — низким тоном спросил он.

Юнга на мгновение замешкался.

— Я ж не ради себя! — искренне воскликнул он, взмахнув рукой. — Я это… конвой! — Я подавилась смешком. — Чтоб не случилось чего…

— Ну нет, — тут же перебил боцман, качая головой и сурово поведя челюстью, — этого ещё не хватало. — Он вновь глянул на меня с задумчивым прищуром. — Ладно, мисс, разбуди Фишера и узнай, что докупить надо. А ты, — Томас тут же вытянулся струной, — дуй к Аластору, спроси, не надо ли чего. — Юнга активно закивал, а затем мы обменялись радостными взглядами, точно дети, получившие дозволение лечь позже обычного. Мистер Трейни снова шумно вздохнул. — С вами пойду.

Когда боцман удалился, а Томми готов уже был шустро умчаться, я подлетела к нему с взволнованным шёпотом: «Кто такой Фишер?». Брови юнги поочерёдно взлетели от удивления, скрываясь под чёлкой. «Ну так кок же!» — тщательно сдерживая смех, ответил он.

В путь нас троих провожали малодовольные взгляды с полдюжины пиратов. Мужчины налегли на вёсла, а мне досталось почётное, но крайне ненадёжное место на корме. Волнения на море почти не было, но пальцы на бортиках я разжала, лишь когда до берега оставалось не больше десятка ярдов. Весь путь, пыхтя и сбиваясь, Томми без умолку тараторил о том, куда стоит наведаться в первую очередь и что в порту может быть достойно нашего внимания.

— Так ты здесь уже бывал? — удивилась я.

— Не-а, — покачал он головой, — но здешние порты почти все как один.

Я недоверчиво нахмурилась.

— Да что-то непохоже. Тут с виду рыбацкая деревня, а в Олд-Скай-Бэй даже форт отстроили.

— Ну так это другое, — живо отозвался Томас, — там же гавань — вон какая! Ещё испанцы заприметили, — пропыхтел он. — Это здесь рыбаки, а туда — туда корабли с золотом заходят, — с мечтательностью протянул юнга. — И с жалованьем для солдат, с товарами всякими. Торговля идёт бойкая, деньги там хорошие водятся, а стало быть, нужна защита. Вот и выстроили форт. — По его тону было кристально ясно, что Томас искренне гордится своей осведомлённостью.

Я обернулась к горизонту, где за туманным краем острова скрывалась таинственная гавань.

— И что же, он такой мощный, что ни один пират не…

— Ну что ты! — перебил меня Томми, даже на секунду выпустив весло. Затем быстро спохватился. — Там, где золото, — там солдаты. И пушки. Если в гавань заходит корабль с золотом, то, скорее всего, галеон. Или поменьше что-нибудь, но тогда ему сопровождением бриг, а то и два. Король-то наш не больно щедр. Вот и посчитай: орудия в форте да на кораблях, ещё и солдаты! — Он пожал плечами и скорчил гримасу. — Захватывать такой порт, да ещё и в одиночку, — дело слишком невыгодное. Даже при успехе потеряешь много людей, и тогда тебя догонят и ты умрёшь. — Его губы разъехались в ироничной ухмылке. — Хоть и с мыслью, что почти украл много золота. В открытом море с этим проще. Да, сэр?

Мистер Трейни, что, казалось, всё это время пребывал в каком-то другом измерении, обречённо выдохнул.

— Проще, — нехотя отозвался он, — если подгадать…

— Благоприятный момент, — улыбнулась я, и боцман одобрительно хмыкнул.

В поселении не оказалось ничего примечательного. Всё это время меня тянуло на соседний остров и после рассказов Томаса — вдвое сильнее. Потому деревня, которую с лёгкой руки именовали городом, не произвела никакого впечатления. В порту царила суета, но совсем не такая, как на Тортуге: рыбаки возились со своими яликами, кто-то ловил рыбу с причала, да разгружались небольшие суда. «Контрабандисты, — снисходительно фыркнул Томми, — чего им тут, наливают бесплатно?» Вопрос его остался без ответа. Мы прошлись средь торговых лавок, отыскали всё необходимое. Боцман прикупил табака и оттого, видимо, подобрел, раз дозволил скоротать время в местной харчевне. Я была рада и этому, словно бы на берегу время шло быстрее, а ожидание не казалось таким уж изматывающим. На удивление, в таверне пахло вкусно, но от шума аж в голове мысли путались.

Как оказалось, постоянное население в Сан-Гуардиньо можно было сосчитать по пальцам рук, а вот «пришлых» всегда хватало, в последние дни так стало ещё больше — по разговорам, патрули «озверели» и не совсем честным торговцам пришлось искать свободные гавани. Вряд ли на Острове Зелёных скал не знали о подобном соседстве, скорее, оно приносило свою пользу, и пока на это закрывали глаза. Как и на Сан-Гуардиньо закрывали глаза на военный корабль в гавани: «Чёрная Жемчужина» возвышалась над прочими судами, точно колосс, и, чем больше становилось в порту людей, тем больше появлялось вопросов. Британский флаг, что гордо развевался у клотика грот-мачты, не унял всех подозрений, но местные «власти» в лице некоего сморщенного джентльмена пошли на компромисс — подняли сбор за швартовку вдвое. На возмущения ответ был один: «Если не устраивает, идите в Олд-Скай-Бэй». Мистеру Трейни оставалось только согласиться; потом ещё долго слышалось его ворчание, что ожидание обходится всем слишком дорого.

И с каждым днём его слова обретали всё более широкий смысл. Пара-тройка дней, обещанные Джеком, растянулись втрое. Запрет на выход на берег был частично снят, но о том, что пора бить тревогу, не было и речи. Я успокаивала себя тем, что команде Джека Воробья лучше знать привычки своего капитана, нежели мне, и, раз ни у кого нет подозрений, то и мне не стоит переживать. Да только говорить об этом было проще, чем сделать. Занять себя чем-то, чтобы отвлечься от ненужных мыслей, было нелегко. В лучшие часы я сосредоточенно скрипела пером, переписывая счета, остальное время отдавалось морской жизни. Её было кругом и в избытке для такого дилетанта, как я. Корабельная жизнь давала много уроков и всё чаще на практике. Чтобы не оплошать или не оказаться за бортом в прямом смысле, приходилось ловить на лету любую мелочь и всегда держать ухо востро, впитывать моряцкий уклад с энтузиазмом дошколёнка, что наконец стал первоклассником. А потом часы напролёт наблюдать в подзорную трубу за шхунами и кечами, что уходили и возвращались, за редкими бригами и флейтами, что проходили мимо, за галеонами, что неторопливо держали курс на соседний остров и за одним-единственным военным кораблём, что на всех парусах над волнами летел на восток. И всё же мой досуг не мог похвастаться разнообразием.

Хоть на выручку порой, а вернее, постоянно приходил Томми. Его активное шумное присутствие мало кто долго терпел, и юнга быстро смекнул, что я наилучший вариант для коротания времени. И постепенно его компания стала не просто приятной, но необходимой. За беспорядочными историями, глупыми выходками и воистину детскими спорами забывалось о серьёзном. Да настолько, что, когда Том предложил сыграть наперегонки — кто первый на марс грот-мачты, я согласилась, даже не успев задрать голову. Азарт взял верх над инстинктами, и я принялась карабкаться по вантам с удивительной прытью, уже предвкушая победу. Но куда там… Томми — босиком и со смехом — взлетел наверх, словно его из пушки выстрелили, а потом, беззлобно ухмыляясь, галантно протянул мне руку. И хотя ладони пекло от мозолей, я тут же позабыла обо всём, едва ступила на марсовую площадку.

Мы забрались примерно на высоту трёхэтажного дома, но в тот миг мне казалось — я на вершине мира. Сердце забилось громко и восторженно, и под бризом хотелось расставить руки и отдаться на волю ветра. Корабль, бухта, городок — всё вдруг превратилось в удивительно точные миниатюры, словно кто-то со всей скрупулёзностью построил все эти модели, создав кругом лишь подобие реальности. И, если так, то кто тогда я? Для этого мира. Такая же маленькая и незначительная моделька, которую и не заметишь, если не знать, куда вглядываться? С чего я вообще здесь взялась? Для чего? Ведь должен был быть какой-то смысл. Кругом море на бесконечные мили до горизонта, и в этом бескрайнем море у каждой капли в волнах, у каждой песчинки было своё место. Своя роль. Была ли она и у меня? Или, может, она уже сыграна, а я просто ещё не поняла? Восторг поблёк от приступа тоскливого одиночества, словно бы в целом мире я осталась совершенно одна — наедине с вечным морем и свободным ветром. Но даже в этом было что-то, что я ещё не могла осознать, но знала — это то, чего мне никогда не познать в своём, реальном мире. И можно ли было желать большего?

Глубокой ночью я подскочила от внезапного грохота, не зная, за что хвататься. Томас колотил в дверь, не переставая требовать, чтобы я проснулась. С трудом сориентировавшись в темноте, я всё же сумела нащупать замок.

— ...наверх! — Томми буквально ввалился в каюту, едва не заехав мне в нос фонарём.

— Чего? — Яркий свет слепил, так что сверкающую физиономию юнги удалось распознать не сразу.

— Они возвращаются!

Я мгновенно проснулась.

— Джек?

— Да! — У меня что-то вздрогнуло внутри. — Мы шлюпку заметили, — по пути наверх пояснил Томас, — думал, ты такое не должна пропустить.

Я довольно усмехнулась. Радость от возвращения Джека затмила все упрёки за его долгое отсутствие. В голове болталось что-то счастливое, немного наивное, на ум просились какие-то колкости, которые бы стали достойным ответом на любые истории капитана Воробья: а уж он бы рассказал достаточно, без сомнений. На палубе было немноголюдно. Моя физиономия сверкала ярче корабельного фонаря, и, чем ближе подходила шлюпка, тем громче становился мой волнительный топот. Наконец послышался характерный удар о борт. Я нетерпеливо пританцовывала, выглядывая из-за спины боцмана.

Первым на борт тяжело забрался мистер Гиббс, затем двое гребцов и… Что-то снова ёкнуло где-то в печёнках. Шли секунды, но больше никого не было. Я бегло глянула на старпома: вид у него был уставший, и Гиббс отчего-то упёрся взглядом в доски.

— Джек? — позвала я. Остальные моряки словно бы только заметили, что капитана не хватает. Никто не отозвался. Я повела глазами и решительно прошла к трапу. — Знаешь, довольно безыскусный розыгрыш, — уверенно сообщила я в лодку. В пустую лодку. Пальцы испуганно впились в планшир, я медленно обернулась к мистеру Гиббсу.

Он то ли почувствовал мой взгляд, то ли как раз успел отдышаться, но спросить я не успела.

— Джека схватили, — выдохнул старпом.

Я моргнула. Его тон — уставший, ровный — казался совершенно неправдоподобным для таких объявлений. По спине прошёлся холод, я снова посмотрела в покачивающуюся на волнах лодку, ожидая, что Джек, точно игрушка из коробки, выскочит с очередным неуместно озорным: «Поверила!». В душе отчего-то вскипала злость, и мелькнула мысль, что, возможно, я всё ещё сплю.

— И давно? — первым прервал повисшее молчание боцман.

Гиббс сделал долгий глоток из фляжки.

— Три дня, — выдохнул он и снова припал к ней. Дирк Трейни провёл рукой к затылку и покачал головой.

— Как это? — мой собственный голос прозвучал как из-под стеклянного купола. Я сделала шаг к Гиббсу. — Как это три дня?! — К горлу подступало что-то удушающее, а в голове мигом опустело.

Джошами глянул на меня, приподняв плечи.

— Они все выходы перекрыли. — Матросы, что уходили с ним и капитаном, молчаливо кивали. — Нам и так скрываться пришлось, сбежали при первой возможности. — Боцман принялся напряжённо вглядываться в морскую ночь. — Джек, наверное, в форте. Надеюсь. Но… — он осёкся, поймав мой взгляд.

Я подступила ещё ближе, так что Гиббсу, что уселся на небольшой бочке, пришлось высоко задрать голову. Старпом бросил быстрый взгляд на боцмана, я тут же обернулась к нему, но он лишь сурово повёл челюстью.

— Что — «но»? — голос против воли взял верхние ноты и заметно дрогнул.

— Учитывая обстоятельства, думаю, это ненадолго.

С каждым его словом в моих глазах это всё больше походило на очередную проверку, что капитан Воробей устраивал мне для развлечения. Проваливала я их весьма забавно, и ему это, определённо, нравилось. Должен был появиться страх, но нет, его давила злость: я искренне убеждала себя, что это проверка и что я непременно обрушу весь свой гнев на бессовестного Джека Воробья, что вздумал шутить с такими вещами. Капитан Джек Воробей попался. Это звучало абсурдно в отношении самого неуловимого пирата Испанского Мэйна! Быстрый, юркий, вёрткий как тот самый воробей: просто не могло быть того, кому бы удалось удержать его в клетке и уж тем более в руках.

— Ты в порядке? — Том коснулся моего плеча, отчего я подпрыгнула на месте. Его растерянные глаза, лицо, преисполненное сочувствия, — последнее, что хотелось видеть в тот момент.

Только тогда я заметила, что на палубе прибавилось народу. Собралась вся команда, но не спорили, а обсуждали, вернее, слушали и соглашались с тем, что предлагал Дирк Трейни с молчаливого одобрения мистера Гиббса.

— Тогда живее выбирайте якорь, пора делать ноги, — подытожил боцман.

— П-подождите! — Меня словно уколол кто-то и заставил вернуться в реальность. Пираты приостановились. — Вы что… не собираетесь ему помочь? — возмутилась я.

Они обменялись взглядами, и кто-то из матросов отозвался за всех:

— Чем это? Его схватили солдаты, он в форте, так что, считай, уже труп!

У меня заскрипели зубы от негодования.

— Это же Джек Воробей! — с чувством воскликнула я, выскакивая в центр толпы. — Он уже бывал на виселице!.. И, полагаю, не единожды… Но выбирался даже оттуда!

Поднялся нестройный гул.

— Ну, значит, флаг ему в руки!

— Но… — я обвела их растерянным взглядом. — Он же ваш капитан!

— А это — наши головы! — вступил кок. — И они нам дороже, поверь.

Пиратский кодекс, чтоб его: «за теми, кто отстал, не возвращаться». В тот момент это был не стимул для отстающих становиться лучше, а бесстыжее оправдание трусости. Я чувствовала, как кипит и подступает к горлу гнев, как яд сочится по венам, будоража кровь и разрушая контроль над разумом. Те, кто бессчётное количество раз сражались со всемогущей стихией, кто шли в атаку против заведомого сильного противника и брали на абордаж корабли, имея при себе лишь не бог весть какой клинок, при первой же возможности бежали прочь.

— Конечно, священные постулаты пиратства, — процедила я сквозь зубы. — А мне вот — не дороже! — рявкнула я. — И я пойду за ним! Ясно? На этом самом корабле! Отберёте корабль — доберусь на шлюпке! Да хоть вплавь! И когда я помогу ему сбежать, — А я помогу, уж не сомневайтесь! — мы будем вместе восхвалять вашу отменную трусость. Самим потом не будет стыдно, что вашего капитана спасла какая-то девчонка, пока вы удирали прочь со всех ног? — Удалось ли пристыдить их или нет, но многие взгляды потупили, поглядывали теперь друг на друга искоса, с сомнениями. Руки дрожали; я впилась в эфес, только бы этого никто не заметил. — И да, смею напомнить, «Чёрная Жемчужина» не ваша — это корабль Джека Воробья.

Боцман шумно выдохнул. Я обернулась к нему.

— Идти сейчас туда, — холодным тоном начал он, — чтобы нас всех перебили, отнюдь не геройство.

— Не обязательно драться! — запальчиво воскликнула я, но тут же растерянно умолкла, не зная, что предложить ещё.

— Ну, — вмешался Гиббс, — можно хотя бы разведать обстановку… — Он говорил осторожно, не настаивал, явно не желая открыто идти против команды. Но именно его слова дали сил продолжить дальше.

— Именно! — взмахнула я рукой. — Ночью мы зайдём в порт совершенно незамеченными. Похоже, они настроены никого не выпускать и вряд ли ожидают нашего прибытия. — В тот момент ни я, ни кто-либо ещё не задумались, что это могла быть всего лишь приманка.

Дирк Трейни, чей авторитет явно имел влияние на команду, поднял глаза к небу. За густыми облаками прятался молодой месяц, роняя на воду лишь редкие блики.

— Вообще до рассвета ещё есть время, — задумчиво проговорил боцман. А затем резко и прямо взглянул на меня, так что я едва не отшатнулась. — А что будем делать дальше?

— Импровизировать, — заявила я с твёрдой уверенностью. Дирк Трейни испытывал меня долгим суровым взглядом, под которым и в обычный день дрожали колени. Потом он глянул на Гиббса, на застывших в ожидании пиратов и сухо приказал: «Гаси огни».

Поднялась суета. Воспользовавшись этим, я почти сбежала в каюту. Едва за спиной закрылась дверь, колени подогнулись, и я рухнула на койку, давясь плачем. От той уверенности, с которой звучало каждое моё слово на верхней палубе, не осталось и следа. Я уткнулась в подушку, отчаянно не желая, чтобы меня кто-то услышал, и с каждым всхлипом укреплялось противное ощущение беспомощности, как у ребёнка, что потерялся в гигантском магазине. Потому что я понимала, что совершенно не знаю, что делать дальше, как только «Жемчужина» бросит якорь в Олд-Скай-Бэй. И рядом не было того, кто подскажет или натолкнёт на верную мысль. Рядом не было Джека Воробья.

Раздался осторожный стук. Я подскочила на кровати, суетливо пытаясь вытереть слёзы. Услышав наконец моё сиплое «Войдите», на пороге показался мистер Гиббс. Я улыбнулась, искренне надеясь, что свет тусклого фонаря скроет следы слабины. Взгляд старпома задержался на моём лице дольше обычного. Затем Гиббс спохватился и опустил глаза.

— Вот, — он протянул пистолет, — думаю, пригодится.

У меня похолодели руки, но оружие я всё же приняла.

— Лучше бы нет.

Он кивнул, собрался уйти и, уже взявшись за дверь, обернулся:

— Я… — Гиббс с сомнением глянул на меня. — Собственно, я надеялся, что вы уговорите их идти за Джеком… — Против воли к губам пробилась отчего-то довольная улыбка, но что-то подсказывало, радоваться рано. — Поэтому не стал говорить сразу. — Гиббс бросил быстрый взгляд на дверь. — Джек не просто так сюда явился.

Я кивнула с некоторой растерянностью.

— Да, у него была встреча с кем-то…

Старпом вздохнул.

— Не просто встреча, — он искоса глянул на меня, — а встреча в тюрьме. — Воздух встал поперёк горла, и я едва не зашлась кашлем. — И, похоже, именно там его и узнали.

Несколько секунд я таращилась на Джошами Гиббса в немом изумлении.

— То есть… То есть Джек попался, потому что… он спятил?!

Успокоить взбудораженные нервы оказалось не так легко, как отыгрывать роль бывалой пиратки. Пока «Чёрная Жемчужина» призраком кралась к Олд-Скай-Бэй, я меряла шагами палубу на полубаке, сосредоточенно считая количество шагов. От напряжения подрагивала будто бы каждая клеточка организма и почему-то постоянно хотелось пить. В груди тяжелел мандраж, точно вот-вот на сцену перед сотенной толпой выступать. Когда впереди показались огни гавани, я неровно выдохнула и подбодрила себя победной усмешкой. Мне не терпелось поскорее отыскать Джека, чтобы наконец вдоволь поиронизировать на тему того, как нелепо он попался. Мистер Гиббс доверился мне и поведал чуть больше, чем остальной команде: капитан Джек Воробей наткнулся на камень преткновения всех мужчин — его споила девица в кабаке. А к моменту, когда верный старпом прибыл к месту встречи, от капитана осталась лишь любимая треуголка.

«Чёрная Жемчужина» незамеченной вошла в гавань и бросила якорь на безопасном расстоянии от пристани. Я надвинула шляпу ниже на лоб, спрятала под неё волосы, превращаясь в молодого моряка, и быстро направилась к штормтрапу.

— И что? Какой план дальше? — один из пиратов, здоровый малый с длинной косой на затылке, скрестил руки на груди и недоверчиво искривил губы.

— Мы пойдём в город, — с готовностью ответила я.

А мистер Гиббс поспешил добавить:

— Пойдём только мы вдвоём. Постараемся разузнать что к чему, надеюсь, до рассвета успеем. Если нет — уходите, а к ночи возвращайтесь, — закончил он, обращаясь к боцману. Мы обсудили этот безыскусный план с Гиббсом, едва у меня кончились возмущения о глупом пленении Джека. Но теперь, словно бы услышав его со стороны, я искренне засомневалась, не бросят ли нас в этом проклятом городе. Дирк Трейни сурово повёл челюстью и несколько раз кивнул. Я встретилась взглядом с Томасом, и он тут же расцвёл ободряющей улыбкой. Глаза его сверкали, будто, дай волю, он в одиночку перевернёт весь этот город вверх дном. — И без глупостей, — весомо добавил Гиббс.

Ступив на покрытые илом камни у дальнего края гавани, я была полна хладнокровной решимости и уже расценивала происходящее как приключение, а не испытание. Улицы города полнились ночной жизнью, и на нас с Гиббсом никто не обращал внимания, равно как и мне не было дело до городских пейзажей. Нужная таверна располагалась в квартале от шумной площади. Гиббс велел ждать снаружи, а сам отправился на поиски той самой девицы, что оказала Джеку и всей команде «Жемчужины» медвежью услугу.

Я в волнении прохаживалась вдоль глухой стены таверны, поглядывая на прохожих и периодически поглаживая пальцами эфес сабли. Несколько минут в одиночестве показались несправедливо долгими. Наконец скрипнула дверь, выпуская в ночь звуки музыки и алкогольный смрад, а с ними Гиббса и нетрезвую девицу. Она была похожа на перемороженную сардину — такой же посредственной свежести.

— Оу, привет! — дыхнула она мне в лицо, взмахнув бутылкой. — Выпьешь?

Гиббс остался у входа, искусно изображая местного завсегдатая. Я легко повела рукой и заставила себя приветливо улыбнуться.

— Говорят, ты сделала большое дело для короля, да?

Она прищурилась и сдавленно икнула.

— Может быть. — Её настороженный взгляд прошёлся по мне. — А что?

— Значит, правду говорят? Ты помогла схватить пирата? — продолжала упорствовать я с ярким любопытством в глазах.

Девица вздохнула, глянула через плечо и сделала глоток.

— Приятно, когда офицеры просят о помощи, — похвасталась она. — Сказали, тот человек умеет хорошо убегать. Ну и попросили сделать то, что хорошо умею я, — её качнуло вперёд, и я едва удержалась, чтобы не скривиться.

— Ты довольно храбрая, — заметила я.

Она звонко хмыкнула.

— Они неплохо заплатили.

У меня невольно скрипнули зубы. Нить разговора потянулась в другую сторону. Я подступила на полшага ближе, тон голоса стал куда менее сладким.

— Вот как? И много?

— Пять шиллингов, — с насторожённостью протянула девица.

Я сглотнула.

— Пять шиллингов… Ты продала жизнь человека за пять шиллингов? — холодно процедила я, впиваясь в неё взглядом.

Она вновь обернулась, затем широко развела руками, не сводя с меня упрямых глаз.

— Каждый выживает как может! — воскликнула она. Затем смерила меня взглядом. — Я за эти деньги могу пару дней отдохнуть от всякого сброда. Да и ты, похоже, тоже не цветами торгуешь. — Гиббс, почуяв неладное, направился к нам. — Что вам нужно? — прошипела девица.

Мои пальцы впились в рукоять пистолета. Сердце забилось громко, ощутимо.

— Подробности.

— Чего? — она с непониманием взглянула на Гиббса, а через секунду её глаза округлились. — А-а-а, — протянула девица с хищной улыбкой, — вы его ищете. А добропорядочные люди никого не ищут тайком в тавернах, да ещё и ночью. — Её лицо приняло столь самодовольное выражение, что мне стоило больших трудов не плюнуть в него.

— Чего ты хочешь? — быстро спросил Гиббс.

Она играючи повела плечами.

— Ещё три сверху.

Я глянула по сторонам, качая головой. Улицы опустели, музыка в таверне стала громче.

— У меня другое предложение. — Её брови заинтересованно приподнялись. Я медленно достала пистолет из-за пояса. — Как насчёт того, что ты рассказываешь правду обо всём, что знаешь, а я не пристрелю тебя прямо сейчас? — Мои глаза пылали гневом, я больше не пыталась держать себя в руках и отчего-то была уверена, что при надобности добьюсь ответа и силой.

Девица нагло ухмыльнулась.

— Ты и так этого не сделаешь, — заявила она.

Губы разъехались в злобном оскале.

— Хочешь проверить?

Её глаза заблестели, дыхание чуть сбилось. Она бросила беглый взгляд по сторонам и уже менее требовательно сообщила:

— Я закричу.

— Давай, — оскалилась я, качнув пистолетом в руке, — только пуля всё равно настигнет тебя скорее, чем подоспеет подмога. — Взгляд скользнул по тёмным окнам ближайших домов. — Если вообще кто-то откликнется. — Она неуверенно топталась на месте, но кричать не решалась. — Сейчас у тебя пять шиллингов и сносная жизнь. Хочешь поторговаться и лишиться и того и другого? Оно того стоит?

Девица в нерешительности обернулась к Гиббсу: он стоял за её спиной, скрестив на груди руки и всем своим видом давая понять, что намерения наши не стоит недооценивать.

— Я всего лишь сделала, что мне велели! — наконец сдалась она. — Они сказали, что я могу помочь его поймать и получить часть награды. Ну и я всего-то подсыпала ему сонный порошок. Вот и всё.

— Всё? А дальше что?

Она задумчиво почесала спутанную копну волос на затылке.

— Ну-у, его увели… унесли, вернее. В форт.

— Значит, его держат там, — кивнул мне мистер Гиббс. — Они что-то говорили про казнь?

— Сначала ничего, — покачала она головой и умолкла. Эта недолгая пауза заставила сердце испуганно сжаться. — А потом оказалось, что он вроде и не рядовой пират. Что удивительно. Выглядел, как обычный портовый пьяница, — недоумённо закончила девица.

Мне вдруг перестало хватать воздуха. Я рвано вдохнула, но голос всё равно сел:

— Что это значит?

На её губах медленно проявилась жуткая садистская улыбка.

— Вы не найдёте его в форте. И на этом острове. — Она победно приосанилась и сделала большой смелый глоток. — Они повезли его в Лондон, на рассвете как раз корабль уходил. И вешать его будут там.

— Лондон? — встрепенулся Гиббс. В его глазах так ясно виделось неверующее недоумение. — Когда?

— Уже почти три дня как.

— Ты лжёшь! — вскипела я.

— А какая мне радость-то? — пропела она, подаваясь вперёд. — Да и правда вам сейчас горчит побольше ведь.

— Ах ты!..

Гиббс вовремя перехватил мою руку.

— Тише, мисс Диана! — шикнул он.

Девицу пытался испепелить мой взгляд, полный беспомощной ярости.

— Ой, да ты ещё и девушка! — восхитилась она и понимающе кивнула: — А тот, значит, любовником твоим был? Печально это, наверное…

Я взревела, вырывая руку из сильной хватки Гиббса. Старпом опередил меня, и грубо отшвырнул мерзавку в сторону.

— Убирайся, пока в добром здравии! — прикрикнул он под тихий лязг моей сабли о ножны. Девица ухмыльнулась и поспешила скрыться в ночи.

Голова шла кругом, а в мыслях воцарилась звенящая — и потому пугающая — пустота. Тупой взгляд упёрся в кривую вывеску таверны, а к горлу подступал панический крик.

— Эй! — перед лицо резко мелькнула рука. Я рассеянно моргнула. — Надо уходить, — скомандовал Джошами Гиббс, — она сейчас, чего доброго, всю округу на уши поднимет. — Он быстро направился прочь и тут же обернулся. — Мисс!

— Я видела его, мистер Гиббс, — тихим жалобным голосом пролепетала я. Старпом непонимающе нахмурился и шагнул ближе. — Тот корабль. Он шёл на всех парусах, и я не…

— Сейчас не время, мисс, — перебил пират, — нужно вернуться на «Жемчужину».

Обратная дорога не заняла много времени. Ноги заплетались, перед глазами бесконечно из ниоткуда в никуда шёл корабль под белоснежными парусами, и происходящее я начала замечать, только когда на палубе вновь разгорелся спор. Олд-Скай-Бэй маячил огнями в нескольких милях за кормой. Я поднялась со ступеней, что вели на полуют, и направилась к собравшимся кругом пиратам. Я знала, что вновь придётся спорить, убеждать их, но совершенно не была к этому готова.

— При хорошем ветре «Жемчужине» и этого достаточно, — со знанием дела заявил мистер Гиббс. — А если не будем тратить время на пустые разговоры… — он умолк, едва его взгляд зацепился за меня.

— Мы их догоним? — осторожно спросила я, боясь поверить, что пираты спорили не о том, стоит ли спасать капитана, а о том, как это лучше сделать.

— Если повезёт, — без особого энтузиазма заявил Дирк Трейни. — Только дальше что? И где гарантии?

Я непонимающе приподняла плечи.

— Гарантии чего?

— Что нашего кэпа не подвесят в ближайшем порту, — грубо вставил кок.

Оказалось, что хоть Джек Воробей и удостоился чести быть осуждённым и казнённым в столице Британской империи, у него всё ещё были шансы предстать перед местным судом — если на пути конвоя встретится порт, где есть судья с достаточными полномочиями. Лондон — был всего лишь более крупной сценой для представления, но отнюдь не единственной.

— Мы успеем! — вдруг решительно заявил юнга. Я взглянула на него и встретилась с собственным отражением в его глазах: взгляд, полный непонимания, и вытянувшееся от ужаса лицо.

— Ну да, — фыркнул кто-то из команды, — а на абордаж ты их в одиночку брать будешь, да? Мне вот как-то неохота лезть на целый корабль красных мундиров!

— Буду, если придётся! — запальчиво отозвался Томас.

Боцман устало вздохнул, глянув на нас по очереди. Похоже, в его глазах мы были скорее излишне назойливой обузой, чем лишними парами рук, что могли сгодиться в бою.

— Не в одиночку, — как можно твёрже заявила я, — я тоже пойду. Мне вот — охота.

Томас довольно усмехнулся и задорно подмигнул мне.

— Ну хватит, — Дирк Трейни не дал больше никому и рта раскрыть. Глянув на Гиббса, он скомандовал: — Сначала нагоним их, а потом уже будем отбирать авангард. Ясно всем? А сейчас — живо по местам и за работу! — рявкнул он так, что я невольно вздрогнула. В моих глазах отчётливо читалось растерянное «А я?», и боцман удостоил его сухим ответом: — Не мешайся под ногами, мисс.

Чувствовать себя лишней, а ещё вернее, бесполезной, особенно в такой момент, было отвратительно. Казалось, все на этом корабле делали хоть что-то во имя спасения Джека. Кроме меня. Которая желала этого больше их всех вместе взятых. Но приказ был «Не мешаться под ногами», так что мне осталось лишь подыскать подходящий угол.

Вечером того же дня я выбралась на верхнюю палубу за глотком свежего воздуха. Взгляд чиркнул по приоткрытой двери, и сердце ёкнуло. Едва не снеся по пути кого-то из команды, я влетела в радушно распахнутую капитанскую каюту. Глаза тут же наткнулись на одинокий фонарь и знакомую треуголку на столе. Я не закричала только потому, что от радости воздух стал поперёк горла. А уже через мгновение зашлась сдавленным кашлем. Из полумрака угла в свет вышел Джошами Гиббс с каким-то свёртком в руках и, заметив меня, неловко развёл руками.

— Я… просто подумала… — тихо проговорила я, не сводя глаз с Джековой треуголки.

Гиббс перехватил мой взгляд и с сожалением в голосе пояснил:

— Нашёл её в таверне. Подумал, надо забрать.

Я грустно шмыгнула носом. Гиббс задумчиво поглядел по сторонам.

— Вы если хотите, можете тут побыть.

— Без дозволения капитана? — через силу улыбнулась я.

— Ну, — протянул старпом, — ситуация позволяет. — Помедлив, он положил ключ на стол в свет фонаря и направился прочь.

— Мистер Гиббс, — спохватилась я, когда он был уже в дверях. Старпом обернулся. — Спасибо, — по его губам скользнула улыбка, — и я спросить хотела… Кто тот человек, с кем встречался Джек?

Джошами пожал плечами.

— Не знаю, мисс. Он пошёл туда один, но, мне думается, что это кто-то из Братства.

— Братства? — удивлённо переспросила я. — Оно ещё существует?

— Вроде того, — качнул головой Гиббс, — хоть силу имеет уже не то что прежде…

— Мне казалось, что Джек не особо ратует за интересы Берегового Братства, — усомнилась я.

Старпом кивнул с тихой усмешкой.

— Так и есть. Но тут явно дело не в интересах Братства, а в его собственных. Думаю, всё из-за его встречи с Барбоссой. — Его лицо вдруг просветлело. Гиббс вернулся в каюту, закрыв дверь. — А вы ведь слышали, о чём они говорили, так ведь?

Я вздохнула.

— Только в конце. Мне было немного страшно из-за того, что Барбосса, кажется, не прочь был меня пристрелить… Помню только, что он договорился встретиться с Джеком в Пуэрто-Бэльо.

— Где? — Гиббс от неожиданности едва не выронил свёрток.

— Пуэрто-Бэльо, — почти по буквам повторила я растерянно.

— Вот же дьявол! — разразился Гиббс. — И что понадобилось двум с виду неглупым пиратам в этом месте?! — Он начал расхаживать по каюте, недоумённо качая головой, и не сразу обратил внимание на абсолютное непонимание в моих глазах. Затем шумно выдохнул, останавливаясь. — Надеюсь, им не вздумалось захватывать город под защитой трёх фортов…

— Трёх? — поперхнулась я.

— Ага, — недовольно кивнул старпом, — с полвека назад его Генри Морган захватил, почти уничтожил город. Но постепенно порт снова набрал силу, и нынче там идёт очень бойкая торговля серебром. Есть что охранять, сами понимаете.

Слабо верилось, что Джек Воробей, а тем более на пару с Гектором Барбоссой решил повторить «подвиг» знаменитого пирата. К сожалению, мистер Гиббс, равно как и я, и, конечно, другие члены команды, не имел ни малейшего понятия, что эти двое там забыли и когда должна была состояться встреча. Однако мне полегчало: мозг занялся разгадыванием тайны Пуэрто-Бэльо и временно позабыл о тревогах.

Настроение на борту «Чёрной Жемчужины», на всех парусах устремившейся в погоню за королевским кораблём, царило обманчиво бодрое. Пираты строили расчёты, сколько дней займёт путь в Лондон, обсуждали возможный переход через океан, и никто будто бы нарочно не заикался, что всё может быть кончено в любом порту на пути. Мне же только эта мысль и не давала покоя. Вряд ли бы даже капитан Джек Воробей предпринял попытку побега, когда бежать некуда и кругом лишь море.

Ночами страх брал своё и не давал уснуть, но я никак не могла понять, чего именно боялась. «Жемчужина», если верить морякам, вдвое превосходила корабль по скорости, а при попутном ветре, что неустанно сопровождал нас, расстояние сокращалось и того быстрее. Глядя на полные бриза паруса, слыша, как поскрипывают от натуги толстые канаты, я не сомневалась — мы вызволим Джека. Удача, силы природы, даже маршрут, на котором было не так уж и много британских портов, — всё было на нашей стороне. Дни напролёт я просиживала на ступенях трапа, с надеждой вглядываясь в горизонт. Прокручивала в голове возможные варианты действий и тщательно давила все зачатки подступающей паники. Но страх не отступал. Всё время чувствовалось на спине его холодное дыхание, и постепенно в голову полезли непрошенные мысли: прошло три дня, а горизонт был чист. В двух крупных портах, что встретились на нашем пути, корабля не было, но и нагнать его «Жемчужине» никак не получалось. Озвучить мысль, что корабль сменил курс или та девица нам просто солгала и мы заведомо идём не туда, — значило позволить страху укрепить свои позиции. Поэтому я старалась не думать, словно этого должно было быть достаточно.

— На тебе лица нет, — Том протянул мне чарку с водой и уселся рядом на ступени. Я тяжело вздохнула и застыла взглядом на бликах солнца на дне кружки. Бесконечное ожидание и такое же бесконечное ежедневное разочарование угнетали не меньше, чем осознание, что Джек Воробей по-настоящему в плену. — Эй, — он слегка толкнул меня в плечо, — держи нос по ветру. Мы обязательно спасём капитана Джека, не сомневайся, — заверил Томми.

— Я знаю, — вздохнула я, — просто… Видишь? Ничего, — указала я кружкой в сторону носа «Жемчужины».

— Ну, — протянул Томас, подбирая под себя ноги, и затем пристукнул по колену, — это не так уж плохо. Чем дальше в открытые воды уйдём, тем легче будет дать им бой. — Я повернулась к нему с безрадостным взглядом. — Это будет быстро: разнесём их нашими пушками, а потом влёгкую возьмём на абордаж.

— Пушками? — голос заметно дрогнул.

Юнга не понял моих опасений и продолжил рассуждать:

— Ну да, наши-то покрупнее будут. Может, конечно, они и без боя сдадутся, но припугнуть всё равно следует, чтоб сговорчивее были. Тут главное, не опоздать, а то, если поймут, что за ними погоня под чёрным флагом, могут в ближайшем порту укрыться. И как тогда их оттуда выманивать?

К концу его речи моё сердце билось где-то в горле, а ладони похолодели настолько, что я их едва чувствовала.

— Всё сказал, балабол? — вдруг донеслось откуда-то сверху. Мы синхронно обернулись. Боцман недовольно взирал на Томми, отчего тот непроизвольно вжал голову в плечи. — Какие пушки, олух? Ты кого так спасать собрался?

— Но… ведь… припугнуть же… — растерянно пролепетал юнга.

— Чтоб они ушли из-под самого носа? — Томас взглянул на меня, словно ища поддержки, но я уже окончательно перестала что-либо понимать. — Давай, иди-ка поучись морской науке у мистера Фишера, — приказал Трейни уже смягчённым тоном. — Стратег тоже мне, — беззлобно усмехнулся он вслед понурому юнге, что поплёлся на камбуз. Затем взгляд боцмана обратился ко мне. — Боя вряд ли удастся избежать, — сообщил мистер Трейни, — но нарочно искать его никто не станет. — Я понимающе кивнула и обернулась к горизонту под звук удаляющихся шагов.

Чем дольше взгляд неотрывно держался на далёкой линии, тем сквернее становилось на душе. Красота моря, безмятежность бескрайних вод, свежесть ветра и полное ощущение душевной гармонии — от всего этого не осталось и следа. Краски словно бы поблёкли, а всё, что ранее вызывало искренний восторг, превратилось в размытый фон. Глаза болели, а я упорно таращилась вперёд, пока злость от беспомощности не заставила скрипеть зубы. Ждать и надеяться. Не планировать, не рассчитывать, не готовиться, а всего лишь — ждать. Как можно было держать себя в руках, когда от тебя ничего не зависит и ты буквально ничем не можешь помочь? Я подскочила и со злости пнула бочку у борта, потом поставила локти на планшир и скрыла лицо в ладонях. Чувствовался чей-то внимательный взгляд. Но я знала, это не Джек, и решила, что мне нет до него дела. Чьи-то шаги неспешно направились ко мне, потом приостановились. Я насторожилась. Прошло несколько секунд, скрипнули доски за спиной, и шаги удалились. Выждав пару мгновений, я начала оборачиваться, как вдруг сверху донеслось:

— Земля! Земля на севере!

Я резко вскинула голову. С палубы можно было различить лишь едва заметное пятно на горизонте. На мостике оживились, щёлкнула подзорная труба.

— Что это? — громко поинтересовалась я у Гиббса.

Он убрал трубу и чесанул бакенбарды.

— Исла-де-Лагримас, если память не изменяет, — протянул он. Потом подошёл к развёрнутой на тумбе карте и вновь задумчиво принялся почёсывать щёку. — Да, — наконец старпом ткнул в карту, — так и есть.

— Испанский, значит? — едва заметно выдохнула я.

Гиббс кивнул.

— Вроде. — Я непонимающе приподняла брови. Гиббс запрокинул голову и крикнул: — Эй там, на мачте! — Из вороньего гнезда свесился дозорный. — Флаг видишь?

Несколько минут прошло в тишине, разбавленной моим напряжённым сопением, пока наконец сверху не сообщили:

— Красный крест! Это англичане! — Сердце с чего-то пропустило удар, я невольно согнулась, хватаясь за рёбра.

Гиббс поглядел на меня с сомнением, собрался что-то сказать, но я опередила:

— Стоит проверить. Ведь так? — Он глянул на силуэт острова и, чуть помедлив, кивнул.

Всё снова повторялось, как и несколько раз до этого. «Чёрная Жемчужина» направлялась в сторону гавани, на палубе появлялась заинтересованная команда, и каждый на борту старался первым уловить то, о чём оповестят дозорные. Сначала подтвердилось — над фортом реет британский флаг. Затем, когда остров перестал быть бесформенной каплей, донеслось уверенное: «Корабли в гавани!». Тогда на палубе постепенно начал подниматься гул. Я нервно барабанила ладонями по планширу, то запрокидывая голову в ожидании крика смотрящего, то переводя напряжённый взгляд на поднимающийся из моря остров. Сердце путалось в ритме, было жарко, а ладони леденели. В голове же болталась странная смесь желания, чтобы погоня наконец окончилась, и страха — что это именно тот самый порт, а значит, наши шансы вызволить капитана кратно уменьшатся. Блики на воде ослепляли, я закрыла глаза, и тут же грянуло ударом под дых: «Вижу! Военный корабль в гавани!».

Пока Гиббс и Трейни в окружении команды обсуждали, что делать дальше, я столбом стояла в стороне, плохо понимая происходящее. Внутри меня, мешая сосредоточиться, кипело чувство, что всё идёт как-то неправильно.

— ...Сунуться вот так просто в порт, где стоит военный корабль и полно красных мундиров? — скептично проговорил боцман. — Они откроют огонь, подойди мы на пушечный залп. Мы даже не знаем, там ли он!

— Значит, надо выяснить. — Головы пиратов тут же синхронно обернулись ко мне. То «Я», которое с уверенностью заявило об этом, под взглядами мгновенно испарилось, оставив разбираться того, кто не имел ни малейшего понятия, что делать дальше. — Нужно… разведать. Разве нет?

Удивительно, но со мной согласились. «Чёрная Жемчужина» укрылась за мысом неподалёку от гавани и вне видимости форта, а на воду решено было спустить баркас под старым серым парусом.

— Нужно человек пять, не меньше, — объявил Гиббс. — Желающие есть?

— Я пойду, — заявила я, не успел он и договорить. Взгляд у старпома был откровенно недоверчивый, с явным вопросом, хорошо ли я подумала. Честно говоря, не успела. Да и могла бы я решить иначе? Однако мой энтузиазм у остальных моряков вызвал лишь скептицизм и тяжёлые вздохи.

— И я! — прорвалось из-за их спин, а затем в меня чуть не влетел Томас. — Я тоже иду! — торжественно заявил он Гиббсу.

Я улыбнулась юнге и принялась заправлять волосы под треуголку. Старпом безрадостно вздохнул и назвал ещё несколько имён, а едва я намерилась первой спуститься в лодку, Гиббс меня остановил:

— Простым морякам не везде буду рады, — пояснил он, — идём со мной.

Гиббс смело вошёл в капитанскую каюту, а я неловко затормозила у самого порога. Пока он что-то искал в дальнем углу, я нервно поглядывала на остальных «разведчиков» и нетерпеливо пританцовывающего Томми: все, разве что кроме юнги, были собраны и, с виду, уверены в себе, чего не сказать обо мне.

— А, вот оно, — мистер Гиббс громко чихнул. — Уверен, придётся впору, — он протянул мне свёрток, который в моих руках тут же превратился в платье, — у Джека на такое глаз намётан.

Я обвела растерянным взглядом тяжёлую мягкую ткань винного оттенка.

— Джек готовил его для меня?

Гиббс развёл руками.

— Сказал, пригодится. — Я только недоумённо покачала головой. — Сами управитесь?

С платьем я провозилась почти полчаса, упрямо отказываясь от попыток мистера Гиббса и Томаса мне помочь. Затем ещё несколько минут ушло, чтобы прикрепить пистолет к ноге. Из каюты я вышла неспешной походкой, стараясь не запутаться в юбках, а со стороны же это было похоже на церемонное явление светской дамы. Пираты встретили меня одобрительными взглядами и даже аккуратно спустили в лодку.

Пока баркас шёл в гавань, Гиббс продолжил давать напутствия:

— Не лезьте на рожон и не привлекайте внимания. — Кто-то из моряков снисходительно хмыкнул, старпом тут же послал ему красноречивый взгляд: — И не пейте на спор. — Потом он обернулся ко мне. — Мы с вами направимся по дорогим лавкам. Скажете, что плывёте из Лондона в Бостон и решили прогуляться по городу, пока ваш корабль стоит в порту. Никто не удивится, если вы будете задавать вопросы. — Гиббс вновь обратился к морякам. — Если кто спросит, говорите, что на гражданском судне в Бостон идёте, а в город вышли по приказу капитана, купить что-нибудь.

Я настолько внимательно старалась вслушиваться в слова мистера Гиббса, что не заметила, как баркас вошёл в гавань Исла-де-Лагримас. На нас никто не обращал внимания, судов в гавани было много, но небольших, и военный корабль выделялся на их фоне, как маяк над поселением. При взгляде на него у меня внутри всё скукожилось, захотелось снова оказаться на борту «Чёрной Жемчужины», что уж точно не казалась такой ничтожной против него, как баркас. Мы причалили у дальнего края гавани среди рыбацких лодок; только тогда я сообразила, зачем мистер Гиббс приказал накинуть поверх платья затасканный плащ. Но, едва мы вышли в город, матросы шустро исчезли в толпе, а Томми ловко сдёрнул с меня маскировку, всучил невесть откуда взявшийся зонтик и явил народу знатную даму. Народу, собственно, не было до нас особого дела, и все громкие крики Гиббса «Разойдись! Дорогу миссис!» бессмысленно растворялись над толпой. Последним старпом спровадил Томаса.

День выдался жаркий. Под платьем с меня градом лился пот, спина ныла от непривычной осанки, а среди рыночной толпы уплотнился душный воздух, так что постепенно перед глазами всё начало плыть. Я плелась за мистером Гиббсом, на ходу теряя все решительные и нужные мысли и отводя взгляд каждый раз, как навстречу попадался человек в красном мундире, — а их здесь было явно больше, чем в Сан-Гуардиньо.

Наконец мы свернули с шумной площади на широкую улицу. Это был квартал отнюдь не бедствующих торговцев: вместо пыли под ногами постукивал камень, двухэтажные дома под черепицей ровно держались друг друга, и их двери лоснились краской, а не скалились трещинами. Мы миновали несколько мастерских, оружейную лавку и остановились у вывески с надписью «Тканевая лавка мистера Контэ».

— Готовы? — обернулся ко мне мистер Гиббс.

Я молча покачала головой и взобралась по высоким ступеням. Не успел на двери звякнуть колокольчик, как передо мной оказалась бойкая девушка:

— Рада приветствовать вас в лавке мистера Джозефа Контэ! — звонко провозгласила она, сверкая улыбкой. — У нас лучшие ткани со всего света и лучшие цены во всей Вест-Индии! — Под её напором мне стало несколько неловко, а девушка не сводила с меня огромных глаз. — Если вы ищете что-то особенное, как раз сегодня нам прибыла партия парчи из самого Лондона! Цвета — загляденье!

— А-а… — растерянно протянула я, бегло осматриваясь, — как и я… — Я натянула улыбку. — Я тоже из Лондона.

— Правда?! — глаза девушки округлились ещё больше, она восторженно прижала руки груди, часто хлопая ресницами. — А можете, — она понизила голос и подступила на полшага, — рассказать, как там?

Я смятённо приоткрыла рот и хотела было обернуться к Гиббсу за поддержкой, как с верхнего этажа раздался бодрый мужской голос:

— Кристи! Ты снова докучаешь покупателям?

Девушка мигом отступила. На лестницу вышел коренастый пожилой мужчина в богатом сюртуке и, бросив на меня быстрый взгляд, расцвёл улыбкой.

— Нет, мистер Контэ, я ничего, — быстро заговорила Кристи, пока он спускался к нам, — просто мисс из Лондона, мне просто было интересно.

— Прошу прощения, — мистер Контэ сдвинул помощницу в сторону и поклонился, — никак не научу её должным манерам. Джозеф Контэ к вашим услугам, мисс… — он поднял на меня выжидательный взгляд.

— Миссис, — выпалила я. — Диана. — На миг, — который показался часом, — в голове повисла тишина. — Спаркс.

Мистер Контэ расплылся в широкой улыбке.

— Крайне рад знакомству, миссис Спаркс. — Я тут же спрятала руки в складах платья, чтоб он не заметил отсутствие кольца. Он предложил мне стул у чайного столика, спровадил Кристи за напитками и вопросительно глянул на молчаливого мистера Гиббса. — Так вы, значит, прибыли к нам из Лондона?

Я тяжело опустилась на стул, едва не поморщившись от впившегося в бедро корсета.

— Проездом. Я направляюсь в Бостон, но наш корабль вынужден был зайти в эту гавань, чтобы… — Я смущённо улыбнулась. — Простите, мистер Контэ, я в этом ничего не понимаю, вам может рассказать мистер… Макнелли, — кивнула я на Гиббса, — он согласился сопроводить меня в недолгой прогулке в город. — Интерес в глазах владельца лавки поблёк, и я поспешила добавить: — Наслышана, ваши ткани — лучшие в Новом Свете?

Контэ покосился на Гиббса и, чуть помедлив, ответил:

— Не хочу вводить вас в заблуждение, миссис Спаркс, и утверждать, что это так, но в мою скромную лавку доставляют ткани с мануфактуры самих братьев Тернье.

— О, — многозначительно ахнула я, — тогда я вдвойне счастлива, что случай познакомил нас, мистер Контэ. — Он в ответ снова широко заулыбался и, сплетя пальцы, уложил руки на животе.

Юркая Кристи принесла чай и неслышно замерла в дальнем углу лавки, очевидно, с бескрайним любопытством ловя каждое слово, что могла услышать про мир за пределами острова. Я сделала несколько глотков и перевела взгляд на стеллаж, что заполняли рулоны тканей. По спине прошёл боязненный холод: я не имела ни малейшего понятия о здешних материалах и вряд ли бы смогла отличить ситец от сатина.

— Что я могу вам предложить? — услужливо поинтересовался Контэ, словно бы прочитав мои мысли.

— Я ещё не уверена… Думаю, в Новом Свете стоит пошить новое платье… — задумчиво протянула я, делая вид, что с интересом разглядываю ткани. — Честно признаться, — я смущённо улыбнулась и глянула на Джозефа Контэ сквозь ресницы, — я невыносимо соскучилась по суше, по твёрдой земле, и всего лишь улучила миг, чтобы хоть ненадолго сойти с корабля.

— Уверен, вам понравится наш город, — заверил он.

Я кокетливо повела плечом.

— После Лондона он кажется таким маленьким и тихим, что, думается, я бы не смогла здесь жить и умерла бы со скуки, — с лёгким смехом проговорила я.

Мистер Контэ развёл руками.

— В этом есть своя прелесть, миссис Спаркс. — Он деловито поправил шейный платок. — Но вы правы, Исла-де-Лагримас — город торговцев, так что, кроме увлекательных споров о ценах, здесь мало развлечений.

Я глотнула чаю и заметила:

— Однако на пути мне повстречалось довольно много солдат Его Величества.

Мистер Джозеф кивнул.

— Да, такое у нас нечасто бывает, но это тоже временно. В гавань зашёл корабль, говорят, привезли пиратов. — Я тут же зашлась нервным кашлем. — О! — спохватился Контэ, подавая ажурный платок. — Вам не стоит беспокоиться, миссис Спаркс! Они в форте сейчас, а со дня на день состоится казнь. — Я закашлялась ещё пуще, часто хватая ртом воздух и чувствуя, что его катастрофически не хватает.

— Вы в порядке, миссис? — впервые подал голос мистер Гиббс.

Я закивала, не решаясь глянуть на него, и подняла на Контэ удивлённый, тщательно очищенный от страха взгляд.

— А разве не следовало это сделать в Лондоне? — тоном праздного интереса спросила я.

Джозеф Контэ развёл руками.

— Видимо, для этих мерзавцев Лондон — слишком много чести. А здесь их повешению будут рады не меньше, уж поверьте, да и вести по Вест-Индии разнесутся быстрее.

Я изумлённо моргнула.

— Вы их знаете, мистер Контэ? — Он смятённо дёрнул бровями. — Я имею в виду, слышали о них? О тех, кого будут казнить.

Джозеф покачал головой.

— Не знаю их имён, — проговорил он.

Со стороны Гиббса послышалась возня, я бросила в его сторону беглый взгляд и заставила себя мило улыбнуться.

— Простите мою навязчивость, — я слегка повела плечом, — помимо рассказов о возможностях, что дарит Бостон, больше историй я слышала лишь о пиратах, и встретить их здесь, едва прибыв в Вест-Индию, это так волнительно.

Пока Джозеф Контэ часто кивал, глядя на меня сквозь прищур сытого кота, я спряталась за чашкой чая, пытаясь удержать сорвавшийся с поводка хаос мыслей. Разговор плавно сменил тему пиратства на обсуждение модных веяний в колониях, но я едва ли слушала: в голове на постоянном повторе гремели слова, что пиратов казнят со дня на день. Оттого беседа показалась мучительно долгой, хотя на деле прошло меньше часа. С молчаливого одобрения мистера Гиббса я раскошелилась на три фута парчи и покинула лавку с улыбкой и чувством подступающей паники. После мы наведались ещё в несколько магазинов, но там не удалось узнать и половину того, что мы уже знали.

На «Чёрную Жемчужину» мы вернулись одновременно с другими разведчиками. Морякам, что бродили по тавернам, рынку и даже прогулялись по порту, повезло куда больше. Город полнился слухами, так что пришлось постараться, чтобы из всех пересудов выловить достоверные сведения — или хотя бы то, что казалось ими. Имён пиратов никто не знал, но предстоящему зрелищу были рады. Губернатор, недавно прибывший на остров судья и старший офицер корабля сошлись на том, что состоится это зрелище завтра в полдень.

— И что, будем брать штурмом форт? — саркастичным тоном поинтересовался мистер Трейни.

Он, Гиббс, я, Томми и ещё несколько человек собрались тесным кружком на палубе, чтобы обсудить план действий. Уж не знаю, действительно ли они могли что-то планировать, в моей голове царил лишь панический хаос: я видела форт собственными глазами, встретилась по дороге взглядом с несколькими солдатами, а потому теперь могла только грустно сопеть под тяжестью безысходности и изо всех сил сдерживать подступающие слёзы.

Повисла мрачная тишина. Как вдруг Томас подскочил, резко взмахивая рукой:

— Погодите-ка! Я был у мастерских, там услышал разговор двух торговок — одна другой жаловалась, что из-за дождя выше на холме грядки смыло, а она надеялась с продажи овощей прикупить молока для дохлого телёнка. А та ей ответила, что может одолжить денег, ведь её мужа срочно позвали в форт, там из-за ливней и селя затопило весь нижний уровень, и ему заплатят, значит, хорошо.

Мрачную тишину сдобрило всеобщее непониманием. Юнга же светился, как маяк, и его восторженный взгляд суетливо метался меж наших лиц. Наконец Томми не вытерпел:

— Да ну как же! — с чувством воскликнул он. — Форт затопило! Выходит, и тюрьму тоже!

Пираты оживились.

— Значит, их держат не там? — осторожно уточнила я.

— Вполне вероятно… — протянул Гиббс. — Но где?..

— На плантации! — радостно вставил один из матросов со взглядом хорька. — Слыхал, там на днях охрану усилили, как раз когда корабль пришёл.

— Да ну, — качнул головой боцман, — вряд ли.

Матрос со взглядом хорька несогласно развёл руками:

— Чего это? Там для рабов всегда клетки есть, народу хватает. Не в губернаторской опочивальне же их держать, ну!

Мистер Трейни вздохнул, в сомнениях почёсывая подбородок. Гиббс покачал головой:

— Одно другого не лучше…

— Ну, выходит… если вешать их завтра хотят, то поведут в форт. Остаётся узнать когда, — просиял Томас.

Ещё три часа мне пришлось провести в нервном ожидании, пока наконец разведчики не вернулись с новостями: работы в форте закончат после заката и, если верить извозчику, которому платили на пенс больше «за неудобство», пленников перевезут около полуночи.

— Значит, у нас есть время подготовиться, — подытожила я, и мигом ко мне обратились недоверчивые взгляды. — Нужно, — я протолкнула в горле ком, — устроить засаду.

Пираты переглянулись.

— Есть одно место, — матрос со взглядом хорька, Биллиган, чесанул щетину на подбородке, — узкий проход, кругом дома и проулки, легко выйти в джунгли. Дорога в форт как раз мимо проходит.

Гиббс часто закивал, хоть его взгляд был недостаточно твёрдым.

— Хорошо. — Он глянул на боцмана. — Отбери самых опытных, на кого можно положиться. — Томас тут же попытался навязаться, но мистер Гиббс был непреклонен. Юнга скис и умолк. — Десятерых хватит.

Мистер Трейни кивнул, повёл подбородком.

— Да, такие найдутся.

На секунду воцарилось молчание, затем, словно по негласной команде, все принялись расходиться.

— Погодите! — встрепенулась я. Гиббс обернулся, мистер Трейни задержался у трапа. — Вы же не думаете, что я останусь? — с холодностью и твёрдостью спросила я. Гиббс глянул на боцмана, точно ища поддержки. — Вот и славно, — кивнула я в ответ на неопределённую тишину.

До заката оставалось достаточно времени, чтобы сойти с ума от волнения. Томас всё ещё не терял надежды и навязчиво пытался набиться в авангард, поэтому мне досталось нервное одиночество. Мысли никак не хотели упорядочиваться. Необходимо было сосредоточиться, представить, что нас ждёт, и по возможности приготовиться, — но вместо этого я кочевала по верхней палубе в тщетной попытке усмирить хаос в голове. К закату меня вовсе начала брать дрожь, а с пистолетом в руке это стало ещё заметнее. Все роли были чётко расписаны, пираты план вылазки приняли с такой обыденностью, словно это было их еженедельное развлечение по выходным — устраивать засады и нападать на вооружённый караул. Меня одолевал мандраж, а из них никто и не думал волноваться: некоторые вовсе со спокойной душой завалились в гамак ради пары часов сна. И чем дольше я коротала время в одиночестве, тем больше «если» собиралось в копилке сомнений: если их поведут другим путём, если охраны будет больше обычного, если нас заметят, если Джека не окажется среди заключённых…

Негромко звякнул колокол, и я подпрыгнула. Время выдвигаться. Без огней, не отличимая от тьмы облачной ночи, «Чёрная Жемчужина» в полной тишине вошла в гавань. Мистер Гиббс и мистер Трейни ожидали на палубе ещё семерых человек. Я неровно выдохнула и на ватных ногах поплелась к шлюпке, изо всех сил изображая решительную походку. У трапа меня поймал Томас.

— Вижу, готова! — одобрительно хмыкнул он. Я молча кивнула, воздух застрял где-то в горле. — А чего только один? — Томми взглядом указал на пистолет у меня на бедре.

По мне, лучше бы и вовсе без оружия: осознание, что я могу кого-то убить — снова, — пугало даже сильнее, чем страх провала. Я кисло улыбнулась и негромко ответила:

— Я не в авангарде, а всего лишь на стрёме.

— Тебя хотя бы взяли, — вздохнув, подбодрил меня Томас.

Для него всё происходящее словно бы было развлечением: вполне достижимым и в то же время запретным. Я вдруг поймала себя на странном ощущении. На короткое мгновение всё словно бы стало далёким, неосязаемым, как оптическая иллюзия, подступило чувство, будто эта ночь и всё в ней — лишь наваждение, не самый приятный сон, и скоро меня без особых церемоний разбудит Джек, тут же усмиряя мой сонный гнев теплотой фирменной улыбки. Но стоило моргнуть — и всё исчезло. Я перевела взгляд на спящий город и сделала решительный вдох.

«Чёрная Жемчужина» мерно отдалялась под осторожный плеск вёсел на баркасе. Все были уверены в успехе операции, но всё же условились, что, если мы не вернёмся до предрассветных сумерек, корабль уйдёт, чтобы не вызывать огонь на себя. Наверное, иного и быть не могло, ибо спаси мы Джека, но потопи его корабль — сами бы сдались британцам, чтобы спастись от его гнева. Чем меньше ярдов отделяло нас от берега, тем спокойнее становилось на душе, и на сушу я ступила с непривычным хладнокровием. Город опустел, словно вымер. Жители ютились по домам, свет в окнах можно было по пальцам пересчитать, и только стены форта были щедро украшены огнями.

Мы затаились в тёмном переулке, что пересекал дорогу в порт почти у окраины. По пять человек по обе стороны. Меня сразу же оттеснили подальше, чтоб не мешалась, так что приходилось выглядывать из-за пиратских спин и отчаянно вслушиваться в шум ночи, чтобы первой распознать скрип телеги. Минуты тянулись несправедливо долго, я готова была чуть ли ни навстречу конвою мчаться, а пираты были спокойны, как рыбаки, ждущие закономерного улова. Засады, перестрелки, сражения — очевидно, к этому быстро привыкаешь. Меня потряхивал мандраж, рукоять сабли в ладони вспотела, но вместо страха верх брала уверенность: ещё совсем немного, и я наконец-то увижу Джека, и тогда всё снова станет как прежде и меня ничто не остановит.

И вот один из моряков подал знак: карета с пленниками на подходе. Извозчик и двое солдат. Губы скрасила злодейская ухмылка, ведь, похоже, мы захватим капитана Воробья без единого выстрела. Пусть нас и немало, тревогу поднимать ни к чему.

Все затаились. Показалось, что даже моё сердце биться перестало. Колёса повозки слегка поскрипывали, шаги солдат звонко отдавались эхом меж домов. Я вцепилась в саблю и неуклюже вытащила из-за пояса пистолет… который так и не зарядила. Перед глазами уже мельтешили, точно рой потревоженных светлячков, картинки встречи с удивлёнными лицами и хитрыми улыбками.

Пора!

Повозка едва поравнялась с переулком. В несколько прыжков, без единого звука, пираты окружили конвой, солдаты даже не успели взяться за ружья. «Открывай!» — хотела крикнуть я, но меня опередил чей-то грубый голос. Один из солдат безропотно повиновался. Быстрыми нервными движениями он вскрыл замок — и тут же отскочил в сторону. Дверцы повозки с грохотом разлетелись в стороны. От неожиданности я шарахнулась назад, запнулась и едва не упала. Изнутри на нас смотрели дула ружей, холодно поблёскивая штыками. Зашуршала пыль под сапогами. Никто и крикнуть ничего не успел, как вокруг нас сомкнулось плотное кольцо.

— Бросить оружие живо! — прозвучало откуда-то из-за стены штыков. — Иначе мы откроем огонь!

Воздух стал поперёк горла. Я не верящими глазами таращилась в темноту повозки, словно бы мой взгляд мог призвать оттуда того, кто там обязан был быть. Зазвенел метал. Я вскинула голову. Пираты нехотя опускали клинки и пистолеты, обменивались взглядами бессильной злобы от осознания, что бой против пары дюжин солдат выйдет славным, но заведомо проигрышным.

— Умно, — повторил всё тот же гнусавый голос. Несколько солдат принялись по очереди запихивать пиратов в ту самую повозку. Я с трудом оторвала взгляд от сабли у своих ног и встретилась с блеском глаз неизвестного офицера. Он вышел из-за спин солдат, приблизился на несколько шагов и усмехнулся мне прямо в лицо: — О, а вы, похоже, та самая миссис Спаркс из Лондона? — Я испуганно сглотнула. — Заковать и в форт пешком с остальными.

На запястьях защёлкнулись кандалы.

Серые мокрые стены темницы. Отвратный запах, от которого отбило нюх. Грязная жижа под ногами. Тьма. Не думала, что когда-нибудь смогу оказаться в таком месте. И тем более провести здесь ночь. Хотя на условия содержания я впервые обратила внимание, лишь когда забрезжил рассвет. Нас всех заперли в одной камере, но за всю ночь никто не вымолвил и слова. Будто во всех, как во мне, теплилась наивная надежда, что всё это — неудачная шутка или, может, сон, не более. Ведь как могли узнать о нашем плане? Как подгадали так, что в засаду попали те, кто её готовил? Пусть я не знала этих людей как облупленных, но готова была ручаться, что никто из них не пошёл бы на подобное предательство.

В мрачной тишине подземелий форта я впервые почувствовала ощущение реальности. По-настоящему. Оно было мимолётным и странным, как мгновение дежавю, но что-то зацепило внутри, распаляя огонёк беспокойства.

Из крохотного окошка открывался вид на гавань. «Чёрная Жемчужина» ушла до рассвета, как и было условлено, и вместе с ней ушла глупая мысль — «А вдруг пиратская дерзость и пушки возьмут форт?». Мы остались сами по себе, уповать на собратьев по команде было опасно. Хуже того — мы не спасли Джека. Пожалуй, единственного человека, кто мог бы найти выход даже из подобной ситуации. Наивная, я пыталась дозваться его из камеры, но лишь получила в ответ проклятья от разбуженных заключённых.

В темнице посветлело, но мрак никуда не ушёл — он остался на лицах, пробрался в души, в головы. Это была солидарная тишина, когда никто ничего не говорил, но все всё понимали. Наша участь ещё не была предрешена, но… мы не спасли, да и не сможем спасти Джека! Даже если выберемся, будет слишком поздно.

Глядя, как горизонт окрашивается солнцем, я начала чувствовать, как эта тишина удушает, и, если кто-нибудь не скажет хоть слово, со мной будет покончено — морально.

— Итак, — я отвернулась от окна и глубоко вдохнула, — что дальше? — Голос звучал слабо, но всё же не дрожал, не в пример трепещущему сердцу. Пираты поочерёдно глянули на меня, кто-то покачал головой. — Я понимаю, мы облажались… Но… времени всем хватило, чтоб подумать. Нам некогда да и нет смысла искать причину. Надо искать выход.

Один из пиратов фыркнул.

— Да он есть — вниз с петлёй на шее. Устроит? — в его словах слышалась неприкрытая злость. И я её понимала.

— Нет, не устроит. — Я обвела их всех долгим, ищущим поддержки взглядом. — Надо выбираться из тюрьмы. Живыми. — В горле помешался комок. — И поскорее, — тихо добавила я. — Нужно придумать хоть что-нибудь!

Гиббс вздохнул и поднял на меня усталые глаза.

— Не нужны никакие бредовые идеи, мисс. Нас сейчас охраняют, как корону Британской империи. До суда мы вряд ли отсюда выйдем. Любая попытка — верная смерть.

У меня внутри всё похолодело.

— А как же Джек? — воскликнула я, и голос взлетел вверх. — Что будет с ним?!

— То же, что со временем и с нами, — хмуро отозвался Дирк Трейни.

— Ну, может, он и сбежит, — с грустной усмешкой добавил мистер Гиббс, — он же капитан Джек Воробей.

«Конечно, конечно, сбежит. Он же Джек… капитан Джек Воробей!» — я повторяла себе это снова и снова, надеясь, что наконец поверю. Хотелось возразить Гиббсу, им всем, что нельзя сдаваться, только не сейчас, но страшно было прочитать на их лицах сожаление и злость. Я потупила взгляд и вновь обернулась к окошку, как вдруг грохнули двери, послышались шаги. Я подлетела к решётке, чтобы разглядеть, кого ведут. Но это оказался конвой: трое солдат с ружьями и офицер. Они забрали пятерых, меня в том числе. Конечно же, объяснять ничего не думали. Пока нас вели, я вертела головой, всматривалась в полумрак камер, желала и боялась в одной из них увидеть Джека Воробья. Яркий утренний свет больно ударил по глазам. Сквозь солнечные блики проступили очертания помоста с перекладиной над ним. Сердце пропустило удар, помимо воли глаза защипало, скользнули слёзы. Но нас вели не туда, не на виселицу. Сегодня она предназначалась другим. Я пыталась держаться твёрдо, но мысли сорвались с поводка, не давая успокоиться. Нас завели в просторное помещение, полное запаха пыли и духоты.

«Подгоните кандалы по размеру, а?» — пошутил кто-то, ему отозвались сухими смешками. Я никак не могла перестать оглядываться на виселицу, что виднелась сквозь решётку в окне. Звякнул металл. Меня подхватили под руки двое солдат и поволокли к высокому пню. Мысли мельтешили в лихорадочной панике. Я так и не успела понять, чего бояться — отрубят мне руку или пальцы, как сбоку что-то вспыхнуло ярко. Взгляд метнулся в сторону. И следом из горла вырвался пронзительный вопль. Глаза ширились от ужаса. Я, как ненормальная, таращилась на горящую под раскалённым железом плоть на запястье. От боли разум помутился, всё поплыло. Через неизвестное время взгляд наконец сфокусировался. Меня волокли куда-то, я покорно переставляла ноги, с трудом ощущая собственное тело. И только когда чьи-то руки не успели меня поймать и я грохнулась в грязь, новая вспышка боли дала пощёчину. Плотным гулом окружали голоса. Передо мной возник испуганный мистер Гиббс. В его глазах я увидела собственное отражение: вытянутое от неверия лицо, кровь на губе и безумие во взгляде. Я медленно подняла правую руку — тяжёлую, словно бы не мою. На вспухшей коже какого-то малинового оттенка чётко проступала латинская P — пират.

Нас всех заклеймили — без суда, без шанса на оправдание. Пираты с чего-то сочли это добрым знаком, будто клеймо — иммунитет от виселицы. Они хмуро переговаривались, сыпали проклятьями вполголоса. Я забилась в угол, давясь бессильным плачем и плохо соображая. Боль не давала успокоиться, забыть о ней хоть на мгновение. Рука пульсировала, горела, и жар будто расходился по всему телу.

Ко мне вдруг подсел Дирк Трейни. Он что-то говорил негромко, пытаясь успокоить — и вряд ли из доброты душевной, скорее потому, что мои рыдания раздражали всех кругом.

— …Давай, мисс, после всего ты обязана быть сильной.

— Сильной?! — хрипло вскрикнула я. — С чего это вдруг?! Я всё это время только и делала, что старалась быть сильной! Как это?! После всего!.. Я не могу, не умею — я просто девушка! Всё! И я больше не могу! Ничего не могу! И я никому ничего не должна! — голос надломленный, пропитанный слезами, звонким эхо прошёл по мрачным коридорам, но не забрал с собой то, что раздирало меня изнутри.

Я уткнула голову в колени и замерла, всхлипывая и дрожа. Мне было страшно помыслить, что может ждать нас дальше, и некуда было деться от осознания, кого ждёт виселица во дворе. Но ещё больше пугало другое — странное чувство ощущения реальности. Раньше я воспринимала всё как данность — удивительную, невероятную, может, даже незаслуженную, но никогда не задумывалась над тем, насколько всё реально. И теперь словно бы боль насильно заставила не просто взглянуть на происходящее, а полностью его прожить и осознать: это не фильм, не диковинный сон и не грёзы — это реальность. С причинами и последствиями. С ценой принятых решений. Понимал ли это Джек, когда так легко рассуждал о моём «бессмертии»? Да и было ли оно? Можно ли было на него полагаться и бросаться грудью на оголённые штыки? Или же это такая же случайность, как и моё появление в этой не моей реальности?

— Эй, идёт кто-то!

Я с трудом подняла голову. Вместе с жёлтым кружком света от фонаря к камере подошли двое. Один из них подтянутый косоглазый мужчина в гражданском, другой — офицер, что поймал нас.

— Вот, полюбуйтесь, — он указал на нас рукой, — как и говорил, здоровые и выносливые. Губернатор будет доволен.

Мужчина вздохнул.

— Опять на плантации охрану поднимать… — Он осмотрел нас взглядом фермера, что выбирает на рынке корову. — Ладно, лейтенант, вы правы, всё лишние руки. Я пришлю людей, как раз после казни подоспеют. — Он снова глянул на нас, повёл глазами и направился прочь вслед за офицером.

Дирк Трейни резко поднялся и шагнул к решётке.

— Эй, лейтенант! — Тот обернулся с удивлением. — Это что же, нас в рабы? Вот так, без суда?

Лейтенант смело ухмыльнулся в лицо боцману.

— Судья вынес вердикт. Слушания не требуется, ибо в городе военное положение. Вы должны были учесть это при планировании вашей засады. Если, конечно, вы вообще что-то планировали, — снисходительно усмехнулся офицер. Вдруг его презрительный взгляд обратился ко мне. — А меня уверяли, нет существа коварнее и опаснее, чем женщина среди пиратов… М-да, очевидно…

— Господин лейтенант! — по коридору пронёсся громкий голос. Офицер хмыкнул и быстрым шагом удалился.

Солнце поднималось всё выше, отсчитывая последние часы до казни. Пустым взглядом я наблюдала, как полощется на ветру британский флаг на вершине мачты военного корабля. С каждой минутой мысль броситься в открытую на штыки и прорываться напролом казалась всё менее безумной. Всяко лучше, чем сидеть и ждать конца беспомощным овощем. Остальные тоже зашевелились, даже заговорили о побеге с плантации. Мне не было дела. Какой в этом будет толк? Хотелось выть и кричать. И не хотелось верить.

Первые подозрения, что что-то не так, закрались, когда я заметила, что жизнь в порту не изменилась. Неужели бы на казнь не собрался поглазеть весь город? Но нет, на пристани мельтешили крошечные человеческие фигурки, как в рядовой день. Вскоре тело сковало испуганной судорогой, когда над городом прозвучал колокол, оповещая о наступлении полудня. Я отчаянно вслушивалась в звуки форта и города, пытаясь выловить хоть что-то: не было ни шума, ни криков кровожадной толпы, ни барабанной очереди. Только когда тени поползли на северо-восток, я опасливо отвернулась от окна.

Ближе всех ко мне сидел старпом.

— Я ведь… я ведь не зря надеюсь, мистер Гиббс? — прошептала я. — Казни ведь не было, правда?

Он слегка улыбнулся и кивнул:

— Да, мне тоже так показалось, мисс.

— Не зря, — на всю камеру громыхнул голос Биллигана, — я слышал свисток, тревогу поднимали.

Тревога? Отмена казни? Неужто побег? Я боялась поверить в это, но Биллигану незачем было лгать. Крохотный огонёк надежды — по сути, ничем не подкреплённой, — ободрил, на душе полегчало.

В тот день за нами так никто и не пришёл. Следующим утром удалось разговорить караульных и узнать то, что придало всем сил: с плантации бежали заключённые, весь город стоял на ушах, гавань перекрыли, и у ребят в форте прибавилось забот. Конечно, никто не знал наверняка, но меня было не переубедить — среди сбежавших был Джек Воробей. А это значило, что наши старания не были такими уж напрасными: мы отвлекли солдат, помешали перевести заключённых и, быть может, тем самым подарили им шанс на побег.

Все ожили, перестали копаться в собственных мыслях. Завели разговоры, затянули пиратские песни и — то ли всерьёз, то ли чтобы скоротать время, — принялись за план побега оттуда, куда нас ещё и не привели. Я больше слушала, изредка решаясь вставить слово. Теперь, когда разум просветлел, можно было задуматься над деталями. Стоило только дать этому шанс, как пробудилось чувство вины: той ночью лейтенант обратился ко мне — и уж явно неспроста. Гадать, думали ли о похожем мои сокамерники, я не осмелилась: если впереди предстоял побег, может, даже с боем, мне нельзя было иметь на их счёт никаких подозрений, чтобы в нужный момент доверить им свою жизнь.

Постепенно боль в руке стала привычной, песни пелись смелее и громче, а в казематах, кроме нас, казалось, никого и не было. Пусть от местной похлёбки желудок сводило комом, можно было не бояться голодной смерти. По ту сторону решётки город раскалялся под жарким солнцем, и тепло постепенно проникало в тот сырой полумрак, где мы коротали долгие часы. Так прошло ещё два дня.

Время близилось к вечеру. Мы снова затянули песнь о неуловимом капитане, что был поцелован русалкой, когда услышали лязг решёток. Для ужина было рано, поэтому все заинтересованно обернулись ко входу. И, только когда в свете фонарей проступила фигура лейтенанта, песня оборвалась. Его суровое лицо с холодно поблёскивающими глазами покрывала тень заметной усталости. Лейтенант остановился, закладывая руки за спину, и вздёрнул подбородок.

— И что же, ваши песни — признак радости или же пытаетесь так побороть страх?

Пираты обменялись весёлыми взглядами, а мистер Трейни смело отозвался:

— Страх? Скорее уж скуку. — Его поддержали согласными усмешками.

— О, — спохватился лейтенант, — не переживайте, скоро вас ждёт достойное развлечение.

— Наконец-то, — выдохнул мистер Салли, — а то мы тут уже порядком засиделись.

Лейтенант хмыкнул, его брови слегка приподнялись.

— Надеюсь, столько же воодушевления в вас будет и на казни, — с обманчивой доброжелательностью проговорил он.

Я встрепенулась, бросила на Гиббса вопросительный взгляд. Он обеспокоенно передёрнул плечами.

— Какой такой казни? Нас вроде на плантацию продали, — с сомнением в голосе заметил старпом.

Губы лейтенанта разъехались в тонкой улыбке.

— Речь не о вас, — покачал он головой.

— Хех, — усмехнулся боцман, — так те-то сбежали, уже все знают.

— Пытались, — вкрадчиво уточнил лейтенант. Его взгляд окрашивало тёмное пламя триумфа. Он повёл глазами и, словно добрый знакомый, участливо поделился: — Отсрочка даже пошла на пользу, все приготовления прошли без спешки.

— Вы лжёте! — не выдержала я, вскакивая. — Вам его ни за что не поймать!

— И кого же именно? — тут же оживился лейтенант. — Поде́литесь, кого пытались так нелепо вызволить? Ведь, очевидно, вы любительница поболтать.

Я сжала кулаки, правую руку тут же пронзила боль.

— Проваливай! — сквозь зубы выплюнула я. — Тебе всё равно нас не запугать!

Лейтенант громко усмехнулся, а затем смерил меня долгим взглядом сверху вниз, дабы дать прочувствовать, как ничтожна я в его глазах.

— Ну-ну.

Он приходил явно не ради светской беседы, а чтобы посеять смятение в наших душах. И это сработало, пусть и не настолько, как ему бы хотелось. Пираты принялись обсуждать, как много правды в его словах. Мне же было всё равно: состоится казнь или нет, главное — Джек на неё не явится. Я медленно опустилась на сырую скамью и усмехнулась, взглянув на алое клеймо: из обывателей в пираты, из пиратов в рабы — не срослось у меня с продвижением по карьерной лестнице. Отправиться на плантации всё же было куда лучше, чем бессрочно прозябать в казематах, пока не покроешься плесенью и не врастёшь в каменные стены.

Солнце уверенно катилось к горизонту, когда снова явились солдаты по наши души. Сковав по рукам и ногам, нас повели во двор, где уже шумело гулом голосов людское море. Мы услышали их ещё в темнице, гомон медленно нарастал, пока не превратился в тяжёлое гудение — горожане не хотели пропустить подобное мероприятие. Чем ближе был выход из тюремных коридоров, тем больше проклятий и воистину дикарских выкриков ловил чуткий слух. Люди, что являлись частью европейской цивилизации, толкались и улюлюкали, не желая пропускать развлечение — как будут убивать тех, кого они нарекли дикарями. Толпа бушевала, но нас ей не представили, а отвели в дальний угол под лестницей, из которого хорошо можно было разглядеть лишь одно — эшафот и петлю на нём.

Едва ударил марш, оповещая о появлении судьи и глашатая, я отвернулась. В душе и в мыслях царила тяжёлая пустота. Я опустила взгляд на клеймо и осторожно двинула рукой, чтобы облегчить вес цепей. Зрители затихли в нетерпении, пробивались редкие крики. Принялись зачитывать приговор. Я попыталась отстраниться от происходящего, сосредоточиться не на обвинениях, а на далёком шуме моря, не на воплях взбудораженной толпы, а на перекличке голодных чаек. Пираты вокруг меня взирали на всё с мрачным, мне даже показалось, равнодушным спокойствием. Они не знали приговорённых, те, может, и не были никогда частью Берегового братства, но будто бы это всё было какой-то странной солидарностью — смотреть, как казнят твоего собрата. Быть может, потом это придало бы им сил, разожгло ярость при встрече с красными мундирами или кораблём британского флота. Верёвка натянулась дважды. Имена пиратов — Стивен Роджетто и Фрэнк Бантоле — толпа жадно проглотила. Мне всё больше становилось не по себе, словно за спиной вот-вот мог разверзнуться ад. И тогда настала очередь следующего несчастного.

— Джек Воробей!

Меня прошибло током. Я резко обернулась.

Его грубо втолкнули на помост: скованного, с мешком на голове. Несколько секунд — драгоценных секунд — я тупо пялилась, подмечая всё больше деталей: желтоватая рубашка, синий камзол, серые бриджи и потёртые ботфорты, торчащие из-под мешка пряди тёмных волос.

— Н-н-нет, — я закачала головой, — так не может… Так не должно быть!..

Палач схватил его за ворот рубахи и дёрнул к люку.

— Нет! Джек! — крик вырвался громкий и отчаянный, раздирая горло, но толпа снова проглотила его.

Палач взялся за петлю. Я бросилась к помосту. Запястья обожгло, цепь грубо резанула плоть. Снова крик, снова оглушающий и неслышимый. Солдаты встрепенулись, поднялась возня. Один схватил меня за плечо; не глядя и не чувствуя, я наотмашь шибанула его по лицу цепью. Кандалы не давали бежать. От эшафота меня отделяло всего с полдесятка ярдов — и масса народу. Глашатай кивнул палачу. Сердце сжалось. За следующим шагом я плашмя рухнула на камень, подминая под себя правую руку. Боль вырвалась с отчаянным криком:

— Не смейте! Пустите меня! — Я пыталась подняться; чьи-то руки хватали, держали.

Барабанная дробь резко смолкла.

Хлопнул люк.

Верёвка натянулась.

— Не-е-е-ет!!!

Я кричала. Снова и снова. Давясь воздухом, захлёбываясь слезами. Звала, рвалась к эшафоту, но меня волокли прочь. В горле хрипело, сипело, но я кричала. Пыталась отбиться от сильных равнодушных рук, царапаясь и кусаясь, вымещая на них всю ярость и боль. Вырвалась, сделала шаг — и всё исчезло в темноте.

Когда я открыла глаза, надо мной висел потолок тюремной клетки с редкими бликами от факелов. Голову словно бы стянули железным обручем с шипами. И эта боль — ощутимая, настоящая — не давала поверить, что я всего лишь очнулась от кошмара. С каждым вдохом от желанного ощущения наваждения не оставалось и следа. Это была реальность. Внутри всё оцепенело, казалось, я обращаюсь в камень, но из глаз текли слёзы. Одними губами я твердила: «Проснись, ну проснись же» — и согласна была очнуться в том подземелье, в канализации, в своём мире, только бы всё случившееся перестало быть реальным. Мантра не помогала. Но я не могла поверить, не имела права. Это не мог быть капитан Джек Воробей. Не мог быть мой Джекки. Я обозналась. И это просто жестокая шутка разума.

Но затем я увидела их лица — недоумение, скорбь, потухший взгляд. Захотелось заорать, ударить, но я обессилено упала на скамью, даже не успев подняться. Как они могли?! Как поверили, что это — их капитан?! Тот самый, что неуловимее чёрта! Очевидно, так проще. Смириться, поскорбеть и забыть. Не задаваться вопросами, не терзать совесть и душу. Пиратская солидарность кончается с пиратской жизнью. И цена её не больше, чем той же самой жизни — пять шиллингов.

Что-то происходило, мне не было дела. Оглушающим набатом в голове нескончаемо звучал глухой удар створок люка. Перед глазами дёргалась натянутая верёвка. Нас куда-то вели. Всё это не имело значения. Ничто теперь не имело значения. Этот мир — тот самый мир, что едва стал обретать истинную реальность, — рушился под действием непримиримого и до ужаса настоящего. Сердце горело. Хотелось вырвать, пусть даже голыми руками, лишь бы избавиться от боли. Испепеляющей чувства, уничтожающей воспоминания. Боли, что заполняла своей чернотой душу, отравляла мысли, заставляя вращаться их бесконечным циклом с одним ядовитым итогом. Внутри словно оборвалось что-то. Как нити у марионетки. Только кукла смогла стать свободной, а я навечно пропала в стенах форта Исла-де-Лагримас. Всё, что мне осталось, — безвольное тело, что покорно переставляло ноги, и жизнь без смысла, просто существование. Слёз больше не было.

Я почувствовала холодное прикосновение ветра на горящей коже и подняла рассеянный взгляд. С губ сорвался стон. Мы оказались на берегу, где печально шептались волны под килями двух кораблей; одним из них — была «Чёрная Жемчужина». Я не могла сдвинуться, пошевелиться. Смольный корабль с подобранными парусами на фоне серого неба, укутанный туманом, словно вуалью, — «Жемчужина» была так похожа на скорбящую деву. Мне было не по себе, я не сводила глаз с трепещущего на ветру флага, пока мы не оказались на палубе в окружении множества громких голосов и причиняющих боль вопросов.

Я без труда выскользнула из толпы моряков: может, и правда от меня осталось столь немного, что и заметить было трудно. Каждый звук — скрип такелажа или доски под ногой — заставлял вздрагивать. В кормовой каюте цепенела холодная пустота. Одну за другой я зажгла все свечи, но они горели тускло и совсем не грели. По стёклам скатывались капли, словно слёзы, словно корабль скорбел по своему капитану. Словно «Чёрная Жемчужина» чувствовала, что на её борт больше никогда не ступит тот, кто её так любил. Словно только она могла разделить мою боль.

Я опасливо коснулась непривычно холодного стекла. Блики свечей множились, будто десятки огоньков покачивались на волнах за кормой. Горло царапало, вдыхать морскую сырость было больно — потому что теперь она стала лишь напоминанием. О прошлом. О человеке, чьё имя я боялась даже мысленно произнести, словно после этого могло всё исчезнуть.

Пламя свечей дрогнуло, затрепетало и снова поднялось.

— П-п-прости… — ком в горле мешал говорить. По щекам скользнули слёзы, которые я больше не чувствовала. — Прости меня… прости… я не смогла… не смогла спасти его… Я ничего не смогла! Прости… Прости меня, Джек!

Колени подогнулись. Я рухнула на палубу, впиваясь пальцами в обожжённую руку. Физическая боль потеснила ту, другую, что выжигала изнутри. Не было сил кричать. С губ срывался хрип — висельника без петли. И я сосредоточилась на этой боли, сжимая пальцы всё сильнее и искренне радуясь тому, что чувствую. Чёртов спасительный круг для короткого побега от самой себя.

От других сбежать не получилось.

— Поплачь, поплачь, от этого легче, я знаю, — над моим плечом грустно шмыгал носом Томас.

Взгляд с трудом поднялся к нему. Я покачала головой. Он тщательно прятал красные глаза, хотя меня это и не волновало. Том не хотел уходить. Даже когда я яростно закричала-захрипела на него, чтобы проваливал, он только отошёл, засопел и уселся на палубу у переборки. Он не хотел уходить ещё и потому, что там, за пределами каюты, его не понимали.

— Ди, — тихо произнёс Томас, когда свет свечей был уже слабее яркого света дня, — ты ведь должна знать, что такое бывает…

Я моргнула, отпуская очередной гребень волны. «Чёрная Жемчужина» уходила. Куда — неважно. Исла-де-Лагримас неумолимо растворялся в остатках тумана.

Томас впервые встретился со мной взглядом. Его слова… он словно бы не утверждал, а спрашивал в странной надежде, что я дам вразумительный, успокаивающий ответ.

— Нет, — голос иссохший, безжизненный прошелестел слишком уверенно. Я задержала взгляд на подрагивающем пламени. — В тот раз… когда я видела его гибель в пасти кракена, было больно, но иначе. Тогда это имело смысл. Но теперь… глупо и неправильно. — И едва эти слова сорвались с губ, хаос в голове вдруг прояснился. Скорбь, недоумение, неверие и боль — всё смешалось и превратилось в нечто иное и более сильное. Гнев. Он заполнил пустоту в душе, разогнал морок и дал цель. Понятную и желанную.

Месть. Не было в тот миг того, чего бы я желала сильнее. Расквитаться с каждым причастным. Заставить заплатить, заставить пережить то же, что и я, заставить чувствовать ту же боль. Остров растворялся во мгле, и гнев требовал растворить его в дыму, стереть с лица земли, не оставив даже воспоминания. Они обязаны познать всю жестокость, на которую способны пираты.

— Ди? — на лице Томаса читалось яркое смятение.

— Я вернусь туда.

— Зачем? — он едва не вскочил.

Я взглянула на клеймо.

— Они не поняли, кем пират может быть на самом деле.

Юнга недоумённо моргнул.

— И кем же?

Взгляд метнулся в сторону, к комоду, на котором лежала потрёпанная треуголка. Я медленно возвращалась назад, ползла по тёмному коридору туда, где гудели десятки голосов. Жестокие дикари, что жаждут чужой смерти, — кто всё же ими был? Кто убивал, не чтобы жить, а жил, чтобы убивать? Что-то поднималось внутри, как в тот раз, когда мы высаживались ночью, только теперь более тёмное и мощное.

— Ди, — Томас приблизился, — тебя ведь поймают и устроят показательную казнь! Они ведь по-другому не делают, не умеют, только так и могут показать, кто здесь хозяева.

То же самое сказал и Гиббс, я не помнила когда. Но его слова прозвучали точно эхо: «Теперь показали, что они здесь хозяева». Это была простая и печальная констатация факта, что кнут всегда действеннее пряника. Голодная толпа во дворе форта была тому ярким подтверждением. Они собрались там не во имя возмездия или неясной справедливости, а ради зрелища, потому что там, на эшафоте, их развлекал не один из них. И это зрелище обязано было быть достойным, чтобы молва разнесла, чтобы слух о силе кнута крепился с каждой новой петлёй, и уже неважно было, что сила эта обыкновенно не выходила за пределы их крепостей.

И вдруг среди гнева, среди тьмы, в которую я с наслаждением погружалась, мелькнуло странное и исчезло. Я попыталась поймать, увидеть, осознать. Сердце зашлось, меня бросило в жар. Я вылетела из каюты с самым громким воплем, на который только было способно истерзанное горло:

— Мистер Гиббс, разворот! — Скачущий по растерянным пиратам взгляд быстро наткнулся на старпома на полуюте. — Мы возвращаемся! Сейчас же!

Джошами спустился на несколько ступеней по трапу и ошарашенно выдавил:

— Но… мы на буксире… и Барбосса…

— С чего это? — фыркнула я, бросив быстрый взгляд на идущий впереди корабль.

— Он вытащил нас, — всё в той же манере отозвался Гиббс.

— К чёрту! — вспыхнула я. — Мы возвращаемся! Джек жив!

Глаза окружающих наполнились снисходительным сочувствием. Пираты решили, что ночь лишила меня рассудка. Мистер Гиббс вдохнул, бросил сомневающийся взгляд на взъерошенного Томаса, что застрял у дверей каюты, и осторожно направился ко мне.

— Но, мисс, — мягко заговорил он, — вы же сами видели…

— Это был не Джек! — твёрдо воскликнула я. — Это была показуха! — Моряки обменивались взглядами, покачивали головами. Сказать, что я чувствую, что права, значило лишь упрочить их сомнения в моей адекватности. Я сделала глубокий вдох. — Послушайте же! Когда Джек уходил, на его рубашке было пятно чернил, а на рубашке того неизвестного — нет!

— Это просто разум обманывает тебя, мисс, — покачал головой боцман.

Я обвела всех собравшихся взбудораженным взглядом. Голос дрожал, но я не собиралась молчать. Убедить тех, кто смирился, что их смирение напрасно, было не сложнее, чем подбить трусов на отчаянную храбрость.

— Вы видели, как его привели? Нет! Разве мы бы не узнали его по походке?

— Так он же в кандалах был! — отозвался кто-то. — Едва ноги переставлял!

— Почему с мешком на голове? — не унималась я.

— Не все благородные любят смотреть, как бедолага час корчится в петле!

— А его украшения? Перстни?

— Мисс… — Гиббс подступил, поднимая руки, точно собирался ловить меня, — да как можно было всё упомнить?

Я отшатнулась, вскидывая руки:

— Я запомнила! Это самый страшный кошмар моей жизни, и я, чёрт возьми, помню каждую деталь! Я помню, что бежали заключённые и что казнь отложили! Гиббс, вы верно сказали: им главное было показать, что они хозяева в этих водах. Узнай кто-то, что из-под носа британцев сбежал преступник, которого везли в Лондон, пошло бы это на пользу их священной войне с пиратством? А теперь, когда сотня людей подтвердит, что была на казни знаменитого капитана? И нам это показали не просто так! Поймите, это спектакль! И я больше в него не верю! Можете думать, что я сбрендила, но дайте шанс собственным сомнениям! Мы обязаны вернуться! Джек жив и сейчас на этом проклятом острове! Ещё ничего не кончено!

Я умолкла, неровно дыша и вглядываясь в лицо старпома, ведь если поверит он, согласятся и остальные. При всём безрассудстве Джека Воробья Гиббс явно не принимал его всего лишь за капитана, потому, если и был человек, способный пойти на поводу у очередного безумства, — то только он. Его глаза просветлели, хоть на лице и отражалось явное опасение.

— Не страшнее, чем за Край Света, правда? — негромко проговорила я.

Мистер Гиббс усмехнулся, глянул на команду и наконец кивнул. Убедить остальных ему, как я и думала, не составило труда, быть может, потому, что вот так просто поверить в гибель Джека ещё не все были готовы. Буксировочный трос обрубили. На «Месть королевы Анны» передали сигнал, что «Жемчужина» держит курс на Исла-де-Лагримас, и галеон направился следом за нами. Капитан Барбосса действительно спас нас от участи рабов. Теперь, осознавая, что тем самым он невзначай подарил Джеку шанс на спасение, я была ему искренне благодарна, а до его мотивов мне не было дела.

Между дикой бухтой и бушпритом «Чёрной Жемчужины» лежало больше сорока морских миль. Под всеми парусами фрегат устремился к острову, разбивая вдребезги волны. Я нервно вымеряла шагами палубу полубака, снова и снова прокручивая в голове сцену казни, чтобы убить последние сомнения. Осознание, что жестокий спектакль лейтенанта удался, горячило кровь и подогревало злость на саму себя за подобную легковерность.

Следом за «Жемчужиной» и «Местью королевы Анны» над морем скользило полотнище грозовых туч. Волнение усилилось, без труда устоять на палубе могли лишь самые опытные. Но штормовой ветер, что резкими порывами добирался до корабля, был нам на руку, грубо подгоняя вперёд. Моряки следили за погодой, а я не сводила глаз с поднимающегося из воды силуэта острова. Когда до берега осталось не больше пяти миль, с неба начали срываться редкие крупные капли дождя, со звоном разбиваясь о палубу. Окрестности неминуемо накрывало мраком.

Не без помощи Томми я разжилась подзорной трубой и тут же уставилась на укромную бухту. Пляж пустовал. Хоть я и не надеялась, что по возвращении нас встретит Джек, отплясывающий вокруг сигнального костра, в душе почувствовалась горечь разочарования. Сколько бы я ни вглядывалась в широкую полоску песка, в заросли мангров на крутом каменистом побережье и уходящие вверх джунгли, ничто не двигалось, не считая колеблющихся под шквалистым ветром крон.

Наконец, переваливаясь по волнам, «Чёрная Жемчужина» вошла в бухту: она была неширокая, но глубоко вдавалась в берег. Зазвучали командные голоса, и в воду нырнули два якоря.

— Мы не пойдём ближе? — заволновалась я. Между бортом «Жемчужины» и береговой отмелью пролегало порядка пяти-шести сотен ярдов: никто не знал, чего ждать, но я полагала, важен каждый фут.

Мистер Гиббс кивнул в сторону.

— Буря идёт, сами видите. Мы потом не выберемся отсюда.

Шторм подгонял иссиня-чёрные тучи молниями, точно хлыстами; от ещё далёких раскатов грома порой гудело в ушах протяжное эхо; тёмные воды пенились и поднимались всё выше и круче. Я нервно сглотнула. Взгляд скользнул по парусам, что торопливо подбирали ловкие матросы.

— Так давайте в бухте переждём! — воодушевлённо предложила я, глядя на Гиббса во все глаза.

Старпом снисходительно усмехнулся.

— Вы же не столь наивны, чтобы полагать, что это хорошая затея, когда нам едва ноги удалось унести? Мы ведь не единственные, кто знает про это место, мисс!

Я обернулась к берегу и недоумённо покачала головой.

— Но как Джек доберётся к кораблю? Вплавь? — Молящий взгляд вновь обратился к Джошами Гиббсу. — Позвольте хоть шлюпку спустить!

Мистер Гиббс вздохнул.

— Давайте подождём. — Я недоумённо повела глазами. Он прищурился, укрываясь ладонью от дождя. — Там пока никого. А когда Джек появится, мы спустим шлюпку, — заверил Гиббс, а потом на тон ниже добавил: — Если появится…

Я метнула в старпома сердитый взгляд, но он его не заметил и, задумчиво почёсывая бакенбарды, пошёл на мостик. Я снова уставилась на берег. Мне следовало поскорее забыть его «если появится» и то, как это было сказано. И вот уже в голову снова полезли сомнения. Вдруг Джек и правда не придёт? Хотя бы просто потому, что не знает о нашем возвращении. Дождь усилился, рубашка вмиг вымокла, под холодным ветром отчётливо застучали зубы. Я сдалась и ненадолго укрылась в капитанской каюте, прилипая к окнам в тщетной попытке разглядеть хоть что-нибудь сквозь стену воды. Время шло, с каждой минутой над морем становилось всё темнее, а качка на борту заставляла испуганно хвататься за мебель.

В двери каюты ввалился мокрый и взъерошенный Томас.

— Ничего, — выдохнул он в ответ на мой взволнованный взгляд. Я беззвучно застонала. Юнга с осторожностью, словно впервые оказался в гостях, направился ко мне. — А ты точно знаешь, что капитан Джек придёт? Мистер Трейни говорит, на другой стороне тоже есть порт, он ведь мог туда с любым возницей…

— Не мог! — нервно оборвала я. Затем обернулась, продолжая чуть спокойнее: — Вы сами сказали, этой бухтой пользуются контрабандисты, значит, здесь можно встретить нелегальное судно. В гавань Джек не пойдёт, скрываться в диких лесах тоже не станет, — я развела руками, — остаётся только это место.

Томми несогласно насупился.

— Но другой порт…

Я спрятала лицо в ладонях. Ожидание и неизвестность выматывали, держать себя в руках становилось всё труднее, особенно памятуя, что пираты могли в любую секунду потерять терпение и просто уйти. В тот момент было не до разумных аргументов. Я неровно выдохнула, к Томми поднялся усталый взгляд.

— Я просто знаю… чувствую, что он придёт. — Я покачала головой. — Только мне никто не верит…

— Я верю! — с готовностью отозвался Том. А потом скис: — Но я тут просто юнга.

Я невольно заулыбалась.

— Незаменимый юнга, — весомым тоном поправила я. Томми весело хохотнул.

Больше двух часов «Чёрная Жемчужина» боролась с волнами, стоя на привязи в полумиле от берега. Корабль Барбоссы бросил якорь чуть дальше, и сквозь дождевую мглу можно было угадать лишь редкий проблеск огней. Я снова вышла на пустующую палубу, едва успев согреться после очередной напрасной вахты. Дождь превратился в жгучий ливень, небо плотно затянуло тяжёлыми тучами, и на солнце не было и надежды. «Ну где же ты, Джек?» — то ли спрашивала, то ли умоляла я тихим шёпотом, с трудом ползая вдоль фальшборта.

Из кубрика выбрался Джошами Гиббс и тут же задрал голову к небу.

— Джек не придёт, надо уходить! — перекрикивая ветер, сообщил он.

— Хоть разорвите меня, Гиббс, — жарко запротестовала я, — но я уверена, что придёт!

Старпом покачал головой.

— Одной вашей веры недостаточно, мисс, чтоб уберечь нас. — Он вскинул руку к чёрному вареву, что надвигалось на нас. — Если через час не уйдём, нас разметает в щепки!

Я обернулась к берегу с мольбой в глазах. Тело пробирало дрожью — от холода или от тревоги. Я пыталась найти иной выход, быть может, самой добраться на шлюпке и остаться ждать, чтобы «Жемчужина» ушла в безопасные воды и чтобы Джек, когда придёт, не думал, что всё напрасно. За бортом волны кипели, шипели будто бы громче прежнего, словно бы ехидно заявляя: «Даже не надейся, не сможешь!».

Гиббс поднялся на полуют, пытаясь укрыться от дождя за мачтой и в то же время разглядеть что-нибудь на суше. Его волнение было понятно: посадить корабль на мель у британской земли, откуда едва сбежали, — последнее, что стоило делать. Но я просто не могла заставить себя откреститься от своей идеи фикс, какой бы наивной она ни была.

— Команда недовольна, — сообщил Томми из-за плеча, — и мистер Трейни тоже.

Я поджала губы.

— Как и Гиббс.

— Ну он же прав. Знаешь, может, капитан Джек и не думает приходить, ведь погода как в аду. Мы тут здорово рискуем. — Томми растянул улыбку и ободряюще толкнул меня в бок. — Но ведь главное — он жив.

Я опустила голову, шмыгая носом, и тихо отозвалась:

— Я знаю. — Над головой пронёсся раскат грома, я невольно пригнулась. Сквозь гул ветра в такелаже послышалось два звонких хлопка. — Слышал? — тут же встрепенулась я. На берегу никого не было. Я вскинула голову к мачтам, чтобы убедиться, что паруса подобраны.

Томми изо всех сил вслушивался в шум, даже не дыша.

— Ничего, — покачал он головой.

Мистер Гиббс жался у мачты и не проявлял беспокойства. Я прикрыла глаза на несколько секунд, пытаясь угадать что-то кроме шума дождя и грохота грозы.

— Снова! — подскочила я. Гиббс обернулся на звонкое восклицание и торопливо спустился к нам. — Вроде как выстрелы, — медленно проговорила я, вглядываясь в кромку леса, хотя ещё никогда прежде не слышала выстрелов на расстоянии в непогоду.

Томас с Гиббсом переглянулись.

— Это гром и ветер, — мрачно ответил старпом.

Я открыла рот в готовом протесте, но хлопок прозвучал чётче и ближе.

— Теперь слышали? — вскрикнула я, перевешиваясь через планшир.

— Матерь божья… — ошарашенно выдавил Джошами Гиббс, глядя на меня, как на гадалку-мошенницу, что внезапно оказалась права в своих прорицаниях. Я выхватила у него из рук трубу, а Томас проворно поднялся на ванты.

Сердце заколотилось где-то в горле. Дождь мешал, заливал глаза, но я сумасшедшим взглядом таращилась на берег — где ничего не происходило. Редкие выстрелы повторялись где-то далеко, их играючи подхватывали порывы ветра. За спиной поднялся суетливый шум, на всякий случай принялись готовить шлюпку. Пальцы впились в планшир нервной хваткой, весь мир сузился до небольшого окошка, в котором уместился кусочек гавани и стена джунглей. Показалось, по левую сторону за деревьями мелькнуло что-то. И вдруг радостный голос Томми оглушил: «Там! На западе!». Я завертела головой во всех направлениях, рука юнги указывала на правый край бухты. Там мелькнула человеческая фигура, тут же скрылась за скалами, объявилась снова быстрым белым пятном и нырнула в лес.

— Дже-е-е-ек! — во все лёгкие заорала я, запрыгнув на пушку. — Джек, сюда! Мы здесь!

Несколько секунд ветер забавлялся с моим криком, затем из джунглей вылетел человек, резко остановился и тут же припустил к воде. Борт «Чёрной Жемчужины» взорвался улюлюканьем, а у меня перехватило дыхание. Я неотрывно, боясь лишний раз моргнуть, следила, как человеческая фигура прыгает через коряги и, мельтеша руками, бежит к морю. И с каждым криком на палубе я всё больше убеждалась, что это не мираж и не желанный плод воображения, а капитан Джек Воробей — во плоти.

Шлюпка звонко плюхнулась в бушующие волны, — а из леса вылетели красные мундиры. Джек зайцем петлял, даже вроде кричал что-то — то ли нам, то ли пытался отпугнуть солдат. А их становилось всё больше, на дюжине я сбилась со счёту. Лодка к берегу шла тяжело, медленно, хоть я с удивлением заметила среди гребцов боцмана, трусоватого матроса Герри и вечно сомневающегося Биллигана. Солдаты открыли пальбу, я вздрогнула. С меткостью у них были проблемы: пули зарывались в песок и в волны, не достигая ни Джековой спины, ни идущей к нему шлюпки.

Джошами Гиббс подлетел к борту, стряхивая капли с лица, и громко чертыхнулся. Я обернулась к нему.

— Может, всё же откроем огонь?

Стапром глянул на меня, глаза его дерзко сверкнули.

— Думаю, самое время, — задорно улыбнулся он. — Ружья наизготовку!

Пиратам будто и приказывать не нужно было, вооружились мигом — кто пистолетом, кто мушкетом — и открыли ответный огонь. С такого расстояния да сквозь шторм попасть в цель было трудно, и всё же солдаты умерили пыл, отступая и давая шлюпке подойти к берегу. Но, едва Джека чуть ли не за шкирку вытащили из воды в лодку, мундиры смекнули, что беглец вот-вот уйдёт, и снова принялись беспорядочно стрелять. Приходилось укрываться от шальных пуль, пока наконец Гиббс не потерял терпение:

— Мистер Салливан, дай по ним залп!

Канонир кинулся к орудиям, а я осторожно высунула нос из-за планшира. Шлюпка быстро возвращалась на корабль: гребцы перебирали руками по тросу, что шёл от носа лодки к корме «Жемчужины», а с борта им помогали матросы, подтягивая конец.

Грохнул залп, подняв столб песка. Солдаты бросились врассыпную, ожидая новый удар. Я нетерпеливо топталась у грота-вант, не сводя глаз с Джека Воробья, и, едва шлюпка ударилась о борт, первой бросилась к трапу, но всё равно оказалась в задних рядах. Моряки радостно гудели, каждый хотел раньше других поприветствовать капитана, так что пришлось протискиваться вперёд.

— Эгей! Кэп с нами! — громыхнуло ликующее над палубой, а я растерянно ткнулась в чью-то потную спину.

Пихнув кого-то локтем, я наконец вывалилась из толпы. Джек Воробей застыл у трапа — мокрый, уставший, хмурый. Щёки заболели от счастливой улыбки, но сдержать её было невозможно. Я кинулась к Джеку с радостными объятьями. Его взгляд уткнулся в меня, и кэп резко отступил в сторону, так что я по инерции едва не вылетела за борт.

— Как же я рада тебя видеть! — дрожащим голосом пролепетала я, прижимая руки к груди.

Кэп дёрнул губой.

— Не могу сказать того же, — быстро выговорил он. Я растерянно приоткрыла рот и моргнула. Джек вскинул голову к мачтам, бросил взгляд на берег и отрывисто скомандовал: — Всем разойтись по местам! Уходим из этого мерзкого места сейчас же!

Озадаченные матросы, поглядывая друг на друга, неуверенно зашевелились, отступая по полшага. Я покрутила головой, а капитан Воробей тем временем направился в каюту.

— Джек! — взволнованно окликнула я его. Он круто обернулся. Ко мне подоспел Гиббс, а пираты заинтересованно вытянули шеи. Скверное настроение капитана было объяснимо, но в его поведении крылось куда большее. — Боюсь, я тебя не совсем поняла, — мягко проговорила я, делая пару шагов навстречу.

Гиббс тут же добавил:

— Да, Джек, благодарность бы не помешала.

Тёмно-карие глаза, по которым я тосковала столько дней, полыхнули гневом. Старпом переступил с ноги на ногу.

— И за что же это, мистер Гиббс? — с издёвкой поинтересовался Воробей.

Джошами усмехнулся.

— Мы только что вытащили тебя.

Я решила поддержать его:

— Да, и раньше тоже пытались помочь…

Кэп парировал громким саркастичным смешком.

— Очевидно, мисси, вы где-то не здесь пытались, — развёл он руками. — Или я должен быть благодарен, что вы вообще пришли на моём собственном корабле, а? — В его глазах ураган кипел куда страшнее, чем над нами.

Гиббс попытался запротестовать:

— Кэп, мы…

Капитан Воробей тут же его оборвал:

— «Лучше поздно, чем никогда» здесь не работает.

Я поёжилась.

— Но, Джек… — неуверенно выдавила я. — Мы… нас схватили… Мы были в тюрьме!

Воробей отмахнулся, фыркая.

— Найди оправдание получше.

Я растерянно умолкла, мне на выручку пришёл мистер Гиббс.

— Ты никому ничего не сказал, Джек, где нам было тебя искать? — развёл он руками.

Кэп закатил глаза.

— С каких пор я должен отчитываться перед тобой? — Старпом едва открыл рот, как Джек Воробей снова пошёл в наступление: — И какой мне толк от команды, на которую нельзя положиться?

Мне стало невыносимо обидно: и не только за себя, но и за остальных. Конечно, они были далеки от того же стремления спасти Джека, что никак не оставляло меня, но всё же — не отступились. Хоть это им ничего бы не стоило. Все эти дни я чувствовала их сомнения, читала в глазах, а порой слышала тайком разговоры, что пора бы покончить с погонями за неизвестным. Но также я видела и их усилия, без которых «Чёрной Жемчужины» не оказалось бы под ураганным ливнем в дикой бухте Исла-де-Лагримас. И теперь эта команда, — ещё недавно позабывшая о своих сомнениях, — вместо благодарности получала упрёки.

Я поджала губы, качая головой, а потом вперила в Джека возмущённый взгляд.

— А какой толк от капитана, что попался солдатам из-за собственной глупости и самоуверенности, нагло заявившись в тюрьму на британской земле? — Мой голос не успел смолкнуть, по палубе прокатился недовольный ропот. Гиббс вперил в меня горящий взор, но я не могла отвести взгляд от других глаз: Джек глядел на меня с разочарованием, как на предателя.

— Воистину говорят, баба на корабле к беде… — безэмоционально заметил Воробей.

— Вот как? — ядовито воскликнула я, подступая. Взгляд пропитался кипящей злостью, что подбиралась к горлу и отравляла слова. — Мне прямо сейчас за борт спрыгнуть или великодушно высадишь в ближайшем порту?

— С радостью, — тут же отозвался кэп на полном серьёзе.

Глаза начало щипать, в горле тяжелел комок. Я тряхнула головой и сквозь зубы выговорила:

— Как скажете, капитан.

Сбежать я успела до того, как Джек бы что-то ответил, если, конечно, вообще счёл бы нужным это делать. Понять его гнев было не так уж трудно: последние дни выдались нелёгкими не только у нас, а о злоключениях беглеца можно было только догадываться. Джек Воробей никогда не лез за словом в карман и, возможно, в иной ситуации уже бы схлопотал по зубам. Я не знала, как отреагирует команда, мне было важно усмирить собственную злость и перевести дух. Всё же несмотря на шумное обиженное сопение, с которым я пробиралась к трапу на второй палубе, поближе к камбузу, пятки припекало от желания пуститься в восторженный дикарский танец и устроить на «Жемчужине» радостный переполох.

Я уселась на ступенях, мокрая как мышь, встрёпанная и замёрзшая. Шторм продолжал бушевать, но уже там, за бортом. Из кубрика тянуло куревом и отголосками скупого разговора. «Чёрная Жемчужина» уходила дальше от берега и, чтобы удержать её крутой нрав, требовались все свободные руки. Поёжившись и с сожалением подумав о дырявом пледе, что остался в каюте, я со вздохом осторожно закатала правый рукав. Я определённо потерялась во времени: о еде вспоминала последний раз ещё до казни, ранним утром в тюрьме форта, а о вспухшем запястье — незадолго до шторма, когда за неимением лучшего обмотала руку куском чистой, по заверениям Томми, ткани. Теперь снимать насквозь мокрую повязку было страшно. Ожог выглядел не так уж и плохо, учитывая обстоятельства и отсутствие под рукой мази от ожогов. Литера проступала чётко — белыми рубцами на красной коже. Оставалось только искренне радоваться, что клеймо не на лбу.

Ещё какое-то время я сидела в полном одиночестве, вслушиваясь в крики на палубе и порой нервно хватаясь за леера. Постепенно «Жемчужина» перестала переваливаться в волнах, словно шла по буйной горной реке, а в кубрик по одному спускались уставшие матросы: корабль вырвался из шторма. Неуверенно поёрзав на ступеньках, я всё же решила сделать рывок в каюту — и тут же столкнулась с огнями в капитанских глазах. Джек Воробей замер вполоборота и глядел на меня сквозь прищур. Пришёл ли он намеренно или же просто мимо проходил, сказать было трудно. Я осела обратно и отвела взгляд.

Кэп приблизился под тихое позвякивание двух бутылок, что он держал в левой руке. Я бегло глянула на него снизу вверх. Его взгляд — серьёзный, помрачневший — застыл на чём-то внизу.

— Я не знал, — словно бы через силу признался Джек.

Я проследила за его взглядом и тут же задёрнула рукав, пряча клеймо.

— Бывало и хуже. — Я не видела, но чётко ощущала, с каким ироничным сомнением глядит на меня кэп. — Главное — всё позади, — кивнула я, — и все целы и невредимы.

— Невредимы? — усмехнулся он с нескрываемой иронией.

Я глубоко вдохнула запах мокрого дерева и, перебрав пальцами, расправила плечи.

— Ну, это мелочи… Теперь я законная… гхм, вернее, незаконная пиратка. — К губам пробилась весёлая улыбка, но сразу же потухла, едва Джек серьёзным тоном спросил:

— Было больно?

Взгляд съехал к носкам сапог, я передёрнула плечами.

— Как и тебе. — Вместо ответа капитан, чуть замешкавшись, сделал несколько нетвёрдых шагов ко мне и плюхнулся рядом на ступеньку. Я только громче засопела. Пока висела неловкая пауза, а Джек кряхтел в попытке откупорить бутылку, мой мозг тщетно пытался подобрать удобную тему для разговора. Поджав губы, я скосила взгляд на кэпа и всё же осмелилась заметить: — Удивляюсь, как никто не решился почесать кулаки… Или тебя вовремя образумили?

Пробка звонко вылетела из горлышка и поскакала по палубе.

— Брось, — отмахнулся Воробей, — это им пойдёт на пользу, чтоб не расслаблялись. — Он сделал большой глоток и наслаждённо выдохнул, а я прикусила губу, чтоб не расплываться в странной улыбке. Джек адресовал мне весёлый взгляд. — Я ведь знаю, что они хотели следовать кодексу и за теми, кто отстал, не возвращаться. Да я бы и сам так сделал.

Я недоверчиво изогнула брови и слегка усмехнулась:

— Ты уверен, что именно такая награда полагается за храбрый поступок?

Капитан выпятил губу и тряхнул головой.

— Храбростью тут и не пахнет, мисси…

— Можешь убеждать в этом себя, но не меня, Джек, ведь я была с ними…

— Ты их убедила? — перебил он.

От полыхнувших в его глазах дьявольских искр я растерялась, а потом поспешно покачала головой:

— Вот уж вряд ли. Тут тебе стоит благодарить мистера Гиббса в первую очередь.

— Что ж, постараюсь не забыть. — С хитрой улыбкой Джек протянул мне бутылку, а, когда я скривилась, недоумённо развёл руками. — Ну и… как тебе пиратская жизнь? — буднично поинтересовался он, словно бы мы коротали время на скучном светском рауте. — Теперь захотелось вернуться домой?

— Нет, и в мыслях не было! — мгновенно выпалила я. Ромовые глаза дрогнули в недоверчивом прищуре. Я расправила плечи и как можно увереннее добавила, уставившись в полумрак дальнего угла: — Всё не так уж страшно… По большей части.

Я умолкла, не зная, как продолжить, и Воробей, как назло, не торопился переводить тему. Под его внимательным взглядом щёки раскалялись, как бумага под линзой. А я не была уверена, стоит ли делиться правдой. Я и себе-то с трудом призналась, что слишком долго воспринимала всё как игру или испытание, что до последнего, пока на руках не защёлкнули кандалы, во мне кипел азарт к приключениям куда горячее беспокойства за жизнь, по сути, самого дорогого человека в этой реальности. Быть может, подобное легкомыслие стоило не только раны на коже, но и в сердце — что-то всё ещё тяжелело там, глубоко внутри, несмотря на охватившую меня радость. И всё же Джек Воробей явно ждал, что я продолжу.

— Честно говоря, представляла себе всё несколько иначе. Без… — голос дрогнул против воли. Меня бросило в жар, правая рука налилась болью. Взгляд съехал к подножию трапа. — Там, на площади… когда… Это было невыносимо. Может, потому что я никогда не теряла кого-то вот так, — слабым голосом закончила я. Глаза щипали слёзы.

Несколько секунд тишины протянулись достаточно долго, чтобы пожалеть обо всём сказанном.

Джек Воробей вдруг подбил меня локтем:

— У меня такое порой случается. — Я непроизвольно вскинула голову. — Ты привыкнешь, — подмигнул кэп.

— О нет, я, пожалуй, пас, — я активно затрясла головой.

— Брось, это даже весело, — хохотнул Воробей. — О! — его рука так резко взметнулась, что бутылка рому едва не опустела наполовину. Джек наклонился ко мне, точно собирался доверить секрет. — Однажды мне отсекли голову в одном… французском, кажется… порту тут неподалёку. И она проторчала на городской площади с неделю, пока её кто-то не украл. Местные даже всерьёз поверили, что это я, вернее, моё безголовое тело вернулось за ней. Тот служивый, что мне всё это рассказывал, был так убедителен, что я даже сам поверил! — с восторгом выдохнул кэп.

Губы против воли разъехались в бледной улыбке. Тема для шуток была не самая приятная, но то, как Джек поведал историю, не оставляло шансов сохранить серьёзный настрой.

— Кстати об этом, — бодро выдохнула я, пытаясь незаметно смахнуть выступившие слёзы, — как ты сбежал в этот раз?

Воробей закатил глаза и презрительно фыркнул.

— Это было нетрудно, — он глотнул рому, — хоть, стоит признать, их поспешность сыграла мне на руку.

Я закусила губу и принялась внимательно слушать, не сводя с Джека глаз и изо всех сил стараясь удержать ребяческую улыбку. Правда ли мне досталась или лишь её частица — было неважно. Важнее — что Джек Воробей, живой и невредимый, сидел рядом и, размахивая бутылкой рома, со скромной гордостью повествовал об очередном невероятном побеге.

— Не так давно Исла-де-Лагримас угодил в юрисдикцию нового судьи, что выносит приговоры быстрее, чем его слуги заваривают чай, и крайне озабочен тем, как бы выслужиться перед королём, дабы поскорее вернуться обратно в Англию. — Джек усмехнулся. — Он посчитал, что, казнив меня здесь, на Карибах, сослужит всем хорошую службу, — а заодно и молва разойдётся. Оттого никто не успел подготовиться. Из-за ливней всех, кто был в тюрьме, перевели на плантации. — Карие пиратские глаза слегка задели меня хитрым взглядом. — На следующий день всех солдат потребовали в город, там явно что-то намечалось, а нас оставили под присмотром местных охранников. Грех не воспользоваться таким моментом! Справляться с ними было даже скучно… Один малый согласился вывезти меня с острова, но пришлось ждать, пока мундиры угомонятся. И тогда до меня дошёл слух, что меня всё-таки будут вешать, я решил вернуться на корабль за своим добром, пока все будут наслаждаться зрелищем, — расплылся Джек Воробей в торжествующей улыбке.

— И там тебя заметили? — взволнованно выдохнула я.

Кэп метнул в меня недовольный взгляд.

— Ты когда-нибудь пробиралась на военный корабль? — Я покачала головой. — И не стоит, мисси, — он дёрнул усом, — без излишней надобности.

Я покорно кивнула, отводя взгляд. На мгновение всё кругом помутилось, как потревоженное ветром отражение в воде. Вместо огонька восторга в душе похолодело от странного чувства, будто это лишь наваждение, и разум всего лишь балансирует на грани сна и реальности, и ещё немного и звон будильника расставит всё по местам. Но мне не хотелось просыпаться. Я передёрнула плечами и искоса глянула на Джека. Он покачивал бутылкой, задумчиво наблюдая, как ром гуляет меж стеклянных стенок. Я жадно старалась ухватить каждую деталь, каждую мелочь, лёгкое движение, блики в шоколадных глазах, тень улыбки на губах, шелест его дыхания…

— Так оно того стоило? — слабым голосом проговорила я.

Воробей довольно хохотнул и пристукнул пальцами по ремню.

— Ну, мой компас снова при мне!

— Да нет, я про встречу. Она стоила всего этого?

— Да, — кивнул Джек, но ответ его прозвучал странным тоном, будто изначально он хотел сказать иное.

В борт пришла грубая волна. Я невольно подпрыгнула, пытаясь ухватиться за леер, запястье отозвалось горячей болью. Бросив беглый взгляд наверх, я осторожно спросила:

— А что, если они вышлют погоню? За нами.

Джек растянул улыбку.

— Пока они сообразят что к чему, от нас не останется и кильватера, мисси, — поучающим тоном заверил он. Глотнув рому, кэп бодро поднялся и пригляделся к чему-то над палубой: — Придётся поторопиться, не то опоздаем на рандеву.

И только после этих слов, причём всё равно не сразу, я впервые за много дней вспомнила о той авантюре, что затеял Джек Воробей на пару с Барбоссой. Когда мозг определился, с какого любопытного вопроса начать, капитана и след простыл. Снова выбираться в непогоду и шататься меж бортов безвольной шайбой не хотелось, я медлила, покусывая губу и тщетно надеясь, что кэп вновь озарит меня своим присутствием. Наконец любознательность взяла верх над трусостью. Не с первой попытки, но я всё же доползла до шканцев, растеряв по пути остатки сил. Вместо капитана меня встретил фонтан солёных брызг в лицо, — и всю любознательность смыло.

Джек Воробей нёс вахту на мостике, устремив взгляд куда-то за бушприт и явно видя в волнах то, что простым смертным вроде меня было недоступно. Во всяком случае его гордый вид говорил именно об этом. Я неторопливо поднялась на полуют, приветливо кивнув капитану и рулевому. В кильватере «Жемчужины» за нами следовала «Месть королевы Анны», неуклюжая и массивная, точно винное пятно на лазурной скатерти. Немного прогулявшись вдоль борта, я остановилась напротив штурвала и фривольно опёрлась на планшир. Утреннее солнце согревало, а не испепеляло, и лениво нежиться в его лучах, особенно после сырого полумрака тюрьмы, было не менее приятно, чем отсыпаться без задних ног в атмосфере абсолютного спокойствия и гармонии. Глядя на довольного жизнью капитана Воробья, я не торопилась начинать разговор, хоть любопытство и припекало язык, пока Джек сам не обратил на меня внимание — бросил взгляд вполоборота и чуть дёрнул краешком губы.

— Выходит, ваша с Барбоссой авантюра в силе? — я постаралась придать своему тону такой окрас, словно спрашивала о пропущенном завтраке.

Джек слегка прищурился и кивнул.

— Мы немного отстали от плана, но, думаю, это нам даже на руку.

С моих губ невольно сорвался разочарованный выдох. Глупо было ожидать иной ответ, глядя на галеон за кормой, но та часть меня, что была менее безрассудна, до последнего на это надеялась.

— И куда мы держим путь? — бодро поинтересовалась я. — Надеюсь, не в Пуэрто-Бэльо?

Кэп обернулся, склоняя голову набок. Под его изучающим взором щёки затеплились предательским румянцем. Я торопливо закусила губу изнутри и невинно взмахнула ресницами.

— А что не так? — он не сводил с меня глаз, и это действовало стократ эффективнее любой сыворотки правды.

— Эм… — я приподняла плечи, — город под защитой трёх фортов, например.

Рулевой за спиной капитана отвлёкся от горизонта и чуть повернул голову в мою сторону.

— Хм, откуда узнала? — будничным тоном полюбопытствовал Джек.

Я уклончиво улыбнулась.

— Слухи ходят. — Кэп многозначительно ахнул, глаза его иронично блеснули. Я сделала пару шагов к нему. — Пожалуйста, скажи, что вы не позарились на славу Генри Моргана.

Из-за плеча Воробья появилась удивлённая физиономия рулевого с круглыми глазами, а я запоздало прикусила язык. Джек весело усмехнулся и качнул головой, приглашая следовать за ним в каюту. Я почти поскакала за ним следом, ведь, похоже, он собирался доверить мне то, чего не следовало знать команде. Едва за спиной закрылась дверь, пространство на мгновение помутилось, подёрнулось мрачностью воспоминаний последнего раза, когда я заходила сюда. Кэп свободно завалился в кресло. Его взгляд снова приклеился ко мне: внимательный, изучающий, но уже словно бы не пытающийся найти ответ, стоит ли мне доверять. Я торопливо заняла место напротив и заинтересовано закусила губу.

— Захватывать порт — дело сложное и кровавое. Нужно много людей, много оружия и много времени, и при этом совершенно необязательно, что оно того будет стоит, — охотно пояснил Воробей, поставив локоть на стол и размахивая рукой.

— То есть Генри Морган может спать спокойно? — усмехнулась я.

Кэп выпятил нижнюю губу.

— В аду ему это вряд ли удастся, конечно, но да. — Он вдруг взял паузу, а я отчего-то не знала, куда деть руки, и попутно пыталась разгадать, о чём сверкают ромовые глаза. — Я намерен напасть на британский флейт, что направляется в Лондон, — быстро и чётко выговорил Джек.

— И?..

Он медленно опустил голову, правая бровь изогнулась дугой.

— И на его борту путешествует сын губернатора Порт-Нассау.

— Но?..

— Но сопровождением флейту идёт мановар, так что приблизиться к ним вслепую рискованное и вполне вероятно проигрышное дело, — честно признался Воробей.

У меня воздух стал поперёк горла. До недавнего порт с тремя фортами казался откровенным безрассудством, а теперь…

— Два военных корабля? — выдавила я. — Британских?

Джек часто закивал, отчего косички на его бороде принялись отплясывать джигу.

— Верно, два, британских.

— Сколько пушек вместе? Сотня?

— Порядка ста сорока, — будничным тоном поправил кэп.

— Ах, всего-то… — нервно улыбнулась я. Джек явно заметил мою оторопь, но виду не подал. Взгляд поймал силуэт «Мести королевы Анны» в окне, что всё больше напоминала мне морской танк. — За этим тебе Барбосса? Ради корабля?

Кэп с радостной улыбкой щёлкнул пальцами.

— Нет. — У меня невольно отъехала челюсть. — Видишь ли, сынок губернатора — ценный груз, так что, сама понимаешь, подойди мы к ним с Барбоссой на пушечный залп, нас мигом разметают в щепки. Это будет не лучше, чем, как ты выразилась, позариться на славу Генри Моргана.

— «Месть королевы Анны», Джек… — напомнила я, посылая выразительный взгляд ему за спину.

Кэп усмехнулся с заметным ехидством.

— Не забывай, дорогуша, Гектор — не Чёрная Борода. У него с кораблём… сложные отношения.

— Но у тебя есть план? — смело предположила я, глядя на его хитрую улыбку.

Джек откинулся на спинку кресла, двумя пальцами почёсывая подбородок. Его взгляд съехал к развёрнутой на столе карте. Озорные огоньки в глазах погасли в задумчивом тумане.

— Идти в открытую шансов мало, — рассудительно проговорил Джек, перебирая пальцами левой руки по столу. — Но, скажем, если отправить к ним на борт лазутчика… Того, кто войдёт в доверие и сообщит о благоприятном моменте или, — кисть правой руки взметнулась, — сам его подстроит. Или, — он пристукнул по столу, — что ещё чудеснее, случайно сбросит нашего джентльмена за борт… — Джек медленно поднял на меня светящийся хитростью взгляд, его губы дрогнули в лукавой улыбке. — В таком случае ситуация начинает играть новыми красками.

Долго выдержать этот воистину пиратский взгляд у меня не получалось. Уткнув глаза в карту и задумчиво почёсывая плечо, я шагала вдоль воображаемого строя моряков с «Чёрной Жемчужины», что не в лучшие дни куда больше походили на цыганский табор, чем на команду пиратского фрегата. Джек терпеливо молчал, сосредоточившись то ли на меридиане, то ли на собственном отражении в початой бутылке.

— А если не сработает? — я подняла глаза на Воробья. — Что тогда?

— Импровизировать, — просто ответил Джек, чуть разведя руками. — Действовать по обстоятельствам…

— Идти в абордаж? — Кэп промолчал. Я понимающе кивнула. — Ну ты в диверсанты на королевский корабль явно не подходишь. Кого отправишь?

Джек приложил пальцы к подбородку, чуть запрокидывая голову.

— Нужен кто-то неприметный, неопасный с виду, но кому можно доверять. Здесь дело не в грубой силе, — рассуждал капитан, — а скорее, наоборот, в умении быть кем-то другим… Кто-то, кого не будут подозревать, кто сможет усыпить их бдительность или… очаровать. Кто-то вроде… тебя, юная леди.

Ещё до того, как он начал говорить, я знала, чем всё кончится, но, услышав это уже не у себя в голове, невольно потеряла дар речи. Под серьёзным взглядом Джека Воробья, согретым лёгкой тенью сладкой улыбки, я не могла думать ни о чём другом, ни о каких условиях и резонных предостережениях, нет, лишь об одном. Он доверился мне. Не просто посвятил в свой план, но решил сделать меня его частью. Не по случайности или недоразумению, а намеренно. Словно бы я перестала быть «странной мисси с безымянного острова».

— Но ради чего всё это?

— Ради выкупа, разумеется…

— Нет, — остановила я его, — ради чего такой риск?

Золотой пиратский зуб блеснул в хищном оскале.

— Знаешь, почём сейчас губернаторские сынки? — Джек спросил это таким тоном, будто и впрямь ждал от меня вразумительного ответа.

— Давно на рынке не была…

— Мне нужно подлатать корабль, — подытожил кэп. Его взгляд описал окружность где-то над моей головой. Устало вздохнув, Джек пустился в пояснения: — «Жемчужина» основательно потрёпана, а гоняться по морям за нищими торговцами сейчас не лучшее время, да и больше потеряешь, чем выгадаешь. Всегда есть шанс, что торгаши начнут отстреливаться. Вот только залатаешь обшивку и краску новую положишь, а они…

— Я согласна!

Воробей аж вздрогнул от неожиданности.

— Да? — уточнил он, не сводя с меня глаз, в которых уже разгоралось пламя азарта.

— Да! — я отчётливо кивнула. — Я стану твоим лазутчиком.

Джекки расцвёл улыбкой, что стала мне дороже любого спасибо в тот момент.

— Чудно! — он потянулся к бутылке и второй кружке. — Слышал, платье ты уже примерила?

Под звонкое бульканье рома я окончательно и бесповоротно подалась в пиратки. Кураж горячил кровь и заставлял гордо вздёргивать нос, так что спорные детали плана меня не особо заботили. Да и был ли он у Джека Воробья? Меня перестало бросать в холодный пот уже оттого, что кэп не собирался брать штурмом город, а всего лишь планировал там сесть на хвост добыче. К тому же мне выпал шанс помочь обойтись без крови в новой авантюре, хоть и слабо верилось, что всё это действительно только ради «Жемчужины». Джек заверил, что всё продумал, и начал воплощение своего простого, но гениального плана с того, что загнал меня в тиски корсета — чтобы привыкла. На борту английского судна без него не обойтись, я должна была в нём выглядеть естественно, а не как застрявшая на берегу русалка. А затем начались уроки — и, увы, не фехтования, как я надеялась. Попивая ром и покачивая ногой, капитан Воробей с блаженной улыбкой повествовал о нормах и правилах светской жизни, да в таких подробностях, словно недавно сбежал не из тюрьмы, а из Букингемского дворца. Запомнить всё это и перестать спрашивать себя, кто поведал пирату все эти тонкости, было непросто, а времени оставалось ничтожно мало, так что я выбрала иную тактику — вести себя как Элизабет. Но с упоением слушать Джека не перестала. Иногда его рассказы о допустимых взглядах и улыбках вдруг заканчивались советом, где в порту искать укрытие или как действовать, когда тебе явно хотят разбить физиономию. Мои тихие смешки он словно бы не замечал, а я бесстыже любовалась огоньками в его глазах и наслаждалась каждым мгновением.

Как наслаждалась и морем. Как и Джек, оно влекло, восхищало и оставалось манящей тайной. Это море было совсем иным, чем то, моё, начинающееся от шумного пляжа и кончающееся вместе с отпуском. Это море, подобно живому созданию с изменчивым характером, раз за разом бросало нам вызов. Своим дьявольским спокойствием, когда в штиль паруса безжизненно обвисали и неуловимая «Жемчужина» ползла черепахой. Своим гневом, когда шторм швырял корабли по волнам, словно игральные кости по доске. Своей благосклонностью, когда мачты скрипели от натуги полного ветра в парусах и от летящей над волнами «Жемчужины» захватывало дух. Капризный ребёнок, ребёнок независимый и гордый.

Наутро четвёртого дня, оставив Пуэрто-Бельо за кормой, мы нагнали добычу. Я прохаживалась по палубе, зевая и сетуя на бессонницу, когда с марсовой площадки донёсся заветный крик. В тумане проступали два крошечных силуэта, подсвеченные поднимающимся солнцем. По телу прошла дрожь, в груди потяжелело, сердце пропустило удар — подступал мандраж. Я решительно и как можно более по-пиратски выдохнула. От подкрадывающихся страхов отвлёк новый крик: на этот раз о шлюпке, что направилась к «Жемчужине» с «Мести королевы Анны».

Джек Воробей при полном параде встретил Барбоссу на капитанском мостике, всем своим видом заявляя, что «Чёрная Жемчужина» его и только его. Барбосса это понял и сразу же ехидно усмехнулся. А затем увидел меня, и его усмешка превратилась в оскал. Я стояла чуть позади кэпа, держа руку на эфесе сабли, и убеждала себя не придавать значения тому, что Гектор Барбосса глядел на меня, как на вошь, что выжила под каблуком сапога.

— Ты солгал. Дважды, — чётко, словно выстрелил, выплюнул Барбосса, едва Джек спустился на шканцы. Я следовала за ним и невольно приостановилась, когда взгляд шкипера снова меня задел.

— О чём это ты? — добродушно переспросил Воробей.

Барбосса указал костылём в сторону бушприта.

— Корабля два, один из них мановар, — он поднял глаза на Джека, — и ты оставил девчонку.

— Она пригодится, — тут же отмахнулся кэп. Затем вгляделся в корабли на горизонте, почесал бровь и развёл руками. — Я и сам не знал, что их будет два, — недоумённо покачал он головой. Я едва успела прикусить губу, чтобы не выдать удивления. — Порт должен был покинуть только один. Но… мы всё-таки задержались…

На обветренном лице Гектора Барбоссы читалось красноречивое недоверие. Шкипер поскрёбывал ногтями костыль, буравя Джека раздражённым взглядом, который кэп с лёгкостью игнорировал. Едва Барбосса открыл рот, Воробей встрепенулся:

— Поправка в план! — его сияющая озарением физиономия обратилась к Гектору. — Устроим диверсию! И захватим их раньше, чем они опомнятся.

Барбосса чуть отклонился назад, вскидывая подбородок:

— Это как же?

Джек плавно указал рукой на меня. Я затаила дыхание.

— Отправим её. — Капитан «Мести» даже не счёл нужным что-то говорить, а лишь презрительно фыркнул. — Брось, Гектор, — протянул Воробей, — сейчас её невинный вид и испуганные глаза нам на руку. — Я тут же часто заморгала и шумно выдохнула. — Представь себе бедняжку леди, что побывала в руках пиратов, а теперь нуждается в безопасности и заботе, — большой палец с изумрудом указал на корабли, — её спасителей. Благородная барышня и губернаторский сынок, а? — Янтарные пиратские глаза завораживающе переливались дьявольскими огнями. — Она станет нашими ушами и глазами, поможет выбрать благоприятный момент или при случае помешает экипажу стать под ружьё, смекаешь? — Джек выдержал паузу, а затем легко качнул головой, добавляя: — Ну а уж если что-то пойдёт не так, их всегда можно припугнуть благодаря богатому арсеналу твоего корабля.

И тут Барбосса расхохотался. От его хриплого смеха, что внезапно раздался над палубой, едва не подогнулись колени и захотелось спрятаться за невозмутимую спину Джека Воробья, как за пуленепробиваемое укрытие.

— Нет, Джек, — с шипением протянул Барбосса, — угрожать флейту и линейному ты будешь один.

— Ты струсил? — выпалил Воробей.

Барбосса метнул в него гневный взгляд, точно кинжал.

— Я ещё в своём уме. — Он глянул на корабли и презрительно фыркнул. — Я не собираюсь идти на такой риск за непонятный куш, а не ради галеона с золотом, что обеспечит мне безбедную жизнь до конца моих дней. Галеона здесь нет. Есть только торговый корабль и мановар, которого быть не должно. Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы посчитать это совпадением и положиться на твоё обещание, что сынок губернатора того стоит.

— Тогда зачем спас моих людей?

— Считай это пиратской солидарностью, — доброжелательно, но с ядом в голосе отмахнулся Барбосса.

Джек расплылся в ироничной улыбке.

— О, решил помочь из благородства? Мы оба знаем, что ты просто хотел забрать мой корабль.

Барбосса хмыкнул, пожимая плечами.

— Даже если и так, что с того? — Он подался вперёд и выплюнул: — Никто не был бы против.

— Я был бы против! — возмутился Воробей.

— Ты был бы мёртв! — мгновенно парировал Гектор.

Повисла внезапная пауза. Любопытных на палубе собралось немного, но даже они затаили дыхание, оттого в тишине почти можно было услышать треск искр от напряжения. Джек Воробей почесал двумя пальцами подбородок, провёл по косичкам, пристукнув ногтем по бусине, и многозначительно хмыкнул.

— Так, значит, ты всё знал, — покосился кэп на Барбоссу, — отчего тогда не воспользовался случаем и не захватил этот приз сам? — Шкипер лишь злобно прищурился. — Теряешь хватку, Гектор, — покачал головой Джек. — Так и в фермеры скоро подашься…

Барбосса вскинул подбородок. Несмотря на довольно горячий спор, лицо его оставалось спокойным, как у адмирала, что ведёт флотилию в очередной бой за день и уверен в его исходе. Презрение в глазах сменилось холодностью, тонкие губы растянулись в кривой насмешливой ухмылке.

— То, как настойчиво ты пытаешься меня завлечь в это дело, лишь подтверждает, что оно того не стоит. — Воробей возмущённо фыркнул. — Мы оба тебя знаем, Джек, — прохрипел Барбосса. — Ты сбегаешь от битв и не делишься хорошей наживой. И раз тебе так нужно моё содействие, значит, самое время поглядеть со стороны. Сын губернатора на «Королевской лани» под охраной не только солдат, но и девяноста орудий мановара — что за славное зрелище! — оскалился Барбосса. Его взгляд снова обратился ко мне, оценивающий и надменный. — Снова доверяешься женщине… Она ведь расскажет всё, когда её схватят.

— О, не будьте так уверены, капитан, — с язвительными нотками выговорила я и тут же опешила от собственных слов. Отступать было поздно, да и его уверенное «когда» вместо «если» однозначно заявляло, что я недостойна хоть каких-то надежд. Поэтому я протолкнула в горле ком и со всей твёрдостью продолжила: — Если меня схватят, Джека я не сдам. Как не выдала бы даже вас… Я обязана вам жизнью, — кстати, спасибо, — и мне достаёт смелости довериться плану Джека.

Многозначительно приподняв редкие брови, Гектор Барбосса хохотнул и бросил с издёвкой:

— Тебе же хуже.

Без прощаний и церемоний он покинул «Жемчужину», а мне стало не по себе от мысли, что он действительно может наблюдать за всем, ждать момента, а потом, если вдруг что-то пойдёт не так, обратит наш провал себе на пользу.

— Знаешь, никогда не поздно отказаться. — Джекки нашёл меня у фок-мачты, куда я сбежала не то в попытке рассмотреть корабли на горизонте, не то из желания скрыться от снисходительного взгляда Барбоссы, который будто бы мог достать меня даже с «Мести королевы Анны». — Я тебя не заставляю, — Воробей прошёл вперёд к самому лееру, — и не собираюсь.

Пока кэп внимательно вглядывался вдаль, я уставилась в его спину, раздумывая, стоит ли задавать вопросы и получу ли я на них ответы. Вдохнув для храбрости, я опасливо заговорила:

— Почему он отказался? Он ведь не трус.

— Нет, — протянул Джек, а потом обернулся. Под его спокойным тёплым взглядом немного полегчало. — Я обещал ему план. И Барбосса, наверняка, надеялся, что я всё сделаю сам, а он затем пристрелит меня и заберёт добычу.

— Но зачем ты солгал? — Кэп возмущённо встрепенулся, вскидывая брови. — Ему сказал про один корабль, а мне про два.

По лицу Джека скользнула тень странной улыбки, от которой одновременно стало приятнее и волнительнее.

— Я не солгал, — поправил Воробей, поводя пальцем, — а, скорее, слегка придержал правду до нужного момента. Подумал, — он бросил взгляд на корабли, — с добычей под носом его будет легче убедить. — Его глаза помрачнели, лицо посерьёзнело. — Хм, выходит, всё снова пошло не по плану… — безрадостно протянул Джек.

У меня затряслись поджилки, и я не была уверена, что это из-за предстоящей авантюры. Видеть Джека Воробья таким — не просто задумчивым, а даже грустным — мне ещё не приходилось. Захотелось его ободрить, обнять или хотя бы дружески хлопнуть по плечу, но, как назло, я лишь растерянно сопела, перебирая в голове пустые слова.

Джек поднял голову к реям, глянул на корабли и неопределённо хмыкнул.

— Хороший ветер, чтобы передумать, — заметил кэп.

Чёрные прямые паруса порой трепетали под бризом, как флаги, и только трисель на бизань-мачте чувствовал себя уверенно. Я запустила большие пальцы за ремень в надежде, что такая «капитанская поза» вдохновит и капитанской самоотверженностью.

— Полагаю, если всё идёт не по плану, значит, это точно верный план Джека Воробья. — Кэп быстро взглянул на меня, его правая бровь изогнулась, а в глазах засверкали блики солнца. Я ответила ободряющей улыбкой. — По мне, твой план не так уж плох. — Я приподняла плечи. — Раз уж всё равно хотели обойтись без крови, так почему бы не попробовать?.. — Джек Воробей расплылся в чарующей улыбке, и, заглянув в ромовые глаза, я позабыла обо всех беспокойствах, о которых забывать не стоило.

Военный корабль следовал в кильватере флейта «Королевская лань», как кавалер за своей дамой. «Чёрная жемчужина» держалась достаточно далеко и в стороне, чтобы ни с одного рея её не смог приметить и самый зоркий моряк. Чутьё мистера Гиббса предвещало ночной туман, — с ним, в темноте, без огней «Жемчужину» не отыскал бы сам чёрт.

Пока пираты делились тихой радостью, я слонялась по палубам в тщетной попытке отыскать угол, где не буду чувствовать себя как на раскалённых иглах. Томаса заслали в дозор, отобрав мой последний шанс отвлечься. Мысли накрыло штормом: из всякого рода «если», из странных картинок воображения, из резонных сомнений и внезапных уверенностей, из осознания, что я так и не научилась стрелять, и бравого «Это же план Джека Воробья». Ещё не было полудня, а я уже проклинала время, что сводило меня с ума очередным часом ожидания. «Похвально, мисси, — одобрил капитан, оторвавшись от скрупулёзной слежки за курсом, — ты выглядишь точно как после нескольких ужасных дней в плену!» Я только слабо улыбнулась.

Жалеть о собственном решении я себе запретила, очевидно, это было не по-пиратски. Меня терзал не страх, а сомнения. И чем больше часов проходило в нервных скитаниях по кораблю, тем тяжелее дышалось, — и дело было не в корсете, хоть со всеми юбками, с затяжками и длинными рукавами под карибским солнцем непринуждённо прогуливаться не получалось. Я отправлялась в стан «врага» в одиночку, из оружия — хитрость и обаяние, а выжженное клеймо всё ещё не давало о себе забыть: неосторожное движение, упущенная деталь, и всей моей конспирации мог прийти конец. От осознания, что не просто попадусь людям короля, но и провалю план Джека, рухнул последний рубеж самообладания. Я забилась в тёмный угол своей каюты.

Капитан Воробей смело толкнул дверь, уткнулся взглядом в пустую койку, а потом нашёл меня на полу.

— Входишь в роль? — сверкнул он золотым зубом. — Замечательно! — Я судорожно вдохнула, пряча глаза, и торопливо поднялась. — Что не так? — Я вжалась в переборку, будто он ткнул в меня не вопросом, а штыком. — Мы вроде барышень ещё не обижали.

Слёзы подступали к горлу, губы задрожали.

— Мне страшно, — сдавленно всхлипнула я.

— Пиратский инстинкт, — бодро отмахнулся кэп и с улыбкой в голосе добавил: — Обычное дело, когда приходится связываться с мундирами.

— Но… я не знаю, чего боюсь.

Я соврала. Я знала. Хоть и до последнего запрещала себе признавать это. Я боялась остаться на том корабле, неважно — пленницей или гостьей. Я боялась, что «Чёрная Жемчужина» уйдёт, уйдёт Джек, руководствуясь правилом «за теми, кто отстал, не возвращаться».

— Ну, тогда и бояться незачем, разве нет? — легко пожал плечами Воробей.

Я виновато поджала губы.

— А… а если что-то пойдёт не так? — Я вскинула голову обнажая лихорадочный блеск глаз. — Что, если они спросят меня что-то, чего я не знаю?.. Что мне делать тогда? — голос прыгал по октавам.

— Плачь. Это всегда работает с женщинами, — весомым тоном заявил Джек Воробей.

Я всё же выдавила натужную улыбку, попутно всхлипывая, и, пока Джек что-то активно выискивал в кармане сюртука, немного совладала с эмоциями. Кэп протянул на раскрытой ладони флакон из тёмного стекла, вроде тех, что использовали для ароматических масел. Я взяла его и замешкалась, снова попадая во власть всяческих «если». Затем взгляд скользнул на клеймо и зудящую кожу вокруг ожога, и пальцы сами собой крепко стиснули пузырёк. Я глянула на Джека и уже открыла рот, чтобы попросить повторить наш план — просто чтобы снова на чём-то сосредоточиться, как дверь распахнулась.

— Пора, — кивнул мистер Гиббс.

Вдалеке маячили неясные блики огней: чуйка старпома не подвела, и окрестности накрыло туманом. «Жемчужина» опередила конвой, и потому спущенная на воду шлюпка не должна была пройти мимо. Флейт шёл первым, за ним — мановар.

Внутри всё скукожилось, спину обдавало холодным потом, но я церемонной походкой направлялась вслед за капитаном к штормтрапу. Меня провожали чуть ли не всей командой, правда напряжённые лица и повисшая в воздухе тяжёлая атмосфера создавали впечатление, будто провожали насовсем — в последний путь, а стоит только спуститься в лодку, как там объявится Харон и потребует свой золотой. Но что уж, назвался пиратом — полезай в шлюпку… Кэп подхватил фалинь, что удерживал ялик, и вопросительно взглянул на меня. Сердце колотилось бешено. Я чувствовала, что, если открою рот, любые слова прозвучат блеянием молочного козлёнка, поэтому, сделав очередной глубокий вдох, решительно кивнула.

— Попутного ветра, — подмигнул Джек Воробей и оттолкнул шлюпку.

До последнего взгляд цеплялся за его силуэт, но «Чёрная Жемчужина», подняв паруса, бесшумно растворилась в ночи, отобрав шанс на долгие прощания. Я осталась совершенно одна. Кругом — только тьма. Не было ни звёзд, ни луны, никаких границ, лишь негромкий плеск волн под днищем хлипкой лодочки. Я вцепилась в бортик и через силу обернулась. На неизвестном расстоянии, словно светлячки в чаще леса, качалась над водой россыпь огней. «Королевская лань» шла впереди; мне оставалось дождаться, когда корабль приблизится настолько, что будет слышен мой крик о помощи. Темнота окружала, давила, заставляла цепляться за огни на чужом корабле как за спасительный свет маяка, и в такой момент справиться с волнением было нелегко. Поэтому я даже не пыталась. К тому же чем отчаяннее будет мой крик, тем скорее на него отзовутся.

«Королевская лань» приблизилась достаточно, чтобы можно было уловить движение на палубе, и я закричала. И вместо крика из горла вырвался испуганный сип, как у сдувающегося шарика. Я невольно оглянулась, надеясь поймать взглядом «Жемчужину», и тут же сникла: в ночи нельзя было угадать даже её очертания, путь отступления был отрезан. Я кашлянула, сжала кулаки и во всю силу лёгких завопила:

— Эй! Люди! Помогите! Я здесь! На помощь! Кто-нибудь!

Крик ударил по ушам, но, казалось, дальше пары ярдов от лодки не ушёл. Я поднялась, едва не плюхнулась за борт, широко расставила ноги, вскинула руки и закричала. Отчаянный крик повторялся снова и снова, и его всё больше пропитывал искренний страх: что, если на «Королевской лани» меня не услышат, но подберут после — и я окажусь на борту мановара. Чертыхнувшись, я улеглась на банку и принялась вручную грести к кораблю. Без вёсел это выглядело жалко, течение управлялось со шлюпкой куда легче. Мольбы о спасении начали перемежаться кашлем и проклятиями сквозь зубы, и тут на палубе засуетились. Замелькали огни, над бортом один за другим поднимались заинтересованные силуэты. «Лань» подалась навстречу. Я выдохнула и для верности одёрнула правый рукав платья. Уже через несколько минут о борт шлюпки стукнул канат. «Хватайтесь, мисс!» — прилетело с палубы. Я вцепилась в трос и задрала голову, наивно пытаясь угадать среди обрисованных фонарями фигур ту единственную, из-за которой и затевался весь спектакль. Шлюпка ударилась о корпус корабля, качнулась, внутри всё сжалось в комок. По штормтрапу ловко спустился матрос и протянул руку. Весьма вовремя, стоило признать, ибо я никак не могла подняться на ноги.

Не успели босые ступни коснуться палубного настила, меня накрыло гулом голосов, что удивлялись и строили догадки, откуда посреди моря взяться шлюпке с «такой мисс» на борту. Я тщательно прятала глаза, часто дыша и мигом позабыв все уроки светского этикета — как и положено на «экзамене». Всего через несколько секунд со стороны донеслось резкое: «Разойдись!». Моряки мигом расступились, пропуская офицера.

— Бог мой! — выдохнул он совсем иным тоном. Я несмело подняла взгляд и судорожно вдохнула. Он был средних лет, в тёмно-синем сюртуке поверх белого жилета, как и на двух других офицерах чуть позади, так что о должности оставалось только гадать. Офицер бросил беглый взгляд в ночь за бортом, а затем подступил ко мне. — Мисс, как вы здесь оказались? — искренне ужаснулся он.

Я прикусила кончик языка, тщетно пытаясь выдавить слёзы, следовать советам Джека о беспроигрышной тактике.

— Прошу вас, сэр, не спрашивайте, — прошептала я, опуская голову, и для верности всхлипнула.

Офицер подступил ещё на полшага, протянул было руку ко мне, затем резко выпрямился.

— Принесите одеял! — приказал он. Раздались торопливые шаги. — Пойдёмте, мисс, вы продрогли, вам необходимо согреться. — Я часто закивала, принимая предложенную руку. — Сюда, прошу. — Он вёл меня в кормовую каюту, а за нашими спинами, словно лавина, с каждым новым шагом поднималось кипящее обсуждение громким полушёпотом. Вышел настоящий аншлаг. Меня бережно усадили на стул у массивного стола, закутали в одеяла. — Выпейте, мисс, — офицер протянул рюмку с янтарным напитком.

Я подняла растерянный взгляд.

— Что вы, сэр… Я не могу…

— Это хороший бренди, — неловко улыбнулся офицер, — а вам необходимо согреться.

Рюмка в моих пальцах задрожала. Я с сомнением взглянула на содержимое. Очевидно, леди не пристало осушать всё залпом, не то что по пиратским традициям, так что я аккуратно пригубила и закашлялась от неожиданности. Ром пусть и обжигал, но хотя бы дарил взамен сладкое послевкусие.

— Спасибо вам, сэр! — блестящие благодарностью глаза застыли на офицере. — Вы спасли мне жизнь! Я вам бесконечно признательна!

— Что вы, мисс… — он вдруг спохватился и вытянулся по струнке. — Прошу простить. Капитан корабля «Королевская лань» Грегори Мэрис к вашим услугам, — он учтиво поклонился, а затем поднял выжидательный взгляд. Я снова поднесла рюмку к губам, отводя глаза. — Расскажите, что произошло, как вы оказались одна посреди океана.

Бренди в рюмке задрожал. Повисла драматичная тишина, в которой можно было даже угадать обрывки слов из разговоров на палубе. Я прикусила губу, судорожно вдохнула и слабым голосом, пропитанным подступающими слезами, заговорила:

— Наше судно направлялось с Ямайки в Англию. Неделю назад мы… они преследовали нас. Пираты с Беллами-Кей, так сказал капитан. Их корабль был больше и… Они захватили нас без боя, забрали весь груз, команду и капитана заперли в своём трюме, корабль подожгли, а меня… хотели продать. Но, когда поняли, что ничего не получат, оставили меня в шлюпке и пожелали медленной мучительной смерти, и я… — наконец голос засипел, задрожал, и я зашлась плачем. В какой-то момент мной овладело жуткое чувство, будто весь мой рассказ правда, будто это я, а не вымышленная леди чудом избежала страшной гибели в абсолютном одиночестве — избежала по чистой случайности.

По молчанию капитана трудно было понять его реакцию, а поднимать глаза я не решалась и не только потому, что следовало сохранять образ.

Дверь в каюту резко распахнулась.

— Капитан, мне сказали!.. — нагло ворвавшийся человек тут же умолк. Судя по тому, что капитан Мэрис никак не среагировал на подобное вторжение, у гостя были на то привилегии. Я несмело подняла голову, часто моргая, и услышала вздох разочарования от внутреннего «Я»: гость был с виду чуть старше меня, довольно симпатичен, несмотря на взлохмаченные волосы, смотрел уверенно и живо и никак не сходился с тем, как я его себе представляла. — Прошу прощения, мисс, — спохватился он, торопливо затягивая завязки на распахнутой сорочке. Я стеснительно отвела взгляд, а потом взглянула на капитана.

— Сэр Джеймс Уитлокк, сын губернатора Уитлокка из Нассау, — ровно представил Мэрис, — возможно, вы наслышаны. — Я рассеяно покачала головой, Уитлокк слегка поклонился. Капитан тем временем не сводил с меня глаз. — Простите, мисс, но вы до сих пор не назвали своего имени, — спокойно заметил он.

— О, Диана Сп… — я осеклась, прикрыла на мгновение глаза, а затем подалась вперёд с искренней мольбой во взгляде. — Прошу вас, капитан, позвольте мне не называть своего имени, пока мы не прибудем… Мой отец — суровый человек жестоких взглядов. Он не потерпит, если кто-то узнает, что его дочь была на корабле пиратов. Я опозорила его! — сокрушённо воскликнула я, задыхаясь. Капитан оторопел, приподнял брови и будто не решался что-либо сказать. Тогда я рухнула на колени, всхлипывая: — Прошу! Молю вас, капитан!

Ещё до того, как Мэрис успел среагировать, ко мне подлетел Джеймс Уитлокк.

— Бога ради, встаньте, мисс Диана! — Он подхватил меня под руки и усадил обратно. — Вы много пережили, вам стоит прийти в себя. — Я уронила голову, чтоб слёзы капнули на ладони. — Главное, знайте, что теперь вы в безопасности. — Уитлокк отстранился. — Верно, капитан?

Грегори Мэрис взял себя в руки.

— Да-да, — поспешно согласился он, — однако мы не можем и не вправе разыскивать напавших. Мы направляемся в Лондон, есть ли у вас, мисс, там кто-то из родных или знакомых, к кому мы могли бы сопроводить вас?

— Кузина моей матери, да, — пробормотала я.

— Хорошо, — казалось, тон капитана потеплел. — Ещё позвольте спросить…

— Капитан Мэрис, — вклинился Уитлокк с лёгким раздражением в голосе, — довольно вопросов! Полагаю, нам следует сначала позаботиться о бедняжке, накормить и дать ей отдохнуть, а уже после устраивать допросы.

Капитан шумно выдохнул.

— Вы правы.

Через несколько минут мне предложили еду, что никак не лезла в рот, горячий напиток с бренди, к которому я так и не притронулась, и множество заверений, что теперь, на борту британского корабля, мне совершенно нечего бояться. Я молчала, с трудом проталкивала кашу в горле, а после вместо благодарностей одарила капитана стеснительной улыбкой. Джеймс Уитлокк, несмотря на нескрываемое любопытство в глазах, покинул каюту сразу после разговора, и я боялась, что капитан Мэрис продолжит задавать вопросы. И ему этого, очевидно, хотелось. Однако как истинный джентльмен он пожелал мне доброй ночи и, забрав какие-то бумаги, оставил собственную каюту в полном моём распоряжении. Двери заперли снаружи.

Едва щёлкнул замок, я подлетела к окну и прижала к стеклу горящие ладони. Джек Воробей мог бы мной гордиться: хоть все его советы и истории перемешались в голове, как песчинки в сосудах часов, первый акт удался. Вместо оваций мне достаточно было увидеть «Чёрную Жемчужину», что призраком скользила в ночи. Но, увы, сколько бы я ни вглядывалась в темноту, рассеянную облачной луной, над водой лишь покачивались несколько огней второго корабля. В душе тяжелело странное чувство — смешанная с довольством тоска, как у ребёнка, что рад оказаться в лагере, но скучает по дому. А развлечений предстояло немало.

Следующим утром меня не беспокоили достаточно долго, чтобы не только выспаться и разобраться с корсетом, но и вдоволь налюбоваться скудной обстановкой капитанской каюты. Лёжа с закрытыми глазами в полудрёме, я гадала, как скоро после склянок в утреннюю леность ворвётся Томас с очередным рассказом о переполохе на палубе. Затем сон растворился, и вместо задорной физиономии юнги я увидела мощный силуэт мановара в кильватере. Эта плавучая крепость почти с сотней пушек на борту, подобно ядру, тяжёлым напоминанием тянула на дно всякое легкомыслие, будто одно моё неверное слово — и корабль одним залпом отправит меня к дьяволу вместе с «Королевской ланью».

— Мисс Диана, вы не спите? — вслед за вежливым стуком прозвучал голос капитана Мэриса. Я выдохнула и разрешила войти. — Доброго утра, — сдержанно улыбнулся капитан. — Как вам спалось?

— О, чудно! — с искренней радостью выдохнула я: похоже, суровая дисциплина давала о себе знать, — шум на королевском корабле возникал в точно определённое время, не нарушая покой. Я сцепила руки спереди, переплетая пальцы, и, чуть наклонив голову, мягко проговорила: — После ночей в трюме, уверяю вас, я чувствую себя лучше, чем в королевских покоях. Благодарю вас за заботу, капитан, и, — по губам скользнула кроткая улыбка, — простите, что отняла вашу каюту.

— Полно вам! — тут же воскликнул капитан Мэрис. Он явно смутился, но быстро взял себя в руки. — Собственно, я хотел бы пригласить вас составить нам с сэром Уитлокком компанию за завтраком. — Просьба прозвучала ненастойчиво, позволяя с лёгкостью отказаться, но что-то мне подсказывало, что подобное лишь добавит подозрений.

Я улыбнулась.

— С радостью приму ваше предложение, капитан.

Каюту сэра Джеймса Уитлокка можно было так назвать лишь потому, что находилась она на корабле. В остальном же это были настоящие апартаменты, будто роскошную комнату из губернаторского дома целиком перенесли на судно и водрузили вторым ярусом над капитанской каютой. Несколько полотен на переборках, искусной резьбы мебель, персидский ковёр и фарфоровая посуда — одного только этого бы, пожалуй, хватило, чтобы посчитать пиратский рейд успешным. Оставалось гадать, что хранится в сундуках и в ящиках, и в особенности — в трюме, раз в провожатые затесался мощный военный корабль.

— Мисс Диана! — Уитлокк подскочил ко мне со сверкающей улыбкой; я невольно отпрянула, и он вспомнил о манерах. — Рад вас видеть в добром здравии, — с поклоном улыбнулся он.

— Взаимно, сэр Уитлокк, — сдержанно кивнула я. Взгляд его светлых глаз померк, он что-то собрался сказать, но подоспел капитан:

— Не будем заставлять кока нервничать!

Капитан занял место с торца по главе стола, меня почётно усадили по его правую руку, Уитлокк сел напротив. За его спиной в панорамных окнах переливалось лазурными бликами спокойное море, и я беспрестанно поднимала туда взгляд, хотя губернаторскому сыну виделось в этом иное. Стол накрыли богатый, а мне от волнения кусок в горло не лез: я ведь знала, что это будет не просто светский завтрак с беседами ни о чём и бесконечными сплетнями, нет, это будет вежливый допрос. Уитлокк то и дело старался ухаживать за мной, подать прибор или сочный кусок поросёнка, даже несмотря на то, что у дверей в готовности замер стюард.

— Так что же, мисс… Диана, привело вас в Вест-Индию? — праздным тоном поинтересовался капитан Мэрис, пригубив вина.

Я едва не выронила вилку. Сэр Уитлокк глядел на меня во все глаза, словно бы я вправду прима во втором акте, что вот-вот поразит всех своей игрой. В мыслях прозвенело неуверенное: «Да поможет мне море…».

— Это родина моей матери, — я расправила пальцы на скатерти и вдохнула. — У её отца были плантации неподалёку от Кингстона и чудесное поместье, так мне рассказывали. Мама любила это место, всегда вспоминала о нём с теплотой, но после женитьбы ей пришлось переехать в Ливерпуль. Мой отец и слышать не хотел о Ямайке. Он владеет судовой компанией и не может оставить своё дело без присмотра. Старшую сестру он выдал замуж, а я… Полагаю, после смерти мамы моё присутствие стало раздражать его, поэтому он настоял на том, чтобы отправить меня в Кингстон на попечение дяди. Но… — Я поджала губы, грустно качая головой. — Там ничего не осталось. Ураган разрушил поместье, плантации смыло… Дяде даже негде было приютить меня, пришлось довольно скоро возвращаться. Не думаю, что отец бы мне обрадовался… Мне кажется, само провидение навело тех пиратов на наше судно. Наверное, мне стоило поблагодарить их, что они так удачно решили избавиться от меня…

— Бога ради! — жарко воскликнул Уитлокк. — Помилуйте! Эти мерзавцы не заслуживают никаких добрых чувств! — Капитан Мэрис согласно закивал.

— Но, боюсь, иначе бы мы не познакомились, — смущённо запротестовала я.

Уитлокк укоризненно качнул головой с мягкой улыбкой.

— Всё равно оно того не стоит.

— Сэр Уитлокк прав, — твёрдо вступил капитан, — это чудо, что вы остались целы и невредимы, воистину, чудо. — В его голосе послышалось недоверие, хоть выражение лица оставалось располагающим. — Прошу прощения, если потревожу мрачные воспоминания, но можете сказать, что за корабль на вас напал?

Я сокрушённо покачала головой.

— Простите, я не знаю.

— А кто был капитаном?

Вопрос застал меня с бокалом в руке: пальцы дрогнули от неожиданности, вино неаккуратно булькнуло. На голову шквалом обрушился беспорядочный поток имён, званий и прозвищ, которых были полны истории Джека, и ни одно не удавалось ухватить. Пристальный взгляд капитана стал ощутимее.

— Э-э-э, — протянула я, чувствуя, как рёбра корсета впиваются в кожу. — Флинт! — резко слетело с губ вместе с выдохом. Я прямо посмотрела на Мэриса. — Капитаном был Джеймс Флинт.

Лицо Мэриса заметно помрачнело. Где-то под лопаткой скрутился тугой комок, пальцы потянули правый рукав платья.

— Никогда прежде о нём не слышал. — Я невольно бросила взгляд в окно и прикинула, больно ли разбивать собой стекло. Капитан стиснул зубы, а затем резко пристукнул по столу, так что моё сердце подпрыгнуло куда-то в горло: — Эти мерзавцы множатся, как крысы!

Неверной рукой я наконец смогла поднести бокал к губам, вновь переводя взгляд за корму, чтобы успокоиться. Внутри всё напряжённо подрагивало, и тиски корсета ощущались куда сильнее.

— Выходит, пиратство — прибыльное дело, — дёрнул бровью сэр Уитлокк. Мы с капитаном одновременно удивлённо взглянули на него, ведь тон его голоса звучал излишне обыденно, точно сын губернатора рассуждал не о напасти, что не даёт покоя колониям, а об очередном скучном салоне в Бостоне. — Такими темпами, — праздно продолжил Уитлокк, — разбойники будут процветать ещё не одно столетие.

«Вот уж в точку», — ехидно усмехнулась я про себя.

— Смею вас заверить, сэр Уитлокк, Англия разберётся с ними куда раньше, — холодно ответил капитан Мэрис, — или они сами друг друга перегрызут.

Уитлокк повёл рукой.

— Они хитры, отчаянны и не придерживаются наших правил и законов, а играть по тем правилам, что подходят им, значит…

— Простите, сэр, — со сдержанной учтивостью перебил Мэрис, — королевскому флоту нет нужды следовать той же подлости. — Он скосил взгляд за корму. — Трёх десятков тридцатифунтовых орудий на деке достаточно.

По губам Уитлокка скользнула ироничная улыбка.

— Противопоставите силу их хитрости?

— Ошибочно полагать, что арсенал флота — лишь грубый молот, — сухим тоном поспорил капитан. — Вам достаточно понимать, что пока огневая мощь на нашей стороне, никто из пиратов не посмеет с нами связываться, — он надменно вздёрнул подбородок, — никакая хитрость не поможет им против наших орудий.

— А если они застанут вас врасплох? — подала я голос.

Мужчины тут же обернулись ко мне, явно забыв о моём присутствии в пылу спора. Капитан спокойно улыбнулся.

— Этому не бывать, мисс Диана, — заверил он.

Я вздохнула, отводя взгляд, и негромко заметила:

— Так говорили и на том корабле, где я плыла…

— А что это было за судно? — оживился Мэрис.

Я чертыхнулась про себя и тут же мысленно поблагодарила Джека Воробья за внушительный список захваченных судов, которым он как-то забивал мне голову ранним утром.

— «Святая Елизавета».

Брови капитана резко дёрнулись.

— Как? «Святая Елизавета»? Вы уверены?

— Да… — Теперь я не была уверена и буквально почувствовала, как испуганно заблестели мои глаза.

— Но этот бриг стоит в Санта-Элене, у побережья Каролины, — смятённо проговорил Мэрис, переводя на меня долгий взгляд. Я растерянно приподняла плечи. В душе всполохнуло яростное желание бежать со всех ног. Капитан чуть подался вперёд. — Мисс Диана, можете назвать имя капитана, с которым…

— Капитан, прошу вас! — вмешался Уитлокк. — Вы снова устраиваете допрос! — возмутился он тоном человека, имеющего на это право.

— Простите, сэр Уитлокк, но это важно.

Тот закатил глаза.

— Не настолько, чтобы устраивать бедной леди допрос за завтраком, — раздражённо заметил он. — К тому же, — он глянул на меня с лёгкой тенью улыбки, — два корабля с одинаковым названием не такая уж и редкость в наше время. Разве не так? — обратился Уитлокк к Мэрису.

Капитан поджал губы, неохотно кивая.

— Вы правы. — Его изучающий взгляд вновь обратился ко мне. — Позволите последний вопрос?

Я одобрительно кивнула с мягкой улыбкой, ведь за время очередного спора успела «вспомнить» имя капитана несчастной «Святой Елизаветы». Уитлокк расправил ладони на столе и выразительным тоном проговорил:

— Капитан Мэрис, я настаиваю. — Капитану пришлось закрыть рот, так и не задав вопроса. — Я ценю вашу верность долгу, но, бога ради, оставьте мисс Диану. Я готов за неё поручиться, если моего слова вам будет достаточно.

Я едва не присвистнула от подобного поворота событий. Мотивы Уитлокка мне были неясны: уж вряд ли бы он стал ручаться за того, кого знает от силы несколько часов, скорее, ему наскучил наш с капитаном безыскусный диалог, который, разумеется, был допросом в обличии вежливой беседы.

— Сэр Уитлокк, — неуверенно заговорил Мэрис, — вам не следует…

— Джон Смит из Портсмута, капитан «Святой Елизаветы», — на одном дыхании выпалила я, оборачиваясь к капитану Мэрису. — Его нанимала компания моего отца, он же мне его и представил. Большего не знаю, простите. — Я приосанилась, расправляя плечи, и сдержанно улыбнулась. — Есть ли ещё что-то, что поможет заглушить ваши подозрения на мой счёт, капитан Мэрис?

Его лицо вытянулось, пальцы безуспешно попытались ухватить ножку бокала. Я едва успела поймать самодовольную усмешку. Сэр Уитлокк, очевидно, пытался пристыдить Мэриса излишней настойчивостью и в какой-то мере защитить меня от «оскорбительных подозрений» — как и положено джентльмену. Но подобного пассажа от самой дамы в беде не ожидал никто.

— Простите, мисс Диана, — севшим голосом отозвался капитан Мэрис, — порой на службе забываешь про должный такт.

Сэр Уитлокк поймал мой взгляд и задорно улыбнулся.

— Что вы, капитан, я всё понимаю, — мягко ободрила я.

Беседа резко сменила тон, можно было довольствоваться блюдами, не боясь, что при очередном вопросе кусок станет поперёк горла. Уитлокк тут же перехватил инициативу, едва пристыженный капитан умолк, и разговор пошёл о приёмах, злачных местах и прочих сторонах богатой жизни Вест-Индии и старой доброй Англии. Я отвечала пространно и всё чаще кивала или открещивалась улыбкой, с каждой минутой ловя себя на мысли, что ещё немного и вздёрнусь от скуки: даже частые разговоры в кубрике «Чёрной Жемчужины», которые всё ещё состояли из множества непонятных мне слов, не нагоняли подобную тоску.

После завтрака я церемонной походкой поднялась на полуют, где надеялась перевести дух. За время разговора пару раз петля на рее опасливо приближалась к моей шее, и осознание этого прилипло, подобно вечному горчичнику, не давая так легко отмахнуться от переживаний. Капитан Мэрис, в отличие от губернаторского сына, очевидно, не питал на мой счёт иллюзий, так что в ближайшие дни мне следовало одарить его максимумом очарования. Адреналин горячил кровь, играть в эдакий аналог «Веришь — не веришь» было страшно и одновременно увлекательно. Порой забывая дышать от растерянности, я всё же ощущала себя как и положено дерзкой пиратке, заигрывающей с противником.

— Кажется, вы тоскуете о вещах, что вам пришлось оставить позади.

Сэр Уитлокк довольно скоро почтил меня своим присутствием, галантно кашлянул при приближении, так что и вправду тоскующий взгляд, скользящий по морской глади в поисках крошечного чёрного пятнышка, успел пропитаться осмысленностью.

— Не думала, что это так заметно, — с улыбкой обернулась я. Сверкающие глаза Уитлокка под стать цвету моря не вписывались в его общий сдержанный настрой. Я отвернулась, упираясь руками в планшир, и глубоко вдохнула. Чуть погодя Уитлокк приблизился. — Не о вещах, но… о людях. — Взгляд вновь очертил идеально ровную линию горизонта. — В море трудно понять, далеко ты или близко… Ни линий, ни границ, только волны, которые нельзя считать за расстояния…

— Не беспокойтесь, мисс Диана, — мягко заговорил Уитлокк, подходя к фальшборту, — хоть нас ждёт очень долгий путь, я сделаю всё, чтобы вы чувствовали себя спокойно и комфортно на этом корабле. — Я одарила его скромной улыбкой благодарности. — Могу я спросить, чем вы увлекаетесь? — Он повёл рукой в сторону бизань-мачты. — У меня есть небольшая коллекция книг из дома моего отца, если желаете.

— Это будет очень кстати, сэр Уитлокк…

— О, — он качнул головой, — прошу, зовите меня Джеймс. Нет нужды в титулах в наших беседах. — Его взгляд скользнул в море, а затем с некоторой нерешительностью обратился ко мне. — Прошу простить возможную наглость, но я надеюсь стать вашим другом, хотя бы пока мы на борту этого галеона.

Ветер удачно взвил выбившиеся из пучка пряди, прибавив красок моему смущению и кокетливо порхающим ресницам.

— Я признательна вам, сэр… Джеймс, — улыбнулась я, а затем, бросив на него быстрый взгляд, добавила: — И… «Королевская лань» — всё же флейт, а не галеон.

— Правда? — искренне удивился Уитлокк. А я слегка вздёрнула нос. — Я не мастер всей этой морской науки, — поделился он, покачав головой, — но… — Уитлокк полностью обернулся ко мне, опираясь правой рукой на планшир. — Признаюсь, меня удивляет, что вы знакомы с такого рода вещами.

Я пожала плечами.

— Книги. — На мгновение я прикрыла глаза и вдохнула свежесть бриза. — Я много читала на пути в Кингстон. Это был единственный способ не умереть со скуки, — усмехнулась я. — Теперь же книги о море кажутся мне весьма вдохновляющими.

— Могу вас понять.

— Потому у вас при себе небольшая коллекция? — я обернулась к нему с ярким блеском любопытства в глазах.

— О, нет, — слегка улыбнулся сэр Джеймс, — это для моего брата в Лондоне, эти книги его. — По его лицу скользнула тень смущения. Он на секунду помедлил, а затем всё же заговорил: — Не к моей чести, но единственным человеком, кто мог в детстве принудить меня к чтению, был отец, но это всё равно не зародило во мне люби к книгам.

Я спокойно качнула головой.

— Конечно, нет. Я не разделяю мнения, что сила может породить что-то, кроме сопротивления. — С губ слетел невольный вздох. — О чтении ли мы говорим или о войне с пиратством.

Сэр Уитлокк проникновенно взглянул на меня, яркий блеск глаз затенило сочувствие, точно ему было грустно видеть тоску в моих глазах. Тоску, которую он вынужден был трактовать неверно.

— Вам действительно не стоит переживать о вашей безопасности на борту «Королевской лани», — голос его прозвучал с успокаивающей вкрадчивостью. — К тому же «Грозный» следует за нами до самых берегов Англии.

Взгляд против воли скользнул за корму. На моей памяти было не так уж много парусных судов, чтобы сравнивать их между собой с уверенностью знатока. «Чёрная Жемчужина» оставалась для меня единственной и неповторимой, потому что была в какой-то мере моим домом, пусть и многим кораблям уступала в мощи. «Месть королевы Анны», как и «Летучий Голландец», оставались чужими кораблями чужих капитанов. Я испытывала к ним что-то вроде базового уважения, но не жажду познакомиться поближе и увидеть в бою — особенно против «Жемчужины». Из рассказов Джека Воробья и мистера Гиббса я знала, что не каждому опытному моряку легко различить меж собой королевские парусники, до того порой они были схожи, но меня никак не оставляло гнетущее чувство, будто это «Стремительный» Катлера Беккета восстал из пепла и под именем «Грозный» оказался на пути давнего врага. И чем больше холодела спина, тем яростнее я желала справиться с ролью пиратского лазутчика и не допустить морского сражения. При взгляде на мановар казалось, что, случись ему вступить в бой с «Чёрной Жемчужиной», он опрокинет её массивным форштевнем, погребёт под собой и просто переступит, едва ли заметив, что пустил ко дну фрегат и с полсотни душ на его борту.

— Так он — защитник?

— Один из лучших, — с гордостью заверил Уитлокк.

Я попыталась скрыть волнение за ироничным смехом.

— О, а я наивно полагала, что на борту этого корабля слишком много солдат и пушек…

Джеймс понимающе улыбнулся.

— Как сказал капитан, лучший способ избежать атаки пиратов — показать им, что мы гораздо сильнее.

С этим было трудно поспорить. Правда, порой пиратская дерзость брала верх над трусостью.

— Что, если они не испугаются? — голос упал, дрогнул. — Что мы будем делать тогда? Мы же сможем защититься, правда? Солдат и пушек ведь будет достаточно?

Искреннее волнение в моих словах его смутило, заставило растерянно умолкнуть на несколько секунду, и ему явно было невдомёк, за кого именно я переживаю.

— Никто не нападёт на нас, мисс Диана. Мы уже далеко от их путей, полагаю. Потому не бойтесь — ни один пират не ступит на борт «Королевской лани».

«Ох, не будьте так уверены, сэр Уитлокк», — саркастично усмехнулась я про себя, смело глядя ему в глаза с благодарной улыбкой.

К счастью, никто из обитателей «Королевской лани» не стал навязывать мне своё общество, только любопытные взгляды тащились безмолвным шлейфом, подогревая и без того жгучее желание поскорее покончить с миссией и вернуться на «Чёрную Жемчужину». На борту военного корабля всё казалось каким-то неправильным, жизнь его была излишне выверенная, чтобы завлекать и подпитывать азарт. Офицеры показательно держались у мостика, не спускались на нижние палубы без лишней надобности, а матросы коротали время в своём «подземном царстве». Ни к одним, ни к другим я не могла примкнуть. Чтобы улучить благоприятный момент, нужно было разведать обстановку: торопиться я с этим всё же не стала и первый — бесконечный — день безвылазно просидела в капитанской каюте, сославшись на недомогание. Мне определили паёк и приставили стюарда, который новой должности не особо обрадовался и слинял при первой же возможности, что и мне было на руку.

На второй день я с трудом дождалась восьми склянок утренней вахты, чтобы ранний выход в свет не спровоцировал излишние вопросы. Одарив приветливой улыбкой дежуривших лейтенантов, я прогулочным шагом направилась вдоль левого борта. Флейт «Королевская лань» казался массивным и неуклюжим в сравнении с изящной «Жемчужиной» и при этом пустым и безлюдным. Порядки на корабле запрещали морякам проводить досуг где вздумается, а за мирные беседы с юнгой на фок-рее можно было отхватить боцманской плёткой. Появление на нижних палубах «барышни из благородных», да ещё и в первые дни её прибытия на борт, вызвало бы немало подозрений. Поэтому мне оставалось лишь бросать в трюмные люки цепкие взгляды невзначай в надежде углядеть что-то ценное.

— Признаться, вы выглядите более настороженной, чем дозорные, — заметил сэр Уитлокк после пожелания доброго утра. Он бегло оглядел горизонт. — Вы всё ещё опасаетесь нападения пиратов?

— Нет, нисколько, — покачала я головой. — Вы убедили меня, что они не осмелятся открыто напасть на нас. Я лишь раздумывала о превратностях судьбы, её добрым вестником стали пираты…

— Они поплатятся за содеянное, будьте уверены. В колониях им дают всё более суровый отпор, поскольку, как вчера вы верно заметили, идёт война с пиратством, и все эти мерзавцы получат по заслугам.

— Как было на Ямайке при лорде Беккете? — не удержалась я. Уитлокк смятённо приподнял брови. — Вот уж кто, действительно, не шёл на компромиссы. А как считает ваш отец, губернатор Уитлокк?

Глаза Джеймса заметно помрачнели, как ясное небо, что накрыло грозовыми тучами. Мною овладела неловкость и любопытство, ведь от личности Уитлокка-старшего напрямую зависело, как Джеку предстоит действовать дальше — любой козырь не будет лишним.

Уитлокк выровнялся, точно его к мачте привязали, и заложил руки за спину.

— К сожалению, я не застал лорда Беккета, — он чуть приподнял подбородок, отводя взгляд к грота-вантам, — однако мой отец также считает, что никто из тех, кто ходит под чёрным флагом, милосердия не заслуживает.

— Это странно, — несогласно заметила я. — Даже на войне противники берут пленных, а пиратов иные губернаторы готовы вешать целыми командами! — вспыхнула я. Уитлокк глядел на меня во все глаза и молчал то ли из вежливости, полагая, что мне напекло голову утренним солнцем, то ли не зная, как галантно указать, что я не имею права на подобные речи. — Простите, — я виновато опустила голову. — Очевидно, я недостаточно времени пробыла в Вест-Индии, чтобы судить об этом.

— Да нет же, — скоро отозвался Уитлокк, и я едва сдержалась, чтобы не обернуться к нему с искренним недоумением, — вы, наоборот, имеете на это права едва ли не больше, чем судьи и обвинители.

Что-то странное вновь отразилось в его взгляде, быть может, какая-то частица похожего несогласия с местными порядками. С минуту между нами висела неопределённая тишина, пока я прислушивалась к внутреннему голосу и пыталась решить, не будет ли моя смелая откровенность преждевременной. С другой стороны, любую сказанную глупость можно было списать на «пережитый ужас».

— Мне трудно говорить о милосердии, но… — несмелый взгляд искоса поймал лицо Уитлокка, — они ведь всего лишь хотели получить за меня деньги.

Он взмахнул рукой.

— В том-то и дело: для них жизнь человека — всего лишь товар. — Кто-то язвительно хмыкнул в моей голове: ну да, а цивилизованные европейцы подобным не промышляют, как же. — Разве вы чем-то заслужили подобное? И потом, как только вы стали им без надобности, они просто выбросили вас! — Под его проникновенным взглядом, вместе с тем полным пусть сдержанного, но праведного гнева, мне стало настолько неуютно, что даже предательски задрожал нерв под глазом. Я поспешно спрятала взгляд, поджимая губы, и в растерянности сцепила руки. — Прошу прощения, — спохватился Уитлокк, — я был слишком резок.

Язык ощутимо припекало желание спорить, контраргумент уже готов был сорваться с губ, когда взгляд случайно зацепился за фигуру капитана Мэриса.

— Пожалуй, вы в чём-то правы, — примирительно улыбнулась я. — Полагаю, это не первое ваше путешествие морем?

— Верно, — он обернулся к горизонту, куда был устремлён бушприт «Лани», — хотя пересечь океан мне доведётся лишь второй раз в жизни. Когда губернатора Уитлокка назначили в Нассау и наша семья покинула Лондон, я был в том возрасте, когда трудностей и лишений моря не замечаешь, один только зов приключений.

— Выходит, вы тоже в каком-то смысле возвращаетесь домой?

Уитлокк задумчиво кивнул.

— Не всегда получается понять, что для человека его дом, — не сразу отозвался он, оборачиваясь. — Признаюсь, жизнь на Багамах стала мне столь привычной, что, даже уезжая в Бостон или Чарльстон или слушая рассказы о переменах в Англии, я находил их уклад непривычным.

Я кротко улыбнулась и, чуть прикрыв глаза, праздным тоном поинтересовалась:

— Так что же вынудило вас покинуть Нассау?

— Мой отец, — Уитлокк тут же спохватился, натягивая сухую улыбку. — Он порекомендовал меня для службы в департаменте Вест-Индий, очевидно, полагая, что это место придётся мне по душе так же, как и старшему брату.

— Но вы не согласны с его решением?

Он неторопливо заложил руки за спину, ещё больше выравниваясь.

— Я не могу судить об этом, находясь на борту корабля. — Пожалуй, я бы удивилась, ответь он иначе, ибо на дворе был век вежливости, но отнюдь не правды. — Однако каждый, кто знаком с моим отцом, заверит вас, что на его редкую дальновидность стоит полагаться. — Это прозвучало так же неправдоподобно, как заявление кока «Жемчужины», мистера Фишера, что без его стряпни команда и дня не протянет: ни один не верил в собственные слова.

— Даже когда она идёт вопреки вашим стремлениям? — недоверчиво покосилась я на него. Уитлокк беззвучно открыл рот, брови сдвинулись к переносице, взгляд заметно помрачнел. В печёнках ощутимо ёкнуло предупреждение, что беседа норовит пересечь опасную черту. — Простите, Джеймс, не хотела вас задеть, — мягко проговорила я, — но, получается, мы здесь с вами встретились не только благодаря пиратам, но и по воле чужих решений.

Уитлокк улыбнулся с хитрецой.

— Быть может, хоть в этот раз оно того стоит.

— О чём вы? — наивно переспросила я, взмахнув ресницами.

Сэр Уитлокк открестился от дальнейших расспросов выдрессированными манерами и мастерски перевёл разговор в безынтересное русло, чтобы лишь скоротать время. А оно тянулось дольше положенного — будто бы оттого что «Королевская лань» шла неторопливо, игнорируя свежий бейдевинд с запада.

Позднее за завтраком, пока я молчаливо праздновала передачу мне капитанской каюты до самого прибытия в Лондон, взгляд зацепился за лоснящийся борт, пожалуй, самой удивительной вещи в каюте Уитлокка. Капитан Мэрис тут же обратил внимание на мои округлившиеся глаза.

— О, мисс Диана, вам знаком инструмент? — он проследил за моим взглядом.

— Я… да… — выдавила я, не совсем понимая, что на борту военного корабля забыло фортепиано. Для полного абсурда не хватало разве что камина.

— Вы играете? — оживился Уитлокк. Я рассеяно кивнула и тут же пожалела об этом. Уитлокк едва не вскочил, воодушевлённо восклицая: — Порадуйте нас, мисс Диана!

— О, я не уверена…

Капитан Мэрис чуть наклонил голову.

— Прошу вас, — с вежливой настойчивостью поддержал он.

Мне откровенно не понравился его взгляд, будто одно только умение играть на фортепиано стоило всех подозрений на мой счёт. Пришлось согласиться. Пока пальцы осторожно пробовали клавиши, а затылок буравили две пары заинтересованных глаз, в мыслях разверзался водоворот из множества пьес, отрывков и недоученных мелодий, что скопились за время совершенно неакадемического обучения в музыкальной школе. Я сделала глубокий вдох. Как никогда захотелось оказаться на «Жемчужине», хотя бы просто увидеть её, чтобы на душе потеплело. Но за кормой поднимался мощный бушприт мановара, подобно занесённому над головой клинку палача. Сердце само выбрало нужную пластинку, и каюту наполнили непривычные звуки заученной до рефлексов сюиты Ханса Циммера к тому самому фильму, в котором я теперь пыталась выжить в пиратской авантюре.

В голове звучали не промахивающиеся на полутона ноты, а симфония оркестра, что каждый раз, как первый, заставляла душу трепетать и изнывать от желания вдохнуть то самое, о чём упоительно рассказывала музыка. На несколько минут исчезло помпезное убранство каюты, исчез мрачный корабль за кормой, исчез холод страха, что одно неверное движение — и пиратское клеймо станет моим приговором. Я вновь оказалась на полуюте «Чёрной Жемчужины», кипящей жизнью, почувствовала на себе ироничный взгляд Джека Воробья — ведь, по его мнению, с излишней искренностью доверилась «пиратскому духу». А затем ноты кончились. Я опустила голову, закусывая губу. За спиной грудилась тишина. Я бросила беглый взгляд на правое запястье, выдохнула и неторопливо обернулась, цепляя на губы смущённую улыбку.

— Никогда не слышал подобной музыки, — с восхищённой растерянностью поделился капитан Мэрис. Доброжелательность в его глазах очистилась от примеси сдержанного недоверия, и я едва не обронила саркастичную усмешку.

— Верно, это восхитительно, мисс Диана! — казалось, ещё немного, и Уитлокк разразится аплодисментами. — Музыка и вправду весьма необычная. Кто её написал?

— О, это неизвестный широкой публике композитор. Пока, — добавила я. — Но, уверена, он станет её любимцем.

— И вполне заслуженно, — закивал Уитлокк. — Прекрасная музыка в прекрасном исполнении.

К концу второго дня на борту «Королевской лани» меня перестали преследовать насторожённые взгляды капитана Мэриса, оставалось лишь привыкнуть к слегка назойливому присутствию сэра Уитлокка. Мне всё же следовало не только втереться к нему в доверие, но и определить «благоприятный момент», а постоянные беседы или культурное молчание с губернаторским сынком мешали разведке. В очередной раз он поймал меня у трапа на баке, что вёл на нижнюю палубу. Время близилось к закату, я решила воспользоваться сумерками и побродить по кораблю, а Уитлокк решил, что я заблудилась.

— Надеюсь, нет, — слабо улыбнулась я и повела рукой в сторону трапа, — хотелось лично поблагодарить кока за сегодняшний ужин.

Брови Уитлокка удивлённо приподнялись, всё же он удержался от замечания.

— В темноте опасно бродить по кораблю, могу я проводить вас? — Он покрутил головой. — Кажется, я знаю, где можно застать повара в этот час.

«В кубрике, где же ещё», — мысленно съязвила я. Заглянуть туда было бы не лишним, чтобы узнать, насколько молод экипаж. По словам капитана Воробья, молодые матросы хороши своей горячностью в бою: их кураж разгорается так же быстро, как и гаснет, а вот суетливость и несобранность остаётся.

Уитлокк собрался предложить мне руку, а затем радостно встрепенулся.

— Или можно проще… Лейтенант! — Офицер, что спускался с полубака, взглянул на нас без особого энтузиазма, но всё же подошёл и вежливо поклонился. — Мисс хотела бы видеть кока, можно его сюда пригласить?

Лейтенант не удержался от того, чтобы не взглянуть на меня как на сухопутное недоразумение, а я смогла только откреститься улыбкой, несмотря на жгучее желание послать их обоих к чёрту. Но ему, очевидно, не впервой было иметь дело с прихотями богачей, потому он подозвал мичмана, мичман послал в кубрик боцмана, и через пару минут я сгорала от стыда перед коком, расхваливая его кашеобразное жаркое из грустного кролика. Корабельный повар, похожий на мешок сахара, подобного поворота событий тоже не ожидал: вышел он к нам с явной готовностью на лице извиняться и отстаивать собственные блюда, а после преобразился, как вечный попрошайка, которому бросили мешочек золотых. Спиной отползая к трапу, он улыбался дырками в зубах и заверял, что «при случае, мисс, говорите, если что». Той ночью я засыпала в тяжёлых раздумьях: как после подобных нелепостей можно будет вернуться к образу пиратки и захватывать этот корабль?..

Спалось недолго, и в половину четвёртого утра, как раз после семи склянок, я тенью выскользнула из каюты. Это были последние полчаса ночной вахты, и, как заверял Джек, шпионить в это время весьма удобно. Едва выйдя, я тут же нырнула под лестницу. Корабль спал. Дежурный офицер неспешно направлялся к баку, с полуюта доносились два негромких голоса, там же горел и ближайший фонарь, а следующий крепился к грот-мачте. Хоть у меня имелось алиби на случай, если меня кто-то застукает за поздними прогулками, я всё равно держалась тени. После блужданий по «Чёрной Жемчужине» в шторм ноги уже с уверенностью спускались по тонущим во мраке трапам, а взгляд верно подмечал силуэты — но внутри всё вздрагивало при малейшем шуме или «неверном» скрипе доски. В жилых отсеках, кроме разномастного храпа и сопения, не было ничего интересного, и я не стала задерживаться, чтобы кого-нибудь не разбудить. Трюм заполняла абсолютная темнота. Я приостановилась у трапа и неуверенно оглянулась. Наверняка, там, внизу, хранилось нечто ценное: мне никак не верилось, что мановар в сопровождении и настойчивый интерес Джека Воробья исключительно ради сына губернатора. Но чтобы что-то углядеть, пришлось бы зажигать фонарь, долго чиркать огнивом в попытках высечь искру — для этого нужен был предлог получше, чем просто «заблудилась». И он нашёлся на следующий день.

Прогуливаясь по палубе и прислушиваясь к разговорам, я уловила, что кок готовил особый ужин в честь удачного выхода в открытые воды. Убедившись, что ни капитан, ни сэр Уитлокк не помешают моим планам, я решительно сбежала вниз по трапу, подхватила на жилой палубе фонарь и спустилась в трюм. По переборкам поползли тени. Эхо бьющих о борт волн шипело и ворчало, будто за ящиками и мешками скрывался диковинный зверь. Я торопливо осмотрела часть груза в основном отсеке, разочарованно выдохнула, заглянула в соседний, крохотный, в котором хранился инвентарь для ремонта, и подскочила к дверям следующего. Он оказался заперт на массивный замок. Я мало того что не числилась среди взломщиков, так и шпилек при мне не было. За этой дверью могло скрываться что угодно: золото, драгоценности, ткани… или запас спиртного на чёрный день, и вряд ли бы мне открыли эту тайну во время светского разговора.

Палубой выше зазвучали голоса, пришлось спешно ретироваться. В двух ступенях от опердека на меня упала тень.

— Что вы там делали? — надо мной нависала фигура уже знакомого лейтенанта.

— Искала кока, — тут же выдохнула я. — Хотела помочь в благодарность, матросы сказали, он пошёл в кладовую…

— Она не здесь находится, — сухо оборвал лейтенант.

Я поднялась на палубу, чтобы избавиться от страха, что ещё чуть-чуть, и он сбросит меня вниз и запрёт там.

— Я уже поняла, лейтенант, спасибо. — Он внимательно вглядывался в моё лицо, не выказывая никаких эмоций. Я растянула на губах самую милую улыбку, на которую было способно натянутое тетивой нутро. — Так где я могу отыскать повара?

Лейтенант медлил, я медленно седела и пыталась вспомнить кратчайший путь для побега.

— Сюда, — наконец проговорил он потеплевшим тоном и указал рукой к трапу, — я провожу вас. — Я благодарно улыбнулась и, пройдя вперёд, неровно выдохнула. Лейтенант спровадил меня на камбуз и велел дожидаться кока, а сам наверняка отправился с докладом к капитану.

Ни кок, ни я, ни капитан Мэрис не оказались воодушевлены моим желанием помочь, однако мне отступать было поздно, капитан не знал, как протестовать перед благотворительностью, а коку это в принципе запрещалось. Обед готовили в неуютном молчании: я не решалась заговорить, ведь вряд ли у «мисс» могли найтись общие темы для разговора с рядовым моряком. Когда же в котле начала пузыриться насыщенная похлёбка, кок выдавил что-то похожее на неуклюжую благодарность с одобрением. Завязался разговор, из которого я узнала, что это варево — для команды в пятьдесят два человека и двадцати морских пехотинцев, а офицерам и пассажирам обед готовят отдельно. Я тщательно сдерживала победную улыбку от осознания близости «благоприятного момента»: ведь опоить одного Уитлокка не так эффективно, как вывести из строя всю команду — без которой офицерский состав не сможет отстоять судно. Оставалось лишь забрать из каюты лауданум.

— О!.. — от неожиданности я шарахнулась назад, а из-за того, что влетела в капитанскую каюту с поспешной смелостью, это вышло так, будто я всерьёз испугалась Мэриса. — Простите, не ожидала вас увидеть, капитан. — Он задвинул ящик стола и намерился что-то сказать. — Да, это ваша каюта, верно. — Я неловко поджала губы, смущённый взгляд сместился в сторону.

— Что вы, мисс Диана, — доброжелательно улыбнулся он, — пожалуй, мне стоило вас предупредить, но я не хотел досаждать вам своим присутствием и понадеялся, что сумею забрать бумаги, не побеспокоив вас.

Мне всё чаще начинало казаться, что из-за подобных речей я постепенно превращусь в снобистскую герцогиню без гроша в кармане, но с богатым самомнением. Душа тосковала по пиратскому этикету — простому, ироничному, смелому, пусть порой и с перегибами. Всё же в простых словах истину было отыскать легче, чем выскабливать её из-под налёта манер и натужных вежливостей, к тому же не было нужды балансировать между излишними и достаточными извинениями.

— Всё в порядке, капитан, уверяю вас. Видимо, из-за пережитого я стала излишне пугливой, хоть все кругом заверяют меня, что здесь мне бояться нечего. Да я и сама понимаю, но… — я поджала губы, вздыхая.

Капитан вежливо помолчал, а затем поинтересовался:

— Заботы на камбузе не утомили вас?

— Что вы, — тут же вскинула я голову, — мне в радость. Так я хоть чем-то могу отплатить этому кораблю и его команде за защиту, — капитана зацепил мой красноречивый взгляд, — и терпение.

— В этом нет нужды, мисс Диана, — заверил Мэрис. — Это в первую очередь наш долг — оказывать помощь тем, кто в ней нуждается.

— И всё же, поскольку у вас на борту сэр Уитлокк, сын губернатора, вы, наверное, не обязаны были подбирать в море неизвестных скитальцев.

— У меня есть определённые указания, но всё же последнее слово за мной как за капитаном, вам не стоит беспокоиться на этот счёт. — Капитан замялся, точно в сомнениях, и, слегка склонив голову, продолжил: — Понимаю, в первые дни я был излишне недоверчив к вам, из-за чего вы, возможно, чувствуете себя неловко, но вам нет необходимости доказывать, гхм, вашу полезность на борту, если позволите.

Меня потянуло на нервный смех: капитан Мэрис был одновременно прав и далёк от истины.

— Вы правы, есть кое-что, что никак не даёт мне покоя, капитан. — Я взяла паузу, старательно делая вид, что собираюсь с духом. Затем сделала глубокий вдох и, опустив глаза, неохотно проговорила: — Незадолго до нападения я услышала, как капитан Смит спорил, полагаю, со старшим помощником. Он был уверен, что пиратам не будет до нас дела и что в любом случае команда легко даст им отпор. Но когда тот корабль погнался за нами — не было ничего подобного. Матросы… они все были так напуганы и умоляли капитана не вступать в бой. Я могу представить теперь, насколько это страшно, поэтому очень хочу спросить вас, капитан: если на нашем пути встретятся пираты, будет ли «Королевская лань» искать битвы и нарочно идти в бой? — голос ощутимо дрожал от искреннего волнения, ведь я понимала, что такой вопрос может вновь распалить тлеющие угли сомнений на мой счёт, но в то же время надеялась, что капитан Мэрис трактует мой страх несколько иначе.

— Нет, мы не станем затевать бой, только защищаться. Однако, уверяю вас, в этом не будет нужды. Взгляните. — Он обернулся, указывая ладонью за корму, а затем перевёл на меня серьёзный взгляд. — Покуда «Грозный» с нами, — а он следует, как и мы, в Лондон, — нам не стоит ждать чьего-либо нападения. Испанцы редко заходят так далеко на север, а пираты никогда не решатся на столь дерзкое нападение, ни один их корабль не выдержит и одного бортового залпа «Грозного». Как бы там ни было, наша главная цель — достичь Лондона в полном спокойствии, — Грегори Мэрис завершил свою речь мягкой ободряющей улыбкой. Его глаза были полны искренней веры в то, что «Грозный», подобно волшебному доспеху, позволяет каждому из команды «Лани» чувствовать себя неуязвимым.

Удостоверившись, что меня не хватит удар от нервов, капитан забрал бумаги и покинул каюту, а я тут же кинулась в угол за койкой, где спрятала пузырёк опиумной настойки. Но, едва он оказался в руке, я взглянула на дверь уже с нерешительностью. Какой был бы толк от моих действий, если огромный корабль, что мог обратить «Жемчужину» в пепел, всё ещё оставался на плаву? С другой стороны, если пиратам удалось бы захватить «Королевскую лань», отпор мановару давали бы уже два корабля. Я решила действовать, а условный знак подать в сумерках, чтобы к ночи «Чёрная Жемчужина» смогла пойти на абордаж, не боясь быть сразу замеченной.

Выждав с десяток минут, я расправила юбку, приосанилась и уверенной походкой направилась на камбуз.

— Мисс Диана! — Уитлокк поймал меня всего в нескольких шагах от каюты. — А я как раз намерился вырвать вас из рук повара, — улыбнулся он. Я растерянно заморгала. — Вам нет нужды так себя утруждать, — заботливо проговорил он, норовя ухватить меня под руку.

Я отступила на полшага.

— Меня это нисколько не утруждает, сэр… гхм, Джеймс, — настойчивым тоном поспорила я.

— Вы очень добры, — выдохнул Уитлокк в ответ на моё упрямство, — но, прошу простить, я не позволю вам возвратиться в этот душный подвал. — Тут он был прав: жар на камбузе стоял как в турецкой бане, а пахло как на овощном складе с просрочкой. — Вы и так сделали больше, чем должно. Пойдёмте, — Уитлокк смело подхватил меня под руку и повёл на полуют, где позади бизань-мачты под тентом расположили чайный столик и пару кресел. Я покорно поплелась следом и, поднимаясь по трапу, ощутила некоторое облегчение, что в ту минуту диверсия не состоялась. Уитлокк помог мне усесться и, не спрашивая, налил чашку чая. — Капитан Мэрис с офицерами проводят совет, — пояснил он, присаживаясь, — я предоставил им свою каюту. Не хотелось докучать им своим присутствием, так что я распорядился о возобновлении добрых традиций. Надеюсь, вы не против?

Мои мысли всё ещё цеплялись за размышления о почти упущенной возможности выполнить свою миссию, так что ответила я далеко не сразу, а только когда пытливый взгляд Уитлокка стал излишне назойливым.

— Это очень мило с вашей стороны, — с улыбкой отозвалась я, не очень понимая, о каких традициях он вообще говорил. Затем взгляд поймал фарфоровую чашку, полную тёмного янтарного напитка. — Надо же, не помню, когда последний раз вот так просто пила чай, — с усмешкой заметила я, — мир будто возвращается на круги своя. — Это было истинно моё рассуждение, не обременённое надобностью отыгрывать роль, а потому тут же вызвало у сэра Уитлокка живой интерес. Его глаза, сверкая отражениями бликов на воде, застыли на мне, ненавязчиво побуждая к разговору. Джек как-то обмолвился, что, когда приходится лгать, лучше подмешивать правду, чтобы было и убедительнее, и проще. Я глотнула чаю, — что тут же показался крепче рома, — закашлялась и, улыбнувшись, заговорила: — У пиратов на подобное рассчитывать не приходилось. Правда, они не оказались теми дикарями, которыми нас пугают… Во всяком случае не все.

Уитлокк кивнул.

— Я наслышан, среди пиратов можно встретить офицеров и даже иногда дворян.

Я приподняла плечи.

— Пираты — такие же люди. Наверное, это особенно пугает, но… — Повисла нерешительная пауза, я в сомнениях взглянула на Уитлокка. — Я их понимаю, — выдохнула я.

Он едва не поперхнулся чаем.

— Мисс Диана?! — сдавленно воскликнул он.

— Да, понимаю! — Чашка со звоном опустилась на блюдце, я всплеснула руками: — Они ведь пошли на это не от хорошей жизни! Нам с вами повезло родиться в достойных семьях, а им нет. Да, есть те, кто бесконечно алчут богатств и наживы, но ведь есть и другие. Те, кто всего лишь хотят выжить и жить с сытым желудком, как бы грубо это ни звучало. И они добиваются этого как могут. За эти дни, что я провела на их судне, я поняла, насколько это сложно, трудно, страшно. Их жизнь постоянно висит на волоске, а ведь у них есть семьи. Жены и дети. И если их отца убьют, то и они просто могут умереть с голоду. — Я опустила взгляд, часто качая головой. — Этим людям не повезло, а потому они ищут лучшей жизни таким бесчестным образом. Мне их жаль. — Я прямо посмотрела на Уитлокка и твёрдым тоном добавила: — И да, я их понимаю.

Долго-долго он не сводил с меня глаз. Я не могла свободно вдохнуть, перебирая в мыслях всё сказанное и запоздало сожалея, что вовремя не прикусила язык. Очевидно, человеку, чудом сбежавшему от пиратов, не пристало вести подобные разговоры, — и взгляд Уитлокка был тому подтверждением. Его переполняло удивление, будто своими глазами губернаторский сын наблюдал, как нарушается незыблемый закон природы. Я неловко пригубила чаю, отсчитывая секунды до того момента, когда меня либо покарают, либо, что скорее, начнут наставлять на пути истинный.

Наконец Уитлокк вдохнул, приподнимая брови, и перевёл взгляд на море.

— Не знал… — негромко выговорил он и покачал головой. — Не знал, что кто-то ещё склонен думать так же.

Мои глаза сошлись в недоверчивом прищуре: такой поворот разговора меня смутил.

— Боюсь, я вас неправильно поняла, Джеймс…

Он обернулся ко мне, чуть поджав губы.

— Наверное, вы в чём-то правы, мисс Диана. Я придерживаюсь… — он спохватился, — когда-то придерживался того же мнения.

— Полагаю, это нелегко в ва… наши дни.

Уитлокк весело улыбнулся.

— Более чем, однако в детстве я и вовсе завидовал им.

— Вы? — не удержалась я.

— Да, понимаю, звучит весьма абсурдно, — неловко усмехнулся он. — Я допускаю, что мы не во всём справедливы к этим людям, но не могу с вами полностью согласиться. Они грабят корабли, порты, калечат и убивают людей! Их жестокость должна быть наказана — сурово, но справедливо.

— А разве королевский флот не делает того же? Да и потом, какова сейчас цена человеческой жизни? Ежедневно казнят сотни ни в чём не повинных людей, лишь по подозрению. Без разбора — виновен ли, нет! И, я знаю, не во имя справедливости, а чтобы запугать.

— В этом вы, пожалуй, правы, — словно бы через силу согласился Уитлокк. Блеск в его глазах затуманился, потускнел; пальцы правой руки отрешённо перебирали по подлокотнику, и сам он, похоже, попал во власть не самых приятных воспоминаний. С полминуты прошло в тишине. Затем он словно бы опомнился, бросил на меня быстрый взгляд, по губам скользнула улыбка неловкости, потому что я глядела на него с излишним пониманием. — Простите, мисс Диана.

— Вам не за что извиняться, — с лёгким раздражением отмахнулась я, чувствуя, что скоро заработаю аллергию на всякого рода извинения. Любопытство всё же брало верх, пришлось вновь натягивать вожжи чрезмерной учтивости. — Похоже, я потревожила тяжёлые воспоминания.

Уитлокк грустно улыбнулся.

— Всего лишь детская глупость, — отозвался он с искусственной беспечностью в голосе. — Мне было лет семь, когда я заявил отцу, что намерен стать пиратом. — Я невольно подавилась чаем. Уитлокк кивнул с сухой усмешкой, будто в ответ на моё невысказанное недоумение. — В те дни в Лондоне каждый день вешали пиратов и их пособников. Отец лично выпорол меня при всей семье, а затем отвёз в город и весь день продержал на площади, заставляя смотреть, как вешают людей и как ликует толпа в ответ на их смерти, очевидно, чтобы я понял, какова награда пиратов на самом деле.

Я сжала кулак, ногти впились в ладонь. Внутри всё сжалось, лишая воздуха, остекленевший взгляд трескался из-за подступающих слёз. Мне трудно было представить чувства семилетнего ребёнка, глядящего на казнь, но у меня хватало своих собственных, неостывших, что снова пытались прорваться сквозь незажившую рану в душе.

— Джеймс… — ошарашенно выдохнула я, отчаянно стараясь не заплакать. — Это ужасно!

Уитлокк перевёл на меня непонимающий взгляд.

— Мой отец достаточно суровый человек, — безэмоционально прозвучал его голос, — что в политике, что в воспитании. Но я не в праве его обвинять в чём-либо. — Я едва успела прикусить язык, чтобы не выплюнуть жаркое несогласие, что явно пришлось бы не к месту в текущем веке. — Он никогда не терпел детских шалостей, с малолетства приучал быть сильным, постоянно напоминал, что я обязан быть достойным его имени. Особенно после прибытия в Нассау. Я искренне старался, хоть и не сразу понял, что это значит на самом деле. У нас было полно слуг, но часто я чистил конюшни ночами, рубил дрова или помогал на кузнице, а потом отправлялся на урок французского. Он лично учил меня сражаться, даже когда мне с трудом удавалось держать шпагу в порезанных руках, а за промахи в стрельбе он как-то поставил меня к стене мишенью… — Он непроизвольно прошёлся рукой по правому предплечью, словно потирая больное место. — Мне часто доводилось слышать в обществе, что отец мной гордится, но, кажется, до недавнего я всё ещё не мог в это поверить, но его рекомендация в департамент вселяет в меня надежду, что всё было не напрасно.

Я не сводила с него глаз и боялась пошевелиться. Он явно рассказал больше, чем положено, больше, чем хотел, и под всеми этими воспоминаниями сгорбился, словно они и впрямь лежали на его плечах невидимым грузом. В иной ситуации я бы поспорила, заявила, что всё неправильно, что ему не следовало добиваться расположения отца буквально собственной кровью, но здесь, на полуюте королевского судна, в окружении иных норм и правил, могла только кусать губы и пытаться аккуратно выбраться из этой неловкой западни.

— Вы в порядке? — я осторожно коснулась его руки.

Уитлокк резко встрепенулся, вскидывая голову, в глазах полыхнуло позднее сожаление.

— О, прошу прощения, мисс Диана, это было совершенно неподобающе. — Столь внезапная откровенность, по сути, с едва знакомым человеком явно загнала его в тупик.

— Ничего страшного, Джеймс, — ободряюще улыбнулась я, — этот разговор останется между нами, уверяю вас.

Он благодарно кивнул.

— Не хочу, чтобы у вас были какие-либо предубеждения насчёт губернатора Уитлокка. Это всего лишь воспоминания давнего прошлого.

— Ну что вы, я всё понимаю. — «И заочно ненавижу его, как и любого, кто причастен к местному правосудию», — едко добавила я про себя.

К подобному «брудершафту души» мой внутренний мир, и без того пребывающий в хрупком равновесии, оказался не готов. При всей муштре и, очевидно, тщательному взращиванию ненависти к пиратству, Уитлокк всё же не утратил хотя бы долю сострадания к тем, кто были в глазах многих повинны в любых бедах Англии и её колоний. Я поймала себя на осознании, что все эти дни пыталась пририсовать ему образ врага, ведь пойти на похищение незнакомого человека, да ещё того, кто был весьма добр, оказалось не так просто, как думалось на борту «Жемчужины». Капитан Мэрис, напротив, был однозначен в суждениях, и я знала, что с ним у нас не может быть ничего общего. Конечно, пытаться достучаться до того Джеймса Уитлокка, что хотел стать пиратом, и уговорить добровольно перейти на пиратский корабль, было откровенной глупостью, но и решиться принести на борт «Королевской лани» битву теперь стало в разы труднее.

В следующие два дня я наконец обрела возможность проводить время в одиночестве: в голове постоянно бурлило варево из мыслей, и вечно задумчивый взгляд и неохотное участие в разговорах в конце концов донесли до Уитлокка, что я не помру от скуки без его настойчивого общества. На его счастье, трапезы могли растягиваться на часы, как и разговоры за ними — разговоры порой излишне душевные. И всё же отсутствие компании пошло на пользу, можно было слоняться по палубе в относительном спокойствии и смело проводить день, уставившись в горизонт в тщетной надежде увидеть вдалеке родную «Жемчужину». Я верила, что она тенью следует за нами, потому каждый раз перед сном посылала шёпотом «Доброй ночи» в бесконечную темноту за кормой. Но чем больше проходило времени, тем слабее становилась моя вера под натиском вроде бы голоса разума. Я перестала передёргивать плечами, натыкаясь взглядом на «Грозный», и порой просыпалось странное желание забраться на марс и завопить во всю глотку: «Джек Воробей!», чтобы вернувшееся с ветром эхо или такой же странный ответ ободрили веру и душу перестал терзать страх — что меня просто забыли на этом корабле. В каждый такой момент мне отчаянно хотелось вернуться — пусть даже и с позором, но вернуться, бросить авантюру и постоянное взвешивание за и против, вернуться к спокойной пиратской жизни, которая за всё время так ни разу и не была ни спокойной, ни даже пиратской. Другое дело, что подобное возвращение вновь превратило бы меня из кандидатов в пираты в бедовую девицу, не особо везучую и — бесполезную: и как тут набиваться в напарницы к капитану Джеку Воробью?

Наутро шестого дня нервное напряжение всё же дало о себе знать: я проснулась с головной болью и абсолютным нежеланием отворачиваться от стенки. Капитан Мэрис заботливо поинтересовался, не прислать ли доктора, а затем оставил меня отдыхать. Провалявшись в постели до полудня, я наконец заставила себя встать, натянула платье, остервенело затягивая завязки корсета, и, пошатываясь, лениво вышла на палубу. Яркое солнце на совершенно чистом небосводе выбелило серые паруса флейта, так что и глаз не поднимешь. Машинально кивая на приветствия, я прошлась вдоль борта, поймала взглядом фигуру Уитлокка у фок-мачты и обречённо застонала. Настроение было прескверное, вести беседы, в которых запрещалось язвить и бросаться колкостями, не было ни малейшего желания. Джеймс торопливо направился ко мне и, приблизившись, взволнованно нахмурился.

— Как вы себя чувствуете? — заботливо поинтересовался Уитлокк.

— Уставшей, — вздохнула я. Взгляд принялся искать на морских лигах лекарство от этой самой усталости — «Чёрную Жемчужину», свободно пронёсся вдоль линии горизонта с подветренного борта и смело метнулся мимо кормы. — Где корабль?! — выпалила я хрипловатым спросонья голосом одновременно с тем, как бабахнул воображаемый залп в голове. — Где «Грозный»? — Взгляд заметался, я даже перегнулась через борт, будто искала слетевшую шляпку, а не многопушечный мановар.

Уитлокк повертел головой с таким видом, словно только теперь заметил пропажу огромного корабля. Увидев мою лихорадочную взволнованность, он живо взбежал на мостик к капитану Мэрису, а затем вернулся с объяснением:

— Не волнуйтесь, мисс Диана, капитан сказал, у них ночью вскрылась течь и им пришлось отстать, но они вскоре нагонят нас.

— Когда? — по слогам выдавила я, впиваясь в планшир.

— Не позднее завтрашнего утра. — Он постарался поймать мой взгляд. — Не переживайте, за это время ничего не случится.

«О нет, случится…» — мысленно протянула я, ведь, если я ждала благоприятного момента, это был именно он.

Сказать было проще, чем сделать. План в голове сложился идеальный, какое-то время удачное стечение обстоятельств ободряло дух авантюризма, но, когда эмоции улеглись, пробудился испытующий глас совести. И дело было даже не в выборе — Джек или Джеймс, о подобном было просто смешно думать, как бы я ни прониклась к Уитлокку. Однако что-то скреблось в душе, назойливо, но при этом невнятно намекая, что совершаю я не совсем честный поступок. Поскольку сигнал «Чёрной Жемчужине» я могла подать лишь после заката, всё это время можно было посвятить спорам с самой собой на тему чести и бесчестия. Но не прошло и пары часов, как спор с совестью разрешил неожиданный третейский судья.

Я укрылась в каюте от палящего солнца и ненужных бесед. Взгляд застыл на синеве моря, пока перед мысленным взором раз за разом прокладывался короткий, но необходимый маршрут, чтобы подготовиться к захвату. Погрузившийся в думы мозг не сразу распознал вежливый стук в дверь. После неохотного дозволения войти на пороге возник Джеймс Уитлокк с небольшой книгой в руках.

— Надеялся, это хоть немного скрасит ваш день, — улыбнулся он, передавая мне том.

Я приоткрыла её и перелистнула несколько страниц без особого интереса.

— Про море? — Губы тронула натянутая улыбка. — Благодарю вас. — Я обняла книгу и вновь перевела насторожённый взгляд за корму.

Из-за корсета и вечно напряжённой осанки спину болезненно сводило, от волнения дышалось ещё труднее, и в вежливой тишине моё шумное дыхание звучало особенно встревоженно. Потому я едва ли удивилась, услышав спокойный тон сэра Уитлокка:

— Я понимаю, после пережитого вам трудно принять на веру любые слова о том, что вы в безопасности. Капитан Мэрис, безусловно, этого не одобрит, но, мне думается, так вам будет легче. — Я обернулась. Уитлокк откинул полу сюртука и снял с пояса пистоль. — Возьмите.

Я ошарашенно моргнула.

— Зачем?

Его лицо отражало безмятежную уверенность, от которой стало немного не по себе. Джеймс слегка прикрыл глаза, кивая.

— Я по-прежнему верю, что на нас никто не нападёт, но, если вдруг такое случится, вы сможете защитить себя.

— От пиратов? — нарочно уточнила я, ведь Уитлокк будто бы не желал этого говорить. — Но я не хочу никого убивать, — часто закачала я головой.

Джеймс выразительно приподнял брови.

— Но они убивают.

— Не все и не всех…

— Вы не возьмёте грех на душу, если сделаете это для спасения своей жизни, — настойчиво проговорил Уитлокк, подаваясь вперёд.

Я недоверчиво хмыкнула, посылая ему красноречивый взгляд:

— Вряд ли при захвате судна убийство одного мне сильно поможет.

— Вы не можете быть уверены, — спокойно возразил Уитлокк, затем шумно вдохнул. — Поймите, — он попытался заглянуть мне в глаза, — жизнь любого из этих мерзавцев — ничто против вашей.

Градус внутреннего раздражения всё поднимался. Я вновь покачала головой, поднимая на него взгляд из-под бровей; пальцы крепче сжали книгу.

— Я вас не понимаю. Теперь вы говорите, как капитан Мэрис.

Уитлокк поджал губы, рука с оружием резко опустилась.

— Я вижу, что вы до сих пор с тревогой глядите на море, — взволнованно заговорил он, — даже теперь, находясь под защитой, несмотря на все уверения. — Голос его стал громче и возмущённее: — И, возможно, этот страх никогда не покинет вас, и это их вина! Разве заслужили вы того, чтобы вздрагивать в ночи от каждого неверного шороха? Словом, — он бросил взгляд на пистолет, — я надеюсь, это поможет вам поверить в собственные силы, а тех, кто напал на вас, рано или поздно казнят, будьте уверены.

Он заявил это столь твёрдо и решительно, будто уже видел подписанные судьёй приговоры — или, пуще того, подписывал их сам.

— По-вашему, казнь — справедливое наказание? — сдержанно спросила я. Уитлокк медлил, я продолжила с напором: — Они стали пиратами не от хорошей жизни. Многие были раньше моряками и верно служили королю и его флоту — но что получили взамен? Наказания, пару монет и… смерти. По крайней мере, будучи пиратами, они знают, ради чего рискуют. Не во имя чужих амбиций и желания войны. Я полагаю, пиратство — лишь обратная сторона нашей жизни. — Я прямо посмотрела на Уитлокка, он взгляд не отвёл. — Так скажите мне, сэр, все, кто ходит под пиратским флагом, заслуживают смерти?

Уитлокк качнул головой и коротко ответил:

— Справедливого суда. — Я попыталась поспорить, но он опередил: — Поверьте, я не понаслышке знаю, что казнят не всех.

— Да! Кого-то пытают, обращают в рабов, клеймят, как животных! — запальчиво воскликнула я.

— Клеймо — лишь метка правосудия, — невозмутимо рассудил Уитлокк. Мои глаза вспыхнули гневом, острое словцо уже готово было сорваться с языка. Уитлокк подался вперёд: — Это необходимо, мисс Диана, поймите же! — Он взмахнул рукой. — Как вы боитесь сейчас взглянуть на горизонт, так и эти мерзавцы, и те, кто думает, что проще пойти в пираты, понимают, что их ждёт! — Уитлокк приосанился и продолжил спокойным тоном, будто рассказывал о посредственной пьесе: — Несколько недель назад здесь неподалёку, на Исла-де-Лагримас, казнили предводителей пиратов, среди них и одного из тех, чьи имена знает каждый на Багамах. С тех самых пор на нашем пути не встретилось ни одного пиратского корабля. Им тоже страшно, — подытожил он.

— Это жестокость и бесчеловечность, — процедила я, отводя взгляд, лишь бы удержать гнев в узде.

Уитлокк на секунду задумался, затем сделал глубокий вдох.

— Да, я говорил вам, что в детстве мой отец отвёл меня на казнь. Но я наблюдал подобное ещё не один раз после. И единственное, что я видел, это то, что они не те, кем они себя считают. Они не повелители морей, не дерзкие авантюристы, а всего лишь трусы, что способны красть под покровом ночи. Я хотел бы, чтобы однажды и вы увидели, насколько они жалки.

У меня задрожали губы. Я торопливо отвернулась, чтобы он не заметил покрасневших от слёз глаз; обложка книги едва слышно заскрипела под пальцами. Моё затяжное молчание он, похоже, расценил как победу, задышал свободнее и прекратил испепелять взглядом мою спину. Я неровно вдохнула, а затем вкрадчиво проговорила, не позволяя голосу дать слабину:

— Казнь — это представление для многих, но также и трагедия для кого-то. Не забывайте об этом, сэр Уитлокк. — В стекле отразился сдержанный взгляд Уитлокка и снисходительная улыбка вежливости на его лице.

Я судорожно выдохнула, переводя взгляд на море. Пальцы левой руки вцепились в запястье правой, так что потупившаяся боль от ожога вспыхнула снова, подпитывая гнев, но и вместе с тем останавливая от всего того, что хотелось сделать именно сейчас. Сердце гулко билось о грудную клетку, и под этот набат я окончательно приняла решение. Пираты для них — сборище трусов и воров, не способных ни на что, кроме как стащить исподтишка и удрать? Ну что ж, поглядим, как они все запоют, о какой справедливости вспомнят, когда из ночи явится «Чёрная Жемчужина». В тот момент злость во мне была столь сильна, что хотелось увидеть «Королевскую лань» в огне — таком же яростном, какой плясал в моих глазах.

— Оставьте меня, пожалуйста, сэр Уитлокк, — равнодушным тоном проговорила я, так и не повернувшись.

Он подступил чуть ближе.

— Мисс Диана, я не хотел вас задеть, лишь…

— Всё в порядке. — Я обернулась с холодным спокойствием на лице. — Я задумала написать отцу письмо, мне необходимо собраться с мыслями. — Пришлось спрятаться за доброй улыбкой. — Только не подумайте дурного. — Уитлокк покачал головой. Взгляд задержался на пистолете, что он всё ещё держал в руке. — Оружие я не возьму, оно мне не понадобится.

Ежедневным ритуалам я изменять не стала: точно по склянкам явилась на обед в капитанскую каюту, чтобы провести полтора часа за бесполезными разговорами, а после начала готовиться к ужину. По словам Джека, пузырька лауданума хватило бы, чтобы обеспечить весь рядовой состав команды крепким сном на всю ночь. Я решила не тратить его на офицеров, капитана и губернаторского сына: от них всё равно бы ничего не зависело. К тому же мне виделось в этом маленькое отмщение.

Всякое волнение отступило перед радостным нетерпением. Всего несколько часов отделяло меня от возвращения на «Чёрную Жемчужину», и с каждым новым ударом колокола блеск в глазах становился всё более счастливым. Я готова была действовать уже в ту минуту, лишь бы поскорее покончить со всем этим и увидеть Джека.

Но пришлось ждать: вечерних склянок, смены вахты, ворчания кока, занявшегося приготовлением ужина. Моему присутствию суетящийся повар не удивился, только принялся отмахиваться от назойливых попыток предложить помощь — и из-за этого не заметил, как я опрокинула пузырёк лауданума в чан с похлёбкой для команды. Покрутившись ещё на камбузе и церемонно пройдясь по верхней палубе, я вновь укрылась в каюте, чтобы собраться с мыслями. Ужин с капитаном обыкновенно начинался достаточно поздно, и, если раньше я была этому только рада — всё же светские разговоры было трудно назвать достойным развлечением, — то теперь никак не могла дождаться приглашения стюарда. После все разговоры за столом проходили мимо меня, отзывалась я не сразу, отвечала рассеяно, так что капитан и Уитлокк молча сошлись во мнении, что меня утомили волнения. Отчасти, это было так, да только волнения эти были несколько иного толка, чем переживания из-за отставшего корабля-защитника.

В замке щёлкнул ключ, и лишь после я смогла выдохнуть. Осталось последнее — подать знак. Каюта погрузилась во тьму, вспыхнула свеча в фонаре. Подойдя к окну, я дрожащей рукой трижды обрисовала знак в виде буквы «X»: перекрещенные сабли или кости — первое, что пришло мне в голову, когда Джек спросил про условный сигнал. Теперь я ждала ответа. Через пятнадцать секунд, за которые с меня сошло сто потов, в темноте мелькнула огненная дуга. От радости я едва не выронила фонарь. «Жемчужина» была рядом, так близко! Мои страдания не были напрасны, чего не сказать о подозрениях… Я тряхнула головой: не время сейчас было для самокопаний.

Внутри всё дрожало от напряжения. Хоть за ужином кусок в рот не лез, мне всё же пришлось запихать в себя еду, чтобы не вызвать новую волну недоверия или переживаний, и теперь это решение казалось ужасно неверным. Я не могла найти себе места: когда садилась, хотелось встать, когда меряла шагами каюту, хотелось сесть из-за ощущения слабости в ногах; горло скребла жажда, но при взгляде на воду желудок свело спазмом и морская болезнь напомнила о себе впервые за долгое время. Волнение изводило настолько, что я готова была уже в одиночку брать «Королевскую лань» на абордаж, вооружившись только ножом для масла, что стянула со стола. Время шло, а снаружи не доносилось ни одного постороннего звука. В голову полезли сомнения: а правильный ли был сигнал, а тот ли ответ… Я взвыла вполголоса и уже потянулась рукой к фонарю, как наверху, точно надо мной, что-то грохнуло. Сердце подпрыгнуло. Тишина. Секунда, другая, третья… Я прижала руки к груди, отчаянно прислушиваясь. И тут корабль качнуло: «Чёрная Жемчужина» сошлась с «Ланью» в борт.

Я стартанула с места под чей-то вопль «Пираты!!!», врезалась в запертую дверь, дёрнула ручку, испугалась, чертыхнулась и, когда ключ выпал из нервных пальцев, прикрикнула на себя, что пора бы успокоиться. Ключ всё равно никак не хотел попадать в скважину, а на палубе, судя по звукам, происходило самое интересное. Выстрелов почти не было, а значит, диверсия удалась. Наконец я совладала с замком и, путаясь в юбках, вылетела на палубу. С губ сорвался радостный выдох: справа по борту над палубой, подобно призраку, парил нежно обрисованный тусклой луной силуэт «Чёрной Жемчужины». Взгляд заметался, тыкаясь в знакомые лица и не совсем знакомые спины. Томми воинственно размахивал саблей, забравшись на пушку на полуюте «Жемчужины», но до врагов ему было не дотянуться. Авангард во главе с мистером Гиббсом, что затеял на шкафуте дуэль с капитаном Мэрисом, активно подавлял защитников «Королевской лани» — да и их можно было по пальцам пересчитать. Капитана Джека Воробья я отыскала не сразу и то благодаря крику лейтенанта: Воробей кубарем спустил его с мостика по трапу, разочарованно тряхнул головой и начал спускаться следом.

Я рванулась к нему — и в этот же самый момент к нему кинулся и Уитлокк. Вот только намерения у нас были совершенно разные. Я даже выкрикнуть ничего не успела, как сэр Уитлокк оказался между мной и Воробьём, воинственно направляя на кэпа шпагу. Джек смерил его быстрым взглядом и вопросительно приподнял брови; я в ответ кисло кивнула.

— Ни шагу больше! — Уитлокк выступил вперёд, заслоняя меня.

Джек сверкнул ироничной улыбкой.

— Думаю, мисс с тобой не согласится, — спокойно заметил он, протягивая ко мне левую руку, а правой держа саблю.

— Не смей её трогать! — запальчиво выкрикнул Уитлокк, но сражаться, кажется, не торопился.

Я растерянно замерла. Кэп глянул на меня из-за его плеча и, чуть запрокинув голову, скребанул саблей по клинку его шпаги.

— Будешь защищать её? В одиночку от нас всех? — полюбопытствовал Джек.

— Буду, до самой смерти! — мигом отозвался Уитлокк, повергая меня в ещё большую растерянность.

— Но это весьма недолго, — заметил Воробей, — и, прямо скажем, бесполезно, — добавил он, разводя руками, чтобы указать, что бой проигран.

Уитлокк принял стойку.

— Посмотрим.

— Не очень-то разумно.

— Всё равно!

Джек вздохнул, поводя глазами.

— Глупость не делает тебя храбрым, а меня богатым, — сурово проговорил он. — Так что давай не будем тратить время на напрасные дуэли. Корабль наш, — кэп указал взглядом на безвольно осевшего у фальшборта Мэриса и довольного Гиббса рядом, — и шпага в руках губернаторского сынка этого явно не изменит. Ты можешь закончить, как он, — Воробей не глядя указал на лейтенанта у трапа, — или сдаться и избавить нас от хлопот. — В его глазах сверкнули лукавые искры. — А о милой даме я и сам позабочусь, будь уверен, — протянул кэп сладким тоном.

Всё это время я терпеливо выжидала за «спасительной» спиной Уитлокка, — хоть и хотелось вырубить его, чтобы не мешал со своим напрасным геройством, — потому что распознала желание Джека Воробья позабавиться в момент триумфа. Отпор и правда уже было некому давать, Уитлокк оставался единственным, кто держал оружие.

Сам же он этого, очевидно, не осознал, потому как дерзко ответил:

— Корабль вам не взять! И я не отступлю!

Кэп вздохнул.

— Ты знаешь, кто я?

— Мне плевать!

— Я капитан Джек Воробей. — Кэп чуть обернулся, указывая на свой корабль. — А это — знаменитая «Чёрная Жемчужина», смекаешь?

— Мне плевать, кто ты, — брезгливым тоном бросил Уитлокк. — Думаешь, испугаюсь того, кто осмелился всего лишь трусливо напасть в темноте?

Джек закатил глаза, а потом глянул на меня:

— Этот парень всегда такой упёртый? — Я не сразу сообразила, что ответить, и слегка пожала плечами. Воробей вздохнул, пряча саблю, и быстрым движением наставил на Уитлокка пистолет. — Теперь тебе проще сообразить? — с притворным добродушием поинтересовался капитан. Джеймс пошатнулся, но шпагу не убрал.

Джек протянул ко мне руку, я смело шагнула вперёд и вложила свою ладонь. Чуть шершавые пальцы пирата обхватили моё запястье. Мелькнула мысль, что моя физиономия сверкает ярче маяка в Пенной Бухте.

— Нет, мисс, не делайте этого! — торопливо заговорил Уитлокк.

Я начала оборачиваться к нему, чтобы игриво повести плечом и дерзко улыбнуться, как краем глаза подметила движение за спиной Джека. Лейтенант, которого он скинул с мостика, поднялся на нетвёрдые ноги и занёс над его головой саблю.

— Сзади!

Кэп тут же нырнул вниз, сабля кольнула воздух. Быстрым движением я метнула нож в лейтенанта, но он даже китель не царапнул. Зато отвлёк. Джек мигом вывернулся и сбросил его за борт. Убедившись, что лейтенант больше не помешает, кэп благодарно мне кивнул, а я едва удержалась, чтобы не расплыться в улыбке.

— Как это… — выдавил Уитлокк. Я обернулась и тут же встретилась с его круглыми ошарашенными глазами. — Вы… — он будто боялся даже вслух произнести то, о чём подумал.

— Живу жизнью, которая мне по душе, да.

Он отчаянно закачал головой.

— Нет, вы не можете!.. С пиратами! Ведь вы… Как они вас заставили?

Я фыркнула.

— Никто меня не заставлял. Вам страшна мысль, что человек может податься в пираты добровольно?

Уитлокк отступил на полшага, не сводя с меня непонимающего взгляда.

— Это какая-то ошибка, — вкрадчиво отозвался он.

Я усмехнулась и задёрнула правый рукав.

— Всего лишь метка правосудия, так вы сказали?

В его глазах чётко отражалось клеймо, охваченное пламенем несогласия.

— Пиратка? Вы? — его голос дрогнул. Он так отчаянно боролся с осознанием этого факта, будто мы прожили бок о бок пару десятилетий, а не познакомились неделю назад.

— Будьте любезны вашу шпагу, Джеймс, — настойчиво попросила я, смягчившись. Его будто обухом по голове ударили, стоило быть снисходительнее.

Шпагу он почти выронил, взгляд застыл на палубном настиле. Уитлокк даже не среагировал, когда двое пиратов повели его на «Жемчужину», покорно пошёл следом.

— Вижу, ты даром времени не теряла, дорогуша, — хитро улыбнулся Джек, заметив, как я провожаю пленника взглядом.

Я не вытерпела и кинулась к нему с объятьями.

— Ещё немного, и у тебя появился бы конкурент, — едва слышно пробормотала я.

— Как это? — шепнул Джек прямо в ухо.

— А? Чего? — я тут же отстранилась. Щёки вспыхнули под его многозначительной улыбкой. — О чём это ты?

— А ты? — в той же манере вернул Воробей.

Я развела руками.

— О добыче, конечно же, — отозвалась я с максимальной невозмутимостью. Вроде вышло правдоподобно.

Джек всё продолжал улыбаться и испытывать меня подсвеченным коварными искрами ромовым взглядом, а мне всё никак не верилось, что он снова передо мной — настоящий и живой, не привидевшийся желанным наваждением во сне с лёгкой подачи тоски.

Казалось бы, самое время праздновать, но торжества не получилось, уж слишком много было забот, да и мановар мог вот-вот нагнать нас, а вступать в бой желающих не было. Только суета улеглась, Джек Воробей взошёл на трап к мостику и с головой нырнул в капитанские обязанности. Опоённых солдат и матросов, что едва ли понимали происходящее, закрыли в карцере на «Королевской лани», а офицеров вместе с Уитлокком переправили на «Чёрную Жемчужину». Пираты ликовали: один только захваченный корабль, если его продать, обещал с полтысячи фунтов каждому, а о ценности «главного приза» можно было лишь догадываться — скорее всего, начиналась и заканчивалась она скромностью и наглостью капитана Воробья. Момент знакомства с содержимым трюма будто нарочно оттягивали, смаковали ожидание, довольно ухмыляясь и неторопливо наслаждаясь триумфом. У меня же аж пальцы сводило от желания поскорее вскрыть дверь кладовки и узнать, что же там такое, что достойно подобной авантюры и ради чего я почти неделю не вылезала из корсета. Кэп нетерпеливо постукивал пяткой, поглядывая в темноту люка, я неловко топталась на месте у подножия трапа и никак не могла принять непринуждённую позу. Эйфория постепенно гасла под монотонным дыханием лёгкого разочарования: успешный абордаж и его итоги представлялись несколько иначе — громогласная радость улюлюкающих разбойников, сверкающий золотой улыбкой победителя капитан и гордо вздёргивающая нос «лазутчица», чьи усилия не в последнюю очередь пригодились в авантюре. На деле всё оказалось более приземлённым. Бросая косые взгляды на сдержанно-нетерпеливого Джека Воробья, я вновь и вновь слышала шёпот интуиции.

— Готово! — из люка вырвался резкий голос мистера Трейни, вырывая из омута раздумий.

Кэп вприпрыжку спустился на шканцы, призывно мотнул головой и нырнул на нижние палубы, где абордажная команда закончила взламывать замки. В трюм занесли несколько фонарей, разорванная светом темнота больше не создавала иллюзий о его размерах и не давала повода для напрасных надежд. Все сокровища были перед нами.

— Негусто… — хмуро выдохнул Джек.

Я удивлённо уставилась на него, затем повернулась к грузу. Взгляд полз по ящикам, блестящим золотом, по плотно набитым мешкам, по трущимся друг о друга десяткам бочонков. Всё это изобилие никак не укладывалось в понятие «негусто».

— Это всё? — Воробей покосился на боцмана. — А в каютах?

Тот дёрнул плечом.

— Да как обычно. Одежда, выпивка, у богача ещё картина, ковёр и короб какой-то музыкальный.

— Фортепиано, — машинально вставила я, считая ящики с золотом, — дорогая штука, между прочим.

Кэп прошёл в глубину трюма, к разложенным на стеллажах свёрткам тканей. Мистер Трейни следил за ним, ожидая приказа, но Воробей принялся разглядывать рулоны с чрезмерным интересом, будто выбирал в лавке ткань для нового камзола.

— Ну что там? — объявился мистер Гиббс и, увидев меня, кивнул с улыбкой: — С возвращением. Кэп? Там парни заждались… Груз забираем?

Воробей круто развернулся на каблуках.

— Да, грузите всё в трюм.

Мистер Гиббс довольно выдохнул и заговорил с боцманом, а я направилась к Джеку. Его отстранённый голос, понурый вид и пелена задумчивости в глазах никак не соотносились с титулом какого-никакого победителя.

— Что-то ты не похож на счастливого пирата, который преуспел в абордаже, — с иронией осторожно заметила я. Кэп только приподнял брови. — Уитлокк у нас, да ещё и груз, золото… В чём дело?

— Если ты ждала, что я от радости пойду колесом по палубе от утлегаря до гакаборта, твои ожидания были напрасны, — язвительным тоном отозвался Воробей с искусственной улыбкой.

Я растеряно моргнула.

— То есть игра не стоила свеч? — голос упал под тяжестью разочарования. — Так, выходит?

Джек обвёл трюм быстрым взглядом, повёл подбородком и глянул наверх.

— Ещё поглядим. — И до того, как я успела непонимающе приоткрыть рот, торопливо покинул отсек.

Почти следом за ним отправился и боцман с матросами, последним из пиратов трюм покидал Гиббс, и я успела поймать его у трапа заговорщически шипящим вопросом: «Расскажете, в чём дело?». Старпом непонимающе нахмурился, по его лицу стало ясно, что ничего странного в поведении капитана он не заметил, и, возможно, с его опытом общения с Джеком Воробьём это было неудивительно.

Я не могла так просто успокоиться. Неделя выдалась долгая, полная представлений о триумфальном возвращении и, что уж греха таить, благодарностях капитана «Жемчужины». И почти сразу всё пошло не по воображаемому сценарию. Поднявшись вслед за Гиббсом на квартердек, я оказалась в окружении снующих меж бортов пиратов, и где-то между ними растворилась спина Джека. Стоило только взгромоздиться на планшир с охапкой юбок в руках, как любопытство потеснило новое желание — поскорее снять платье. Кое-как я перебралась на «Чёрную Жемчужину» и уже взяла курс на свои скромные покои, как едва не грохнулась в люк, ткнувшись в чьё-то плечо.

— О! А я за тобой! — объявил мне прямо в ухо задорный голос Тома.

Несмотря на сосредоточенность и боль в ушибленном плече, губы растянулись в радостной улыбке.

— И тебе доброй ночи, — выдохнула я и не успела обернуться, как юнга стиснул меня в объятиях на несколько секунд и тут же отступил. Не будь над нами тёмной ночи, мне бы наверняка удалось разглядеть, как он краснеет до кончиков ушей.

— Без тебя было скучно, Ди! — радостно ухмыльнулся он.

Я потёрла плечо, добродушно усмехаясь:

— Я тоже тебе рада, Томми. Знал бы ты, как мне не хватало общества такого славного юнги среди всех этих снобов…

— Я уже матрос вообще-то, — деловитым тоном поправил пират.

Я удивлённо приподняла брови.

— Повысили? За что это? — в голосе прозвучало наигранное недоверие.

— Заслужил! — гордо заявил Томми. А потом, на секунду задумавшись, добавил: — Ну и… выиграл спор у капитана Джека.

— А о чём спорили?

Бывший юнга неловко улыбнулся, глаза забегали.

— А… я… не могу… это входило в условия спора.

— Сказать А, но не говорить Б? — фыркнула я. Он виновато потупил взгляд. — Что ж, мистер Томас, у капитана Воробья вы явно далеко пойдёте, — с лёгкой издёвкой заметила я. Томми недоверчиво покосился на меня, его забавное смятение вышло даже милым, поэтому я искренне добавила: — Всё равно поздравляю с новой должностью. — Матрос выдохнул, хитро улыбаясь. — Какие ещё новости за время моего отсутствия?

Томми пожал плечами.

— Да как всегда… — Голос его зазвучал тише. — Боцман гоняет всех, старпом ворчит о беспределе, а капитан… — Он задумчиво чесанул макушку. — Не знаю, чем он был занят.

— И вправду, — улыбнулась я, — даже странно…

— Кстати! — спохватился Томас, подхватывая меня под руку. — Пошли, покажу кое-что! — Игнорируя все мои сопротивления, он с удивительной настойчивостью потащил меня на полубак. Там в кучу было свалено всё изъятое у команды «Королевской лани» оружие. Том глянул по сторонам и заговорщически подался ближе: — Вообще делить это всё потом будут, но нуждающимся вперёд… — и сверкая улыбкой, той самой, которую я ожидала увидеть на лице Джека, он вытащил изящную шпагу. — Специально для тебя присмотрел! — торжественно объявил Томас. Пока я расплывалась в довольной улыбке, он добавил: — Ты ж свою вроде утопила, да?

Под моим негодующим взглядом матрос смутился и протянул клинок. Я решительно взяла оружие; рукоять легла в ладонь удобно, а затем взгляд приметил гравировку на эфесе.

— Нет, забери её…

Том остановил меня от броска.

— Чего ты? Отличная шпага!

— Знаю, — сквозь зубы процедила я, пытаясь высвободиться от рукояти и постоянно натыкаясь на подсвеченные фонарём вензеля инициалов — «Джеймс Уитлокк».

Томми поймал мой взгляд и удивлённо хмыкнул.

— Ты из-за этого, что ли? — Я засопела. — Брось, Ди! Их сравнять — плёвое дело. А шпага хорошая! Так что, бери! — настоял он.

Привередничать не стоило, ведь без оружия на пиратском корабле долго не протянешь, поэтому, скрипя зубами, я всё же взяла шпагу. И решила поскорее избавиться от платья, ибо скакать по палубе с кучей юбок было не только сложно, но и опасно, а все церемонные прогулки под зонтиком теперь остались на борту «Королевской лани». Оказавшись снова в тесной, но уже родной каюте, я выдохнула и торопливо переоделась в моряцкий наряд, в котором и дышалось, и думалось вольнее. Шпага осталась в каюте — к такому клинку стоило привыкнуть, — а я отправилась на поиски приключений и капитана Джека Воробья. Много времени на это не ушло, и, едва нос показался на шканцах, сверху донёсся гневный голос:

— Хватит копаться, черепахи стреноженные! Или хотите дождаться королевский флот?!

У меня невольно дрогнули колени. Матросы, что занимались переносом груза, отбросили мечтания о разделе добычи и скорых тратах, перестали тянуть блаженные улыбки и посмеиваться и зашевелились активнее. Я тряхнула головой, избавляясь от предубеждений, и с уверенностью поднялась на мостик. Кэп ждал у штурвала, поскрёбывая ногтями рукоять, а у фальшборта мистер Гиббс в свете тусклого фонаря сверялся со списком учтённого груза. Ночь стояла тихая и лунная, но в воздухе чувствовалась гроза — и явно не природная.

Я открыла рот и успела сделать глубокий вдох перед вопросом, как Джек меня перебил бесстрастным тоном:

— Как тебе корабль?

— Че-го? — ошарашенно выдохнула я.

Его глаза что-то рассматривали в темноте моря за правым бортом «Чёрной Жемчужины». Джек тяжело вздохнул и, манерно обернувшись, небрежно указал пальцами на «Королевскую лань».

— Отличное судно, разве нет? Не чета моей «Жемчужине», конечно…

Я невольно обернулась, рассеянный взгляд вскользь проплыл по кораблю и вернулся к капитану Воробью, пропитываясь всё большим непониманием.

— Не знаю, — несмело пожала я плечами, — я в этом не особо разбираюсь… — Взгляд ткнулся в спину Гиббса, ища поддержки, но старпом не слышал нас — или мастерски делал вид, что не слышит.

Кэп фыркнул.

— Ты там неделю пробыла, неужто не нашлось ничего примечательного? — заговорил он таким тоном, точно разговор шёл о случайной госизмене и мог в любой момент превратиться в допрос.

— А должно было? — Воробей повёл глазами и даже пробурчал едва слышно что-то похожее на: «Ох, и толку от тебя…». — В чём дело? — Подобный курс беседы меня мало устраивал. Пробуждалось чувство вины, хотя ему не было причин. Пиратские глаза сверкнули случайным бликом, словно молнией.

— Всё, это последние, — вклинился Джошами Гиббс и, приметив меня, удивлённо дёрнул бровями.

Капитан Воробей приосанился, поджимая губы, проводил взглядом последних матросов, перебравшихся на «Жемчужину», и сухим тоном приказал:

— Снимаемся. Ставь марсели.

— Есть, кэп.

Пока парусные команды лезли на марса-реи, отпуская рифы и давая волю ветру, я решила дать нашему с Джеком разговору ещё один шанс. Правда, заговорила, только когда фор-марсель хлопнул под бризом.

— И куда мы теперь?

В меня прилетел быстрый взгляд, будто Джек уже и позабыл о моём присутствии.

— Остров Гарсия, — бросил кэп.

Я спрятала руки за спину и натянула сдержанную улыбку.

— А что там?

— Ничего.

— Тогда зачем…

— Затем, что это приказ капитана, — протараторил Джек Воробей.

От неожиданности я даже отступила на полшага. Кэп и в обычные времена не слыл образчиком поведения, но вот подобных странностей мне ещё наблюдать не доводилось. Что-то похожее случилось у Исла-де-Лагримас, когда Джек хотел сорвать злость и обиду на всех, кто подвернётся под руку. Но тогда — пусть и с натяжкой — у него был повод. Сейчас же, после успешного захвата судна с грузом и ценным заложником, меня должно было обжигать искрами пиратской радости, а не холодностью и резкостью слов. А единственное разумное объяснение, что приходило на ум, — похмелье. Да только его Воробью ничего не стоило бы исправить…

— Ладно, — негромко выдохнула я, направляясь прочь, — поговорим, когда встанет солнце.

Впрочем, до рассвета оставалось не так много времени. Я поплелась в каюту. Адреналин выветрился, как и волнения, а вместе с ними и остатки сил моральных и телесных. Едва только койка скрипнула от падения моего уставшего тела, дверь бесцеремонно распахнулась. Раздобывший повышение, но в моих глазах всё ещё юнга Томас обвёл цепким взглядом каюту и будто бы подытожил:

— Тебе стоит выспаться.

Я вздохнула, разводя руками:

— Я это и пытаюсь сделать, да только некоторые бессовестно вламываются ко мне даже без стука. — По его лицу скользнула плутоватая улыбка. Мои глаза сошлись в недоверчивом прищуре: — Любопытно, зачем?

Юнга-матрос повёл глазами и слегка дёрнул плечом.

— Да так, проведать.

— Зачем? — не унималась я. — Только виделись вроде.

— Да, но ты наверняка утомилась, всю ночь не спала. Для таких барышень — это целое испытание. — Я громко и несогласно фыркнула, хоть в его голосе и слышалась лёгкая ирония. — И вдруг мешает кто?.. А я прослежу. — Его глаза хитро блеснули. — Может, зачтётся…

— О чём это ты? — протянула я.

Томми поздновато прикусил губу.

— Да ни о чём! — он так сильно взмахнул руками, что костяшки пальцев стукнули по переборке. — Просто слышал, как капитан Джек говорил — вроде даже самому себе, — что ты должна хорошо выглядеть, чтобы хорошо выспаться… — Том нахмурился на секунду и уточнил: — Наоборот.

Тишину каюты разбавило моё недовольное сопение: Джек Воробей, очевидно, начал сочинять очередной гениальный план, забыв поведать об этом мне. Или же это был намеренный диалог с самим собой в присутствии крайне любопытного постороннего? Мне теперь начинало казаться, что даже то, что Джек Воробей делает случайно, он делает намеренно.

— Это из-за острова Гарсия, да? — поинтересовалась я как можно более равнодушным тоном. — Там придётся с кем-то встречаться?

Том покачал головой, выпятив губу.

— Да кого ты там найдёшь, кроме пресной воды и птиц этих орущих? Думаю, это из-за обеда.

— Обеда? — оживилась я.

— Угу, — Томми шмыгнул носом, — мистер Фишер хотел припахать меня в помощники по старой привычке, говорит, придётся постараться для капитанского обеда, — матрос гордо выдвинул подбородок, — да только я уже не мальчик ему, чтоб вместо такелажа с овощами возиться. — Он серьёзно глянул на меня. — Так ему и сказал.

Я благожелательно улыбнулась.

— Что ж, матрос, я обязательно отмечу вашу внимательность и заботу. — Томми расплылся в широкой улыбке и, поймав мой красноречивый взгляд, скрылся за дверью после карикатурного поклона.

Теперь обессилено валяться на койке стало в разы приятнее. Мысли о предстоящем обеде — со свечами, сытными блюдами, терпкими напитками и спокойными беседами — постепенно отогревали и распутывали застывший комок нервов, что заставлял размышления ходить по кругу. Похоже, Джек вовремя сообразил, что повёл себя, мягко говоря, невежливо и, как и положено плутоватому коту, решил загладить этот… просчёт. С губ не сходила улыбка. Я не заметила, как меня сморило под воображаемый перезвон бокалов и согревающий бархат пиратского голоса.

Пробуждение же вышло совершенно далёким от понятия «доброе утро».

— Диана? Диана, просыпайся! Просыпайся! — на дверь обрушился безжалостный стук Томаса, а на меня — воспоминания о ночи на Сан-Гуардиньо.

Я раздражённо повела глазами и прикрикнула:

— Хватит стучать! Я проснулась!

Грохот умолк. В каюту Том прорваться не пробовал. Я лениво растянулась на койке, потягиваясь, чувствуя бодрость и борясь с желанием перевалиться на другой бок и продолжить млеть от простого осознания, что всё хорошо.

— Тебя капитан Джек ждёт, — словно прочитав мои мысли, подал голос Томми.

И тут же лень отступила под натиском предвкушения. Я даже великодушно снизошла до того, чтобы снова облачиться в платье с корсетом, немного повозилась с остатками причёски, ущипнула себя за щёки и, наконец, решила, что готова к званому ужину с капитаном.

Едва открылась дверь, в проёме показалась любопытная физиономия Томаса.

— Чего сторожишь?

— Проводить решил, — уверенно заявил он с хитрой улыбкой, а взгляд тем временем бесстыже обрисовывал мою фигуру.

Я осадила его холодным тоном:

— Здесь недалеко. Или тебя капитан для чего-то приставил?

Том шмыгнул носом и качнул головой.

— Не-а, только поручил проследить, чтоб ты не опоздала.

Я едва успела поймать самодовольную улыбку и, боясь, что воображение снова сорвётся с поводка, решительно направилась в капитанскую каюту. Том проводил меня до самых дверей, затем одобрительно кивнул и, ухмыльнувшись, оставил меня. Створки были плотно закрыты, но я всё равно слегка вытянула шею в попытке угадать хоть какой-то звук по ту сторону. От волнения ладони вспотели, а идея надеть корсет уже не казалась такой удачной: кажется, впервые я совершенно не знала, чего ожидать от обеда с капитаном. Звучало всё многообещающе, но, быть может, только для меня? Я шумно вдохнула, приосанилась и решительно толкнула дверь.

— А, Диана! Дорогая! — Я аж подпрыгнула от неожиданности. Пальцы вцепились в ручку двери. Ромовые глаза Воробья тут же поймали мой взгляд и не пожелали отпускать. — Как всегда вовремя, как всегда прекрасна… — пропел Джек шоколадным тоном. Сердце затрепетало. — Проходи, присаживайся. — Кэп по-хозяйски развалился во главе стола и плавно повёл рукой в гостеприимном жесте. Я покорно сделала шаг, отпустила дверь и наконец перевела взгляд в сторону. С губ сорвался едва слышный стон, отчаянно захотелось чертыхнуться или наброситься на Воробья с гневной тирадой. Я чувствовала на себе его взгляд, поэтому постаралась сохранить лицо бесстрастным и прошла к столу. Джек довольно усмехнулся. — Подумал, почему бы не собрать за ужином трёх замечательных людей?..

Я мельком бросила взгляд вправо — на Джеймса Уитлокка. Он сидел напротив кэпа, но смотрел только на меня, словно ждал чего-то, и я с горечью осознала, что, хоть стол и накрыт богатый, мне снова придётся стараться, чтобы протолкнуть кусок в горло.

— Я не большой поклонник всех этих светских застолий, но в этот раз заставил кока постараться, так что, — Джек отсалютовал кружкой, булькнул ром, — стоит оценить его труды. — К еде никто не притронулся. — Бокал вина, Диана?

Я резко кивнула, а затем вцепилась в поданный бокал и уткнулась взглядом в бордовый напиток, стараясь не смотреть по сторонам. Осознание, что на борту «своего» корабля мне более некомфортно, чем за обедом с красными мундирами, заставляло шумно сопеть. От повисшего напряжения будто вот-вот мог заискрить воздух и поджечь свечи в серебряном канделябре. Капитана же моё замешательство и безрадостный настрой Уитлокка только забавляли.

— Друзья мои… — смело начал Джек и тут же осёкся, когда Уитлокк метнул в него яростный взгляд. — Господа… — кэп снова замялся, — и дама… Собственно, я собрал нас всех здесь за этим чудесно пахнущим тушёным кроликом столом, дабы обсудить насущный вопрос о бедственном положении меня и моей несчастной и дорогой зазнобы.

Я пригубила вина, терпеливо ожидая продолжения проникновенной речи.

— Зазнобы? — сквозь зубы усмехнулся Уитлокк. Его взгляд ощутимо обратился ко мне, и глотать вино уже пришлось с усилием. — Это у вас-то, мисс, положение бедственное? — В отличие от меня, сэру Уитлокку было невдомёк, что «единственная» у Джека Воробья лишь одна.

Кэп тут же взмахнул рукой.

— Она-то здесь причём? — Уитлокк невольно взглянул на него, а я решила переключиться на того самого кролика, чтобы отвлечься — и заглушить вой голодного желудка. — Я говорю о своём корабле, разве не ясно? — с искренним недоумением отозвался Джек, в его глазах сверкнули лукавые искры.

— Что вы хотите? — равнодушно прозвучал голос Уитлокка.

— Денег, конечно же! — просиял Воробей, а затем чуть серьёзнее добавил: — Но… много.

— У меня ничего нет.

Джек хмыкнул в кружку.

— Да, я знаю, ведь это мы их забрали.

— То были деньги английского двора, не мои.

— Думаю, они даже не заметят, — отмахнулся кэп, — да и в любом случае не обеднеют. Правда, мне этого маловато, не оправдывает затраченных усилий, если хотите. Ещё вина? — Джек внезапно переключился на меня. Я часто закивала. — Кстати, чудно выглядишь! — Сочный кусок кролика едва не заставил поперхнуться воздухом. Воробей ухватил графин с вином и будничным тоном продолжил: — Так ещё владельцы верфей нынче обирают нас, честных людей, почём зря, а из-за неугомонных испанцев обращаться к ним приходится куда чаще, чем хотелось бы. — Я потянулась к наполненному бокалу, и Джек тут же ткнул пальцем в блюдо с каким-то пюре, глаза его внушающе округлились. — Попробуй это: не знаю, что там, но вкус отменный. — Я только растерянно моргнула, а Воробей, гневно взмахнув рукой, фыркнул: — Эти жадные мерзавцы цены завышают непомерно, но деваться некуда. Да и, согласитесь, гнаться за таким кораблём ради пары ящиков золота… — кэп расплылся в многозначительной улыбке, будто бы беря паузу в этом странном двойном монологе. — Смекаете, к чему я это?

— И не желаю, — презрительно отрезал Уитлокк.

— О-о-ох… — устало вздохнул Джек, картинно поводя глазами. Затем его взгляд выразительно обратился к пленнику: — У меня к вам настойчивая, но пока весьма вежливая просьба: напишите вашему отцу — губернатору.

— Написать отцу? — невольно переспросил Уитлокк. Я бы сделала то же, не будь рот занят этим, действительно, странным, но вкусным пюре.

Джек Воробей откинулся в кресле с лёгкой улыбкой.

— Ага, — кивнул он, дёрнув указательным пальцем, — с просьбой о выкупе, разумеется. — Я протолкнула кусок в горле и уже отважилась было глянуть на Уитлокка, чтобы увидеть его реакцию на подобное предложение, но кэп внезапно добавил: — Или, если вам есть что предложить мне здесь и сейчас, я с удовольствием выслушаю. — Глаза его коварно сверкнули. — Всё же переговоры явно затянутся, что никому из нас не на руку.

— Мне нечего предложить, — сухо отозвался Уитлокк, — вы и так забрали с корабля, полагаю, всё, что можно было забрать.

Джек собрал лоб складками и умолк на несколько секунд, поскрёбывая двумя пальцами подбородок.

— Может, у вас есть что-то… гхм… менее очевидно ценное? Какие-нибудь редкости? — предположил он. — Вроде той музыкальной коробки… Как её там?

— Фортепиано, — вставила я, и меня тут же бросило в жар.

— Вот-вот!.. — Кэп прищурился, что-то прикидывая в уме. — Что-то итальянское, хм, явно дорогое…

Уитлокк язвительно усмехнулся, отчего я невольно обернулась к нему.

— А если нет? Пустите его на растопку? — Одна эта вкрадчивая фраза, сказанная с явным презрением, стоила всех возможных проклятий и откровений о том, что он думает о нас. Я отчего-то почувствовала горечь и, отводя взгляд, потянулась к вину.

Джек искривил губы.

— А, ты, похоже, из тех, кто верует, что мы тут сплошь дикари да дьявольское отребье… — разочарованно протянул он. Задорные искры в его глазах гасли одна за одной, будто кэп тут же утратил весь мыслимый интерес к своему пленнику; взгляд сполз к кружке в руке, застыл на ней. И будто бы уже от скуки, Джек несколько раз пристукнул кружкой по столу, и ему отозвался тонкий перезвон хрусталя (который, видимо, реквизировали на «Королевской лани»). Джек Воробей вздохнул. — Переубеждать вас, сэр, у меня нет ни времени, ни желания, я, пожалуй, просто… — Его прервал смелый стук в дверь. — Войдите.

В проём протиснулся Джошами Гиббс.

— Капитан, можно вас наверх?

— Не заскучаете? — иронично бросил Джек, направляясь к дверям. — Долг капитана обязывает, не то… — его взгляд вдруг черканул по мне, точно спичка, — можно упустить благоприятный момент.

Затрещала напряжением тишина. За шумом корабельной жизни даже тяжёлого дыхания было не разобрать, но я была уверена, что Джек замер по ту сторону двери. Его брошенный напоследок взгляд был более чем достаточным намёком, чтобы понять, для чего я здесь. От этого в груди одновременно всполохнули обида и гордость. Колотящееся в ритм чечётки сердце и мигом пересохшее горло весьма неуклюже располагали к изощрённой беседе тет-а-тет, от которой, очевидно, Джек Воробей ждал нужного ему вывода.

Я шумно вздохнула, сделала небольшой глоток вина и с таким усилием, будто все суставы проржавели насквозь, и почти ощутимым скрипом обернулась к Уитлокку. И тут же напоролась на его взгляд, как на выставленное авангардом копьё.

— Что ж, Джеймс, — заговорила я с натужным спокойствием, — похоже, капитан Воробей надеется, что я уговорю вас написать письмо.

— Напрасно.

Я кивнула.

— Да, напрасно. Ведь, очевидно, я теперь в ваших глазах ничем не отличаюсь от того образа, что общество рисует пиратам, не так ли? — Он не ответил, лишь едва заметно дёрнулись брови. Я приподняла плечи. — Даже если и нет, то есть ещё одна причина, верно? На письмо никто не ответит.

Уитлокк горько усмехнулся.

— Вы прекрасно справились со своей задачей, не могу не признать, разузнали всё и верно истолковали. — Тон его голоса с искренней похвалой уязвлял сильнее прямых упрёков. Мне невольно захотелось оправдаться, хоть и не в чем было. — Да, верно, отец не ответит на подобное письмо и тем более не потратит на выкуп и пенни. — Он вздёрнул подбородок и отрывисто добавил: — Так что можете сразу убить.

Я совершенно не знала, как и куда вести разговор. Не было про запас никакой стратегии и тактики, а не высказанная, но явная злость Уитлокка сбивала с пути, как шквал на палубе. Ободряла лишь мысль, что, когда капитан Джек Воробей зашёл в тупик в переговорах — в чём, казалось, был мастером, — он доверил мне стать к штурвалу этого разваливающегося на глазах корыта под название «Дружественная беседа».

— Убить? — я улыбнулась, изгибая бровь. — Мы так не поступаем, разве вы не поняли? Думаете, вся эта история из простого желания усложнить себе жизнь? — Уитлокк слегка поджал губы, расправляя ладони на столе. — Поверьте, у нас было достаточно ресурсов, чтобы спалить дотла «Грозного» и захватить «Королевскую лань» кровавым боем. Но ради чего? Мы не из тех кровожадных палачей, которым доставляет радость чужая боль. Насилие — лишь часть ремесла, но хитрость его всё же превосходит. — Я взяла в руку бокал и принялась гонять вино меж стенок: так не было заметно, как дрожат пальцы. — В любом случае, если бы мы хотели, давно бы пустили всех пленных по доске к морскому дьяволу, — всё же лишние рты. Не надо всех под одну гребёнку. — Уитлокк бросил в мою сторону косой взгляд. Я со стуком опустила бокал и подалась вперёд. — Джеймс, я всего лишь хочу вам помочь, ибо знаю, жизнь раба вам не придётся по душе.

Его глаза распахнулись, ярко блеснули морем.

— Раба?

— Ещё одна причина никого не убивать, — охотно пояснила я, лихорадочно вспоминая все слухи, что постоянно окружали в портах. — Люди — тоже товар, разве нет? На иных плантациях за столько крепких мужчин можно бойкие торги устроить.

Лицо Уитлокка вытянулось, взгляд потемнел.

— Предлагаете мне выкупить свою жизнь, а остальных продадите? — Он резко вскинул подбородок. — Я не столь низко пал!

Я растерялась от подобного напора и гнева — причём неподдельного, а потому торопливо ляпнула:

— Отпустим всех! — Уитлокк живо взглянул на меня. Сожалеть было поздно, поэтому я продолжила, уже тщательнее подбирая слова: — Если постараетесь с письмом и гарантируете, что ваш отец ответит, мы отпустим всех пленных. — Он внимательно вглядывался в моё лицо, и я чувствовала, что ещё немного, и нервное дрожание губ станет излишне заметным: я ведь понятия не имела, что пираты собирались делать с захваченным экипажем. Но что-то подсказывало, что каждая секунда промедления может стать решающей, поэтому я отважилась заявить весомым тоном: — Обещаю.

— Как я могу уверять вас в том, что зависит не от меня? — серьёзно спросил Уитлокк.

Он задал весьма точный вопрос, который должен был бы прийти в мою голову чуть раньше, ведь я с уверенностью поставила на кон свободу пленников — то, что от меня не зависело. И всё же мне хотелось выиграть эту партию.

Резко распахнулась дверь.

— А, беседуете? — поинтересовался Джек, направляясь к столу, и, бухнувшись в кресло, иронично улыбнулся: — Или уже спелись против меня?

— Хорошо, — выплюнул Уитлокк, будто его раздражало каждое слово Воробья и его показное бахвальство. — Я напишу письмо.

— Чудно! — просиял Джек, хватаясь за кружку.

— А сейчас я желаю уйти.

Уитлокк поднялся, но более не двинулся с места, покорно ожидая конвоира.

— А как же обед? — насупился Воробей, как уязвлённый хозяин. — Похлёбка в карцере не сытнее помоев… — Не дождавшись ответа, Джек пожал плечами. — Как желаете. Я пришлю к вам кого-нибудь с бумагой и чернилами.

Каюту Уитлокк покинул в молчании и даже перестал бросать на меня тревожащие взгляды.

— Всё зря, губернатор не ответит, — покачала я головой, когда стихли шаги за дверью.

— Нет, не ответит… — спокойно отозвался Воробей, буравя взглядом спинку кресла напротив.

Я вскинула голову.

— Тогда ради чего всё?

— Попробовать стоило… Как знать, может, сгодится.

Он снова открещивался от меня пропетыми неопределённым тоном туманными репликами, пусть неявно, но давая понять, что не собирается посвящать в свои истинные намерения, какую бы роль в них я ни играла. От этого мигом вскипела злость.

Я резко поднялась, едва не запнувшись о подол платья, и, приосанившись, глянула на капитана сверху вниз:

— Знаешь, в следующий раз, когда захочешь использовать меня, хотя бы предупреди заранее.

Воробей расплылся в многозначительной улыбке.

— Если бы я это сделал, ты бы не пришла, — заметил он.

— Вот именно.

Я направилась прочь из каюты.

— Брось, ты весьма удачно импровизировала, — послал мне Джек вслед.

Пришлось обернуться.

— Только мне это не понравилось.

— Что поделать, — кэп развёл руками, лицо его подсветила странная серьёзная улыбка, — пиратская жизнь.

Несмотря на смуту в душе, вернуться «домой» всё же было приятно. Казалось, с борта «Чёрной Жемчужины» и море сияло ярче, и ветер дул крепче, и волны покорялись безропотнее. Неоправданные ожидания от обеда горчили разочарованием, но гордость за удачный этап переговоров услаждала, так что в целом настроение оставалось терпимым, пусть и не до конца понятным. Я блуждала по верхней палубе: неспешно, щурясь под солнцем и чуть дёргая губы в улыбке, когда встречные пираты явно или нет приветствовали меня. Похоже, их предубеждённость на мой счёт активно сдавала позиции с тем, как они вновь и вновь заводили разговоры о дележе награбленного. До золота и серебра мне не было дела: что-то подсказывало, что долго сохранить собственную долю всё равно не удастся, так что я решила «пожертвовать» её на благо «Жемчужины», а заодно умаслить капитана Воробья. А пока всё оставалось общим до прибытия в порт, за исключением оружия. Вспомнив о новой шпаге, я невольно застонала: меня злило не чувство стыда, а опасение, что на душе будет горчить каждый раз, как клинок будет ложиться в руку. Отказываться от такого оружия и тем самым ставить свою жизнь под угрозу из-за угрызений совести, да ещё и беспочвенных, было как-то совсем не по-пиратски… Поэтому я просто сунула шпагу в дальний угол в надежде, что постепенно научусь глядеть на неё всего лишь как на превосходный клинок.

Кто бы мог подумать, что даже на свежем воздухе, после утомительных дней и под колыбельную моря сбитый режим сна всё-таки даст о себе знать. Провалявшись несколько часов в бесплодных попытках разглядеть потолок над головой, а может, даже уснуть, я гневной походкой в одном нижнем платье сбежала из каюты, где даже воздух начинал раздражать. Прохлада морской ночи мигом взбодрила, тело накрыло вуалью мурашек. Сквозь туманную дымку на небе проглядывали мерцающие огоньки, над южным горизонтом висело яркое пятно неполной луны, и его отражение танцевало на иссиня-чёрных волнах. На палубе не было ни души. Мне не впервой было наблюдать, как рулевой, принайтовив штурвал, уходил вздремнуть, если выдавалась двойная вахта, но тогда на палубе всё равно оставался кто-то ещё приглядеть за кораблём. Я поднялась к штурвалу проверить, хорошо ли он закреплён. Взгляд скользнул за корму, и сердце испуганно ёкнуло. Рот резко открылся, шумно втягивая воздух, чтобы крикнуть во всё горло — ведь по тросу с «Жемчужины» кто-то ловко перебирался на «Королевскую лань». Но, едва глаз привык к ночной тьме, крик превратился в растерянный сип. Одинокая фигура принадлежала не сбежавшему пленнику, — а капитану Воробью. Взгляд приклеился к бледному силуэту его рубашки, провожая от середины троса до самого бушприта. Что понадобилось Джеку Воробью искать в ночи на захваченном корабле? Да ещё и тайком! Видимо, поэтому палуба пустовала. На миг мелькнула мысль последовать за ним, но, едва я взглянула на толщину каната, ладони ощутимо запекло от невидимых мозолей.

Ещё не меньше часа я кочевала по палубе, всё чаще зевая и ёжась, а Джек, казалось, и не думал возвращаться. Наконец желание вздремнуть одержало верх над любопытством. Устроившись на койке, я ещё какое-то время отчаянно прислушивалась к звукам с палубы, пока незаметно не погрузилась в сладкий сон. Прервал его гулкий грохот, будто что-то упало наверху. С трудом сориентировавшись в пространстве после резкого пробуждения, покачиваясь в такт крену, я поплелась в капитанскую каюту. В окошках виднелся слабый свет. Дверь отошла неслышно, я аккуратно протиснулась внутрь и едва успела увернуться от летящий бутылки.

— Джек! — сорвался хриплый визг в тон звону разбившегося стекла.

Кэп развалился в кресле, закинув ноги на стол и покачивая правой рукой с пистолетом. В левой — уже была новая бутылка рома. В полумраке гневно сверкали глаза, блики единственного фонаря распадались на десятки отражений в ещё нескольких — уже пустых — бутылках. А вокруг кресла, как вспененные волны вокруг выступающей из моря скалы, белели страницами раскрытые книги, будто Джек вымещал зло на хвалёной библиотеке сэра Уитлокка. Воробей бросил на меня помутневший взгляд и вновь сосредоточился на дуле пистолета.

Как по минному полю, я осторожно двинулась к нему.

— Джек, что с тобой? — Он глянул на меня, скривил губы и обречённо махнул рукой. Сердце заколотилось громко, болезненно. Прежде мне доводилось видеть пьяного Джека Воробья, и даже в такие моменты лихой блеск пиратской натуры в глазах не уступал блеску от алкоголя. Сейчас же его глаза полыхали, но не задором или коварством, а смешанным с отчаянием гневом. — В чём дело? Ты так пьян…

— Да! — он резко дёрнул головой, подвески в волосах отчётливо звякнули. — А толку?..

Кэп склонился через подлокотник, что-то пытаясь нащупать в темноте, подался ещё сильнее и, едва не перевернувшись, сбросил ноги со стола. Фонарь, что зацепил его сапог, замер у самого края. Остановившись у стола и подтянув к себе светильник, я вновь спросила:

— Что-то случилось?

Джек выразительно кивнул:

— Ничего! — Его губы обиженно искривились. Взгляд вновь уткнулся в темноту дула. — Но вроде как должно, хоть и не хочется…

Пока сонный мозг пытался отыскать в его словах смысл, я присела рядом с ним на колени и плавным движением отобрала пистолет.

— Это что-то тебя расстроило? — проговорила я не столько, чтобы получить вразумительный ответ, сколько чтобы потянуть время.

Кэп глянул на меня сверху вниз и вздохнул.

— Не что, а отсутствие чего-либо.

На удивление, не ожидая ответа, я его всё же получила. По крайней мере, так мне показалось.

— Ты чего-то не нашёл на том корабле?

С полминуты он воевал с бутылкой, пытаясь зубами вырвать пробку. Наконец она поддалась, и, выплюнув её в дальний угол, Джек покосился на меня:

— А-а-а, — протянул он равнодушно, — ты видела?

Ром звонко булькнул в бутылке, кэп жадно припал к горлышку, словно только вышел из пустыни. Стало ясно, что ещё немного, и даже отдалённо вразумительный диалог превратится в размытую философию, если повезёт. Поэтому я набралась смелости и дёрнула его за руку:

— Поделишься?

Безрадостная физиономия пирата посветлела от довольной улыбки.

— Запросто, — он резко протянул мне бутыль, я невольно шарахнулась назад.

Пусть я не ром имела в виду, но бутылку взяла и, сделав притворный глоток, поставила рядом с собой.

— Так что ты не нашёл? — я уставилась на него с искренней заинтересованностью.

Опережая ответ, мне прилетел саркастично-язвительный пиратский взгляд.

— Очевидно, то, чего нет на этом проклятом корабле. — Кэп возмущённо вздёрнул подбородок. — Какое тебе до этого дело?

— А… — замялась я. — Я могу помочь?

— Хм, как знать… — задумчиво хмыкнул Джекки. — Возможно, если повезёт раз-другой, но рано или поздно — лучше бы, конечно, поздно — всё же нет… — Его взгляд очертил неровный круг, но ром так и не нашёл; пиратские усы разочарованно обвисли.

— Оу. — Пришлось тормошить сонный мозг, чтобы выцепить хоть что-то ценное. Джек тем временем снова принялся искать хмельного товарища. Я тряхнула головой и, почти случайно поймав его рассеянный взгляд, попросила: — А можно больше подробностей?

Кэп задумчиво почёсывал подбородок, запрокинув голову и глядя на меня сверху вниз. Глаза его совсем потемнели, казалось, что при неудачно подобранном слове в них вспыхнет молниями гнев.

— Что ж… — резко выдохнул Джекки и так же скоро подался вперёд, едва не влетев в меня лбом: — Что тебе известно про чёрную метку, дорогуша?

Он выговорил это так чётко, как на допросе, поэтому я выпалила торопливо:

— Знак, который передают провинившимся пиратам. — А затем уточнила: — Если в общих чертах…

— Угу, — одобрительно кивнул капитан Воробей. Его взгляд приклеился к моему плечу. — А много ли ты знаешь про метку Дейви Джонса?

— Кого? — Я невольно взяла паузу, чтобы убедиться, что времена кракена и его бессердечного хозяина прошли. — Её ведь… — Взгляд невольно съехал к раскрытой правой ладони Джека. — Честно говоря, ничего особенного.

Кэп закивал, как болванчик, явно провалившись в собственные мысли — или в трясину хмеля. Я слегка кашлянула, пиратский взгляд прояснился.

— Вот. И мне известно не было. — Джек откинулся в кресле и брезгливо дёрнул губой. — Эта каракатица как-то не соизволила поделиться, что с меткой лучше не умирать… Ну или не оживать… Не избавишься от метки до смерти, будешь проклят до конца жизни бедами и неудачами. — Он взмахнул рукой и пробурчал мрачным тоном: — Хотя при таком раскладе и конец жизни уже и не так далёк…

— На тебе проклятье? — недоверчиво нахмурилась я. — Как? Ведь…

— Ну я же умер! — всплеснул руками Воробей. — Помнишь?

Меня передёрнуло от смеси воспоминаний и воспоминаний о воспоминаниях.

— Вот дьявол!.. — прошипела я. Затем подняла на кэпа настороженный взгляд. — Значит… Это твоя цель? Снять проклятье?

— Именно, — он слегка прикрыл глаза. — А для этого нужна ведьма и книга. Ведьма нашлась, а книга — нет! Кто бы мог подумать… — кисло протянул Джекки. — Почти полгода я выслеживал этот корабль. Ради книги! А её-то и нет. Забавно, не правда ли? — спросил таким тоном, что стало ясно — ни разу не забавно.

— Ты что, весь корабль осмотрел? — Кэп парировал саркастичным взглядом. — А вдруг… не знаю… тайник какой-нибудь? — развела я руками.

Воробей согласно выпятил губу.

— Знать бы того, кто знает, где он. — Джек приподнял руки, взгляд прошёлся по разбросанным книгам. — Как видишь, полагаясь на удачу, я добыл что угодно, кроме того, что мне необходимо.

Мои глаза сошлись в подозрительном — и немного наигранном — прищуре. Я скрестила руки на груди, возмущённо насупившись.

— Ты что, отчаялся? — Кэп подвёл глаза кверху, всерьёз задумавшись. — Ты же капитан Джек Воробей! — я легко саданула его в плечо, призывая в реальность. — Ты не умеешь отчаиваться!

— Отчаялся? — наконец усомнился кэп. — Пока что просто напился. — На этих словах он вспомнил об отобранной бутылке и вслепую попытался ухватить её, но вместо того поймал моё обожжённое запястье. По его лицу скользнула тень искреннего смятения.

— Мы отыщем её, — твёрдо заявила я. — Я тебе обещаю!

Джекки ловко перехватил мою руку, не задев раненую кожу, провёл пальцами по внутренней стороне ладони и, вновь ухватив чуть выше запястья, поднял почти к губам.

— Мне приятен твой задор, дорогуша… — горячее дыхание скользнуло по пальцам. Он с искренним интересом рассматривал мою кисть, будто она сплошь была украшена драгоценными перстнями и браслетам. А я затаила дыхание и боялась шевельнуться. — Столько мужества и решимости, хоть понятия не имеешь, что делать, — задумчивым, но уже менее безрадостным тоном проговорил он, не сводя глаз. Его губы дрогнули, лицо потеплело от мягкой улыбки. — Ведь зачем-то же мы встретились, верно? — Джекки посмотрел мне прямо в глаза, и я была не в силах отвести взгляд. — Может, ты и правда спасёшь меня?

— Спасу! — тут же запальчиво воскликнула я, словно готова была в тот же миг бросаться в атаку. Затем голос стал тише, мягче, зазвучал тайной клятвой: — Ты меня спас. И я тебя спасу. Не сомневайся.

Мрак пиратских глаз озарился улыбкой и превратился в тёмный янтарь: снова тёплый, снова чарующий.

— Что ж, дерзай, маленькая пиратка, — почти одними губами выговорил Джекки с мягкой улыбкой. Я прикусила язык, ибо потянуло на нервный смех.

Он вдруг начал медленно подаваться вперёд, блеск пламени в глубине глаз пленил мой взгляд. Длинные пряди волос скользнули по ключице, хмельное дыхание вскользь прошло по щеке, я судорожно сглотнула и… Джек уткнулся мне в плечо и сладко засопел. На губах задрожала нервная улыбка, мысли готовы были сорваться в сумасбродный хоровод, и я изо всех сил старалась сосредоточиться хоть на чём-то. Первым делом усадила его обратно в кресло, умилилась и вздохнула. Как завораживает тихое море после шторма, так завораживал и вид мирно спящего капитана, что ещё несколько минут назад слишком серьёзно вглядывался в дуло пистолета. Мне не хотелось уходить, не хотелось оставлять его одного, да и в каюте будто бы было теплее. Я отыскала другое кресло, скрутилась в нём и, погасив фонарь, долго вглядывалась в едва заметный силуэт, пока меня не сморило. Думать, конечно, предстояло о многом, но я уговорила себя, что утро вечера мудренее, да и подробностей у пробудившегося пирата можно будет выпытать чуть больше.

Слух потревожил вороватый шорох. В приоткрытые веки скользнул тёплый утренний свет, с губ сорвался чуть хрипловатый выдох.

— Утречка.

Джек Воробей, что пытался пробраться сквозь капканы бутылок к выходу, застыл с поднятой ногой и круто обернулся.

— И тебе. — Плутоватый взгляд пирата скользил из стороны в сторону, старательно избегая встречаться с моим. — Как спалось? — под усами сверкнула вежливая улыбочка, кэп наконец стал на обе ноги.

Тело затекло, половину туловища я почти не чувствовала, шея будто окаменела, но в ответ полетело бодрое:

— Терпимо. — Джекки многозначительно кивнул, вновь принялся что-то искать. Я улучила момент и заглянула ему в глаза. — Так всё правда, что ты вчера сказал?

Кэп чуть покачнулся, нервно подпрыгнул ус.

— А что я вчера сказал? — осторожно уточнил Воробей.

Я расплылась в улыбке, беззаботно потягиваясь, и, только когда пиратский взгляд стал ощутимо припекать, осознала, что ночевала в капитанской каюте как есть, в исподнем.

— Проклятье, — выпалила я, резко садясь, как первоклассник за парту. — Ты говорил про проклятье.

Брови кэпа плавно поехали к переносице, взгляд отяжелел.

— А именно? — словно бы нехотя вопросил Джекки.

— Дейви Джонс. Чёрная метка. Проклятье бед и неудач.

И без того помятая физиономия Воробья помрачнела ещё больше, усы обвисли, взгляд съехал к морю за окном, а после пират и вовсе обречённо вздохнул.

— Только никому. — Кэп искоса глянул на меня: глаза подсвечивала виноватая улыбка, но мне же эта просьба показалась по-настоящему серьёзной.

— Ни слова, — кивнула я. Его брови слегка дрогнули, будто он удивился, что я не стала задавать резонных вопросов о доверии.

С полминуты прошло в молчании. Глаза Джека хоть и смотрели на меня, взгляд стал отрешённым, похоже, кэп пытался припомнить события прошлого вечера. В моей же голове лавина вопросов набирала скорость и вот-вот могла накрыть, а я неуверенно теребила край платья и думала, как бы поскорее облачиться в прежний, куда менее двусмысленный наряд.

— Что ж, — наконец бодро выдохнул капитан Воробей, — новый день полон забот. — Чему-то кивнув, он круто развернулся, едва не вписался в переборку и уже схватился за ручку двери, как я торопливо окликнула:

— Не это искал?

Кэп обернулся.

— О, дорогуша!.. — он мигом просветлел при виде бутылки рома в моей руке. Пока я расплывалась в довольной улыбке, Джек живо оказался рядом, с забавным поклоном забрал бутылку, сделал пару глотков, и из его груди вырвалось полное наслаждения «А-а-а-ах!». — Другое дело, — подмигнул Воробей и, прихватив бутылку и всё ещё пошатываясь больше обычного, вновь собрался уходить.

Я поднялась, с сожалением слушая хруст суставов.

— Так с чего мы начнём?

— А? Чего? — кэп удивлённо моргнул.

Я развела руками.

— Поиски книги… — Ромовые глаза сверкнули, как у кота, которого застали за поеданием сметаны с хозяйского стола. — Ты же сам вчера сказал, — напомнила я.

— Да? — скривился Воробей. — Так много сказал?.. Зря, — пробурчал он.

Глаза сошлись в насторожённом прищуре.

— Почему это зря? — насупилась я. — Ты мне не доверяешь? — я сделала шаг вперёд. — Или всё ещё считаешь бесполезной? — ещё шаг. Джек начал отступать. — Я тут переживаю вообще-то. Все эти проклятья и чёрные метки!.. Это во-первых. Во-вторых, предложила помочь и от слов своих не отказываюсь. В-третьих, всё, кажется, и так зашло очень далеко, — я легко пнула бутылку на полу, — если исходить из количества выпитого. Разве можно не сказать своей… своему… другу… партнёру!.. о необходимости?! Да ещё и такого рода! — К концу всей этой тирады Воробей влип в переборку, нас разделяло меньше ярда, а у меня пылали уши и щёки, предательски выдавая, куда больше, чем хотелось сказать. — Да, я тут, может, не особо разбираюсь в мироустройстве, но, если я сказала, что мы найдём эту чёртову книгу, значит — найдём!

Я резко выдохнула. Лихорадочно сверкающий взгляд застыл на лице кэпа, которое всё время оставалось слегка смятённым: и то ли от сказанного, то ли из-за похмельной мигрени. Тишину нарушало лишь моё возбуждённое дыхание и негромкое постукивание пиратского пальца по бутылке. В какой-то миг я поняла, что от удивлённого недоумения Джека не осталось и следа. Он внимательно вглядывался в мои глаза, как будто мог или думал, что мог увидеть на радужке твёрдость моих намерений и чистоту помыслов. Неужели доверить мне план хитрой авантюры и роль диверсанта ему было проще, чем вполне предсказуемые поиски книги? Тёмный янтарь его глаз завораживал, утягивал на глубину, так что и взгляд не отвести, да я и не пыталась, хоть тени странной грусти выворачивали душу наизнанку. Я чувствовала, что перед ним, закалённым морями и ветрами, я как дитя, наивно полагающее, что может помочь взрослому с его взрослой проблемой, и его вчерашнее «маленькая пиратка» было именно таким — ободряющим и по-доброму снисходительным. И всё равно я не собиралась отступать. Забавная ирония, но непостоянный Джек Воробей был единственным, в ком я была уверена и кому могла доверить свою жизнь. Наверное, поэтому, хотелось стать для него таким же «кем-то».

— Так… какой у нас план? — негромко проговорила я, не отводя глаз.

Пиратская улыбка сверкнула золотым зубом.

— Ни малейшего понятия, — спокойно отозвался Джек.

Меня потянуло на смех — отчасти нервный, отчасти весёлый. Кажется, всё снова возвращалось на круги своя. Кэп тоже встрепенулся и, пройдя к столу, принялся активно копаться в ящике, пока не выудил оттуда огрызок пергамента.

— Вот что мы ищем.

Бумага выглядела не многим лучше, чем знаменитая тряпица с рисунком ключа, только на этой проступал силуэт книги. На обложке угадывалась надпись, похоже, на испанском, а чуть ниже скалил зубы череп, пересечённый двумя саблями.

— Ну-у-у, — задумчиво протянула я, — выглядит вроде внушительно… А что написано?

— «Смерть против смерти», — театрально провозгласил Воробей.

— С виду большая, да?

Кэп чесанул подбородок.

— Ты видела Пиратский кодекс?

— Нет… в смысле, да, вроде того.

— Она примерно того же размера.

Глаза невольно округлились.

— Ого, такую не так просто спрятать, даже на корабле. — На лице Джека отразилось красноречивое многозначительное «Вот именно». Я сверкнула бодрой улыбкой: — Значит, проверять придётся не так много мест.

Кэп одобрительно кивнул, на губах виднелся отсвет хитрой усмешки. Я уткнулась в пергамент невидящим взглядом, но внимательные глаза Джека Воробья не давали сосредоточиться. Быть может, он ждал теряющихся в догадках размышлений, может, просто любовался моей растерянностью, может, старался угадать, о чём думаю, — и всё это, наверное, было бы ожидаемо. Правда, думала я совсем не о том, о чём стоило. Казалось, будто во мне что-то не так, будто это не я выслушала рассказ о проклятье, не я легко согласилась помочь его разбить, не я вздохнула с мысленным «Что ж, это многое объясняет…». «Проклятье неудачи» и правда объясняло многое из того, что за всё это время пошло не по плану, которого, как известно, у Джека Воробья отродясь не было. И мне от этого полегчало. Не самая верная реакция на потустороннее вмешательство: тут бы дрожать от страха, а я лишь радовалась, что, похоже, не я — причина всех бед. И это в чём-то пугало, ведь, если вдуматься, речь шла не о пиратском поприще, а о человеческой жизни. Но что, если подобное равнодушие не симптомы каменеющей души, а всего лишь основа делового подхода?

Невидящий взгляд снова стал видеть. Я мысленно пронеслась по «Королевской лани», припомнила самые жуткие углы и таинственные коридоры и, наконец, легко вздохнула. В душе поднимался уже знакомый трепет предвкушения новой авантюры.

— Тогда не будем медлить? — обратилась я к капитану Воробью с решительным блеском в глазах.

Его губы дрогнули в улыбке.

— Не то чтобы я был против, нет, зрелище весьма приятное, — его взгляд опустился чуть ниже, — но, быть может, тебе стоит сменить наряд? — Щёки мигом вспыхнули. Я судорожно кивнула и с грациозной торопливостью ретировалась в каюту.

Достаточно скоро, не успела хмельная голова капитана Воробья привыкнуть к яркому утру, шлюпка чесанула носом о борт «Королевской лани». Облачившись в пиратскую униформу, я будто получила официальный запрет на поведение кисейной барышни, а потому ни разу не пикнула при прыжках по волнам и первой взобралась по штормтрапу на пустую палубу. Энтузиазм бурлил подобно обеденной похлёбке местного кока, глаз сверкал решительностью, а пальцы зудели от желания поскорее откопать в каком-нибудь углу заветный фолиант. Джек, напротив, излучал скептичную апатию, чем раззадоривал меня только больше: смотреть на его кислую мину было больно, душа тосковала по знаменитой улыбке и искрам в глазах.

Но спустя часов пять-шесть я устало бухнулась на банку в шлюпке напротив кэпа с таким же безрадостным выражением на лице. Воробей мудро молчал, перебирая руками по мокрому тросу, что возвращал нас на «Чёрную Жемчужину». От носа до кормы, от балласта до гальюна, мы обследовали каждый отсек, каждый ящик, каждый угол, каждую дверцу или то, что могло ей показаться, — и остались ни с чем. Ярость в душе пылала столь сильно, что, задержись я на «Лани» чуть дольше, она бы её спалила дотла, нам с Джеком на радость.

— А ты уверен, что это именно тот корабль? — вздохнула я, взглядом поймав издалека любопытную физиономию Томаса, что встречал нас у трапа. Кэп красноречиво прищурился, а затем изогнул бровь, будто спрашивая, хорошо ли я подумала над вопросом и не решила ли, что Джек Воробей в попытке спасти свою шкуру будет действовать на авось. Его будто бы забавлял подобный исход, а язык припекало от желания многозначительно заметить: «Говорил же…». И всё же я объяснила: — Как-то странно, что старая испанская книга будет находиться на английском судне, разве нет?

Губы Джека растянулись в искусственной улыбке.

— Судно тоже испанское. Вернее, — добавил кэп, — было им, пока английский флот руками французских каперов не прибрал его себе. Именно в тот момент испанский монах, что отвечал за книгу, спрятал её на корабле, чтобы она никому не досталась. О чём с гордостью написал в своём дневнике. — Джек чуть вскинул подбородок. — Теперь тебе достаточно оснований, мисси? — с заметными нотками раздражения поинтересовался он. Шлюпка подошла к трапу, кэп ловко ухватился за выбленку, поднимаясь. — В иной раз, — заговорил он, глядя на меня сверху вниз, — я, быть может, и поведал бы тебе все подробности своих изысканий, но сейчас не хочется тратить на это драгоценное время, смекаешь?

В груди стало тесно. Я поспешно отвела взгляд и прикусила губу, отчётливо сознавая, что пощёчины больно сносить не только от тяжёлой руки.

Через планшир свесился Том, предлагая помощь; разговор продолжать не стоило, да и вряд ли получилось бы. Джек быстро забрался на палубу, а я всё никак не могла заставить себя подняться. Шлюпка болталась на волнах, билась о корпус, брызги покрывали спину, но всё это было вокруг, как будто и не обо мне. Мысли камнем пошли на дно, в пучину отчаяния, что было вполне закономерным исходом после неудач и оплеухи.

— Эй, ты чего? — в лицо вместе с брызгами прилетел слегка возмущённый голос Томаса. Я подняла рассеянный взгляд: юнга ловко балансировал на левой ноге, держась одной рукой за выбленки, а другую протягивая мне. Он поглядел по сторонам и ухмыльнулся: — Дрейфовать на шлюпке то ещё удовольствие.

Я встала, покачнулась, хватаясь за его руку, и саркастично фыркнула:

— Тоже мне новости.

Томми закрепил трос и помог забраться на палубу, но, едва я попыталась незаметно улизнуть в какой-нибудь дальний угол, он ловко преградил путь и кольнул многозначительной улыбкой.

— Тебя и капитана Джека довольно долго не было, — заметил он, почёсывая нос.

Я тут же вспыхнула до кончиков ушей.

— Дело у нас было! — выпалила я и тут же пожалела, ибо глаза Тома засверкали ещё ярче. Ему и говорить ничего не надо было. — С твоей настырностью тебе лучше в какой-нибудь канцелярии тайной служить, — насупившись, протараторила я.

Томми хохотнул, подтягивая плечи к ушам.

— А на кой мне? Я не в шпионы, а в моряки хотел! — Он качнул головой. — Да и вообще я тут не при чём, это всё команда — всякие разговоры по углам слышно. Считай, я просто предупредил.

«Угу, как же», — язвительно хмыкнула я про себя и решила сменить курс беседы, раз тема сама собой попалась.

— Если тебе так хотелось быть моряком, почему не пошёл в торговый флот? — пожала я плечами. — Или в королевский? — Брови бывшего юнги резко взлетели почти на середину лба, губы презрительно искривились. Я задумчиво добавила: — Думаю, там с конкурентами попроще, тебя бы приняли на первый же корабль.

— Я хочу быть моряком, но и жить при этом тоже! — взбудоражено воскликнул Том, а затем недоумённо покачал головой, будто я перепутала столь очевидное, как расположение кормы и носа. — Королевский флот?! Да все бегут оттуда! Будучи пиратом, я хотя бы знаю, за что рискую. Тут все на равных, а у Его Величества, если ты кровью не вышел, то и человеком тебя никто считать не будет. Жалованье жлобское, а чуть что — тебя палками или плетью отхаживают. — Он чуть поклонился, глаза решительно сверкнули. — Так что нет уж, спасибо, мисс, мне в пиратах как-то спокойнее.

«И мне», — хотела было выдохнуть я, но мысль зацепилась о новый камень преткновения. Так ли уж спокойнее? Да и с чем сравнивать? С комфортом цивилизации двадцать первого века, где испытание для тела — час пик в маршрутке, а для духа — очередь в какой-нибудь конторе? Или с причудливой вылизанностью манер и обязанностей на королевском корабле, где тебя уважают не за личные качества, а в первую очередь за твоё имя? А можно ли назвать спокойствием жизнь, с которой не уверен, дотянешь ты или дорогой тебе человек до заката? Когда корабль летит над волнами навстречу горизонту, будто бы опережая ветер, и, коснувшись тёплого, отполированного морем и солнцем дерева, ты можешь ощутить всю мощь, что горстка людей противопоставляет бескрайнему Океану, противопоставляет наравне с верой в кого-то одного, что достаточно дерзок, чтобы открыто выступить против стихии и взять в руки в штурвал, и этого одного ты рискуешь называть другом, — это и есть спокойствие. Особое, непонятное и, если вдуматься, странное, потому что шаткое, как замерший на гребне волны парусник. Но именно потому, что это — момент между взлётом и падением, между неизменностью прошлого и неизвестностью будущего, его равновесие дарует покой и, быть может, совсем недолгий миг, чтобы выдохнуть. Перед подступающей волной.

— Спокойствия здесь не сыскать…

Том округлил глаза и даже слегка вытянул шею: всё-таки мои слова прозвучали с мягкой улыбкой и не горчили сожалением. Я улыбнулась чуть шире. Гармония в душе восстанавливалась, и желание плеваться ядом на всех стало сдавать позиции.

— А за обычной жизнью не скучаешь? — полюбопытствовала я.

— А ты? — тут же вернул Томми. Воздух стал поперёк горла. Рот растерянно приоткрылся, с губ сорвался обескураженный сип, будто это сдувалось только восстановившееся самообладание. — Да ладно тебе, — с ухмылкой юнга легко подбил меня под локоть, — я к тебе в прошлое не лезу, мисс, — он крутанул головой, — тут это вроде как и не принято. — Я кивнула с тщедушной улыбкой на губах. — Но, сама посуди, увидел бы я в сапожной лавке хоть раз на своём веку «Летучий Голландец»?! Или того пуще — такую девицу среди пиратов! — Томми подался вперёд, переходя на заговорщический шёпот и порой кося взгляд на двери кормовой каюты. — Про капитана Джека истории ходят всякие, ты и так знаешь, наверное… Вот я раньше не верил, что всё это правда, в тавернах чего не расскажут, а теперь… — Он чесанул нос. — Раз уж вы с ним — как там? — партнёры, может, скажешь… — Том быстро глянул по сторонам и едва слышно прошелестел: — Он правда бессмертный?

С губ едва не сорвался нервный смешок. Будь на моём месте столь далёкий от понятия скромность человек, как капитан Джек Воробей, уже во всю бы зашёлся речами — и о невероятных событиях, и о бессмертии. Мне же говорить об этом было странно. После встречи с «Летучим Голландцем» вряд ли бы Томми отнёсся к моим словам с таким уж недоверием, хоть принадлежность к миру будущего было и не так легко доказать, а подтверждать собственное бессмертие на практике не очень-то и хотелось. Но после всего водоворота событий, что затянул меня в самую глубь пиратской жизни, теперь уже и мне всё это начинало казаться какой-то полуправдой: реальный мир постепенно превращался в мираж, вместе с тем как выдуманный становился всё более реальным.

Томми ёрзал пятками от нетерпения, а моё затянувшееся молчание, похоже, принял за раздумья над тем, стоит ли делиться тайной.

— Увы, — вздохнула я, — хоть это, пожалуй, решило бы множество проблем.

Восторг в глазах молодого пирата стремительно гас, как закат в облачный день, а я, кажется, стала невольным разрушителем образа великолепия капитана Воробья. Но Том так просто сдаваться был не намерен.

— А компас? — шепнул он. — Говорят, он указывает на остров, который целиком из золота!

— Остров тот канул в пучину морскую, — с готовностью начала я, — но в целом… — Озарение хлёстко подстегнуло раскисший от безысходности разум, заставив детали одну за одной складываться в, казалось бы, очевидное. — Томми, ты лучший юнга! — выпалила я и вприпрыжку понеслась в каюту.

— Джек! — дверь от удара жалобно скрипнула и грохнула о переборку. Кэп вздрогнул, а затем снова устало обмяк в кресле; тусклый взгляд сполз на пол в поисках непочатой бутылки. — Всё же так просто! — Воробей глянул на меня из-под бровей и чуть дёрнул носом. — У тебя же есть личный что-угодно-искатель! — Карие глаза округлились, под пиратской банданой пролегла заметная складка, словно капитан начал сомневаться в моём здравии. — Компас! — торжественно выдохнула я в паре шагов от него.

Кэп испустил долгий усталый выдох.

— Не сработает, — равнодушно отозвался он.

— Как это? — недоверчиво сощурилась я. — Избавиться от проклятья, а значит, найти эту книгу, — твоё главное желание. Разве нет?

Джек принялся перебирать пальцами правой руки, любуясь преломлением света на перстнях, и ответил не сразу, да таким тоном, точно речь шла не о его шкуре, а о наличии крыс в трюме:

— Если бы это было так, думаешь, я провёл бы с тобой пять часов кряду, ощупывая корабль англичан до последнего гвоздя? — И добавил в той же манере: — Посмотри сама.

Он ловко снял компас с пояса и легко кинул мне. Я вцепилась в волшебную вещицу, боясь выронить, затем помедлила, осторожно поддела большим пальцем защёлку и аккуратно подняла крышку. Джек продолжил рассматривать камни, словно видел их впервые, но глаза то и дело косил на компас в моих руках. Дыхание замерло. Картушка провернулась далеко вправо, вернулась влево, точно размышляя, а затем резко крутанулась и замерла. Стрелка указывала прямо и чуть в сторону — точно на Джека Воробья. Я поморщилась и встряхнула компас, сосредотачиваясь на нужной книге. Правда, сделать это было теперь куда труднее. И магическая стрелка это будто бы чувствовала: не шелохнулась и, как бы я ни двигала рукой, направления своего не меняла.

— Не работает? — сочувственно пропел Джек. Брошенный взгляд наткнулся на говорящую улыбку из арсенала «Так я и знал».

Я фыркнула и протопала к окну, надеясь, что компас указал на «Королевскую лань» за кормой. Но стоило обойти кэпа, как стрелка круто развернулась. Пылающий взгляд впился в картушку, горячая ладонь сильнее обхватила корпус.

— Нет, — обиженно выдохнула я. — А у тебя куда указал?

— Знал бы я, — отозвался Джек, — куда-то в море.

Кольнуло разочарованием. Кто-то во мне надеялся услышать «На тебя», и от осознания этого мне стало ещё более неловко, чем от «откровений» компаса.

— Я… Можно я его возьму? — я обернулась, выдавливая спокойную улыбку. — Вдруг он передумает?

Воробей многозначительно усмехнулся.

— Думаешь, у него получится? Впрочем, — он резко поднялся и в один шаг оказался около меня, — попытка не пытка, да? — Глаза лукаво блеснули. Тёплые и чуть шершавые ладони Джека легли поверх моих, крышка компаса тихо щёлкнула. Щёки пылали, благо яркий свет бил из-за спины, скрывая мою неловкость в тенях. — Только не вздумай украсть его, мисси, — бархатным тоном предупредил капитан.

— С-спасибо, — выдавила я, пряча глаза и, едва не запнувшись о собственную ногу, пулей вылетела из каюты.

Ещё долго я бродила неприкаянным привидением по палубам и отсекам «Чёрной Жемчужины», открывая компас в случайных местах и в случайные моменты; губы твердили неразборчивую мантру про книгу и проклятье, а компасу было всё равно — он всегда находил Джека. И каждый раз, как стрелка замирала, злость с шипением вырывалась из котелка в душе: я злилась на компас за то, что он вскрывал очевидное, и злилась на себя за подобную глупую злость. Каждый новый щелчок крышки, как причудливый хронометр, неминуемо приближал меня к ещё одному решению задачи. Оно было таким же очевидным, как компас, и не менее бесполезным — как минимум, по мнению Джека. Стоило мне только заикнуться об этом на борту «Королевской лани», как кэп одарил меня снисходительным взглядом и заметил, что я всё ещё слишком наивна для этого мира. За что едва не схлопотал затрещину. Но в любви и на войне все средства хороши…

Тяжёлый запах трюма заставил невольно пошатнуться, в носу засвербело. В кромешной тьме я наощупь пробиралась к тусклому фонарю, что маяком знаменовал вход в карцер. У двери с мощным навесным замком мирно сопел караульный, чей сон не прервало даже моё бесцеремонно покашливание. Наконец после удара в плечо моряк встрепенулся, вылупил на меня глубоко сидящие глаза и запоздало вопросил: «В чём дело-то?». Уговаривать его долго не пришлось: он легко обменял несколько минут на свежем воздухе под горячим послеполуденным солнцем на быстрый разговор с пленниками.

В карцере горело больше фонарей, но светлее от этого не казалось. Я вошла твёрдой походкой, но тут же остановилась, натыкаясь на холодные взгляды. Офицеров заперли в одной камере, ближе ко входу, капитана и Уитлокка — в другой, в глубине отсека. Стоило отдать должное: не будь той самой вылизанной учтивости, они бы вслух заявили о том, что говорили их глаза. Быстро оглядевшись, я направилась к дальней камере, и каждый шаг давался с таким усилием, будто за спиной тащился становой якорь. Первой в полумраке проступила фигура капитана Мэриса: он сидел на скамье ближе к двери, откинувшись на решётку, и, хоть внимательно следил за мной, не пошевелился и не поднял голову. Уитлокк прохаживался вдоль борта и то ли действительно был настолько погружен в мысли, то ли просто сделал вид, что не заметил моего присутствия.

— Решили поглумиться, мисс? — холодно спросил Мэрис, едва я приблизилась.

— Вовсе нет.

— А, — слегка кивнул он, — наслаждаетесь вкусом победы? Однако победа, добытая бесчестным путём, таковой не считается. — Его взгляд прошёлся по мне, точно хотел рассечь. — Вы напрасно стараетесь проявить твёрдость и храбрость, спустившись сюда. Никого здесь это не тронет, знайте.

Я открыла была рот, но меня опередил приглушённый голос Уитлокка:

— Капитан, довольно. — Джеймс вздохнул и обернулся ко мне.

Повисла тишина, от которой стало жутко, будто замершие во тьме звери вот-вот могли накинуться. Я протолкнула в горле ком, заведённые за спину руки сжались в кулаки.

— Мне нужно с вами поговорить, — как можно увереннее заявила я, но вышло едва ли громче блеяния испуганной овечки.

— О чём нам разговаривать? — отозвался Уитлокк. Голос его прозвучал ровно, но меня передёрнуло от ощутимого холода, взгляд невольно поймал решётку, чтобы убедиться, что она не покрылась инеем.

Разумеется, мне была понятна их реакция, абсолютно закономерная, иное глупо было бы ожидать. Их гнев сдерживали лишь решётки и оковы приличия, за что, пожалуй, стоило быть благодарной; в похожей ситуации пираты бы в словах не стеснялись, а при случае вздёрнули бы меня первой. Хотя и за мундиров ручаться не стоило.

— Вы глядите на меня как на предателя, но правда в том, что я никогда не была на вашей стороне, — я выговорила это спокойно, стараясь поймать глаза Уитлокка, но обращаясь ко всем. — Да, я пират, и, видимо, одного этого достаточно, чтобы, по вашему мнению, перестать быть человеком, но всё же задумайтесь, что именно благодаря мне, моему, как вы считаете, предательству и выдержке тех, кого вы презираете, никто из команды «Королевской лани» не погиб. — Я резко глянула на Мэриса. — Кровожадность пиратов во всей красе, не так ли? — Он отвёл взгляд и скривил губы. Я вновь обратилась к Уитлокку: — Так мы можем поговорить?

Я поторопилась, отпустив охранника, и теперь разговор предстояло вести при всех; слабая надежда была лишь на то, что плеск волн за кормой и его эхо хотя бы отчасти заглушат слова. Возможно, именно поэтому, зная, что ничего не останется втайне, Уитлокк подошёл ближе и слегка склонил голову.

— Мне нужна ваша помощь, — тихо проговорила я.

— Помощь? — Уитлокк вскинул голову и в недоумении взглянул на меня.

Я кивнула.

— Мне нужно найти… — я осеклась в последний момент, — кое-что важное. Оно спрятано на том корабле.

Его брови слегка приподнялись.

— Хм, а разве есть что-то, что осталось спрятанным? Ведь вы… пираты там всё перевернули.

В данный момент отделение меня от остальных пиратов можно было считать хорошим признаком. Я сдержанно качнула головой.

— И тем не менее. Думаю, там есть тайник.

— На «Королевской лани»? — переспросил Уитлокк, да таким голосом, что моя надежда на него почти рухнула. Но в следующую секунду взгляд успел поймать быстрое изменение в его лице, какое бывает у человека, который что-то припомнил. — Мне об этом ничего неизвестно, — пожал он плечами.

Я недоверчиво прищурилась и дёрнула бровью.

— Мне почему-то так не кажется, — поспорила я с мягкой уверенностью в голосе.

— Напрасно, — Уитлокк покачал головой. — Я провёл там не многим больше времени, чем вы.

— Но просить мне некого, — призналась я, поджимая губы. — Я это понимаю, как и вы. Поэтом прошу вас, сэр Уитлокк, помогите, — с чувством проговорила я. И затем слегка кивнула: — Я в долгу не останусь.

— У вас всё так решается? Бартером? — спросил он с заметным разочарованием в голосе. Я едва не задохнулась от возмущения, ведь речь шла о банальной человеческой благодарности. Уитлокк не дал мне шанса оправдаться. — В любом случае я вам не помощник, — заявил он, заводя руки за спину, — и не только потому, что не желаю, но и потому, что не могу. — Его показательно упрямый взгляд ярко подчёркивал если и не его незнание, то нежелание точно.

Но и я так просто отступать была не намерена: уж слишком многое стояло на кону. Конечно, треклятую книгу можно было бы отыскать и как-нибудь ещё, но ни к чему было усложнять то, что и так успело запутаться в алмазный узел.

— Послушайте, Джеймс, — со всем спокойствием, на какое была способна, заговорила я, — это не вопрос наживы. Это личное и крайне важное. Мне нужна эта вещь, жизненно необходима.

— В чём причина? — спросил Уитолкк воистину тоном таможенника: будто, найдись у меня достойное оправдание, его злость и упрямство тут же утратят влияние.

— Она… — голос дрогнул, — поможет спасти жизнь.

— Чью? — Я замялась, раздумывая, что повлечёт более страшные последствия — ложь или честный ответ; взгляд упёрся в решётку. — О, понятно, — сухо усмехнулся Уитлокк. — Джека Воробья? — Я вскинула голову и тут же поспешила спрятаться за ресницами. Джеймс развёл руками: — Тогда почему здесь вы, а не он сам? Выходит, его жизнь для вас дороже, чем для него самого? — Я несогласно изогнула бровь, покачивая головой. Уитлокк чему-то кивнул. — Нет, мисс Диана, я не стану вам помогать в этом, и не просите.

— Да, он дорог мне! — вспыхнула я горячим полушёпотом, подаваясь вперёд и вцепляясь в решётку. — Вы правы. Пожалуй, дороже всех на этой земле. Именно поэтому я здесь, потому что не могу стоять в стороне, беспомощно наблюдать и не сметь помочь. Довольно. — Уитлокк прекрасно контролировал эмоции, чего не сказать обо мне: я, кажется, и сама запуталась, где искренность, а где игра. Почему там, на борту «Королевской лани», балансируя между позором и пеньковым галстуком, я не испытывала столь сильного страха от возможного провала? — Согласитесь вы или нет, меня это не остановит, — ровным тоном проговорила я, отступая. — Я найду эту чёртову книгу. Пусть даже мне придётся перебрать ваш корабль до последней щепы! — громкий свистящий шёпот взлетел к потолку, и пленные оживились. Я выдохнула, опуская голову. — Я прошу помощи, потому что не знаю, сколько у нас времени. Может так случиться, что то, что погубит Джека, погубит и нас всех уже завтра. — Конечно, было бессмысленно взывать к чувству самосохранения сэра Уитлокка. О себе он заботился явно не в первую очередь. — Я не знаю. — Прямой и решительный взгляд смело коснулся смятённых глаз Уитлокка. — И если вам будет приятно это услышать: признаюсь — да, я слаба и беспомощна сейчас на самом деле. И так уж вышло, что вы можете мне помочь. Так помогите! — искренне взмолилась я. Взгляд задрожал, дыхание сбилось. Играть нужды не было — только усугубить истинные эмоции, чтобы помочь «защитнику» вновь за меня вступиться.

Уитлокк поджал губы, поведя головой; послышался сочувственный вздох.

— Мне искренне жаль вас, мисс Диана, — мягко проговорил он. У меня внутри всё напряглось, пальцы сжались в кулак. — Я уверен, что это ничем хорошим не закончится, — он отступил на полшага, — поэтому помогу вам тем, что откажу в вашей просьбе.

Пожалуй, за этот день я получила достаточно ментальных пощёчин. Заскрежетали зубы в попытке удержать колкие слова, которыми хотелось парировать удачные выпады противника и скрыть собственное поражение. Мне трудно было понять, чем именно руководствовался Уитлокк. Принять за чистую монету его беспокойство обо мне казалось чем-то абсурдным: что общего могло быть у беспринципной пиратки и благочестивого аристократа в плену? Тот же капитан Мэрис, не кипи в нём ярость, или любой из его офицеров давно бы согласился помочь — ведь никто не требовал невозможного — и воспользовался шансом улучшить собственное положение. Что уж говорить про Джека Воробья?.. И всё же, как бы всё моё нутро ни противилось, а причина столь стойкого упрямства Уитлокка была лично во мне. И это была последняя карта, которую я рискнула разыграть.

Повисшую тишину разбил мой шумный выдох.

— Выходит… желаете отомстить. — Я сдержанно кивнула. — Я поняла, — обронила я, направляясь прочь из трюма.

У самых дверей меня нагнало запоздалое и сказанное через силу:

— Постойте…

Карцер я покинула церемонной походкой, с трудом удерживая разъезжающиеся в победной улыбке щёки, а, едва за спиной звонко грохнул засов на двери, ноги во всю прыть понесли меня наверх, к капитану.

— Дже-е-ек! — я без стука влетела в каюту.

Воробей пнул ящик стола и вопросительно уставился на меня.

— Компас сработал?

— Что? Да нет! Запасной план, — хитро усмехнулась я. Кэп не был настроен на драматичные сцены с затяжными паузами, поэтому пришлось рассказывать быстро, чётко, почти на одном дыхании. — Какая-никакая помощь, — подытожила я.

Взгляд Джека так и не просветлел. Воробей всё продолжал почёсывать правый ус и чуть покачивать ногой; подобная безучастность уязвляла сильнее, чем возможное недоверие.

— А будет ли толк? — наконец изрёк капитан тоном занудного философа. — Он же там за пассажира, не более…

— Лучше, чем ничего! — тут же парировала я, начиная терять терпение. Гордость за очередную маленькую победу горячила кровь сильнее рома. — Попытка не пытка, сам сказал. Да и хуже уж точно не будет.

— Как знать… — протянул Джек. Я гневно засопела. Кэп послал мне назидательный взгляд: — Ты уверена, что ему не взбредёт в голову пытаться освободить запертых там людей и тем самым учинить мятеж?

На мгновение в голове мелькнул образ сэра Уитлокка: как он приносит извинения за то, что вынужден нас покинуть, как потом чудом, не иначе, вскрывает карцер на «Лани» и как потом снова извиняется, наставляя на меня мушкет, пока солдаты окружают Джека. И тут же пробрало смехом. Собственно, объяснять что-либо Воробью я не сочла нужным, а принялась его поторапливать.

Не прошло и получаса, как Уитлокк, я и капитан Воробей взобрались на борт «Королевской лани». Джек тут же уселся на пушку и бесцеремонно зевнул, всем видом давая понять, что своим участием делает нам большое одолжение. Уитлокк бросил на него косой взгляд, направился куда-то на корму, а затем остановился, оборачиваясь:

— Мисс Диана, — его взгляд смело упёрся в меня, — я помогу вам, но не ему. Запомните это, пожалуйста.

— Всенепременно, — в замешательстве отозвалась я.

Самообладание подбиралось к границам терпения. Я готова была соглашаться с любыми словами Уитлокка, лишь бы побыстрее нашлась книга и закончилась вся эта борьба с неизвестностью. К счастью, Джеймс придерживался того же мнения. Вслед за ним мы с Джеком вошли в его каюту и замерли в ожидании, а он уставился на фортепиано, точно и вправду думал, что пираты пустили инструмент на растопку. Проходили секунды, сопение капитана Воробья становилось всё более раздражённым, а Уитлокк не двигался с места.

— Джеймс, в чём дело? — не вытерпела я.

Он встрепенулся и неловко обернулся.

— Самое точное место, которое я могу вам указать, — эта каюта. — Джек закатил глаза и испустил трагический выдох. Я непонимающе моргнула. Уитлокк слегка развёл руками: — Я слышал от капитана Мэриса, что эту каюту держали за нечто особенное. — Он приподнял плечо, бросая косой взгляд на Воробья. — Полагаю, раз речь о тайнике, придётся поискать.

Кэпа подобная помощь не впечатлила, а мне подумалось, что обыскивать каждую щель в каюте всяко лучше, чем во всём трёхпалубном корабле. Поэтому, подтянув рукава и решительно выдохнув, с самозабвенностью принципиального таможенника я предалась поискам, методично простукивая одну доску за другой, ибо иного способа обнаружить тайник наверняка в голове не нашлось. Внимательно понаблюдав за мной несколько секунд, Джек пробурчал: «До такого я и сам додумался, тоже мне помощь»; настал мой черёд закатывать глаза. Но не столько раздражала апатия Воробья, сколько присутствие Уитлокка: всё же как никак я занималась обыском его каюты, к чему душа юной разбойницы пока не привыкла. Желая избавиться от чувства неловкости и краснеющих ушей, я ещё больше сосредоточилась на поисках. И, будто бы заразившись моим энтузиазмом, чуть погодя к «морзянке» присоединился и Джек Воробей, правда делал всё так, будто его заставили, и дело совсем не касалось его персоны.

Донёсся звон склянок «собачьей» полувахты.

— Всё! — резкий возглас Джека вырвал из рутинного морока. Кэп стал посреди каюты, упёр кулаки в бёдра и размял спину. Затем взгляд, затенённый раздражённостью и отвращением, сделал круг по отсеку. — С меня довольно! — фыркнул Воробей и, бегло глянув на меня, гневной походкой скрылся на палубе.

Я устало сползла по стене, перебирая ноющими пальцами, и с наслаждением вытянула ноги: после пары часов бесплодных ползаний на коленях по палубе мечталось только о тёплом песке на пляже. Уитлокк упорно не желал присоединяться к нашим изысканиям, но и без него мы осмотрели почти все переборки, а палубу и потолок — в первую очередь. Оставался лишь угол за фортепиано и небольшой участок рядом.

— Ему очень повезло, — вдруг подал голос Уитлокк.

Я встрепенулась, уже позабыв о его присутствии. Сэр Джеймс сидел на единственном оставшемся стуле, опираясь локтями на колени; его задумчивый взгляд застыл на приоткрытой двери на палубу.

— Вы о чём? — негромко уточнила я без особой надобности.

По губам Уитлокка скользнула улыбка. Он взглянул на меня с ироничным блеском в глазах.

— Вы поняли. А знает ли он?

Я закатила глаза, надменно усмехаясь.

— Вот уж не думала, что, будучи пираткой, испытаю, каково это быть одной из тех сплетниц, что шушукаются по углам на всяких приёмах. — Взгляд резкой дугой переместился с щели в потолке к Уитлокку. — А вам это и вовсе не к лицу, Джеймс. — Его взгляд чуть дрогнул, будто мне и правда удалось его пристыдить. — Похоже, я взболтнула лишнего в карцере. Не принимайте за чистую монету, — я взмахнула рукой, — мне же надо было как-то вас уговорить. — Для убедительности губы попытались растянуться в одной из тех коварных ухмылок, что так часто использовал Джек и как щит, и как меч, в зависимости от ситуации.

Уитлокк слегка улыбнулся.

— Мне кажется, что обмануть вы пытаетесь именно сейчас.

Я возмущённо фыркнула.

— С чего вы взяли?

Он развёл руками, глянув по сторонам.

— Ваши поступки…

— О, бросьте, — отмахнулась я, — моя настойчивость — дело корысти, а не… — Я осеклась, подбирая нужное слово. — Словом, всё не так. Если вы ещё не поняли, Джек Воробей — мой капитан, не больше. Мы невольно стали деловыми партнёрами, вот и всё. Можете, его спросить, если так надо. Да и вообще, — голос возмущённо взлетел вверх, — какое ваше дело?

— И правда, — едва слышно отозвался Уитлокк. Его внимательный взгляд смело заглянул мне в глаза. — Вам нет нужды объясняться передо мной, Диана.

— Вот именно, — бросила я, демонстративно отворачиваясь к окну.

Дожили. Мало того, что шушукалась о личном за спиной Джека, так ещё и с пленником, беседы с которым ранее давались пусть и с трудом, но никогда не переходили границ. От осознания этого стало совершенно неуютно, будто я действительно нагло ввалилась в чью-то личную комнату и бесцеремонно решила перевернуть всё вверх дном без какой-либо на то причины. С каждой минутой повисшая тишина всё больше действовала на нервы: многозначительное молчание превращалось в немой упрёк, для трактовки которого было вариантов с избытком. Наконец я резко встала и взглянула на Уитлокка сверху вниз. Он с готовность поднял голову, глядя на меня излишне внимательным взглядом.

— Джек решил, что вы попытаетесь освободить пленников и отбить корабль. Потому согласились.

Уитлокк дёрнул бровью.

— Что ж, он своё дело знает, — заметил он, поднимаясь. — Капитан Мэрис настаивал на этом.

От растерянности я не сразу отозвалась.

— И почему вы ничего не сделали?

Он пожал плечами.

— Не знаю. Видимо, мне не достаёт решимости действовать открыто и столь опрометчиво, — спокойным тоном констатировал Уитлокк. — Как вы, наверняка, поняли, я недальновиден и многого не замечаю, так что от этого вряд ли был бы толк.

Про себя я довольно усмехнулась и даже пожалела, что кэп ушёл, — было бы занятно наблюдать, как он иронизирует на подобную самокритичность. Вздохнув, я примирительно заметила:

— Если вас это успокоит, Джек Воробей не из тех, кому нравится убивать людей.

— Это единственное его достоинство? — тут же поинтересовался Уитлокк. Я едва не задохнулась от возмущения, а сэр, очевидно, посчитал, что проявил бестактность. — Простите, мисс Диана, — он слегка опустил голову, не отводя глаз, — я просто никак не могу понять, ради чего… — Уитлокк осёкся, приподнял плечи и развёл руками. — Вы не похожи на пиратов, как бы вы ни старались. А я никак не могу понять, что заставило вас стать на этот путь.

Его открытый взгляд и искреннее, хоть и сдержанное волнение сбили с толку. За всё время здесь я не нуждалась в откровениях с кем-либо, кроме Джека, — потому что сознавала, что этот мастер интриг и так, скорее всего, видит меня насквозь. Хоть всё ещё не оставляла попыток скрыть самое сокровенное. Даже с Томасом, с которым мы провели множество часов в беседах взахлёб, я сохраняла дистанцию — а Уитлокка держала и того дальше. Но в тот момент подумалось, что я должна ему — откровенность за откровенность, пусть про отношения с отцом он и проговорился ненамеренно.

— Это была моя собственная воля, — твёрдо заявила я. Уитлокк удивлённо приподнял брови, в глазах заблестело разочарование. — Однако… Вы не поверите, но в какой-то момент я готова была отступиться от плана, просто исчезнуть и отпустить «Королевскую лань».

Мне внезапно стало жутко: ведь тогда я и не подозревала, что на кону на самом деле, и по собственной слабости могла отнять у Джека шанс на спасение. Предполагал ли он подобное, доверяя мне столь важную роль?..

— Помните, пытаясь убедить меня, что пираты — всего лишь трусы, что боятся идти в открытую, вы привели пример истинного правосудия, полагаю: как на Исла-де-Лагримас казнили предводителя пиратов? — Он сдержанно кивнул. Я стиснула кулак и заговорила холоднее, слова срывались грубые, фразы отрывистые. — Скажу даже больше, там казнили троих. И ещё десятерых клеймили. Я была среди них. Вот откуда это клеймо. Я его получила за то, что пыталась спасти от той самой виселицы важного мне человека. — В горле застрял ком. Я судорожно вдохнула, стараясь взять эмоции под контроль. — И в какой-то момент поняла, что мои попытки и моя боль ничего не стоили. — Я прямо и резко взглянула на него, будто сделала выпад с клинком. — Правосудию до этого просто нет дела.

Уитлокк приоткрыл рот, глаза округлились и лихорадочно заблестели. Во мне вспыхнула странная радость от того, что мне удалось его хоть как-то уязвить, отплатить тем самым за слишком точные — слишком личные — удары.

— Диана, послушайте, — он подскочил ко мне, хватая за руки и проникновенно заглядывая в глаза; я отступила на полшага. — Вы ошибаетесь! Тот путь, что вы избрали, идя за этим человеком, не принесёт вам ничего, кроме страданий. Вам может казаться, что он вам нужен, но… Нужны ли ему вы? Ваша верность и решимость устрашают, ведь вы, словно слепец, идёте неверным путём! Остановитесь, прошу вас. Зачем вы намеренно делаете неправильный выбор? Вы не часть этого мира. Это не то… не то место, где вы должны быть. Не ваша судьба! Отступите, пока не поздно!

В моей голове не осталось ничего, кроме растерянной тишины. Подобный напор сбил с толку, а уверенность, с которой Уитлокк выговаривал всё это, пугала ещё больше. Я подалась назад, попыталась отдёрнуть руку, но он не отпустил, наоборот, сжал крепче.

— Да пусти же! — вскрикнула я и с силой пихнула его в плечо.

Уитлокк пошатнулся, отступил, выпуская мою ладонь; послышался тихий хруст, он запнулся о вывернутую доску и спиной влетел в переборку, промахнувшись рукой по фортепиано в попытке устоять. Заскрипело, хрустнуло, стена заметно дрогнула и отошла. Едва Уитлокк смог стать ровно, переборка сложилась гармошкой, накрывая нас облаком пыли и затхлости. В горле запершило, я торопливо спрятала лицо в локоть и подняла напряжённый взгляд. Уитлокк зашёлся кашлем и отошёл чуть в сторону. Сквозь пелену гнева ко мне пробилось ракетой фейерверка дикое желание накинуться на него с объятьями.

— Усы кракена…

Пыль медленно оседала, и сквозь туман всё явственнее проступали очертания массивного — весьма похожего на Кодекс — фолианта. Подобно замурованному заключённому, книга покоилась в нише-рамке под саваном из паутины. На обложке едва заметно угадывались нечитаемые буквы, но я триумфально ухмыльнулась — черепу под двумя скрещёнными саблями.

— Простите, Диана… — Уитлокк преградил мне путь.

— Хотите мне помешать? — с вызовом спросила я и попыталась в лучших традициях капитана Воробья красноречиво уложить руку на эфес шпаги, — да только она осталась на «Жемчужине». Я мысленно чертыхнулась: в такой ситуации не стала бы привередничать.

— Считайте, что так. Я готов был помочь вам, чтобы избавить от страданий, но всё наоборот. Если эта книга каким-то немыслимым образом не даст вам дальше идти той же дорогой, значит, так тому и быть. — Сэр Джеймс обратился в хрестоматийный образец благородной решимости и упрямства, словно крестоносец у врат Иерусалима.

— Да кто вам дал право?! — гневно воскликнула я. Взгляд заметался в поисках оружия. — И что вы дальше с ней будете делать? В плену! — Немым ответом послужило отражение стёкол в его глазах: выбросить в море — несложно и результативно. Нужно было действовать как можно скорее, краем глаза я подметила тусклый блеск подсвечника на столе, но предприняла последнюю попытку решить дело миром: — Я не отступлю.

— Как и я.

— Вы что же, со мной драться будете? — Его взгляд метнулся в сторону, точно оценивая расстояние до окна. Уитлокк чуть развернулся. — Не смей! — молниеносным движением я ухватила подсвечник и наугад саданула Уитлокка.

Нутро сжалось, в лёгких кольнуло. Джеймс приглушённо вскрикнул, потянулся к голове и боком рухнул на палубу. Сердце заколотилось оглушительно громко, будто вот-вот могло разломать рёбра и выскочить из груди. Боясь шевельнуться, я дрожащей рукой примостила подсвечник на край стола и осмелилась взглянуть на Уитлокка. Опрометчивый поступок — для нас обоих. Чувство стыда накрыло волной жара, но в тот момент мне было не до разговоров о морали.

Я потянулась было к книге, но затем пулей вылетела на открытую палубу.

— Ты где был? — громко выпалила я прямо в лицо Джеку, что неторопливо поднялся с орудийной палубы.

Кэп пригляделся ко мне и тут же парировал:

— А ты?

Пробрало ликующим, немного нервным смехом.

— Нашла! Книгу нашла! — обрушились на пирата радостные возгласы. — Мы нашли её! Ты!.. И я!.. Она там! Всё как и надо! Как ты сказал! Понимаешь?!

Воробей вытянулся, глаза лихо сверкнули. На секунду он подался вперёд, всматриваясь как будто куда-то за радужку моих глаз, а затем торопливым шагом направился в каюту. Я поскакала следом. По-хозяйски толкнув дверь, Джек тут же замер у порога, ткнувшись взглядом в бесчувственного Уитлокка, и медленно обернулся ко мне. На моих губах задрожала нервная улыбка.

— Ты его пытала? — спросил кэп таким тоном, словно ожидал услышать «да» в ответ.

— Переговоры, — выдавила я и, поведя глазами, добавила: — Зашли в тупик в какой-то момент… — С тем, как в глазах Джека всё ярче вспыхивали весёлые искры, мои щёки становились горячее от подступающего румянца; взгляд неловко елозил по каюте, не зная, куда приткнуться. Я указала большим пальцем на тайник: — Может, полюбуешься?

Капитан помедлил, задерживая на мне взгляд, а затем церемонно обернулся к разломанной стене. Мне отчаянно хотелось видеть его лицо в тот момент, почувствовать теплоту взгляда, обжечься горячей улыбкой, растаять от сладкого голоса… или услышать банальное, но искреннее «Спасибо».

Джек дёрнул плечом и осторожно, как по минному полю, подобрался к заветной книге. Пальцы, чуть поблёскивая перстнями, прошлись по верху, снимая полупрозрачную шаль паутины, и тут же кэп брезгливо встряхнул руками. Несколько раз дыхнув и вновь подняв облако пыли, он коснулся обложки и провёл большим пальцем правой руки по выгравированной надписи.

— Дорогуша, — голос его прозвучал твёрдо и сильно, я невольно вздрогнула, — ты моя удача! — Джекки обернулся ко мне с той самой улыбкой, с тем самым взглядом.

Я хотела было выдохнуть что-то вроде «Да ладно тебе», но тут с тихим стоном зашевелился Уитлокк. Кося глаза, капитан Воробей наблюдал, как пленник медленно поднимается на ноги и начинает ориентироваться в пространстве, и словно бы ждал момента, когда можно будет позлорадствовать. Увидев, что книга в наших руках, Джеймс не сказал ни слова, только вздохнул, опуская голову.

— Простите, Джеймс, что оглушила вас, но не стоит вставать у меня на пути, когда на кону нечто столь важное. И… спасибо большое, вы всё же нам помогли. — Я старалась сказать это от чистого сердца. Почти получилось. Взбудораженные чувства было не так легко обуздать — особенно под излишне внимательным взглядом Джека Воробья.

Уитлокк не ответил, только стиснул зубы. В тот момент с него бы вышел живописный памятник человеческой неудачи. При взгляде на его чуть сгорбленную, уязвимую фигуру, глянец моего триумфа тускнел, но благо я знала, где искать спасение. Сердце теплело даже не от взгляда — от воспоминания о просветлевших глазах и лёгкой улыбке, что снова сделала Джека Воробья таким, каким он всегда был. Едва ли кто-то был в силах убедить меня, что Джек — совсем не тот, в непосредственной близости от кого мне стоит находиться и с кем идти по одному пути. Как раньше, так и впредь… Однажды он привнёс в мою обычную жизнь сумасбродный вихрь солнца, бриза, свободы… и рома, конечно же, а затем также внезапно исчез за горизонтом, чтобы вновь вскружить этим коктейлем голову, — но уже при совершенно невообразимых обстоятельствах. И теперь я могла только жаждать этого всё больше.

— Итак, — Джек грохнул книгу на стол в каюте на «Чёрной Жемчужине» и едва не чихнул, а затем поднял на меня взгляд, — я обязан тебе довольно многим.

Я неловко плюхнулась в любимое кресло.

— Обязан? — голос дрогнул из-за комка воздуха. — Что за чушь? Разве друзья могут быть друг другу обязаны?

Кэп опёрся обеими руками на стол и глянул на меня из-под бровей.

— Друзья, хм… — левый край усов чуть приподнялся. — Приятно так думать, — на выдохе кивнул Джекки, усаживаясь в кресло.

— А ты думал иначе? — Я часто заморгала с невинной улыбкой, чувствуя, как предательски краснеют щёки.

Он быстро чесанул подбородок.

— Мне показалось, ты не так думала.

— И как же тогда?

Воробей подпёр указательным пальцем скулу и вздёрнул подбородок, чуть выпячивая губу.

— Кто знает, может, обижалась на меня или злилась — обычное дело, — в его глазах сверкнули огоньки, — ведь я тебя использовал.

Я усмехнулась с напускной надменностью, изгибая бровь.

— Не обольщайтесь, капитан Воробей, я всё же не бездушная штуковина, чтобы меня можно было использовать. — Плечи гордо приосанились. — Я вполне ясно отдаю отчёт своим действиям.

— О, никогда о подобном не зарекайся, мисси! — жарко воскликнул Джек, взмахивая руками; кареглазый взгляд вспыхнул чистым янтарём. — Оглянуться не успеешь, как окажешься втянутой в сложные перипетии немыслимых обстоятельств, с трудом понимая свою к ним причастность. А выпутываться из подобного — та ещё задача, скажу я тебе, — назидательно вывел он.

— А всегда ли надо?.. Погоди… — спохватилась я и чуть подалась вперёд, — хочешь сказать, что тобой, капитан Джек Воробей, манипулировали?

Лицо его покрыла тень притворной задумчивости.

— Не то чтобы… — протянул кэп. — Скажем, давали иллюзорную мотивацию к поступкам. — Он взмахнул рукой. — Конечно, приятно сознавать, что ты столь высокого обо мне мнения… — Его губы растянулись в довольной улыбке, но она быстро померкла, хотя озорные огоньки в глазах не угасали. — Чего не сказать об осознании того, что ты лишь пешка в чужих руках.

Я откинулась в кресле и скрестила руки на груди.

— Ты весьма убедителен, но, прости, — закачала я головой, — я не смогу в это поверить, мой опыт говорит иное.

Капитан Воробей развёл руками с благодушной улыбкой:

— Тогда сделай вид, что я тебе ничего не говорил.

Брови смятённо сошлись к переносице, я приподняла плечо:

— А зачем ты тогда сказал, если не хотел, чтоб я это знала?

— Эм… дружеский совет? — просиял Воробей, а затем отчётливо кивнул с видом ментора: — Раз уж подалась в пираты, стоит прислушаться.

— Что ж тогда приму с благодарностью, пока он бесплатный. А то с тебя станется.

Он ведь вполне мог брать монету за очевидные и не очень советы и не только тешить самолюбие, но и как минимум покрывать стоимость бутылки рома в таверне, где как раз удобно торговать житейскими премудростями.

— Мои дела не настолько плохи, — не согласился Воробей. Голос его при этом прозвучал так, будто он хотел сказать: «Я выше этого». — Я всегда могу отыскать добычу погуще, чем пенни сухопутного пьяницы.

Я спохватилась, хлопая себя по карманам.

— Даже без него? — иронично улыбнулась я, протягивая компас.

Кэп одобрительно хмыкнул, потянулся за ним, а затем вдруг замер. Ко мне поднялся пытливый пиратский взгляд:

— Не тянет отправиться на поиски желанного, а? — участливо поинтересовался Джекки.

Он будто бы ждал, что я открою компас, но мне и так было известно, куда укажет стрелка. А, если бы она вдруг изменила направление, обернулась к горизонту, подталкивая в неизвестность, я бы вряд ли к ней прислушалась. Шаг за шагом я следовала за Джеком Воробьём, не жалея ни на мгновение, и отступать не собиралась — у меня был собственный компас, не менее загадочный и непредсказуемый, чем тот, что лежал в руке.

Я дёрнула плечом, опуская компас на стол.

— Бороздить моря вечность в поисках того, не знаю чего?

— М-м, — протянул Воробей, понимающе кивая, — выходит, не знаешь, чего хочешь?

— Ну, — уклончиво протянула я, — меня вроде всё устраивает, всего хватает здесь, на «Жемчужине». Хотя… для полного счастья не достаёт спокойствия, — я взглядом указала на книгу. Пиратские глаза одобрительно сверкнули, и мы с Джеком одновременно подались ближе к столу.

Капитанские пальцы прошлись по обложке, чуть скребанули ногтями буквы. Я вытянула шею и закусила губу от любопытства, пока Джек церемонным движением открывал фолиант. Кожаная обложка скрипнула, и перед нами предстал желтоватый лист, даже без единого пятнышка. Кэп негромко хмыкнул и уже менее бережно перелистнул страницу. Затем ещё одну и ещё — движениями быстрыми и нервными.

— Пусто, — сокрушённо выдохнул Джекки, не сводя недоумённого взгляда с чистого разворота. Казалось, ещё секунда и капитан в ультимативной форме потребует объяснений от книги, почему в ней нет ничего.

Я провела пальцами по толстому листу и слегка пожала плечами.

— Может, текст появится во время обряда? — с наивной надеждой предположила я.

— Возможно, — хмуро отозвался Джек. Затем резко выровнялся и бросил на талмуд презрительный взгляд. — А возможно — это не та книга. — Он раздражённо вздохнул. — Коварство наших отцов порой переходит всяческие границы.

— О чём ты?

Джек поднял на меня тяжёлый взгляд.

— О том, что даже если на бочке написано «Ром», совершенно необязательно, что он окажется и внутри, — протараторил кэп.

Я бросила взгляд на книгу, недоверчиво насупившись.

— Э-э-э… оставить подлинную обложку и подменить середину? Это как-то… нечестно, — протянула я.

Воробей активно закивал:

— Полностью согласен с тобой, цыпа. — Рука пирата с силой захлопнула книгу, я аж невольно подпрыгнула. — К дьяволу! — гневно бросил Джек. Наверное, будь том менее объёмным, он бы его брезгливо отшвырнул двумя пальцами — но они только толкнули воздух. — Отдам ведьме и пусть разбирается, — кэп бухнулся в кресло, — не то пристрелю её и скормлю акулам!

Мне, конечно, слабо верилось в эти угрозы, их всё же произносил не тот капитан, что имел соответствующую репутацию, однако импровизация порой толкала загнанного в угол Джека Воробья в немыслимые крайности.

— А если не сработает? Снова поиски? — Я несмело глянула на Джека.

Он сурово повёл челюстью, острый холодный взгляд в ту секунду сошёл бы за кортик. После секундной тишины лицо капитана обмякло, а взгляд из резкого и яркого стал тяжёлым и тусклым.

— Как бы не так… — протянул Воробей. — Ты упускаешь один важный момент, мисси, — его глаза подсветила грустная улыбка, — время. — Кэп плавно повёл рукой. — Я сейчас что эта свеча: горит ярко, дрожит лишь под ветром, но не знает, когда погаснет и кто её потушит.

В душе неприятно потяжелело, от былого триумфа остались неправдоподобные ошмётки.

— Мне нравятся твои философские рассуждения, Джек, но не в таком ключе, — категорично заметила я.

Кэп усмехнулся, глаза хитро прищурились.

— Не думаешь извлечь из этого пользу и присмотреть себе нового капитана? — участливо поинтересовался он.

Я шумно выпустила воздух через ноздри.

— Так. — Твёрдый взгляд исподлобья упёрся в Воробья. — Во-первых, ещё слово о подобном, и я огрею тебя этой самой книгой, уяснил? — запальчиво протараторила я. — Во-вторых, в чём я точно не сомневаюсь, так это в том, что, если когда-нибудь тебе придётся отправиться в ад, ты непременно уведёшь «Чёрную Жемчужину» следом самым немыслимым способом.

Лицо Джека обиженно вытянулось.

— Что ж я, по-твоему, цыпа, столь несносный капитан, а?

— Ты лучший из тех, что я знаю, — ответила я. Затем иронично добавила: — Правда, знаю я всего нескольких. И уверена, в тебе хватит упёртости оставаться таковым.

— Как будто всё от меня зависит, — пробурчал кэп.

Его мрачность будто бы стала не столь беспросветной, хотя быть уверенной в искренности Джековых эмоций, пожалуй, было самоуверенностью. Но всё же он явно передумал сжигать несчастную книгу или вышвыривать резким броском за борт, только лишь чтобы сорвать злость. Взгляд снова стал задумчивым, очевидно, из-за поисков нового выхода.

Я задержала взгляд на той самой свече, раздумывая, насколько сильной глупостью покажется моё предположение. Всё же опыт подсказывал, что пугаться сумасбродности идей в обществе капитана Джека Воробья определённо не стоит.

— Знаешь, может, это и глупость, но… — Я подалась вперёд и, неторопливо ухватив подсвечник, склонилась над книгой. — В детстве мы играли в шпионов, со всеми этими секретными кодами и тайными записками, и был способ… — Я поднесла свечу совсем близко к желтоватой странице, чтобы пламя почти касалось бумаги. — Если повезёт… — напряжённый взгляд приковался к кружку света, я сосредоточенно закусила губу. С полминуты ничего не происходило, бумага прогрелась и вот-вот могла вспыхнуть. Просился разочарованный выдох, но вместо него слетело ошарашенное: — Получается… — Медленно и нечётко на бумаге проступили точки, затем соединились в чёрточки и завитки и, когда тень заинтересованно подавшегося вперёд капитана накрыла книгу, всё это соединилось в читаемые буквы. — Получается, Джекки! — воскликнула я. Подсвечник подпрыгнул, пламя на миг лизнуло страницу. — Здесь что-то написано!

— Написано и отлично! — кэп резко захлопнул книгу, я едва руку успела отдёрнуть; вырвалось густое облако пыли.

— Что это значит? — я недоумённо отклонилась и уставилась на Джека.

— Мы нашли, что искали! — просиял он, прижимая обложку обеими рукам. — А значит, дорогуша, — глаза его вспыхнули азартом, улыбка сверкнула золотым зубом, — вскорости тебе представится редкая возможность испытать пиратскую жизнь во всей красе! — воодушевлённо сообщил капитан Воробей. Мои мысли всё ещё пребывали в состоянии запутанности, на лице царило выражение крайнего смятения. Джек изогнул бровь и поинтересовался: — Или желаешь сойти на берег?

Я повела глазами.

— Вот ещё. — Кэп усмехнулся.

Раздался торопливый стук, и через пару секунд из-за двери показалась встрёпанная макушка Томаса. Юнга деловито кивнул.

— Капитан Джек, остров Гарсия.

Берег! Земля! Песок! Я и подумать не могла, что так соскучилась по сухопутным устоям. Только бросили якорь, капитан Воробей одарил меня чарующей улыбкой и слегка лукавым «Прогуляемся?», так что с губ едва не сорвался восторженный визг. Суша под ногами была не так уж и давно, но тогда было не до того, чтобы наслаждаться таким моментом, поэтому, не успела причалить шлюпка, я галопом понеслась по пляжу, утопая в песке босыми ступнями, и, не устояв в крутом повороте, свободно завалилась на спину. Я уже знала, что, наверняка, заполучила снисходительное клеймо «сухопутная крыса», и перестала беспокоиться о чужом мнении. Жаркое солнце светило прямо в глаза, под закрытыми веками танцевали красные узоры, как в калейдоскопе, и, хоть горячий песок припекал даже сквозь рубашку, я готова была валяться там до самого заката.

На меня упала тень.

— Прошу прощения за беспокойство, мадам, — я взглянула на Джека сквозь ресницы, — может, вы соизволите пойти с нами? — Он возвышался надо мной в позе ростового монумента, а от того, чтобы не задушить его в объятьях, меня удерживало лишь разомлевшее тело.

— Во-первых, — я снова зажмурилась, — мадемуазель, а во-вторых, — я рывком села и запрокинула голову, — что за странный вопрос? — Джекки многозначительно хмыкнул и с театральной учтивостью помог подняться.

Остров Гарсия на первый взгляд был райским уголком. Три столетия спустя его бы наверняка облюбовали виллы богатеев или туристские зоны с приставками «люкс» к чему только можно, а пока единственным хозяином здесь была природа. Узкий пологий берег с чистым мягким песком довольно резко поднимался за грядой кокосовых пальм, что будто бы посадила чья-то рука ровной полосой. Пляж по обеим сторонам упирался в оконечности хребтов, а в глубине переходил в частый кустарник и невысокую траву. Тропический лес поначалу манил тенью, но, стоило углубиться, от тяжёлого влажного воздуха тут же убавился исследовательский пыл, а из-за жёстких стеблей травы и густых переплетений плюща едва можно было разглядеть почву, так что то и дело наш небольшой отряд отзывался восклицаниями и возмущёнными ругательствами. Капитан первым потерял терпение, едва не полетев носом, и принялся саблей прокладывать себе путь. Я последовала его примеру, но чуть не покалечила вездесущего Томаса и, торопливо спрятав шпагу, пошла вслед за Джеком по проторённой дорожке — как и остальные. Лес полнился звуками, мне трудно их было угадать, пока я не услышала один — весьма знакомый. Деревья расступились, и по сочным стеблям травы мы вышли на берег озера.

Наверняка, за этот недолгий путь мне прилетело много недоумённых взглядов, ведь мой искренний восторг ко всему, даже к странно пахнущим цветам, что оставляли на рубашке и коже красно-чёрные точки, куда больше подходил ребёнку, чем прошедшей шторма и заточения пиратке. Но, когда в лёгкие ворвался запах свежести, вскруживший голову, я уже готова была с озорным криком прыгать в воду с какой-нибудь лианы. С высоты не одного десятка ярдов в озеро низвергался ревущий водопад, оставляя после себя облако брызг и пены, хотя сам поток едва угадывался под покровом растительности. У берега же вода была кристально-чистая, сверкала солнцем и прекрасно утоляла жажду. Я с облегчением омыла багровый ожог и, глянув по сторонам, неспешно подошла к Джеку.

Он что-то разглядывал на вершине водопада, лицо подсвечивала задумчивая улыбка. Шум в округе стоял сильный, поначалу казалось, будто меня оглушили или надели ведро на голову. Для верности кашлянув, я наполнила голос громким энтузиазмом:

— А можно туда подняться?

Кэп проследил за моим взглядом и поинтересовался с ироничной заботой:

— Дорогуша, ты уверена, что тебе хватит сил?

— Конечно, — решительно кивнула я, не сводя с него глаз.

Джек поморщил нос и качнул головой.

— В другой раз, ладно? Нет у меня времени на долгие утомительные подъёмы.

— Ну, Джек, — умоляюще протянула я, состраивая милую физиономию, — когда мы ещё сюда попадём? Прошу тебя! Я такую красоту впервые в жизни вижу, и — обещаю! — у меня хватит сил дойти быстро!

Капитан перевёл оценивающий взгляд с меня на вершину водопада, потом на трудившихся матросов и на затерявшийся среди зелени берег.

— Ладно, — вздохнул он, — пошли уже.

— Спасибо! — пискнула я, захлопав в ладоши.

После утренней находки настроение впало в странное ребячество, и я едва сдержалась, чтобы не запрыгать от радости или, уж тем более, не кинуться на шею Джеку в порыве благодарности. Сдержалась, наверное, из-за глупости. Порой мне стоило довольно больших усилий даже просто дотронуться до его руки или плеча — если, конечно, мною руководил не эмоциональный порыв. Поначалу это можно было списать на моё приземлённое стеснение, на благоговение перед ним, но теперь… было что-то иное. Я не боялась Джека Воробья, никогда, даже в минуты капитанского гнева страх не был настоящим. Иногда мне было с ним наедине столь комфортно, будто мы знали друг друга всю жизнь, — а иногда я с трудом могла взглянуть ему в глаза. Несмотря на то что Джекки не мог стать ещё более настоящим, он всё же был словно мираж, причудливая фантазия, — но не моя. Таким же он был и для этого, своего мира. Слишком — во всём. И тщетно тешила я себя мыслями, что смогу понять капитана или, может, уже в чём-то поняла. Я рассуждала приземлённо и рационально, мозг требовал разделять возможное и невозможное, чего никогда не делал Джекки. Глядя на его гармоничную диковинность, я вечно боялась сказать или сделать что-то не то, боялась быть осмеянной или получить снисходительную улыбку, словно бы это отталкивало меня на одну ступеньку ниже на лестнице, что вела туда, где можно было стать равной капитану Джеку Воробью. Или попытаться — ведь человеку, верующему в реальный мир, нелегко сравниться с фантазией. И, видимо, поэтому, зная, что мой чудной реализм не впишется в его картину мира, я старалась держаться твёрдо и менее эмоционально в его присутствии. Как и полагалось образу пиратки.

Но хорохориться всё же не стоило, как и наивно полагать, что подъём будет лёгок и приятен. Из последних сил я выползла на вершину и тут же рухнула в сочную траву с твёрдой уверенностью, что от удара развалюсь на части. Данное Джеку обещание не позволило остановиться или сбавить шаг, хоть он это и предлагал, поэтому, задыхаясь и спотыкаясь, я плелась в хвосте и боялась смотреть, сколько ещё осталось идти. Когда дыхание стало больше подходить живому человеку, я на дрожащих ногах подошла к краю и ошарашенно умолкла, так и не успев ничего сказать.

Весь мир предстал как на ладони. В просвете джунглей, как в ажурной рамке, на чистом полотне моря игрушечным корабликом покачивалась «Чёрная Жемчужина», а вокруг нас кружило буйство насыщенной зелени, почтенно отступая перед поднимающейся за спиной скалой. Далеко внизу, гораздо дальше, чем было на самом деле, бурлила пеной пропасть, и казалось, что ты столь незаметна, что прыгни туда, она поглотит тебя, и всё вновь будет как прежде. Только ты успеешь — пусть на несколько мгновений — ощутить себя свободной птицей. Здесь не было чувства, будто стоишь на вершине мира, нет, наоборот, обострилось чувство собственной ничтожности перед природой, но вместо страха оно породило восторг. «Сейчас бы полететь, — про себя выдохнула я, — как птица! Пусть и недолго… Взмыть вверх, к солнцу, потом рухнуть в пропасть, чтобы снова взлететь! Задохнуться от порыва ветра… и свободы!»

— Нырнуть, конечно, можно, — донёсся голос Джека Воробья, — но я бы не советовал.

Я встрепенулась и испуганно обернулась к нему.

— Я… вслух?

— Угу, — безмятежно отозвался кэп, неторопливым взором обозревая окрестности.

От смущения щёки запекло румянцем; я опустила глаза и, разглядев фигурки моряков у озера, по-детски усмехнулась.

— Такие маленькие…

— Ага.

Разговор не клеился. Хотя, конечно, не за тем поднимались. Но в молчании было неуютно, наслаждаться красотами приходилось словно бы через силу. Я глянула через плечо: Томас что-то выискивал в кустах, Биллиган устроился под деревом и жевал какой-то фрукт; на вершине мы остались одни.

— Джек, — несмело подала я голос, кэп неопределённо хмыкнул, — а что будет дальше? — Он непонимающе покосился на меня. — Ну потом, когда ты снимешь проклятье.

Капитан развернулся вполоборота и пожал плечами.

— Раз проклятье падёт, можно будет наконец заняться порядочным пиратским разбоем, — по-свойски пояснил он, глядя на меня с лёгким удивлением.

— Разбоем? — Меня всё же куда больше интересовала собственная судьба, и она явно не очень сходилась с чистым пиратским промыслом. Но спросить напрямую я не решилась: хоть Джек и одаривал меня комплиментами, подмечая полезность, ничто не мешало ему «забыть» меня в каком-нибудь порту. — Что ж, — я бодро расправила плечи, — это будет занимательно! — Вдохнув полной грудью и не дожидаясь, пока за недоверчивым взглядом пирата последуют слова, я расплылась в счастливой улыбке и протянула: — Красотища!

Воробей чесанул бороду, склоняя голову набок.

— Неужто у себя такого никогда не видела?

— Видела, — кивнула я, — однажды, но… нет, всё равно не такое. Понимаешь, — я подняла на него задумчивый взгляд, — здесь всё более живое и яркое. Во всех смыслах. И небо голубее, и трава зеленее, и вода, гхм, мокрее… и шишки больнее. — На секунду я встретилась с карими глазами. — И чувствую я здесь всё гораздо сильнее, чем в родном мире, как будто оно более настоящее, что ли. Только не смейся, — сдавленно добавила я, заметив весёлый блеск в его глазах.

Кэп молча взирал на меня с неподдельной серьёзностью, а потом взмахнул рукой.

— Я понял, — я удивлённо моргнула, — всё дело в твоей натуре, дорогуша. Она излишне романтичная, — с видом мудреца заключил Джек Воробей. У меня невольно подпрыгнули брови от неожиданности, а слов готовых подавно не нашлось. — Тебе понадобится чуть больше времени, чтобы увидеть истинное положение вещей. Так что, — назидательно проговорил он, — наслаждайся, пока можешь.

Одной репликой он сумел виртуозно переворошить все мысли, что, казалось, вот только разложились по полочкам.

— Ты меня будто запугать пытаешься, — настороженно заметила я.

— Что ты, — отмахнулся Воробей, — всего лишь предостерегаю, чтоб не привязывалась ко всему особо, не то расставаться будет тяжело. — Будничный тон его голоса создавал впечатление, будто разговор зашёл о чём-то вроде выбора любимого острова среди сотен никому ненужных клочков суши.

— Расставаться? — выдавила я, не сводя с кэпа глаз.

Он вертел головой, разглядывая окрестности, и как бы между делом бросил:

— Конечно. — Его взгляд задержался на людях внизу. — Ты ведь… вернёшься к себе… домой… всё равно, — со странными паузами пояснил Джекки.

В груди кольнуло.

— Не хочу, — едва слышно слетело с губ.

— Что? — обернулся ко мне капитан.

Я скрипнула зубами и прошипела:

— Не хочу!

Брови Джека дрогнули, губы тронула то ли улыбка, то ли снисходительная усмешка. Я уткнулась взглядом в кусты папоротника за его плечом.

— Уверена, что не делаешь глупость? — тоном наставника, что пытается подтолкнуть ученика к догадке, поинтересовался капитан Воробей. Чувствовать на себе его испытующий, будто бы видящий насквозь взгляд было не многим легче, чем видеть.

— Вовсе нет, — фыркнула я, дёрнув плечом. — Но сделаю, если вот так просто откажусь от всего и расстанусь с…

— С кем? — тут же встрепенулся Джек, не дав повиснуть тишине и на мгновение.

Я прямо взглянула ему в глаза, стиснула кулаки и вкрадчиво произнесла:

— С этим миром. — Мне показалось, это прозвучало так же правдиво, как речь опоздавшего школьника о спасении котят. Кончики ушей вспыхнули, благо под волосами этого не было заметно. Хотя Джеку, наверное, было достаточно и моей краснеющей физиономии.

Он многозначительно кивнул и даже протянул едва слышное «А-а-а»; в глазах сверкнули озорные огоньки.

— Однако нарушать законы природы как-то… — кэп скорчил рожицу, будто отгрыз половину незрелого лимона.

— С чего это нарушать? — взмахнула я руками. — Разве я это всё устроила? — голос возмущённо взлетел. — Не знаю, кто там за главного, — природа, вселенная или ещё кто — но это была его воля, чтобы я провалилась не в канализацию, а в XVIII век! И значит, так надо. — Я недоумённо покачала головой. — Что с того, что мне здесь понравилось и я не хочу уходить? Меня эта же рука обратно за шкирку утащит? Слабо верится. Меня никто не спрашивал тогда, а вот теперь я заявляю — назад не хочу! — выпалила я, подаваясь вперёд, как будто Джек Воробей и был тем самым всемогущим неизвестным.

Он легко поймал мой пылающий взгляд, губы растянулись в хитрой улыбке.

— Хм, сопротивляться будешь? — подытожил кэп и, тоже шагнув ближе, отчётливо выговорил: — Самой Судьбе?

— Буду, не сомневайся! — мгновенно отозвалась я, сжимая кулак. А затем отступила, неуверенно отводя глаза: — Только… если ты не прогонишь.

Джек чуть приподнял подбородок.

— С чего бы это?

— Ну… — уклончиво протянула я, — разве девица, подобная мне, не обуза в пиратском поприще?

Капитан фыркнул.

— Глупости городишь, мисси. — Я вскинула голову. Джек на секунду призадумался, повёл бровью, а затем прямо взглянул на меня. — Буду откровенен, пусть у меня имелись на твой счёт резонные сомнения, я…

— Капитан Джек, мы скоро обратно? — вклинился громкий голос. «Чёрт тебя побери, Томас! Вечно ты невовремя!»

Джекки тут же отступил, бросая заинтересованный взгляд на вершину горы.

— И правда, пора. — Он глянул на меня и слегка подмигнул.

Я натянула улыбку, но пришлось затыкать все попытки даже намекнуть на продолжение разговора: к нам вприпрыжку направлялся Томас. Джек принялся сосредоточенно поправлять перевязь.

— Держи, Ди, — юнга расплылся в широкой улыбке, протягивая огромный белый цветок с розовой окантовкой лепестков.

— Благодарю, — выдохнула я, принимая подарок.

Томас довольно шмыгнул носом, чесанул затылок, затем вдруг его глаза, ещё недавно спрятавшиеся за щеками от улыбки, резко округлились.

— Батюшки-светы! — вскрикнул он, вскидывая руку. — Капитан Джек, там чужой корабль!

Если я обернулась моментально, то Воробей — со скоростью света.

— Зараза! — Эта фраза мигом описала положение дел ещё до того, как мой взгляд успел спуститься к морю.

К побережью мы летели (я кубарем). Мне толком так ничего и не удалось разглядеть, пришлось слушать: к «Чёрной Жемчужине» подошёл военный корабль с английским флагом. Перед тем как выскочить на пляж с ошалелыми глазами, у нас был выбор — остаться на острове и искать спасения, либо отправиться на условно наш корабль и оказаться в руках служителей закона. Мы выбрали второе. Джек расценил, что при таком раскладе у нас больше шансов не отдать богу душу, да и потом — разве мог капитан Воробей оставить «Чёрную Жемчужину»?

Вблизи зрелище было крайне мрачное: неуловимый пиратский фрегат, что всегда слыл синонимом свободы, с двух сторон зажали грузные корабли — «Королевская лань» всё ещё держалась за корму «Жемчужины» буксировочным тросом, а вот с правого борта и чуть спереди на корабль под чёрными парусами смотрела батарея орудий в два ряда. Пушки я считать не стала, а одного беглого взгляда хватило, чтоб понять, — противник не из слабых. Нам великодушно позволили живыми и невредимыми подойти на шлюпке, но, стоило только забраться на палубу «Жемчужины», весь отряд оказался в плотном кольце красных мундиров и оголённых штыков. Я тут же сбилась со счёту; взгляд рассеяно заметался меж лиц, поймал мрачную физиономию Гиббса и суровый взгляд боцмана — их двоих и оставшуюся команду оттеснили ружьями на шкафут. Похоже, расстановка сил была не многим лучше, чем при сражении с армадой Беккета. Но, несмотря на этот довольно безрадостный факт, мною владело куда больше напряжённое любопытство, чем собственно страх, — ведь с нами был капитан Джек Воробей!

Мистер Гиббс взглядом указал на мостик. Джек Воробей обернулся, вздёрнул подборок, брезгливо дёрнул усом и, скрестив руки, с искренним возмущением на лице принялся ждать, когда на него наконец обратят внимание и объяснят творящийся бардак. На полуюте капитан Мэрис вёл разговор с кем-то из вновь прибывших — судя по осанке и оценивающему взгляду, с капитаном или как минимум старшим офицером с другого корабля; чуть в стороне, заложив руки за спину, молчаливо замер высокий стройный мужчина в чёрном мундире и широкополой шляпе, что скрывала его лицо в тени. За спиной Мэриса неловко переступал с ноги на ногу сэр Уитлокк и будто бы нарочно не желал смотреть в нашу сторону. На полуют взбежал незнакомый офицер, и, обращаясь к командирам, указал на нас.

— Так-так, — протянул неизвестный капитан, по-хозяйски твёрдой походкой направляясь к Джеку Воробью. Конечно, он мог себе позволить подобную свободу действий, шагая сквозь коридор собственных солдат. — Джек Воробей, — искривив тонкие губы, припечатал он.

Кэп вздёрнул подбородок. А я довольно хмыкнула про себя, зная, что последует.

— Вообще-то, капитан Джек Воробей, — важным тоном поправил он, стараясь ровно глядеть в узкие глаза оппонента, хотя это было нелегко — тот был выше Джека почти на голову. Его вытянутое овальное лицо блестело от пота, крупные капли скользили по вискам из-под криво посаженной треуголки. Он заложил руки за спину и вытянулся ещё больше, отчего стал похож на рулон парусины — такой же нескладный и на палубе только мешает. — А вы, милейший, из британских каперов будете? — с театральной вежливостью поинтересовался Воробей.

— Вот ещё, — торопливо и громко парировал капитан. А затем вдруг умолк, будто не знал, какое уничижительное обращение подобрать или с каким острым словцом идти в атаку. Тем временем Мэрис и Уитлокк покинули мостик и направились к нам. — Живуч ты, однако! — холодно выплюнул капитан, смерив Джека взглядом. — Тебя ж вроде повесили.

Воробей развёл руками.

— Да, было дело, чего ж отнекиваться. Но мне, признаться, в тягость стало болтаться в пеньковом галстуке, вот и решил покинуть то достославное местечко, — на полном серьёзе объяснил кэп.

Глаза незваного гостя налились гневом и оттого расширились, словно до последнего он глядел из-под опущенных век.

— Ну уж рею моего корабля ты покинешь, не сомневайся, — заверил он.

С моих губ сорвалась почти неслышная усмешка. Повестить Джека? Капитана Джека Воробья? У меня на глазах? Всё-таки дар удачно шутить дан не каждому…

Сам кэп пропустил угрозу мимо ушей и, бегло глянув по сторонам, заявил:

— Неужто на королевском флоте всё стало так плохо с манерами? Хотелось бы знать, милейший, с кем имею честь?

— Честь? — вклинился в разговор капитан Мэрис. На его лице ярко отражалось намерение расквитаться здесь и сейчас как минимум за унижение при захвате «Лани». — С каких пор она есть у пиратов?

Безымянный капитан согласно хмыкнул.

— Господа, я не против философских диспутов, — Джек шагнул вперёд и тут же отступил, и половина солдат в окружении шарахнулись за ним следом, — но, пожалуй, не в таком тесном кругу.

Разговор прервал моряк, что поднялся с нижней палубы.

— Капитан Фердинанд, сэр, мы всё нашли, всё в трюме. Что прикажете?

— Груз верните на «Королевскую лань», — без колебаний отозвался Фердинанд.

— А капитанскую каюту? Обыскивать?

Я невольно вскинула голову и бросила взволнованный взгляд на Джека. И Фердинанд его заметил. Выдержав паузу, дабы насладиться тем, как нас изводит ожидание, он отчеканил:

— Обыскать каждый угол.

Сердце ёкнуло. Я тут же потупила взгляд, попыталась спрятаться за спину Джека.

— Э, нет! — тут же встрепенулся Воробей, взмахивая руками. — Так не пойдёт! Во-первых, груз в трюме — не весь с того корабля! Это несправедливо!

Губы Фердинанда дрогнули в улыбке.

— Постой, — окликнул он моряка. Тот обернулся. Мы с кэпом дружно вытянулись от напряжения. — Как заберёте всё, зажгите порох и пустите ко дну этот дьявольский корабль!

По палубе волной прошёл взбудораженный ропот. Даже Уитлокк, что всё это время держался в стороне, обернулся с нескрываемым удивлением. Пальцы Джека, что до того покоились на крокодиловом ремне, стиснули его с такой силой, будто то было горло Фердинанда.

— Так нельзя! — возмущённо вскрикнул Воробей тоном шеф-повара, что глядит на потуги новичка в приготовлении рыбы фугу. — Вы явно не ведаете, что творите! Знаете ли вы, что это за корабль, а, капитан? — запальчиво поинтересовался Джек. Фердинанд слегка качнул головой. — Во-о-от, — торжествующе протянул кэп. Глянув на солдат, он подошёл к нему так близко, словно собирался доверить секрет. — Скажите, капитан Фердинанд, что вы слышали о «Чёрной Жемчужине»?

Фердинанд отступил, закатывая глаза.

— Чушь несусветную.

Кэп расплылся в коварной улыбке.

— В каждой легенде есть доля правды, не так ли? Взгляните! — Джек так резко простёр руки в стороны, что солдаты испуганно встрепенулись, а я едва успела уклониться от перстней на пиратских пальцах. — Сто тридцать футов, бортовой залп почти в две сотни фунтов, чёрная как ночь обшивка и паруса, самый быстроходный из существующих кораблей, — словно шанти, пропел Воробей. — Она заметно улучшит любой флот или, — Джек выдержал паузу, — станет гордостью хорошего капитана. Отправить её на дно — всё равно что добровольно отдать врагу собственную саблю. Неужели вы посмеете её взорвать? — негромко уточнил Джек, заискивающе заглядывая Фердинанду в лицо.

Кэпа — никого из нас — так и не разоружили. Я задумалась: может ли эта проникновенная речь быть отвлекающим манёвром, чтобы улучить благоприятный момент для нападения? Внимательный взгляд оторвался от притворно умиротворённого лица Джека Воробья, чтобы, не вызывая беспокойства, оценить обстановку.

Фердинанд тем временем задумчиво провёл пальцами по подбородку.

— Предлагаешь её лично мне?

— Именно так, — без малейших колебаний отозвался Джек.

Капитан умолк, поджимая губы; потный лоб собрался складками. Его пальцы перебирали по эфесу шпаги, глаза нервно елозили невидящим взглядом по мундирам солдат. Капитан Мэрис поглядывал на него без одобрения, но вмешиваться не думал. Фердинанд скосил глаза на свой корабль, застыл на несколько секунд, а затем метнулся к Воробью.

— А теперь слушай меня! — он рванул Джека за грудки, тот едва устоял. Лицо его перекосилось, глаза выпучились, ноздри вздулись, даже вспухла вена на виске, будто это было первое проявление искренних эмоций с начала разговора. — Ты потопил мой корабль! У меня на глазах! Теперь на дно пойдёт твой — и, уверяю, с реи у тебя будет отличный вид на это зрелище! — он выплёвывал слова прямо в лицо Джеку с яростью дикого зверя.

— Чушь, — спокойно отмахнулся кэп. Перекошенное лицо Фердинанда резко застыло. — Это не мог быть я. Видите ли, обычно я запоминаю тех, кому угрожал. Вас не припомню.

— Твой корабль атаковал нас в ночи, не дал и шанса отбиться! Вспомни мою «Кэтрин»! Вспомни южный берег Ямайки!

Джекки нахмурился, почесал нос, и через несколько секунд его лицо пропитало всё извинение и виноватость, какое он только смог наскрести.

— Ах да, «Кэтрин», — тяжко выдохнул он. — Признаю, это был я. Однако! — Джек просиял. — Корабль взамен корабля!

Фердинанд кивнул и оттолкнул его, отпуская.

— Именно. Корабль взамен корабля, — он хищно оскалился, ясно давая понять, что переговоры зашли в тупик. — Капитан, — обратился он к Мэрису, — мои люди здесь управятся, позволи…

— Решительно протестую! — Мэрис, Фердинанд, Уитлокк и добрая половина солдат недоумённо обернулись на требовательное заявление Джека Воробья. И никто не проронил ни слова. — Я, конечно, всё понимаю, — заговорил кэп, — месть, корабль, капитанская честь… Но поймите и меня! В чём моя вина? — с искренним недоумением вопросил Воробей. — Повесить, потопить мой корабль… А меж тем — кто я? Всего лишь пешка в чужой игре! Верно, корабль этот мой, но, будем честны, я здесь за юнгу, не больше. Господа, — он проникновенно взглянул на бывших пленников с «Лани», — тот хитрый план не моих рук дело, поверьте, в Береговом Братстве иные методы! И я сразу говорил, что ничем хорошим это не кончится, что нельзя связываться с британским военным флотом, да ещё и с сыном самого губернатора на борту! Но кто меня послушает? — сокрушался Джек. — И если уж признаваться, так в том, что был обманут и в силу своего нетвёрдого характера позволил вовлечь себя в гнусные, бесчестные интриги! Достойно ли это казни?

Все, кто слышал, глядели на Воробья с воистину хрестоматийным недоумением. У меня аж мышцу свело из-за ошарашено отъехавшей челюсти.

— Что ты несёшь? — первым пришёл в себя Фердинанд.

— Как это что? — развёл руками Джек. — Она же всё придумала! — и указал на меня.

— Что за чушь! — выпалил Уитлокк одновременно с голосом в моей голове. — Мисс Диана придумала? — почти засмеялся он.

Фердинанд оживился.

— Так вы её знаете? — Уитлокк сдержанно кивнул.

Меня словно заметили все и сразу. А прятаться за спину Джека уже не получалось. Я протолкнула в горле ком и решила не двигаться и даже не моргать, чтоб не привлечь ещё больше внимания.

Капитан Воробей качнул головой и принялся взахлёб докладывать:

— Она с востока. Знаю, что в Сингапуре у неё стоит пара небольших судов. Там-то мы и сошлись, по несчастью. Уловками и обаянием она навязала мне идею ограбить, — кэп указал большим пальцем за корму, — вон тот корабль, пообещала лёгкую добычу и много золота. Поначалу вообще хотела брать силой, до последнего с нами шёл галеон Гектора Барбоссы. Слыхали про такого, да? — живо поинтересовался Джек у окружающих. — С ним водиться себе дороже, а вот она — чудно ладит… И что же? Её корабли-то остались в порту, а мою «Жемчужину» она бессовестно обрекла на западню.

Отчаянно хотелось, чтоб меня кто-нибудь ущипнул, ибо происходящее в своём сюрреализме отчётливо напоминало сон после насыщенного дня.

— Джек, что за бред? — подала я голос, едва Воробей сделал глубокий вдох для новой порции откровений.

— Вот именно, — согласился Уитлокк, усмехаясь, — в это просто невозможно поверить!

Кэп слегка развёл руками.

— А вы, сэр, постарайтесь. — Пиратский взгляд скользнул по мне, и, когда встретился с моим смятённым, в ромовых глазах лихо сверкнул коварный огонёк. — Она отличная притворщица, нельзя не признать, — Джек состроил сочувствующую гримасу, обращаясь к Уитлокку с Мэрисом, — но это сейчас и тогда перед вами она была мила и беззащитна, но — пусть меня проткнёт Посейдон своими вилами! — я лично видел, как она в бою двух здоровенных моряков заколола. Разом! — выпалил Воробей и, косо глянув на меня, добавил: — А её саму попробуй убей…

— Замолкни! — рявкнула я, крик царапнул горло. Джекки шарахнулся в сторону, едва я подалась к нему, но меня подхватил под руку солдат, а кэпу в спину предупредительно упёрся оголённый штык. — Ещё хоть слово — и я порву тебя на британский флаг! — сквозь зубы прошипела я.

— Ага! Все видели?! — обрадовался Джек Воробей, вновь обводя народ быстрым взором. — Вот её истинный облик! — Он глянул на меня, ехидно прищуриваясь. — Не дождёшься! Пора спасать свою шкуру и корабль!

Я шумно выпустила воздух через нос, прожигая его взглядом.

— Только посмей.

— Ещё как посмею, — оскалился Воробей. — Господа, она погубила столько людей, что вообразить трудно, — а ручек своих прелестных так и не запачкала! Всё чужие предпочитает, — съязвил он, а затем глянул на Фердинанда: — Правда, не свезло однажды, попалась. Клеймо у неё — сами взгляните.

Сэр Уитлокк тряхнул головой и чуть подался вперёд, приподнимая руку.

— Это случилось недавно, на Исла-де-Лагримас, — ровным тоном сообщил он. — Возможно, по ошибке.

Весь мой образ едва не распался от искреннего изумления: неужто после всего пережитого — и не без моей помощи — Джеймс думал хоть как-то отстоять меня?

— Вот тут вы, сэр, правы, — закивал Воробей. — Ей достало наглости лезть в тюрьму ради личной выгоды! — Я подавилась ошарашенным смешком. — А ведь лорд Беккет её едва не повесил!

— Воробей! — прикрикнула я.

Джек обернулся, вздёрнул подбородок, а потом церемонно перевёл взгляд на пребывающих в недоумённом молчании английских капитанов.

— А ещё она может спеть вам милую песню о том, что все злодеяния совершила из-за нежных чувств ко мне.

Вот уж таких пассажей я никак не ожидала. Кровь вскипела вполне натурально, я почувствовала, как вспыхнули щёки, и выпалила гневную тираду:

— Слушай, ты, правдоруб несчастный, я ж тебя из-под земли, из-под воды и даже с того света достану и обращу в пепел, который сама же и скурю! Только пикни.

Воробей приподнял брови в наигранной взволнованности:

— Ох, никак о запятнанной девичьей чести печёшься, мисс? — Он взмахнул руками. — Да я даже имени её настоящего не знаю!

— Довольно, — не вытерпел Фердинанд. — Закройте рот. Оба! — Он раздражённо повёл глазами и обратился к командиру солдат: — Так, этих двоих за решётку на «Королевскую лань». Нужно узнать больше, согласны, капитан Мэрис? — Тот молчаливо кивнул. — Остальных закройте здесь и выставьте караул. Уходим!

В карцере «Королевской лани» было тесно и свербело нос сыростью. Первой мыслью прозвучало сожаление: хлюпанье волн под днищем вряд ли даст уснуть, хотя — в плену и не должно сладко спаться. Джека Воробья, в отличие от меня, в камеру буквально зашвырнули. У двери остались двое солдат, никак не пожелавших поддерживать навязываемый кэпом разговор. Я сделала почётный круг по камере и устало опустилась на скамью. В голове всё перемешалось; я искоса поглядывала через решётку на Джека, понимая, что после случившегося на палубе «Жемчужины» не выйдет вести с ним задушевную беседу при свидетелях. Воробей тоже сохранял свой образ: уселся от меня как можно дальше и бурчал под нос что-то оскорблённое. К счастью, едва выбрали якорь, Фердинанд отозвал солдат. Джек и глаз не поднял.

Сердце билось как-то тяжело, гулко, но меж тем меня тянуло на смех. Я обвела полумрак рассеянным взглядом, задержалась на фонаре у входа и часто закачала головой.

— Признаться честно, ещё больше я ничего не понимала только в день нашего знакомства…

Джекки негромко усмехнулся.

— Хм, и у тебя было на это полное право, мисси.

Я на коленях перебралась к решётке, что отделяла наши камеры, и, усаживаясь боком, спросила:

— Ради чего был весь спектакль?

— Кстати, спасибо, что подыграла, — оживился кэп.

Я в ответ прикрыла глаза, мол, само собой, хотя, пожалуй, стоило озаботиться каким-нибудь сигналом на случай очередной импровизации.

— Кажется, он не особо поверил, раз запер нас вместе. Ну или он идиот.

— Или и то и другое. — Джек подвёл глаза кверху, прислушался, а потом прямо посмотрел на меня: — Они передумали взрывать «Жемчужину». И забыли про каюту…

Меня прошибло запоздалым осознанием.

— Чёрт, книга!

Капитан Воробей выразительно кивнул.

— Да, если губернаторский сынок не наговорит лишнего, на неё никто и внимания не обратит.

Ручаться за Уитлокка я не имела права. Пусть он не был похож на мстительного человека, который готов рассказать всё и даже больше, лишь бы отплатить другим за содеянное, — он мог просто проговориться…

Спину обдало холодом. Чересчур ясно зазвучал собственный голос, чуть приглушённый плеском волн за бортом и его расходящимся по карцеру эхом. Это ведь я. Я проговорилась. Когда пыталась уговорить Уитлокка помочь, я сорвалась и ляпнула про книгу. И теперь мне хотелось только одного: вернуться в трюм и узнать, слышали ли это остальные пленники.

— Джек, а если нас повесят? — скорбно пролепетала я, с трудом дыша от подступившего страха.

Кэп возмущённо фыркнул.

— С чего бы? У меня нет такого в планах, — Джек дёрнул плечом, точно говорил на полном серьёзе.

Я тяжело засопела.

— Но этот Фердинанд… так грозился…

— Именно, — неспешно кивнул Джек, растягивая многозначительную улыбку. Я хмуро взирала на него. Мозг был занят самобичеванием, так что кэп, довольно скоро потеряв терпение, резво подался вперёд, усаживаясь в позу йога. — Тебе не показалось его поведение слегка неподобающим офицеру флота? — с тонким намёком поинтересовался Джекки. И не дав мне ответить, тряхнул головой: — Как вспомню этого Норрингтона, — пусть покоится с миром, — что вечно ходил так, будто его целиком в корсажи затянули и багор за спину воткнули… Славный был парень… — выдохнул Воробей. — А главное, — его правая рука описала крутую дугу, — всё так чинно, как полагается. — Кэп вытянулся, поправил треуголку и на одном дыхании выдал, выставляя то одну то другую ладонь: — Вот вам обвинения, мистер Воробей, вот суд, вот приговор, подписанный губернатором, а вот уведомление, что подвесят вас за шею до самой смерти в воскресенье в полдень… Эх… — капитан испустил долгий ностальгический выдох. — К чему это я?..

Я торопливо заткнула улыбку.

— К тому, что повесить на рее по одному лишь приказу капитана — прерогатива пиратов, да?

Джек щёлкнул пальцами.

— С языка сняла!

Я в сомнениях покачала головой.

— Думаю, ему не до правил — он просто хочет тебе отомстить.

— Тем не менее, — его глаза выразительно округлились, — не имею ни малейшего понятия, о какой «Кэтрин» он говорил. — Кэп развёл руками: — Была б это девица — другое дело. — Я закатила глаза. — Да и видела его? Дёрнулся нервно, стоило тебе прикрикнуть! К слову, — спохватился Джек, расцветая улыбкой, — ты и впрямь была страшна в гневе! Я даже поверил! — Он обвёл мою фигуру взглядом мастера-ювелира, что разглядывает собственноручно отполированный камень. — Пожалуй, из тебя бы вышел неплохой пиратский барон, гроза какого-нибудь моря.

— Да? — хохотнула я, не удержавшись. — Имеется свободное?

— Их полно, не беспокойся, — успокоил капитан Воробей таким тоном, будто и впрямь владел всеми акваториями.

Взгляд уткнулся в щель между досками палубного настила. Мозг всё продолжал искать кто виноват, вместо того чтобы придумать, что делать. Чувство вины не сдавало позиции, такими темпами к утру от меня бы остался бесполезный огрызок, зато с очищенной совестью. Да только толку-то? Конечно, сознаться и облегчить душу можно было прямо сейчас: Джек Воробей пребывал в удивительном спокойствии, да и решётка уберегла бы меня, проснись в нём кровавый пират, но — я предпочла самобичевание. Я чувствовала, что страх о собственной участи столь слаб только потому, что рядом Джек — капитан Джек Воробей. Как бы рацио ни твердило о серьёзности ситуации, вера в непредсказуемый гений Воробья была стократ сильнее. Оказаться без его поддержки за решёткой — снова — было бы куда тяжелее, чем воевать с собственной совестью.

— И какой у нас будет план? — голос прозвучал удивительно бодро. Мне отчаянно не хотелось оставаться бедовой девицей и полагаться лишь на Джека, но мыслям, что увязали в трясине, без искры было не справиться. — Он нам явно понадобится, — рассудила я, когда кэп поднял на меня взгляд, собирая брови у переносицы. Я покрутила головой и недовольно спросила: — Что это вообще за корабль?

— «Преданный».

— Да, название я тоже видела. Но он взялся…

— Словно из ниоткуда? — тут же продолжил Джек. Я осторожно кивнула, боясь напороться на осуждение, что до сих пор не освоила карту морских путей. Кэп отозвался, почёсывая ус: — В этих водах и правда подобная встреча — любопытная редкость. — Его лицо заметно помрачнело, губа нервно дёрнулась. — Хотя, наверное, неудивительно, учитывая определённые обстоятельства…

Ещё один противник, что играл против нас. Проклятье. Была ли случившаяся цепочка событий им предопределена, или же это воля случайности? Пожалуй, ответ знало только море. Копаться в этом было занятно, а с Джеком — даже интересно, не иди речь непосредственно о его жизни.

— А… если вдруг что… «Жемчужина» же выстоит против него, правда? — вопрос дался через силу и должен был звучать совсем иначе.

— Против военного корабля? — уточнил Джек с лёгкой хитрой улыбкой. — В бою я его не видел, хотя неплох по части вооружения. — Кэп чесанул левую бровь, злорадно растягивая: — Но вот повернуть такой зад, да ещё против ветра… М-м-м… — Он призадумался, бросая на меня прищуренный взгляд. — Представь себе дуэль фехтовальщика с кузнецом: один прекрасно движется, знает, когда увернуться, когда напасть, а другому… достаточно одного удара молотом для победы. — Мой и без того безрадостный настрой заставил плечи опасть и отпечатался на лице красноречивой миной. Воробей повёл глазами и великодушно добавил: — Учитывая количество пушек, близкий бой, конечно, затевать не стоит.

— Значит, будет план скрытного побега? — с надеждой в голосе спросила я.

Взгляд пиратских глаз мельком коснулся решётки.

— Сейчас, мисси, план один — выбраться отсюда, — заявил Джекки, умащиваясь около борта и пытаясь пристроить голову на досках. — А как это сделать, — выдохнул он, — выбор ситуации. — Наконец кэп перестал елозить по палубе: одну ногу согнул в колене, другую вытянул. — А пока я отдохну, — зевнув, сообщил Воробей и, надвигая треуголку на глаза, беззлобно проворчал: — А то твои восхождения и спуски меня сильно утомили.

Я бесстыже улыбалась. Капитанская безмятежность отгоняла подступающие страхи лучше всяких амулетов, ведь, глядя на умиротворённо посапывающего в камере пирата, без сомнений верилось, что это будет ещё один день, когда враги почти поймали капитана Джека Воробья.

— …Диана! Подъём, мисси! — ворвался в суетный сон настойчивый голос. — Вставай! — В полудрёме я с трудом сообразила, что Джек активно трясёт меня за плечо. Глаза открываться не желали, а на попытки кэпа меня разбудить я отвечала непрекращающейся зевотой. — К нам гости! — прошелестел Воробей в самое ухо. Я приподняла веки, так и не успев понять, в чём причина переполоха. Сверкнув глазами, точно в назидание, кэп мигом оказался в дальнем углу, а я лениво перевела взгляд на двери.

Нас оставили в безвременье, ориентироваться можно было разве что по склянкам, но и их мы благополучно проспали; бодрости ни тела, ни духа не прибавилось, словно удалось поспать лишь пару часов, и за бортом царила глубокая ночь. Поэтому явление гостей несколько удивляло. Вслед за двумя солдатами в карцер церемонной походкой монарха вошёл капитан Фердинанд. Я невольно хмыкнула про себя от того, насколько нелепо на нём смотрелся офицерский мундир: воистину, будто запихнули в него рулон парусины да перетянули ремнями для придания формы. Вытянутое лицо, подсвеченное фонарём, не выражало никаких эмоций; блестящие глаза глянули сначала на Джека, потом на меня.

— О, капитан, — по-свойски кивнул Воробей, — думал, уже не дождусь вашего визита.

Фердинанд бросил на него надменный взгляд.

— А ты куда-то торопишься?

— Не вам ли лучше поскорее провести дознание, чтобы проще было докладывать в адмиралтействе? — участливо парировал Джек. — Вы ведь не для задушевных бесед явились, верно?

Капитан дёрнул плечами и неуклюже заложил руки за спину.

— Ну так рассказывай поживее.

Я зевнула, разминая плечи, и уселась, поджав ноги. Джекки развёл руками, поднимая на тюремщика недоумевающий взгляд:

— Прямо здесь? Без писаря и свидетелей? Да ещё, — он кивнул в мою сторону, — через решётку от той, кто, без сомнения, попытается мне помешать?

— Помешать? — язвительно усмехнулся Фердинанд, вскидывая куцые брови. — И как же?

Воробей свёл брови к переносице и покачал головой.

— О, не стоит недооценивать женщин, капитан, — его взгляд чиркнул по моему плечу, — а её — так тем более.

Впервые Фердинанд взглянул на меня, так и не двинувшись с места. Я снова зевнула, прикрывая рот рукой и свободно глядя в его маленькие глаза. Его губы дёрнулись словно бы от неприязни.

— Вы и правда сохраняете удивительное спокойствие, мисс, — с притворной вежливостью заметил он.

Я развела руками:

— К чему суетиться? Ожидаете, что накинусь на него через решётку в попытке придушить? — в тон ему отозвалась я.

Джек тут же вспыхнул, вскидывая руку:

— Ты это и сделала, едва нас закрыли!

Весёлый смешок едва удержался на губах. Я крутанула головой, посылая Воробью снисходительно-сонный взгляд:

— Ну ты же ещё жив, да? — С глубоким вдохом я взглянула на Фердинанда. — Пусть он расскажет вам свою историю, я после расскажу свою, и в итоге будет его слово против моего, не так ли? — Я повела рукой и растянула наигранную улыбку: — Посмотрим, чья история окажется убедительнее.

— Можете не надеяться на протекцию сэра Уитлокка, — почти прошипел Фердинанд торопливо, словно и впрямь пытался ужалить.

Я негромко рассмеялась.

— Передайте ему мою благодарность, — я слегка поклонилась. Мельком брошенный взгляд поймал ободряющий огонёк в пиратских глазах. Я позволила себе многозначительно хмыкнуть и спокойно заметила: — Он, пожалуй, лучше всех понимает сложившуюся ситуацию.

— Вот как? С чего бы? — оживился Фердинанд.

— Его учтивость ко мне никогда не была напускной, в отличие от вашей. — Я подалась вперёд, глядя на него исподлобья. — Вы сладко говорите, но глядите при этом так, словно готовы пристрелить меня прямо здесь и сейчас, но всё ещё опасаетесь последствий в случае ошибки. Что ж… — Я рывком задёрнула рукав, обнажая клеймо. Не то чтобы это было так необходимо, но от одной мысли, что чьи-то руки сделают это насильно, внутри всё скукоживалось. Лицо капитана-тюремщика исказилось быстро мелькнувшим оскалом: зрелище пришлось ему по душе. — Вот то, что облегчит ваше решение. — Я опустила руку. — Я права? — Он только дёрнул губой. — А теперь, будьте добры, сообщите мне с должной учтивостью, что меня подвесят на нок-рее. Только, пожалуйста, — дерзко сверкнули глаза, — я хочу на самую высокую.

Несколько секунд висела странная тишина, затем Фердинанд подавился довольной усмешкой.

— Никто вас за язык не тянул. — Его взгляд сполз к Джеку Воробью. — Теперь ты, пташка-подкаблучник, выкладывай.

— И не подумаю! — тут же взмахнул руками кэп, не утратив ни на йоту былого упрямства. Меж тем неочевидная бессмысленность разговора в моей голове начала медленно сдавать позиции перед осознанием, что Джек Воробей не зря мастер в переговорах.

Фердинанд резко шагнул к камере.

— Не испытывай моё терпение! — его громкий голос запрыгал по нотам. — Разговорить тебя есть много способов, уж поверь! Либо ты сейчас же выкладываешь всё, либо вы оба в полдень будете болтаться на рее! — Он бросил на меня презрительный взгляд и добавил: — Самом высоком.

На всю тираду капитан Воробей только понимающе кивнул, вздохнул и тоном терпеливого учителя заметил:

— И тогда несколько губернаторов разочарованно вздохнут, ведь вы повесили без суда того, кому они прочили показательную казнь.

Из горла Фердинанда вывалился хриплый звук, похожий на смех и нервный кашель. Его глаза налились весьма искренним гневом, сжатый кулак грохнул о решётку, отчего я невольно вздрогнула.

— Не надейся на такую славу. За бортом узнают лишь то, что тебя пристрелили, как одного из бесхозных псов в канаве, при трусливой попытке сбежать. Весьма подходящий конец для такого, как ты.

Джек и усом не повёл.

— А мне казалось, вы обо мне наслышаны… — огорчённо выдохнул он, опуская взгляд к пятну на колене.

Лицо Фердинанда вытянулось, рот косо приоткрылся, шумно втягивая воздух для очередного словесного выпада. Нечего спорить: наблюдать, как Джек забавляется с ним, совершенно не ощущая себя его пленником, было приятно, зрелище бодрило дух. Я решила вмешаться не только, чтобы внести свою лепту, но и потому, что поняла истинные намерения Воробья — непременно выйти из карцера, пусть даже и на допрос.

— Боже, капитан, — я раздражённо закатила глаза, а потом в упор глянула на него, — если хотите получить какие-то сведения, вам придётся уступить, иначе этот болван будет упираться до последнего и наслаждаться тем, как вы злитесь. — Я хмыкнула, разводя руками. — Так уж он развлекается.

Кэп расцвёл одобрительной улыбкой, искры в глазах лихо сверкнули.

— Прислушайтесь к даме, капитан.

Джек Воробей покинул камеру с видом триумфатора и не обратил ровным счётом никакого внимания на намеренно грубое отношение конвоиров. Я давила победную улыбку, но, едва хлопнул засов на двери карцера, от неё не осталось и следа. Одиночество вышло совсем не гордое, а скорее тоскливое. Без часов каждая минута ожидания тянулась вдвое дольше положенного, каждый звук заставлял вздрагивать и бросать на двери взволнованный взгляд, чтобы через несколько секунд с приходом тишины вновь скукоживаться в углу и делать глубокий вдох. Отвлечься было не на что. Я меряла шагами камеру вдоль и поперёк, отбивала по сырой решётке весёлый ритм. Мысли ходили по краю и порой срывались в пропасть с мрачными вариантами исхода. Пусть Джек выбрался из карцера, в текущей ситуации отступила бы даже его сумасбродная решимость сбегать самым невообразимым образом. Скорее, это была пиратская разведка. Мне не давало покоя только жгучее желание Фердинанда расправиться с Джеком Воробьём, словно бы капитан «Чёрной Жемчужины» был единственным, кто стоял у него на пути.

Тоска сжала тиски вместе с тем, как погасла оплавленная свеча в одном из двух фонарей. На настойчивые просьбы «Больше света!» никто не среагировал. Я вжалась в борт, обнимая колени, и затянула шанти. В моряцких песнях скрывалась какая-то магия, и, даже выводя печальный мотив, я чувствовала, как на душе становится легче и мрак отступает.

— Моё сердце так тоскует, ни к чему мне денег звон, лишь пират меня утешит, ведь доро…

Скрипнул засов. Я встрепенулась, последняя нота получилась совершенно мимо. Из темноты появился яркий фонарь, ослепляя. На мгновение внутри взорвалось наивное воодушевление, что явится Джек с ключами и заверениями о свободе. Но вместо кэпа к решётке подошёл сэр Джеймс Уитлокк. Его я ожидала увидеть в последнюю очередь, потому запоздало напустила на себя вид «лихой бессердечной пиратки». В глазах Уитлокка мелькнула улыбка.

— Зачем явились? — как можно холоднее бросила я.

Он беззлобно усмехнулся.

— Мисс Диана, прошу вас, не надо притворства. Вы пытаетесь выдать себя за того, кем не являетесь, и мне это весьма очевидно, — спокойно проговорил Уитлокк. Я в ответ недоверчиво изогнула бровь. — Да и не мне одному, полагаю. Пусть вы чудесно играете, это бессмысленно, — всё в той же манере заявил он.

Я фыркнула, поводя глазами.

— О, надо же, похвала и критика в одной фразе, сэр Уитлокк. А вы никак знаток по части притворств? — Язвительность в моём голосе его словно бы и не тронула, лицо не утратило привычной сдержанности. Я взглянула на него из-под бровей, растягивая кривую ухмылку: — Знали бы вы, насколько сейчас неправы.

Подобный тон голоса безотказно сработал бы на Фердинанде, который будто не умел отличать показное бахвальство и истинную самоуверенность, подкреплённую тузом в рукаве.

— Нет, мисс Диана, — покачал головой Уитлокк, — пожалуй, это единственный момент, когда я в вас не ошибаюсь. — Его губы скрасила упрямая улыбка. — Вы умеете быть искренней, потому сейчас я вам ни за что не поверю.

Я закатила глаза, вздёргивая подбородок:

— Не судите о книге по обложке…

— Немыслимо подумать, на что только не идут люди, чтобы спасти тех, кто им дорог, даже не будучи уверены ни в чём, — проговорил Уитлокк, словно бы размышляя вслух, а меж тем не сводя с меня излишне проницательного взгляда. — И вы, дорогая Диана, не исключение. Так же бросаетесь с головой в пекло с одной лишь верой в человека, который её не заслуживает. И нет, — он предупредительно приподнял руку, не успела я и рта раскрыть, — я не пытаюсь унизить вашего… спутника. Мне кажется, вы это и сами понимаете, но упрямствуете признавать. И я говорю это, чтобы заставить вас одуматься, пока не поздно. Джек Воробей ценой всевозможных ухищрений добудет себе если не свободу, то жизнь, хотя, полагаю, в конечном итоге и свободу тоже, а вы… даже если он вспомнит о вас, то будет слишком поздно. Сейчас вам грозит каторга, но, когда Воробей сбежит, вы отправитесь на эшафот! — Несмотря на кипящую кровь, меня позабавило, что даже Уитлокк не сомневался в способностях Джека Воробья сбегать из любой клетки; с губ слетела неслышная усмешка. Уитлокк подошёл вплотную к решётке, поймал мой взгляд. — Эта награда стоит ваших усилий?! — Я торопливо опустила голову, дыхание предательски сорвалось. — Вы изменились в лице, значит, понимаете, что я прав, — безрадостным тоном подытожил он.

Мне отчаянно захотелось кричать или вымещать зло на ржавых прутьях камеры от осознания, что этот, по сути, случайный знакомый раскусывал меня как орешек. И дело было даже не в том, что это была прерогатива Джека Воробья. Возможно, в глубине моей души тлели угли опасения, я имела право резонно сомневаться в Джеке, но никто не имел права знать об этом. Во мне вскипел гнев, но уже не на проницательность Уитлокка, а на саму себя — за то, что позволила ему всё это понять. От образа пиратки осталась какая-то воистину халтурная маска. Хотелось реванша. Одним выпадом убить всю его уверенность, доказать, что его выводы не правдивее безыскусных моряцких баек.

Я стиснула зубы и, вскинув голову, пронзила Уитлокка холодным взглядом.

— Что ж, я напугана. Теперь счастливы? — Он замешкался, растеряно моргнул. Я развела руками. — Можете верить, во что вам угодно, сэр Уитлокк, от меня вы чего хотите? — голос прозвучал ровно, чуть хрипло и безжизненно.

Уитлокк смело глянул в глаза.

— Отступитесь, ведь это ваш шанс.

— О, вы снова об этом! — раздражённо воскликнула я. — Снова мы общаемся через решётку, снова на тему моих поступков, только местами поменялись… — Я умолкла, про себя искренне возмущаясь тому, что Уитлокк всё ещё таил — пусть и весьма наивные — надежды на моё спасение, каким бы он его ни представлял. Я всё ещё не могла понять его мотивов, искренняя добродетель в текущей ситуации казалась чем-то поддельным. На мгновение вспыхнуло желание сказать, что признательна за это, что от этого почему-то легче. Но я вовремя прикусила язык: ни к чему было давать лишние поводы. — Погляжу, у нас тут целое сборище упрямцев… — едва слышно протянула я. Затем подняла на Уитлокка взгляд. — Слушайте, Джеймс, не приходите сюда больше. Или… — Я подалась вперёд, злобно ухмыляясь. — Если у вас есть достаточная вера во что-то и смелость, тогда отоприте эти решётки и помогите сбежать. — Я снова усмехнулась и покачала головой. — Что ж вы все никак не поймёте… Мне достаёт уверенности и смелости следовать за Джеком. Даже если мне страшно. Потому что это мой выбор! Ни одна ваша проникновенная речь этого не изменит.

По лицу Уитлокка скользнула тень красноречивого смятения.

— Я вас задел? — торопливо спросил он.

— О, бросьте, — отмахнулась я. — С чего мне должно быть до вас дело? — На несколько секунд повисла тишина. Уитлокк не сводил с меня глаз, а я ледяным взглядом уставилась в полоску тени, что пересекала его лоб. Я выиграла: это было ясно, но от этого не стало радостнее. Уитлокк слегка кивнул, направился прочь, затем остановился, повесил фонарь на крюк у входа и быстрым шагом покинул карцер. Я поймала взглядом яркое пламя и медленно сползла на палубу по решётке. — Чёрт возьми…

Оставаться наедине с собой — то ещё удовольствие, особенно когда на душе кошки скребут так, что прорывается гулкий кашель. Весь мрак, что разогнал оставленный Уитлокком фонарь, будто бы забрался ко мне в голову.

К счастью, спасение подоспело довольно скоро. Джек Воробей вернулся в камеру лёгкой походкой, будто всё это время провёл на тёплом солнечном променаде, а не в компании тюремщиков.

— А я уже начала бояться, что ты воспользовался благоприятным моментом… — заметила я, когда закрылась дверь за конвоирами.

Воробей послал мне ироничный взгляд сверху вниз.

— Думаешь, я бы сбежал в одиночку?

Я пожала плечами с хмурой миной:

— Если только не на тот свет.

Кэп задумчиво шмыгнул носом и принялся копаться в недрах сюртука.

— Держи, — на протянутой ладони оказалось яблоко и кусок хлеба, — пожуй, а то выглядишь пугающе. — По излишне серьёзному выражению пиратского лица так и не удалось понять, то ли это был сомнительный комплимент, то ли проявление заботы. Но привередничать я не стала.

— Неужто господа расщедрились? — поинтересовалась я, потирая яблоко о плечо.

— От них дождёшься… — Джек вытащил ещё одно яблоко, покрутил его перед носом и отгрыз большой кусок.

— Украл?! — Я едва не зашлась кашлем из-за сладкого сока; удивлённый взгляд застыл на капитане под звонкий хруст.

Кэп неторопливо прожевал, а затем послал мне назидательный взгляд с лёгкими огоньками озорства:

— Нам нужнее, не находишь?

Я согласно выпятила губу и сосредоточилась на перекусе — весьма безыскусном, стоит признать, но денёк в карцере наедине с голодным желудком быстро занизил требования. Джек меж тем принялся расхаживать по камере, задумчиво двигать бровями и изредка разбавлять хруст яблока неоднозначным хмыканьем.

— Но ты же туда не только за этим рвался, правда? — прервала я молчание, понимая, что из-за сосредоточенного жевания «блюда» кончаются слишком быстро. Джек ответил скромной улыбкой. — И как прошло?

— Хм, — он остановился и провёл пальцами по подбородку, — предсказуемо.

— И ты этому как будто не рад… — насторожённо протянула я.

— Ну что ты! — тут же отмахнулся Воробей с воодушевлением, а затем вновь принялся расхаживать, переваливаясь с ноги на ногу и выписывая руками пируэты. — Из Фердинанда вышел отличный слушатель, чего не сказать о том, другом, Мэрисе. Пришлось поведать им уйму подробностей о твоих грязных делишках. — Хлеб тут же стал поперёк горла, Джек бросил на меня снисходительный взгляд: — Уж прости, но оно того стоило. Услышав, что ты хорошо знаешь Барбоссу с момента нападения на Порт-Ройал, своими глазами наблюдала кончину лорда Беккета и Чёрной Бороды и, кроме прочих авантюр на востоке, бесстрашно вламываешься в форты британцев и сломя голову бросаешься в бой, господа капитаны буквально потеряли дар речи. — Пиратское ликование подкрепила довольная усмешка.

Я с трудом протолкнула застрявшую в горле еду и подняла взгляд на статную фигуру Джека Воробья.

— Наблюдала кончину Беккета? Я-а-а?

— А разве нет? — кэп дёрнул плечом. Глаза его выражали более чем красноречивый намёк.

Я на секунду задумалась и неуверенно протянула:

— Ну в каком-то смысле… Но зачем всё это?

Потянувшись, Воробей уселся у решётки, вытянул одну ногу, другую согнул в колене и пристроил на него локоть. Кареглазый взгляд с чёртиками зацепился за яркий фонарь на пиллерсе, затем съехал к перстням на перебирающих по воздуху пальцах.

— На мой счёт им всё ясно, но у Фердинанда словно бы имеются подозрения, что подвесь он тебя без суда и следствия, потом придётся встретить жестокие последствия, — с милой улыбкой объяснил Воробей. А затем глянул на меня через плечо: — И я, разумеется, укрепил его обеспокоенность.

— Хочешь сказать, теперь у нас есть шанс быть казнёнными по решению суда где-нибудь в Кингстоне или, может, даже Бостоне?

— Именно, мисси, — сверкнула одобрительная ухмылка. — Капитан Мэрис заявил, что ему всё ясно и более он тратить время не желает. А значит, скоро Фердинанд, если ему хватит смелости, явится попрощаться. — Джекки испустил долгий выдох и, чуть прикрыв глаза, снова чему-то усмехнулся.

То ли от его уверенности, то ли от унятого голода на душе полегчало. Джек вряд ли позабыл о своём проклятье, а раз даже с учётом этого не самого благоприятного обстоятельства он мог пребывать в добром расположении духа, значит, и положение наше было не столь бедственным, как мне начинало казаться.

— Между прочим, — я подсела ближе к решётке, — ты упустил ещё один важный момент моей преступной биографии. — Кэп заинтересовано вскинул брови. Я расплылась в коварной улыбке и, вздёрнув подбородок, церемонным тоном заметила: — Я была свидетелем Совета Братства и знакома с Хранителем пиратского Кодекса.

Время в заключении было единственной проблемой. Мы с Джеком даже затеяли спор, что лучше — сидеть в карцере с часами или без, но постепенно пришли к обоюдному согласию, что лучшим вариантом было бы коротать время не за решёткой. И всё же, искоса поглядывая на него, я нехотя признавалась себе, что быть на «Королевской лани» пленником, но вместе с капитаном Воробьём мне нравится куда больше, чем быть её пассажиром, но в одиночку. Страх не сдавался, подступал порой, колол исподтишка в бок очередным безрадостным фактом, а я глядела на безмятежного пирата через решётку и парировала долгим выдохом.

Пока кэп медитировал, напевая что-то под нос, я готовилась к предсказанной встрече с Фердинандом, ведь, даже если он собирался попрощаться, мне всё ещё надо было держать марку, предстать едва ли женской версией Чёрной Бороды. И от этого невольно поднимался снисходительный смех. Конечно, в искусстве импровизации я не могла сравниться с капитаном Воробьём, но убеждала себя, что обязана выдержать этот бой, не то мы оба могли оказаться на свободе, правда, с петлёй на шее. Однако Фердинанд не оправдал ни ожиданий Джека, ни моих опасений — про нас словно бы забыли. Прошло около двух дней, а единственным посетителем был солдат, что дважды приносил полведра воды и остатки похлёбки, от которой нутро сводило сильнее, чем от голода. Всё снова пошло не по плану. Воробей, если и переживал, то виду не подавал, да ещё умудрялся и меня ободрять между делом.

В дневную вахту второго дня заключения и первого дня «одиночества» пришла непогода, пустился густой шумный дождь, и карцер тут же заполнил навязчивый запах сырости. Ощутимо похолодало, промозглый воздух дразнил нос и царапал горло. Порой в щелях посвистывал сквозняк, от которого негде было укрыться. На третий день я проснулась задолго до утренней полувахты — с головной болью и раздражением ко всему, что движется. Фонарь догорал. Джек мирно сопел у переборки, некому было прогонять мою хандру. Даже стало стыдно, что я ждала ободряющих речей как чего-то обязательного. Но пока их не было, вернулись мрачные настроения. Может, всё дело было вовсе не в чёрной метке и её проклятье? На каждом шагу кэпу сопутствовала неудача, да, — и я была рядом. Так, может, всё было, как и предупреждали обычаи, из-за бабы на корабле? В конце концов именно мне взбрела в голову идея тащиться на тот водопад…

Вскоре после восьмичасовых склянок в карцер заглянул караульный, будто бы только затем, чтобы удостовериться, что мы ещё там: он поглядел сначала на меня, потом на капитана и, шмыгнув носом, тут же ушёл. Воробей, которого разбудил скрип засовов, лениво потянулся, а затем перевёл на меня сонный взгляд:

— Кажется, к нам снова будут гости… — Я раздражённо фыркнула. Джек принялся почёсывать заспанную щёку и, зевнув, добавил с шутливой серьёзностью: — Ну или мы ему всё-таки надоели, и он решил нас вздёрнуть.

— Я от него тоже не в восторге, но вздёрнуть почему-то не могу! — ехидно выплюнула я и тут же закашлялась, заглушая весёлый смех Воробья.

Его опасливый взгляд задержался на мне.

— В тебе непривычно много яда, дорогуша, ты в порядке?

Я искоса глянула на него и подавила приступ кашля.

— В полном, — отмахнулась я, — просто уже заработала аллергию на это место.

Кэп продолжал глядеть на меня сквозь недоверчивый прищур. Я выдавила слабую улыбку и слегка пожала плечами.

— Вообще-то, — бодро начал Джекки, — в заключении есть своё…

С лязгом и грохотом открылся засов на двери карцера. Вошли двое солдат, разгоняя полумрак ярким фонарём, на который мне захотелось зашипеть, как разгневанной змее. Солдат с фонарём замер у входа, а другой принялся суетливо отпирать замок на Джековой камере. Несколько секунд мы с кэпом с любопытством наблюдали за его попытками, затем обернулись, встречаясь насторожёнными взглядами. Джек вдруг выразительно вскинул брови, призывая моё внимание, и, скосив глаза, принялся щуриться и активно двигать бровями, в остальном при этом сохраняя невозмутимость. Поймав взглядом неуклюже заткнутый за пояс пистолет на портупее солдата, я неуверенно кивнула. Замок наконец открылся, скрипнув ржавым механизмом. Воробей покорно дождался, пока ему наденут кандалы, и неторопливо вышел, а, когда солдат попытался ногой толкнуть решётку двери, кэп словно из-за крена качнулся и повалился на солдата, припечатывая его к моей клетке. Солдат быстро опомнился и грубым толчком спровадил Воробья прочь из карцера. А в моей руке остался его пистолет. Хлопнул засов. Я вытащила руку из-за спины и удивлённо взглянула на оружие, будто ожидая какого-то ответа.

Но не только ответов, а даже хоть каких-нибудь признаков жизни пришлось ждать до позднего вечера. За это время мозг успел перебрать все варианты долгого отсутствия Джека: от «сбежал» до «пенькового галстука». К счастью, тяжесть в голове набрала силу и утопила меня на глубине беспорядочного сна. От грохота засовов я испуганно подскочила. С губ сорвался выдох облегчения: капитан Воробей вернулся спокойной походкой, будто не в карцер, а в собственную каюту, даже отвесил ироничный поклон караульному. С ним пришла свежесть бриза и дождя.

— Ну? — я впилась в решётку, не сводя с Джека лихорадочно блестящих глаз. Вальяжное умиротворение на лице кэпа медленно сменяла задумчивость, с каждой секундой становясь всё более мрачной. — В чём дело? — сиплый голос взволнованно дрогнул.

Воробей обернулся ко мне с отрешённостью, затем тряхнул головой, изгибая бровь.

— Весьма любопытно… — протянул он.

— Где ты был?

— У грот-мачты, — кэп принялся потирать запястья. — Большую часть времени.

— Они привязали тебя там на весь день?! — ужаснулась я.

— Вот и я говорю, очевидная глупость, — кивнул Джек, а затем начал прохаживаться по камере, разминая замлевшие суставы. — По-моему, любой толковый капитан знает, что палуба — отличный источник сведений…

Я склонила голову набок.

— То есть оно того стоило?

— Сейчас расскажу, — растянул Воробей довольную и многообещающую улыбку.

* * *

Солдат, то и дело поправляя сползающую портупею, выволок Джека наверх, рывком распахнул двери пассажирской каюты, где ранее обитал Уитлокк, и втолкнул пирата в отсек. Капитан Фердинанд за столом нервно подпрыгнул, вскидывая голову. Взгляд Воробья описал неровную окружность, задержался на стене со вскрытым тайником и вернулся к капитану. Тот, передёрнув плечами, махнул рукой, и солдат вышел. В каюте воцарилась тишина, и, с виду, Фердинанду было в ней куда более неуютно, чем его пленнику. Джек развёл руками под звон цепей и вопросительно приподнял брови.

— Я хочу знать всё про книгу, что вы забрали отсюда, — заявил Фердинанд.

Кэп задумчиво поморщился.

— Не могли бы вы уточнить, про какую именно, поскольку здесь была целая библиотека. — Его показная учтивость была скорее издёвкой, чем жестом вежливости, и это заставляло Фердинанда то и дело презрительно кривить губы.

Он вскинул руку в сторону, на тайник, и процедил:

— Вот про эту.

Джек медленно повернул сначала голову, затем обернулся всем телом и вразвалочку направился к разломанной стене. Взгляд со сдержанным любопытством, как у учёного мужа, изучал покрытую пылью нишу и раскуроченные доски, пока пальцы задумчиво перебирали по воздуху.

Фердинанд шумно выпустил воздух через ноздри.

— Не вздумай мне лгать. — Кэп обернулся, непонимающе приподнимая брови. — Я послал людей на твой корабль, её отыщут, и я всё узнаю сам, — резким тоном предупредил Фердинанд.

Воробей развёл руками со спокойной улыбкой:

— Тогда и нет нужды спрашивать, разве нет? — Он повёл глазами и слегка дёрнул указательным пальцем. — Если только вы не сомневаетесь в собственных силах и не хотите узнать хоть что-нибудь. На всякий случай. — На лице Фердинанда нервно дёрнулись желваки, маленькие глаза почти скрылись под нависшими бровями. Джек продолжил доброжелательное рассуждение: — А значит, я могу выдать любую ложь за правду, водя вас за нос очень долго и тем самым отсрочивая своё повешение, которое вам не терпится исполнить.

Капитан Фердинанд надменно хмыкнул.

— Самоуверенная догадка, Воробей.

— Возможно, — согласился Джек, — но я, пожалуй, рискну. Либо, — его глаза подсветила смелая дерзость, — мы можем заключить сделку. Я рассказываю про книгу, а затем ухожу на своём корабле со своими людьми, а вы забираете себе флейт и людей с него… — Воробей осёкся, спохватываясь, и задумчиво приложил палец к губам. Его лицо помрачнело от разочарования. — Хотя, думаю, это всё же стоит обсудить с капитаном Мэрисом, — заметил он и тут же воткнул в Фердинанда любопытный взгляд: — Кстати, где же он? Он не против, что вы беседуете в его каюте на его корабле с его пленником, которого он намерен доставить в публичный суд? Мы ведь так и сговориться можем, правда? — хохотнул Воробей.

Лицо Фердинанда исказила холодная ухмылка:

— Или я могу запытать тебя и твою подружку до смерти, — кто-то из вас обязательно проговорится.

— Да, но как же тогда суд капитана Мэриса? — Джек принялся обеспокоенно качать головой.

После вежливого, хоть и торопливого стука в каюту вошёл сэр Уитлокк и тут же растерянно замер.

— Капитан? — Он перевёл удивлённый взгляд с улыбающегося Джека Воробья на Фердинанда. — Не знал, что вы снова устраиваете допрос.

Фердинанд раздражённо повёл глазами.

— Это не ваша забота, — он оскалился в почтительной улыбке, — не стал вас беспокоить.

— А вы весьма вовремя! — обрадовался Воробей. Он энергично взмахнул руками и подался к Джеймсу: — Мы тут обсуждаем грядущий суд, и я подумал, почему бы судьёй не выступить сэру Уитлокку? Старшему, разумеется. Он ведь может, правда? — пират засветился неуместной улыбкой.

— В отсутствие судьи, да, — неохотно отозвался Уитлокк.

Джек Воробей круто обернулся и обрушил на Фердинанда воодушевлённую тираду:

— Тогда, думаю, Порт-Нассау стал бы прекрасным местом, разве нет? Губернатор бы воздал по заслугам тем, кто угрожал жизни его драгоценного сына. Жаль, конечно, мы так и не дождались ответа на требование выкупа. — Его брови собрались разочарованной дугой, голос опал: — Мне кажется, с ценой в пятьдесят тысяч я продешевил…

Фердинанд резко подался вперёд, так что локти звонко стукнули о столешницу:

— Ты потребовал пятьдесят тысяч с губернатора Уитлокка?

— Собирался, но тут, так некстати, объявились вы.

— И ты рассчитывал получить эти деньги? — взгляд капитана — острый и подозрительный — коснулся Воробья, как приставленный штык.

— А почему бы и нет? — недоумённо развёл руками пират. — Мы с сэром, — кивнул он на Уитлокка, — сошлись во мнении, что цена справедливая и губернатора не уязвит. Отличный улов, согласитесь? —Фердинанд опустил голову и слегка кивнул. — Нынче даже каперы с призов получают за сезон в разы меньше, вот и приходится искать иные пути обогащения. Я был любезен с пленниками, потому что пассажир стоит в пять раз больше груза в трюмах, а места занимает меньше. — Губы Фердинанда поджались, нос нервно дёрнулся. Джек Воробей поинтересовался: — Весьма удобно, не считаете?

Взгляд допрашивающего капитана задержался на сэре Уитлокке, глаза чуть прищурились. Фердинанд негромко цыкнул и, взглянув на Воробья, вздёрнул подбородок:

— Тогда зачем тебе нужна эта книга?

— Она мне и не нужна.

Джеймс впервые заинтересованно покосился на Джека, но промолчал, уступая слово Фердинанду:

— Ты искал книгу, которая тебе не нужна?

Пират ответил тяжёлым вздохом, поводя глазами.

— Я искал книгу, которая должна была быть на том корабле и в которой содержались бы некие, эм, языческие тексты. Но та книга, которую мы нашли здесь, оказалась пуста. И какая мне надобность в книге, в которой нет ничего, даже если она действительно на том корабле, где и должна была быть?

— Языческие тексты? — тон Фердинанда очистился от показной надменности.

Джеймс Уитлокк покачал головой и даже позволил себе усмехнуться:

— Бога ради, капитан, неужели вы всерьёз этим заинтересованы?

— Сэр, не вмешивайтесь, пожалуйста, — раздражённо бросил Фердинанд и, воткнув в Джека требовательный взгляд, вскинул брови.

— Согласно слухам, в книге пророчества, обряды и языческие заклинания. — Фердинанд презрительно фыркнул. — На все случаи жизни, — добавил Воробей. — Мне она нужна была исключительно в целях обогащения…

— Решил наколдовать себе золота? — ухмыльнулся дознаватель.

Воробей подавился усмешкой, хлопнул себя по губам, но не удержался и зашёлся заливистым хохотом на добрых полминуты. Фердинанд всё это время в упор глядел на него, а Уитлокк переводил взгляд с него на пирата и обратно.

— Нет, нет, — наконец выдавил кэп сквозь смех, поднимая руки, — конечно, нет. Вы это всерьёз? Верите в алхимию? — Джек укоризненно покачал головой. — Необычно для офицера королевского флота, — заметил кэп. — Заклинания могут даровать нематериальное — страх, удачу, храбрость, защиту от опасностей, вроде даже тайную смерть… — Повисла внезапная пауза. Воробей успел поймать быстрый взгляд, что Фердинанд бросил на Уитлокка. Дёрнув бровью, Джек продолжил: — Для меня её ценность только в той сумме, что мне бы заплатили за неё в каком-нибудь племени на островах. Сэр Уитлокк, — он слегка поклонился Джеймсу, — должен был стать моим главным призом, а эта книга лишь подвернулась по случаю.

Уитлокк недоверчиво хмыкнул. Кэп обернулся к нему с ярким недовольством в глазах.

— Мисс Диана так хотела отыскать её, будто от неё зависела твоя жизнь, — заметил Джеймс.

— С чего бы ей гореть таким желанием?

— Да потому что!.. — Уитлокк осёкся и раздражённо взмахнул рукой.

Воробей многозначительно ахнул, а затем растянул насмешливую улыбку:

— Вы всё ещё верите, что она лишь орудие в моих руках? Ей-богу, сэр, вы меня разочаровали вашей недальновидностью. — Джек умолк на секунду и продолжил с выразительностью: — Не замечаете даже самого важного и очевидного, что прямо перед вашим носом.

Даже сквозь возмущение Джеймс заметил красноречивый взгляд пирата, что будто пытался сказать больше, чем говорили слова.

— О чём ты… — начал было Уитлокк, как Фердинанд резко перебил его:

— Надеюсь, ты хорошо подумал над сказанным, — Джек встрепенулся, оборачиваясь, — потому что я проверю каждое твоё слово, и, если ты солгал, то…

— Что? — развёл кэп руками. — Повесите меня? Вы не очень-то изобретательны, — недовольно цыкнул он. Лицо Фердинанда озарила вспышка гнева, но он только скребанул ногтями по столу. — Да и в любом случае, чтобы проверить каждое моё слово и затем вздёрнуть, если я солгал, придётся идти следом за «Королевской ланью» или взять её под своё командование. Я несколько позабыл устои, адмиралы на флоте всё ещё отдают такие приказы? — Воробей переводил пытливый взгляд с Фердинанда на Уитлокка, ожидая, кто же ему ответит первым.

— Что ты несёшь? — выплюнул капитан. — Ты вообще в своём уме?

— Почти, — спокойно отозвался Джек. — У меня появилось свободное время для размышлений, и я любезно делюсь своими умозаключениями.

Уитлокк устало вздохнул, закатывая глаза, и шагнул ближе, обращаясь к Фердинанду:

— Капитан, оставьте его, он явно издевается…

Воробей вздохнул и пробормотал:

— Что поделать, если среди всех в этой каюте я наименее похож на идиота…

Уитлокк тут же развернулся к нему с недоумением, а Фердинанд вскочил из-за стола. Его громкий голос болезненно ударил по ушам всех в каюте:

— Не прекратишь комедию, и я!..

— Да бросьте! — оборвал его Джек, отмахиваясь. — Я имел достаточно дел с королевским флотом и потому знаю, что без приказа или решения суда капитан корабля не может вершить казнь, а то это уже смахивает на убийство, а это, в свою очередь, слишком низко для офицеров, разве нет? А за главного здесь вроде капитан Мэрис. Так что вы сделаете, капитан? — под усами сверкнула издевательская насмешка, в глазах полыхнуло дерзкое пламя. Фердинанд, — выпучив глаза и водя челюстью, — шумно сопел, будто разучился говорить. Кэп кивнул на Уитлокка и холодно усмехнулся: — Даже он не верит, что вы способны принимать хоть какие-то решения, да и беседы с вами то ещё удовольствие…

— Закрой рот! — рявкнул Фердинанд, рванув к Воробью. Тот отступил на шаг с показным спокойствием. Чтобы глядеть капитану в глаза, ему пришлось слегка запрокинуть голову, но даже в этом пират показал свою гордость. — Так, значит, в книге ничего нет? — процедил Фердинанд. — Чудесно! Тогда я сожгу её вместе с твоим кораблём.

— Сэр, вы не имеете…

— Не вам решать, Уитлокк!

Джек подскочил к Фердинанду с яростью раздразнённого льва, хватанул за грудки и тут же зашвырнул в гакаборт, так что тот едва не вылетел в окно.

— Отправляйся в Глотку Дьявола танцевать с Джеком Кетчем! — послал Воробей ему вслед с энергичностью колдуна, что творит жутчайшее проклятье.

Уитлокк так и не шевельнулся, пока Фердинанд собирал вместе ноги и неуклюже поднимался по борту. Обернувшись и наткнувшись на разгневанный, но уверенный взгляд Воробья, он несколько секунд беззвучно хлопал ртом.

— Эй, за дверью! — его голос сорвался в истеричные ноты. — Солдат! — Фердинанд одёрнул мундир и, тяжело дыша, выплюнул приказ: — Приковать его к грот-мачте, и чтобы до заката ни капли воды не получил!

Джек Воробей не сказал ни слова, но после себя оставил снисходительную усмешку. Уитлокк, что задержался в каюте, провожал его непонимающим взглядом и, прежде чем захлопнулась дверь, с чем-то обратился к Фердинанду. Пирата приковали у колонны грот-мачты с явным намерением устроить пытку под жарким карибским солнцем. Но в этот день погода по-своему решила сыграть ему на руку: солнце скрылось ещё до полудня, и вместо обжигающих лучей его накрыло густым дождём на полдня, а после — промозглым ветром с хлёсткими порывами. Отбивая пяткой мотив любимых песен, Джек поглядывал по сторонам, провожал офицеров цепкими взглядами, присматривался к солдатам и всем своим видом ни разу не позволил выглядывающему порой в приоткрытую дверь Фердинанду увидеть в нём страдающего пленника.

— Знаете, это опасные воды, — заговорил Воробей, когда мимо проходил сэр Уитлокк. Тот оглянулся. — Вам бы стоило рассказать, где потерялся сопровождавший вас корабль… — посоветовал кэп.

— Мы как раз идём к нему навстречу, — заверил Джеймс.

Воробей покачал головой:

— Нет, не идёте.

— С чего вы взяли?

Кэп подвёл глаза кверху, Джеймс вслед за его взглядом запрокинул голову к парусам.

— С восточным пассатом в парусах лечь на обратный курс и встретиться с идущим следом кораблём — вопрос пары дней. А судя по тому, как ползёт тень, мы идём на юг. Вы не сильны в морской науке, да? — сочувственно предположил Воробей. Уитлокк взглянул на него с насторожённостью. Джек подался вперёд и вполголоса проговорил: — Я бы на вашем месте выяснил причину беспокойства лейтенантов.

* * *

В карцере воцарилась тишина. Усевшись у борта, я терпеливо ждала, что Джек продолжит, хотя бы объяснит свою неуместную радость поначалу. Он же замер посреди камеры; отстранённый взгляд застыл на тусклом фонаре, словно, пережив этот день почти заново, кэп открыл для себя в нём что-то новое и хотел неторопливо разобраться. Мои же попытки были тщетны: меня то и дело пробирала дрожь, в голове держалось, что Джек провёл весь день под дождём и ветром, так что нам обоим не помешал бы горячий ром, сытный ужин и уютные кресла у камина. Или хотя бы мягкий пляж в спокойный солнечный день, чтобы, прогревшись под лучами до самых косточек, лениво переползти под пальмы и позволить тёплому бризу гладить пропечённую кожу и забавляться с волосами… Мечты о простом умиротворении, что сейчас казалось раем, увлекли, оторвали от реальности. Я уткнулась взглядом в капитана, губы тронула улыбка, и отчего-то на душе потеплело, будто фантазия оказалась достаточно мощной, чтоб согреть.

Наконец, когда я потеряла всякую надежду на разговор, Джек поднял голову. От его серьёзного взгляда, взгляда, который будто ждал от меня чего-то, на спине выступил холодный пот. Мелькнула мысль, что именно с таким взглядом капитан бы стал объявлять смертный приговор.

— Тебе не кажется странным, что в открытом море, где редко увидишь парус, нас так удачно нашёл боевой корабль, а? Мановар не нашёл, хотя шёл следом.

Я неровно вдохнула.

— Думаешь, это всё-таки не просто «любопытная редкость»?

Кэп подвёл глаза кверху, словно надеялся разглядеть что-то сквозь палубы.

— Капитан Мэрис куда-то запропастился, — сообщил он ровным тоном. Я невольно проследила за его взглядом. — Вроде как отбыл вчера на рассвете на «Преданный», дабы старший лейтенант, что приглядывает за кораблём, сумел написать верный отчёт… — Джек резко глянул на меня; его глаза сошлись в недоверчивом прищуре. — Да только вот после его так никто и не видел. — Его левая бровь изогнулась. — Не житие же они там пишут, верно, мисси?

Я кивнула, скорее машинально, чем осознанно, а потом задумчиво почесала бровь.

— Не понимаю, к чему ты клонишь. Он же капитан…

Воробей шаркнул ногой, круто оборачиваясь.

— Знаешь, почему ты так славно справилась с ролью диверсанта? — Мои губы дрогнули от смущённой улыбки, да и ответ пирату вряд ли был нужен. Он подался вперёд и вкрадчиво пояснил: — Привычка. У тебя их ещё нет. — Радость мигом улетучилась, я насупилась, шумно засопела, а Джек ободряюще усмехнулся: — Это хорошо. — Он широко вскинул руки и принялся охотно объяснять: — Ты можешь натянуть на Джошами Гиббса адмиральский сюртук, дать ему какой-нибудь красивый титул, но стоит ему открыть рот, как станет ясно, что это старый добрый любитель выпить, а не адмирал. — Кэп взмахнул рукой, выразительно округлив глаза: — То же самое с губернаторским сынком, например: он может очень постараться, чтобы сойти за пирата, но выдаст себя мелочью, о которой даже не подумает. Такова сила привычки, — важным тоном подытожил Воробей. — Королевский офицер записывает каждый свой шаг в судовой журнал, кланяется всем подряд и вряд ли возмутится словам: «Отправляйся в Глотку Дьявола танцевать с Джеком Кетчем». — Мне прилетел долгий взгляд, предвосхищающий главный посыл всего монолога. — А капитан Фердинанд — понял, — голос Джека прозвучал мягко и негромко, с обманчивым спокойствием, так что мне понадобилось несколько секунд тишины, чтобы опомниться и непонимающе поморщиться. Воробей же, шумно вздохнув, выпятил губу; его взгляд, как по спирали, поднялся к фонарю и застыл на танцующем пламени. — Учитывая ситуацию и ряд его других прегрешений, я с сожалением должен сделать вывод, что нас с тобой, мисси, занесло сюда совсем не попутным ветром, — задумчивым тоном проговорил Джекки.

Этот тон навевал беспокойство, но в отяжелевшей голове не было ни одной трезвой извилины, способной из всего вышесказанного сделать хоть какой-то вывод — пусть даже неправильный. Поняв, что никакого Джека Кетча тоже не знаю, я подняла на капитана Воробья смятённый взгляд.

— А можно пояснить простым языком? Без интриг… и всего такого.

Кэп тряхнул головой и, глянув на меня с мягкой снисходительностью, снова вздохнул.

— Интригой тут и не пахнет, дорогуша, здесь уже вполне зрелый заговор убийц. И вся наша славная компания — лишние свидетели, которых, очевидно, скоро постигнет участь капитана Мэриса. Мерзавец! — Джек шибанул кулаком дверь карцера, отчего я нервно подпрыгнула. — Мы ему ведь даже подыграли! — И этот факт его будто бы заботил куда больше, чем сам вышеозначенный заговор.

Я с неохотой поднялась и, вставив руки в решётку, повисла на ней.

— Прости, но я всё равно мало что понимаю, — негромко призналась я. — Если все мы — свидетели, то против кого этот заговор?

— Попробуй угадать. — Пиратские глаза хитро заблестели, как в те моменты, когда Джек подкидывал мне очередную загадку с чтением карт. — А заодно и то, кому это выгодно, — добавил кэп. Подойдя к решётке, он примостил на ней локоть, уткнул взгляд в темноту под палубой и с праздным видом принялся загибать пальцы: — Вот что мы имеем: губернаторский сынок на борту одного корабля, другой корабль охраны, который так некстати отстал, и третий корабль, который так кстати подоспел. Корабль, капитан которого не чтит уставов флота, но чудно ладит с пиратскими обычаями. — Под усами расцвела самодовольная улыбка; кэп повернул голову, заставляя меня краснеть под озорным взглядом. — Теперь смекаешь?

— Хочешь сказать, — неуверенно начала я, — Фердинанд — пират?

Кэп дёрнул рукой.

— Полагаю, капер всё же, но… — Он многозначительно повёл глазами.

Теперь настал мой черёд сверлить взглядом палубу над головой.

— И это плохо? — покосилась я на Джека.

Воробей почёсывал подбородок, порой щурясь, а через пару секунд недовольно искривил губы.

— В иной ситуации это бы могло сыграть нам на руку, но сейчас, — он хмыкнул, — судя по примеру капитана Мэриса, совсем наоборот. — Пират прошёлся по камере, а затем замер лицом ко мне в позе задумчивого капитана: заведя руки за спину и чуть вздёрнув подбородок. — Два морских пса наткнулись на одну кость, но один искал её долго и упорно, а второго… эм… натравили.

— Натравили?.. — протянула я. — Фердинанд не спасал «Королевскую лань», а хотел напасть? По приказу?..

— Губернатора Порт-Нассау, — выразительно кивнул Джек Воробей. — Думаю, он предпочёл оплакивать своего героически погибшего сына, чем всю жизнь стыдиться его. — Его взгляд скользнул в сторону трюма и красноречиво сверкнул. — А заодно прибрать к рукам золотишко, которое, как известно, никогда не бывает лишним.

— Чушь какая-то! — фыркнула я, качая головой.

— Отчего же? — возмутился Джек, выпячивая грудь. — Это, конечно, не несметные богатства, но хватит даже на военный бриг. Не каждый может похвастаться лич…

— Нет, — перебила я, — губернатор Порт-Нассау, отец Уитлокка? — Я воткнула в капитана скептичный взгляд. — Решил убить его?

Воробей приподнял брови, разводя руками, и, качнув головой, ответил:

— Видимо, посмертная слава приятнее пожизненного позора.

Далеко не сразу мозг начал соображать, что кэп говорит на полном серьёзе, не сразу я прониклась его беспокойством и ещё дольше не понимала, о чём оно на самом деле. Джекки явно переживал не о судьбе Уитлокка, а о том, как эта судьба повлияет на самого капитана Воробья. Моим же первым порывом было желание помешать планам Фердинанда — и не с заделом на будущее, а просто чтобы спасти человека, — помешать самым наивным образом: крикнуть что-то вроде «Не смейте его трогать! Я не позволю!» и ждать, пока ко мне прислушаются. Ждать пришлось бы долго, из карцера нелегко докричаться, как и поставить ультиматум. Словом, выбора особо не было — во всяком случае так казалось затуманенному разуму и безрадостно звучащему внутреннему голосу.

— А где пистолет? — вдруг прорвался сквозь навалившуюся тяжесть бодрый голос пирата. Я вытащила оружие из сапога и с хмурым видом вручила Джеку. — Угу, чудно! — обрадовался он, будто получил непосредственно ключ от карцера.

Я недоверчиво изогнула бровь.

— И чем нам поможет один пистолет с одной пулей? — поинтересовалась я тоном заядлого скептика.

Кэп послал мне укоризненный взгляд.

— Цыпа, прояви чуть больше воодушевления. — Он взмахнул рукой, так что ствол едва не звякнул по решётке. — У нас есть оружие! Нужен только благоприятный момент, смекаешь?

Его улыбка, сдобренная ободряющим коварством, меня не тронула. Из груди выбрался тяжёлый, чуть сиплый вздох; я скрестила руки на груди и, уложив голову на решётку, заговорила с нарочитой отстранённостью:

— И какой же? Когда на корабле вымрут все, кроме единственного человека, который зачем-то спустится сюда, у которого будут ключи и который под угрозой одного выстрела откроет решётки?

— Ты снова язвишь, — с лёгкой обидой заметил Джекки.

Я двинула плечом, взгляд съехал к капитанской тени.

— Да нет, говорю как есть: от этого пистолета никакого толку, пока мы тут как мартышки в клетке.

Несколько секунд стояла тишина. Кэп приглядывался ко мне с такой тщательностью, что будто и его взгляд можно было не только увидеть, но даже потрогать. А мне было лень поднимать глаза, голове удобно лежалось на прохладном перекрестии прутьев.

— У тебя неважный вид.

— Да, я тоже заметила.

— Зараза… — шикнул Воробей.

— Настолько неважный? — усмехнулась я, невольно переводя на него взгляд.

Он весело хмыкнул, а затем злобно зыркнул куда-то вверх, запрокидывая голову:

— Печально, что моё проклятье не распространяется на этих господ. — Негодующе дёрнулся капитанский ус. — Было бы весьма кстати.

— Тогда это бы не было проклятье неудачи, — отозвалась я. Джекки в ответ тут же недовольно цыкнул, взгляд резко съехал ко мне. Настроение давно ушло в минус, я вполне имела право позанудствовать, да и бодрость пиратского духа в противовес моей мрачности казалась какой-то неуместной, будто заключение воспринимала всерьёз только я. — И вообще всё так глупо! — голос зазвенел от возмущения и раздражения. — Попасться у самого финиша! Всё неплохо складывалось вроде, а теперь… Столько времени потеряли! Уже бы, наверное, до Тортуги добрались, но нет — сидим тут, мартышки, и даже без орехов. И всё из-за дурацкой женской прихоти. Вздумалось же!.. — Я со злости пнула решётку и тут же взвыла, так как покоящаяся на прутьях голова загудела не хуже тревожного колокола.

А затем вдогонку прилетела пиратская невозмутимость с лаконичным:

— Ага.

— Ага? — я круто обернулась, брови съехали к переносице.

Джек принялся по новой завязывать перчатку, что защищала правую ладонь, и попутно наслаждаться моим возмущённым сопением.

— Да, — кивнул он, — согласен, — это твоя вина.

Мои глаза сошлись в насторожённом прищуре, я шагнула чуть ближе.

— Моя?

Скрупулёзный взгляд кэпа изучал тонкие ремешки перчатки, будто они крепились не простым узлом, а целой системой искусных застёжек.

— Ну да, — бросил Воробей, — ты всё правильно рассудила, признание вины — тоже хороший ход. — Он глянул на меня и, качнув головой, по-дружески заметил: — Правда, сейчас бесполезный.

— А-а-а, — протянула я, кивая, — ясно, это тактика такая — не разубедить напрямую, а подтвердить с правильным намёком?

— Вовсе нет, — тут же отозвался Джек и продолжил только после того, как, не торопясь, затянул завязки и удостоверился, что мягкая кожа перчатки легла, как следует. Обернувшись ко мне с исключительной серьёзностью на лице, он слегка приподнял плечи: — Зачем мне тебя разубеждать? Я вообще не очень люблю споры с женщинами, ибо это бесполезно. И не всегда безопасно.

Мои губы расплылись в улыбке, потому что, несмотря на деловой тон и важный вид, глаза Джека Воробья излучали задор и лукавство — то ли подкрепляя иронию между строк, то ли подслащивая горькую пилюлю.

Я рассеянно потопталась на месте и уселась у решётки, позволяя отяжелевшим векам порой опускаться, а пират всё никак не мог решить, куда лучше запихнуть драгоценный пистолет. Разум воспользовался наступившей тишиной и подбросил новый клубок спутанных мыслей, с которыми можно было позабавиться и подкинуть углей в костёр отчаяния. Удивительно, но после всех видов закалок, что обрушила на меня пиратская стезя, я всё ещё не превратилась в кусок чёрствого сухаря и была искренне напугана открывшимися обстоятельствами. Отчаяние из-за нашего безвыходного положения попеременно уступало место чувству вины перед Уитлокком, и появилось оно куда раньше и не было тем странным порывом сожалений или явления с повинной перед умирающим — только потому, что он умирающий, мол, стоит поторопиться, очистить совесть, а то потом уже будет не с руки… Нет, от этого факта голос совести лишь зазвучал категоричнее. Несмотря на все подлости, на всё, с чем ему пришлось столкнуться из-за меня, Джеймс всё ещё пытался мне как-то помочь и отстоять мои интересы, какими бы ошибочными он их ни видел. В какой-то момент это даже вызвало злость: как можно быть таким упёртым, как можно так настойчиво тянуть кого-то на свою «праведную» сторону, сколько бы тебя ни пытались оттолкнуть?! Захотелось прорваться с боем на палубу, вскрыть заговор, воздать всем по заслугам — и только затем, чтобы в следующий миг обрушить на Уитлокка праведный гнев: «Всё ещё судишь людей по их отношениям с законом? Как можно быть таким наивным!». Хотя уж кто бы говорил… Определялось ли благородство происхождением или нет, стоя перед воображаемым Джеймсом, я чувствовала себя действительно бесчестной пираткой.

Взгляд съехал в сторону. Джек уселся в позу йога посреди камеры, уложил руки на колени и прикрыл глаза — довольный и беззаботный. Хотя бы с виду. Вряд ли у него не было плана, пусть даже и совершенно сумасбродного, но который бы сработал именно потому, что ему следовал безумец.

— Уитлокк приходил ко мне, — едва слышно подала я голос. Джек приоткрыл один глаз. — Предлагал помощь. Ну… мне так показалось. — Я в сомнениях поджала губы, нерешительный взгляд уткнулся в палубу. — Может, его удастся подговорить и он выпустит нас, и, если улучить благоприятный момент, то, возможно… ну, мы сможем тайком перебраться на «Жемчужину», а потом, — я робко пожала плечами, — уйти от погони.

Джекки молчал, и по его молчанию было неясно, почему именно. Я с опаской подняла на него глаза. Кэп слегка прищурился, пальцы пристукнули по колену, послышалось задумчивое «Хм», и он подался вперёд.

— Чертовски хороший план. — Мои глаза удивлённо округлились, я даже вздрогнула от неожиданности, ибо искренне сомневалась, что в последние дни способна на что-то дельное. — И ты знаешь, как его убедить? — уточнил Воробей тоном, куда больше похожим на утверждение.

— Учитывая новые подробности?.. — протянула я. — Думаю, да. — И нехотя добавила: — Если успею.

Брови кэпа сползли к переносице, взгляд заметно помрачнел.

— М-да, если успеешь… — Джек качнул головой, верхняя губа недовольно скривилась. — Да вот только, боюсь, если этот сэр всё же не идиот и не столь недальновиден, как Мэрис, тайком уже ничего не решить. Фердинанд слишком жаден, чтобы отпустить и его, и золото, а губернатор, кажется, был не так уж и щедр в оплате.

— И ещё ему для чего-то сдалась твоя книга, — участливо добавила я. В ответ прилетела колкая улыбка саркастичной благодарности. — О чёрт!.. — застонала я, закатывая глаза. — Ещё ведь «Преданный» с забором из орудий…

— За «Жемчужиной» ему всё равно не угнаться, — отмахнулся кэп.

Я растерянно моргнула.

— То есть, думаешь, стоит рискнуть?

— Думаю, — вздохнул пират и красноречиво приподнял брови, — выбор небогат, дорогуша.

Я понимающе кивнула, правда, скорее по инерции, и привалилась к решётке.

— Извини, я сейчас в каждом своём слове сомневаюсь, поэтому никак не могу принять, что тебя обычно такие планы — с кучей условностей и множеством если — вполне устраивают. Я так не умею. — Губы сами растянули неуместно счастливую улыбку. — Всё-таки это ты у нас капитан Джек Воробей.

Джекки задумчиво хмыкнул и, кряхтя, как престарелый моряк, принялся менять позу, попутно бросив испытующее:

— Это сомнительный комплимент?

— Наверное… — пожала я плечами, прикрывая глаза. Голос зазвучал со спокойной иронией: — Не я же выкручивалась из дикого количества невообразимых ситуаций, не я раз сто сбегала из-за решётки и несколько раз с собственной казни, чтоб сейчас спокойно рассуждать о качестве планов побега.

— А кто тогда? — таким же тоном удивился Джек.

С губ сорвался тихий смешок.

— Ты уверовал в собственную ложь, — покачала я головой с дурашливым разочарованием.

Повисшую тишину разбавляло лишь наше асинхронное дыхание и шум затихающего моря за бортом. Мной овладело странное чувство неосязаемости, будто тело исчезло, а вместо ноющей головы с отяжелевшими веками остался кусок мягкой глины, которой лишь надо было придать верную форму, чтобы всё стало на свои места. Хотя бы в мыслях. И тут через решётку лопатки коснулась чуть сырая ткань и тёплая спина. Джек уселся по другую сторону. По телу прошла лёгкая дрожь, и я тут же оцепенела, но отчего-то подумалось, что, дайте мне время, и я растекусь, как плитка шоколада под карибским солнцем, и с побегом, в общем-то, можно и повременить.

— Всё ещё не жалеешь, что вовремя не вернулась, а? — раздался мягкий голос. Прозвучал ровно, с праздным любопытством.

— С чего вдруг такой вопрос? — хмуро отозвалась я. — Я о таком пока и не думала.

— Пока?

— Вообще.

Джекки вздохнул и участливо заметил, шаркнув ногой:

— Напрасно, мисси, я бы на твоём месте сбежал. — Я несогласно фыркнула. — Раз там жизнь спокойнее, по-моему, разумный выход, — объяснил капитан.

— Кому как, — поспорила я. — По мне, глупо рваться туда, где тебе неплохо, оттуда, где тебе прекрасно. — Я слегка повернула голову, голос наполнился нотками крепкого недовольства: — Ты так часто заводишь подобные разговоры, будто не терпится от меня избавиться.

— Вот ещё, — Воробей дёрнул плечом и, поелозив на палубе, устроился удобнее. — Всего лишь проверяю твою, эм, целеустремлённость. Самое то перед тем, как пускать в ход план побега со множеством условностей и всевозможных если.

В его ромовом голосе звучала улыбка и извечное лукавство, из-за которых было так же трудно отличить искренность от притворства, как обывателю увидеть разницу между природным минералом и качественной подделкой. А сам Джек зато легко мог говорить всё, что вздумается, главное — с верной интонацией. Вот и сейчас я не знала наверняка, насколько важен ему честный ответ и действительно ли бы он рванул в «реальный» мир, лишь бы только спастись. Но всё-таки заставила язык ворочаться, а разомлевший мозг собирать обрывки мыслей в понятные слова:

— Я сейчас мало в чем уверена, потому что обыкновенно все мои предположения рушатся самым жестоким образом. Одно только знаю точно: этот мир, всё, что в нём есть плохого и хорошего, сделал меня живой, дал почувствовать свободу, да вообще — просто почувствовать по-настоящему, без глупых предрассудков, убеждений и идеалов, за которыми ничего нет. Так что я остаюсь при своём. Добровольно не уйду.

За спиной слышалось лишь сосредоточенное сопение. В ожидании, что Джек хотя бы иронично усмехнётся, я раздумывала, стоит ли сказать больше, доверить другую, не менее важную искренность, ведь обстоятельства рисовали будущее совершенно непредсказуемым с последним шансом на что угодно едва ли не на каждом шагу. Но капитан молчал. И от зазвеневшей тишины по спине пошли нервные мурашки.

 — Джек? — несмело позвала я. — Почему ты молчишь? Я сказала что-то не то?

— Всё то, — прошипел он, — я прислушиваюсь. — В моей голове раздавался только тяжёлый гул. Не успел вопрос сорваться с губ, как кэп метнулся к решётке с взбудораженным: — Сюда идут!

Из-за двери донёсся глухой стук, затем тихо скрипнул замок, и в карцер вбежал человек. Я невольно зажмурилась на секунду, но видение смело шагнуло в круг света и стало ещё реальнее.

— Джеймс?! — просвистело поражённым шёпотом. Уитлокк ловко подбросил связку ключей и шагнул к моей камере. — Что вы делаете? — отчего-то вышло скорее возмущённо, чем шокировано, будто он посягнул на мою собственность.

Уитлокк только больше наклонился к замку; ключ не с первой попытки угодил в скважину.

— Выпускаю вас.

— Всё-таки прислушался к совету, — довольно протянул Воробей.

Я растерянно моргнула, дверь карцера покорно открылась. Уитлокк переключился на соседнюю решётку, но я не двинулась с места, провожая его недоумённым взглядом.

— Вы… вы — что? Какой смысл?

— Ваши друзья на «Жемчужине» свободны и смогут помочь. Фердинанда оставьте нам, — отрывисто пояснил Уитлокк, продолжая воевать с застрявшим ключом. — Постарайтесь не поднимать шума, пока не вернёте свой корабль.

Я глянула на открытую дверь и снова на Уитлокка. Несмотря на искреннее желание поверить в происходящее, меня терзало явное опасение, что ослабевший мозг просто не в состоянии распознать сложную игру.

— Хорошо, — неуверенно протянула я, — но… Другой корабль! Как…

Уитлокк выдохнул и резко выровнялся, оборачиваясь. Его прямой взгляд, искоса подсвеченный пламенем, заставил сердце вздрогнуть.

— Он далеко от нас. Полагаю, этого времени вам будет достаточно. Верно?

— Вне всяких сомнений, — вклинился Джек Воробей, а затем легко пнул решётку: — Только поторопись! — Уитлокк спешно ухватился за ключ, надавил сильнее и замок наконец-то поддался. — Видишь? — просиял кэп, адресуя мне довольную ухмылку и порхающей походкой вылетая в открытую дверь. Ярко сверкнули дерзкие глаза; блеснув изумрудным перстнем, взметнулась рука с пистолетом. — Благоприятный момент! — Через секунду пирата и след простыл.

Уитлокк выскочил в двери, в тень, склонился над чем-то, затем решительно вскинул голову.

— Джеймс, постой! — Он обернулся. Я неуклюже вывалилась из камеры. — Зачем? Ради чего?

Он помедлил, затем торопливо вернулся и протянул одну из двух шпаг:

— Слишком долго я был пешкой в чужих руках.

Он исчез так же быстро, как Воробей. А я тупо пялилась в темноту, никак не могла сдвинуть ноги. Всё вроде было ясно, но в то же время я будто и ничего не понимала. Десятки мыслей, как стая ворон, кружили надо мной сумасшедшим вихрем, не давая сосредоточиться. Рассеянный взгляд опустился к тускло поблёскивающему клинку, точно ища в нём ответа, но зацепился за знакомую гравировку на эфесе. Среди душевного хаоса сначала пробилось одно, стоит признать, весьма глупое чувство — необходимость вернуть чужую вещь. Я даже с готовностью подалась вперёд. А затем, как случайная плеть крапивы среди цветущих трав, меня хлёстко подстегнуло другое чувство, быть может, та самая хвалёная пиратская чуйка, которая мне вроде как ещё была не положена: у дверей отсека тень, над которой возился Уитлокк, зашевелилась и застонала. Караульный потянулся к голове, попытался стать на четвереньки; его плавающий взгляд медленно вскарабкался к моему лицу. Я сорвалась с места, и вместо крика тревоги караульный сипло охнул под ударом и снова уткнулся лбом в палубные доски. Я крепче сжала рукоять и поспешила наверх.

На «Королевской лани» царила непривычная и потому пугающая тишина. На счастье местных беглецов, трапы, что вели из карцера, находились в стороне от кубрика: правда, я сначала опрометчиво вылетела на шкафут со шпагой наголо, а уже после вспомнила об этом. Взгляд заметался по палубе и тут же зацепился за сгорбленную фигуру Воробья, что припал ухом к дверям капитанской каюты. А с полуюта на меня в упор смотрели двое офицеров. Я не знала, где лучше искать спасения — под рукой у Джека Воробья, который явно собирался вломиться в последнее место, куда стоит вламываться при побеге, или всё же за бортом.

— Что он делает? — просвистел за спиной ошарашенный шёпот.

Не успела я обернуться к Уитлокку, как кэп мощным ударом ноги выбил двери и нырнул в полумрак. Офицеры мигом подались вперёд, склоняясь через перила. Уитлокк бросился на корму, но не успел миновать грот-мачту, как Воробей вылетел на квартердек. Отпрянув от сэра Джеймса, он промчался к фальшборту и обернулся за корму, едва не перевалившись через планшир. И хотя он стоял ко мне спиной, я поняла, что с его губ сорвалось отрывистое: «Зараза!», ведь в свете бледной луны угадывался силуэт шлюпки с одиноким гребцом, что тяжело направлялась к «Чёрной Жемчужине». Кэп что-то бросил через плечо и, вспорхнув на планшир, сиганул в воду.

Я подалась по инерции следом, но у самого фальшборта затормозила в сомнениях: до «Жемчужины» простиралось порядка двух сотен ярдов, и, хотя фрегат участливо шёл навстречу, я не была уверена, что смогу вскарабкаться на него прямо из воды. Рассуждать больше не пришлось. Нижние палубы взорвались криками, офицеры, обменявшись растерянными взглядами, схватились за оружие, Уитлокк только и успел, что обернуться ко мне. Из сходных люков повалили солдаты и моряки: все они вылетали на палубу, озирались и замирали в недоумении. Пока чей-то цепкий взгляд не поймал меня.

— Вот она! Хватай ведьму!

Я вскинула руку со шпагой раньше, чем успела об этом подумать. С мостика раздались запоздалые крики: «Отставить! «Королевская лань», защищать корабль!». Краем глаза я заметила, как часть солдат резко остановилась, — но не тот моряк, что бросился на меня. Зазвенел металл. Рука дрогнула, тело, как хлыстом, обожгло ледяным дуновением страха. В одном мгновение безлунная ночь и вспыхнувший хаос растворились, осталось только озлобленное лицо прямо передо мной и несущийся к горлу палаш. Я парировала. И будто от этого удара всё в моём расшатанном разуме утряслось по местам. Отбив очередную атаку, я самоуверенно нырнула под клинок противника, круто развернулась и, оказавшись за его спиной, шибанула эфесом по затылку. Моряка повело, он влетел в планшир, я следом пнула его в колено как придётся, и он покатился по доскам, теряя оружие. Взгляд молнией пронёсся по палубе: единичные стычки затихали, непонимающие люди брали в кольцо людей испуганных и злых. Разбираться, чья взяла, было некогда и опасно. Я кинулась к фальшборту, пряча шпагу в ножны, и, чертыхнувшись, прыгнула в воду.

Пришедшая в лицо солёная волна мигом остудила порыв пиратской смелости, но с сожалениями я припоздала: «Лань» стремительно отходила — чтобы вернуться на борт, пришлось бы постараться. Поэтому, стиснув зубы, я погребла в сторону огней и едва заметной белой рубахи над волнами. В темноте безлунной ночи казалось, что «Чёрная Жемчужина» не просто далеко, а что она — всего лишь мираж, что это не фонари на борту — а огни святого Эльма. Но я знала наверняка, что Джек Воробей — более чем реален, и, когда он внезапно скрылся в волнах, сердце болезненно сжалось. Я со всех сил принялась молотить по воде, как упавшая в молоко лягушка, скинула сапоги, что тянули на дно, но море вновь влепило пощёчину, заставив хрипеть от раздирающей горло соли. Белое пятно внезапно мелькнуло на правом борту «Жемчужины»; с моей стороны донеслось радостное бульканье — и ещё сильнее от того, что борт оказался куда ближе. Пока я гребла к кораблю, Джек вскарабкался наверх и тут же пригнулся. Над спящей округой громко зазвенела рында. Воробей снова подался вверх, его взгляд краем глаза зацепился за меня. Кэп покачал головой, помедлил, а затем пулей рванул на палубу. «Чёрная Жемчужина» взорвалась криками, стрельбой и звоном клинков. Наконец, ухватившись за выбленку штормтрапа и стараясь перевести дыхание, я подняла опасливый взгляд к кораблю вдалеке: на «Преданном» не могли не услышать отчаянного звона колокола, а значит, у нас было не так много времени, чтобы отвоевать свободу.

Я тяжело взобралась на палубу и впала в ступор. От носа до кормы кипело поле жестокого суматошного боя, в свете скупых огней было нелегко опознать, кто свой, а кто чужой. Взгляд растерянно заметался, рука нервно ухватилась за рукоять шпаги. Едва ноги сдвинулись на полшага, перед носом просвистело ружьё. Я вскинула голову к грота-рею, с губ невольно сорвался ошарашенный свист: Джек Воробей, почти болтаясь на топенанте, пытался ногой спихнуть с реи моряка с короткой саблей. Я метнулась к вантам и едва успела увернуться от штыка. Ноги запутались, я неуверенно отшатнулась и запоздало выхватила шпагу. Чужак стиснул зубы и вскинул ружьё. В голове пронеслось сожаление — я не училась сражаться против штыков, но бою не суждено было состояться. Противник сделал выпад, и в тот же миг на него с глухим стуком приземлился собрат с реи. Я запрокинула голову и благодарно кивнула Джеку, тот только ухмыльнулся и сполз на перт.

Меж тем бой разгорался всё сильнее, хоть выстрелы и почти стихли. Команда «Жемчужины» сражалась отчаянно, с готовностью отстаивала свой дом, вышвыривая незваных гостей за борт — вернее, тех, кто оказался для этого достаточно везуч. Я кинулась на выручку боцману, царапнула по руке его оппонента, отвлекая на себя, а в следующий миг с краю мелькнула чья-та фигура и меня смело на палубу от мощной оплеухи. В ухе зазвенело, но зубы упрямо заскрипели, пережёвывая вспыхнувшую в челюсти боль. Я успела вскинуть шпагу в блоке: противник нанёс удар палашом с такой силой, что тонкий клинок взвыл, запястье прошибло током. Он давил всё сильнее, острие палаша приближалось к моему лицу дюйм за дюймом с суровой неумолимостью. В глазах врага отражался мой перепуганный взгляд, блестящий фонарями и случайным огнём. Я стиснула зубы, наклонила шпагу плашмя. Левая ладонь упёрлась в клинок. Резкий толчок двух рук подал шпагу назад, над головой. Палаш ожидаемо соскользнул вперёд. Я перекатилась, и он воткнулся в настил. Глаза встретились с суровым взглядом. Ударом ноги моряк вышиб мою шпагу и накинулся на меня голыми руками. На шее стиснулась стальная хватка; так некстати в голове пронеслось, что этот человек, похоже, отлично управляется с парусами — или с ломанием хребтов. Он протащил меня через шканцы и впечатал в мачту. В глазах помутнело. Руки вцепились в широкое запястье, но не могли сдвинуть его, только отчаянно царапали обломанными ногтями. Я захрипела, слабо пнула наугад, но без толку. Сердце заколотилось в исступлении, отбирая последний вдох. Взгляд лихорадочно заметался. Подметил, как у борта тяжело осел Дирк Трейни в окровавленной рубахе. Как раскрылся нижний парус фок-мачты. Как мистер Гиббс перекинул кого-то через леер на полубаке. А затем вдруг зацепился за вытянутое лицо с обезумевшими глазами: Фердинанд, прижимая что-то к груди, вылетел с нижней палубы, но путь ему преградил в лихом пируэте Томас. Кто-то во мне даже успел злобно ухмыльнуться. Фердинанд отступил и молниеносно махнул клинком. Томми покачнулся, хватаясь за бок. Я забилась в руках своего душителя, как в предсмертных судорогах, но меня разрывало от ярости. Что-то ткнулось в бедро, ладонь нащупала короткую рукоять. Я выхватила кинжал и ткнула его противнику куда-то меж рёбер. Хватка мигом разжалась. Я рухнула на колени и тут же, — спотыкаясь и задыхаясь, — бросилась к люку.

— Томми! — я плечом влетела в очередного чужака и столкнула его в темноту, чуть не последовав за ним.

— Диана! — Нутро свело судорогой от его улыбки. Кровавой улыбки. Я подхватила его под руку, в попытке отвести в сторону. — Оставь! — бравурно отмахнулся Томас, держась за бок. — Царапина!

— Оно и видно! — нервным хрипом отозвалась я. Он всё не выпускал саблю.

— На мне… как на собаке. — Он поморщился, поджимая губы. — А тебя… сейчас заколют…

— Не заколют! Дай!..

— Ди, обернись!

Я злобно оглянулась: к нам ковылял тот, в кого я всадила кинжал. Рука потянулась к сабле Томаса. Но дойти душитель не успел — его настигла пуля.

— Говорила же, — ухмыльнулась я. Том снова растянул дрожащую улыбку и подался вперёд. — Не смей! — испуганно вскрикнула я.

Он взглянул на меня большими блестящими глазами.

— У этого… — Томми судорожно вдохнул. — У него… ваша книга!

С фланга показался высокий борт «Королевской лани». Взгляд скользнул от раны на боку юнги к пистолету у него на поясе. «Замечательно», — выплюнула я, выхватывая оружие. Том ободряюще кивнул, приваливаясь на пушку. Я бросилась в погоню.

Фердинанд, — глаза поймали его сразу же, — трусливым зайцем нёсся к корме вдоль борта, туда, где болталась шлюпка. Нырнув под чьей-то саблей, я подхватила с палубы свою шпагу, перепрыгнула трюмный люк и вскинула пистолет. Мне нельзя было промахнуться, но всё играло против меня: рука дрожала, на линии огня сражался кто-то из наших, а Фердинанд вот-вот готов был прыгать. Палец на спусковом крючке свело судорогой. Мерзавец вскарабкался на планшир и глянул вниз. С моих губ сорвался беспомощный всхлип. И вдруг руку обхватила горячая ладонь: Джек отвёл пистолет чуть в сторону, сердце пропустило удар, грохнул выстрел. Фердинанд завалился обратно на полуют. Кэп бросился туда, я и сообразить ничего не успела; помутневший от слёз взгляд поплыл за ним следом, отвлёкся на яркие всполохи пламени за дверьми каюты. Воробей взлетел по трапу, помедлил, склонился над телом и рывком забрал книгу. Я едва заметно выдохнула и собралась обернуться к Томми, а Джек принялся спускаться по лестнице.

Фердинанд вскарабкался, цепляясь за борт. И указал в спину Воробью пистолетом.

— Дже-е-е-к! — о вместо отчаянного крика из горла вырвался скрипучий сип.

Сердце сжалось, хлопнул выстрел, и Джек резко отпрыгнул, как испуганный кот, оборачиваясь в полёте. Я резко обернулась на звук выстрела: «Королевская лань» подошла почти вплотную и курок спустил Уитлокк с её полубака. Фердинанду было не суждено встать.

Битва была выиграна. По крайней мере, об этом твердили обрушившиеся со всех сторон крики ликования.

Потом было много суеты. Хотя я начала обращать на неё внимание далеко не сразу. «Преданный», что поначалу пошёл на сближение после поднятой тревоги, вскоре погасил огни и растворился в темноте: бросил дюжину своих людей, как намеревался поступить и Фердинанд. Пленных забрали на «Королевскую лань». Невзначай брошенное Уитлокку замечание сработало в точности, как и задумал Джек Воробей: Джеймс поговорил с офицерами, их беспокойства было достаточно, чтобы довериться ему. Более того, Уитлокк отправил человека с пайком для пленников на «Жемчужину», пираты были свободны и ждали сигнала, чтобы захватить корабль одновременно с «Ланью» и не дать поднять тревогу. Но Фердинанд в последний момент что-то заподозрил и бросился на «Чёрную Жемчужину», где его людей было гораздо больше, чем на «Лани», а потому был шанс дождаться подмоги «Преданного». И этот его побег стоил многой крови. И жизней.

«Чёрная Жемчужина» и «Королевская лань» легли в дрейф в предрассветном тумане. Я стояла на шканцах чуть позади Джека, среди пиратской команды, нескольких офицеров и некоторых солдат королевского корабля. Со всех сторон шептали короткую молитву, кто как помнил, хотя куда искреннее звучали скупые, но простые слова, с которыми моряки провожали в последний путь своих братьев. Боцман «Королевской лани» назвал три имени и капитана Мэриса, и будто никто не удивился, когда люди короля и пираты в один голос сказали: «Аминь». В смерти были все равны. Мистер Гиббс неохотно вышел вперёд, с надеждой поглядел на капитана и обречённо вздохнул. И начал называть имена. «Слишком много». То ли мне показалось, то ли я и впрямь услышала это замечание шёпотом, но, когда обернулась к Джеку, на его лице осталась лишь хмурая усталость. Завёрнутые в парусину тела покорно покидали борт «Чёрной Жемчужины»: четверо матросов, среди них Герри и Биллиган, боцман Дирк Трейни и юнга, которого так и не успели посвятить в матросы. Такова была плата за свободу — жестокая, но взимаемая со всех. С последним плеском за бортом я не выдержала и разрыдалась, уткнувшись Джеку в плечо. Он молча приобнял меня.

Вскоре после восхода настало время для нового прощания. Я просто не знала, куда приткнуться, слонялась по палубе с пустым взглядом и, будто бы оттого, что чувств и эмоций было слишком много, я в ту минуту не чувствовала ничего. Джеймс Уитлокк отвёл меня к борту.

— Мисс Диана, простите. — Я непонимающе моргнула, он продолжил: — Я понимаю, сейчас не самый подходящий момент, но всё же… — Он запнулся, ожидая дозволения.

Я выдавила слабую улыбку.

— Ничего. Пираты должны быть сильными. — Джеймс сдержанно кивнул, хотя, кажется, и не был согласен. — Только, — добавила я, — прошу вас, не извиняйтесь. Ни за что.

Уитлокк слегка растерялся, но быстро взял себя в руки. Он заговорил негромко, почти полушёпотом, но мягкий голос был полон неподдельной уверенности:

— Тогда позвольте поблагодарить вас. За этот урок. И за новый путь… смею надеяться. Возможно, вы и ваши друзья жалеете об этом, но я должен поблагодарить вас за спасённые жизни.

— Я… Просто так вышло, — пролепетала я; к горлу подступил комок. Взгляд метался, не зная, за что зацепиться, и вдруг встретил чистые лазурные глаза. По губам Уитлокка скользнула улыбка, он вежливо отвёл взгляд. На шкафуте зазвучали громкие голоса, я рассеяно обернулась: парусные команды поднимались на реи, первые рифы уже отпускали. — Что теперь с вами будет? — я прямо взглянула на сэра Джеймса, готовая к пространному ответу ни о чём, учтивому варианту простого «Не ваше дело», — и это было бы справедливо.

Он нервно усмехнулся.

— Полагаю, для губернатора и своей семьи я уже мёртв, так или иначе. — Его взгляд надолго задержался на палубе «Королевской лани», где экипаж готовился к отплытию. Лицо покрыла тень печальной задумчивости, хоть глаза сверкали ярче из-за беспокойного блеска, и, чем дольше я смотрела на Джеймса, тем больше мне казалось, что и его всегда по-хозяйски смелый взгляд вот-вот неминуемо угаснет, потускнеет под натиском ядовитый мглы, что источали произошедшие события. — Их хотели погубить вместе со мной. Из-за меня, — тяжело выговорил он, не сводя глаз с «Лани». — И им нелегко будет объяснить гибель капитана и побег пиратов. Пока я отправлюсь с ними, но, кажется, единственный возможный вариант уже пришёл им на ум. Как и мне. — Его губы тронула грустная усмешка с оттенком иронии.

Я не сразу поняла, к чему он клонит.

— Пиратство?

Уитлокк глянул на меня с непривычной дерзкой уверенностью в глазах.

— Всего лишь обратная сторона нашей жизни, — слегка пожал он плечами. — Так вы однажды сказали? — С моих губ слетело что-то напоминающее усмешку сквозь кашель. — Что ж, — кивнул Джеймс, — я увидел, что совесть, честь, милосердие только потому, что зовутся добродетелями, не могут принадлежать какой-то одной стороне. Полагаю, вы потому так смелы и отчаянны в своей свободе, потому что понимаете это и не желаете обманываться напрасными надеждами. Я хочу узнать истинную ценность того, что сейчас кажется не более чем насмешкой. — Он помедлил, качая головой. — Забавно, конечно, учиться чести среди тех, кого считал бесчестными, однако я постараюсь не быть предвзятым. И потому… — Его взгляд скользнул по полуюту «Жемчужины» и вновь поймал мои глаза. — Даже если я в чём-то был прав, в одном я ошибся наверняка. Я полагал, что вы обманываете себя и что я обязан открыть вам глаза на истинность вещей, но… Уж кто бы говорил, верно? — неловко усмехнулся Джеймс, и его губы виновато поджались.

Я машинально кивнула, снова утопая в липкой пустоте, которая будто заполнила не только разум и душу, но всё вокруг. Нужно было что-то сказать, откопать ободряющие слова или поспорить из вежливости, но я бесцельно водила взглядом по вороту его сорочки и лацканам жилета, борясь с подступающими слезами — причин для них было в избытке. Но вдруг под эхо звенящего металла в голове я опомнилась: торопливо ухватилась за эфес и с излишней резкостью буквально вырвала шпагу из ножен. Джеймс принял свой клинок с некоторой растерянностью, а я отчего-то почувствовала, будто вернула на место первую деталь из множества.

— И куда вы теперь направитесь? — поинтересовалась я, пряча руки за спиной.

Джеймс свободно пожал плечами.

— Честно говоря, это очень трудный выбор. Мне всегда было любопытно побывать в Индии, но для начала, думаю, стоит узнать хотя бы что за горизонтом… — его слова оборвал громкий оклик с «Королевской лани». Уитлокк закивал офицеру на полуюте, сделал шаг к трапу и обернулся. — Прощайте, Диана. — Эти закономерные слова прозвучали так внезапно, что меня пробрало нервным смехом. — Я запомню вас такой — чуть смущённой, но с ободряющей улыбкой на губах. — Он замялся на мгновение, затем подался вперёд и осторожно поцеловал меня в лоб. — Будьте счастливы.

— А… а как же вы? — окликнула я его, когда он был уже у трапа. — Вы будете счастливы?

Уитлокк поднял задумчивый взгляд к опускающимся парусам «Жемчужины».

— Меня ждёт новая жизнь, но это — мой выбор. — Он обернулся ко мне и светло улыбнулся, кивая: — Да, непременно буду. И, надеюсь, нас с вами однажды будет ждать ещё одна удивительная встреча.

— Я была бы рада. Семь футов, Джеймс!

«Чёрная Жемчужина» и «Королевская лань» расходились к разным сторонам горизонта. Я была единственной, кто глядел вслед флейту. В душе неприятно тяжелело, но чувств уже было не разобрать. Джек Воробей взлетел на мостик, потом вцепился в штурвал с такой прытью, что его бы оттуда не оторвал и сам дьявол, и под чутким присмотром капитана пиратский фрегат направился на юго-запад. На мой вопрос для галочки «Так куда же?», Джекки с облегчением ответил:

— На Тортугу. За той, кто поможет с проклятьем.

Взгляд упёрся в низкий потолок. Казалось, всё стало на свои места, вернулось в те рамки условного пребывания, что интриговали, но не пугали неизвестностью, — вот только ни разуму, ни сердцу до этого дела не было. Душа погружалась в оцепенение, в липкие оковы тоскливой пустоты, что теперь занимала места важного и навсегда потерянного. Вновь и вновь перед глазами сверкал лихой кровавой улыбкой Томас, напуганный и всё равно с твёрдой уверенностью. А затем на меня прямо и с излишним пониманием глядел Джеймс, спокойный, но с заметным смятением во взгляде. В такие моменты собственные слова про силу пиратского духа казались иронией, если не растерянностью, потому что на грудь давило и хотелось выть от осознания потери. Обессилевший голодавший организм не был готов ещё и к ментальным битвам; начало ощутимо потряхивать, голову будто стянули железными обручами и попытались впихнуть в жерло пушки. Я пребывала в странном состоянии: то ли в беспокойном сне, то ли в нечёткой реальности. Меня швыряло меж мыслей и воспоминаний, как одинокую шлюпку меж гребней штормовых волн, и трудно было понять, когда же стихия устанет бесноваться и можно будет обрести покой. Хоть ненадолго.

Через какое-то время меня всё же сморило, но радость оказалась преждевременной. Из тяжёлого сна меня резко выдернуло горящее огнём горло и адский холод, какого не сыскать и в самых глубоких подвалах местных островов. Перед глазами всё плыло. Кое-как я выползла на палубу, примостилась где-то на солнце, утыкаясь головой в руки и отбивая зубами парадную дробь. От качки, на которую организм уже приучился не реагировать, сводило нутро и бросало в жар, рубашка вымокла от холодного пота. В мыслях отчего-то звучал нервный смех и мелькали картины того, как я врастаю в корабль, медленно растворяюсь в нём и гнию. Смеяться вслух было бы малоприятно, потому я зашлась сиплым кашлем. То ли на его звук, то ли по чистой случайности объявился капитан и вроде даже одарил иронично-заботливым приветствием. Я с трудом подняла на него взгляд, и Джек — при всём его мастерстве — мигом изменился в лице: очевидно, зрелище было скверное.

— Тебе надо показаться лекарю, — серьёзным тоном проговорил кэп, подхватывая меня под локоть.

Я мотнула головой, тщательно выдавливая хоть какую-то улыбку в благодарность за очевидную мысль, на которую мой мозг не был способен. А затем направилась в кубрик. Но, судя по всему, не дошла. Из мутной темноты появилось чьё-то незнакомое лицо, рыхлая рука с мягкими пальцами трогала мой лоб, нахально заставляла открыть рот, а голос от незнакомого лица доносил частое, но при этом равнодушное «лихорадка». Как только чужие пальцы отстали, я мысленно взмолилась о возвращении домой — всего на несколько минут, чтобы ухватить лекарства и не бояться помереть от простуды после всего пережитого. Но, увы, даже на аспирин рассчитывать не приходилось. В полусне и в тяжёлом забытьи меня преследовал запах рома, от которого разъедало нос, и душный аромат трав: они сменяли друг друга, окружали со всех сторон, когда, как назло, отчаянно хотелось вдохнуть полной грудью свежий морской бриз. И, едва туман перед глазами превратился в погружённую в полумрак каюту, я требовательно зашипела, что желаю кипящей морской воды, а потому первым делом прояснившийся взгляд уткнулся в медный таз на углях неподалёку от койки.

— Вот и хорошо. — Я с удивлением подалась на звук голоса и встретилась с тем самым незнакомым круглым лицом: потным и на вид вязким, как желе. — Это был интересный совет, — часто закивал неизвестный мужчина, косясь на таз, — и я куда больше удивлён, что он сработал. — Я вопросительно моргнула, и он улыбнулся: — Жар спал, значит, жить будете.

Меня вновь унесло в сон, но уже спокойный, такой, после которого хотелось сладко зевать и потягиваться. Круглое лицо доктора и его голос стали появляться чаще, а я начала различать день и ночь по судовым склянкам. Три дня спустя я проснулась до рассвета, резво подорвалась с койки и тут же осела обратно, принюхиваясь и ощупывая липкую кожу. Стало настолько противно, что я на цыпочках засеменила на верхнюю палубу. Окрестности укрывали серые сумерки, палуба пустовала, часть парусов была поставлена, но «Чёрная Жемчужина» едва ли двигалась. Я решила не задавать вопросов, а тихо обрадоваться шансу привести себя в порядок без лишних свидетелей. Несмотря на страстное желание, всё же прыгать прямо с борта в покрытое предрассветной дымкой море я не стала, а неторопливо спустилась по штормтрапу и отдалась на волю тихих волн. Чуть прохладная, но приятная вода сомкнула надо мной объятья, наполняя энергией и позволяя наконец сделать спокойный жадный вдох нового утра.

Едва я довольная взобралась на палубу, меня встретило полное искреннего испуга:

— Во имя Господа! — Я невольно вздрогнула, оборачиваясь на голос доктора. Он засеменил ко мне на кривых ногах, дёргая руками, словно хотел одновременно проверить у меня жар и дать затрещину. — Вы что удумали! — Он попытался ухватить меня за запястье, но я ловко увернулась.

— Спокойно, док, я уже не умираю. Но ещё немного, и я б там плесенью покрылась.

Круглое лицо лекаря вытянулось от недовольства.

— Мне до этого нет дела, — пробубнил он, косясь в сторону кормы. — Мне главное — вас вылечить, — заявил он тоном любого служащего, который просто делает то, что велено.

Я проследила за его взглядом и медленно растянула улыбку.

— И вы прекрасно справились, — я боком двинулась к кормовой каюте, — не стоит беспокоиться понапрасну. — Взгляд метнулся к тускло подсвеченным окошкам в переборке под полуютом. — Думаю, у вас есть ещё пара часов, чтоб поспать. — Я выразительно глянула на него. — Не лишайте себя удовольствия, господин доктор. — Он искривил губы, закатил глаза и, переваливаясь с ноги на ногу, побрёл куда-то в кубрик. Отсутствие в нём искреннего переживания за пациента меня перестало волновать, едва я заметила дрожащий свет в капитанской каюте.

По-хорошему, конечно, следовало предстать перед капитаном Воробьём при полном параде, всем своим видом дать понять, что, даже будучи бледной и исхудавшей, не дам никому и шанса списывать меня со счетов. На губах, как закоротившая лампочка, сверкала непостоянная улыбка, внезапно от соли начало свербеть нос и потянуло на чих. Я шумно вдохнула и негромко постучала. Не сразу и довольно неразборчиво донеслось недовольное: «Заходи».

Джекки сидел за столом, откинувшись в кресле и накрыв лицо треуголкой. Под потолком коптил единственный фонарь.

— Мне вас, бездельников, всех на сушу списать, раз вы с кораблём и в дрейф управиться не можете? — равнодушно и на одном дыхании выдал капитан.

Нервный смех комом стал в горле. Я слегка тряхнула головой.

— Пожалуй, не стоит.

Джек тут же встрепенулся, быстрым движением руки подцепляя треуголку и отбрасывая её на стол. В пиратских глазах сверкнули блики фонаря, кэп подался вперёд, точно присматриваясь, а мне с каждой секундой было всё труднее удержать разъезжающиеся в улыбке щёки. Я покачивалась с пятки на носок, сжимала пальцы в ладонях, только бы не дать волю тому эмоциональному фейерверку, что взорвался во мне, будто разлука была куда дольше и тяжелее, чем казалось.

— Что это с тобой? — наконец поинтересовался Джек.

Я опустила взгляд к мокрой насквозь рубахе, прилипшей к телу, и штанам, с которых всё ещё капала вода. Щёки мигом вспыхнули от смущения и запоздалого сожаления, что знакомо каждому, кто поторопился.

— Решила поплавать, — с улыбкой выдавила я. — Немного. Освежиться.

Кэп многозначительно кивнул.

— И акул не побоялась?

Я было усмехнулась, но вопрос прозвучал без тени иронии, да и внимательный взгляд, которого с меня не сводил Воробей, спокойствия не прибавлял.

— А с чего? — пожала я плечами. — Крови же нет, чего бы им приплыть…

— Ну, — протянул Джек, чуть отклоняясь, — это ошибочное мнение, что акулы приплывают только на запах крови. Они приплывают, когда голодны. — Спину мигом покрыл холод запоздалого страха. Я растеряно приоткрыла рот; мысли в голове метались между бодрыми колкостями и обещаниями так больше не делать. Капитан Воробей резко развёл руки в стороны, озаряясь радушной улыбкой: — Выходит, с возвращением на борт, дорогуша! — Я благодарно кивнула. Пиратские глаза сошлись в хитром прищуре. — Что ж, — заметил Джекки, поднимаясь, — вижу, безрассудство тебя не покинуло.

С моих губ сорвалась тщедушная усмешка. А на что-то большее времени не хватило. Кэп бросил сосредоточенный взгляд на развёрнутую на столе карту, что-то прикинул в голове и, едва я открыла рот, подхватил меня под руку.

— Я рад, что мы прихватили этого доктора, — затараторил Воробей, почти вытаскивая меня следом прочь из каюты, — может, даже и отпущу его в благодарность. Но сейчас не до того. На рассвете можно поймать ветер, так что стоит поторопиться. — И едва мы оказались на шканцах, его и след простыл.

Рядом не было никого, кто мог бы пролить хоть каплю света на происходящие странности, так что я ретировалась в каюту, а после на камбуз. Пока я пыталась просушить одежду подручными средствами и унять зверский аппетит куском сухаря и сушёными яблоками, попутно отбиваясь от назойливого доктора, корабль проснулся и стал на курс. В полумраке нижней палубы это стало ясно после того, как по дороге в кубрик я впечаталась во все переборки на пути — последняя неделя явно не пошла на пользу встроенному гироскопу. Я едва успела выбраться на шканцы и скользнуть прищуренным взглядом по солнечным утренним окрестностям, как за спиной прозвучали знакомые шаги.

— Джек! — Кэп подпрыгнул, бросил косой взгляд и припустил на мостик. Я поскакала следом. — Постой же! — Он взлетел по трапу на полуют. — Капитан Воробей! — Пират резко остановился, замер на секунду, а затем церемонно обернулся, склоняя голову, так что тень от треуголки скрыла его лицо, точно вуаль. Под его насторожённым, но при этом глядящим будто сквозь меня взглядом я тут же растерялась, какой именно из всего вороха вопрос стоит задать.

Пауза затянулась, и Джек вопросительно повёл рукой.

— Скажешь что-нибудь?

— Ты… странный какой-то! — выдохнула я, чертыхнувшись про себя.

— Чушь, — отмахнулся Воробей, круто оборачиваясь, — просто дел невпроворот. — И дальше отгородился от меня пространным монологом, что чуть более чем полностью состоял сплошь из мореходных терминов и пиратских словечек, которые и не в каждом словаре отыщешь.

Оставалось только бессильно всплеснуть руками. И всё же так просто сдаваться я была не намерена. Белое пятно прошедших дней необходимо было срочно заполнить, нужен был чуть более сговорчивый собеседник. Я дёрнула бровью под решительное «Хм, ну-ну», послала капитанской спине огненный взгляд и рванула в кубрик. И через несколько шагов резко остановилась, натыкаясь на невидимый кулак запоздалого осознания: тот, кого я ожидала встретить в кубрике и кто с готовностью посвятил бы меня во все важные и интересные события, навсегда покинул «Чёрную Жемчужину». Я медленно запрокинула голову, вглядываясь в марсовую площадку грот-мачты. Мне не хотелось плакать или скорбеть. На лицо упрямо лезла тёплая улыбка от воспоминаний о посиделках «на вершине мира», а душу тянуло во мрак будто бы под тяжестью станового якоря. Я поплелась к борту, уселась на пушку и застряла тусклым взглядом на ярких переливах моря.

С авралом было покончено, возня на палубе прекратилась, отбили последние утренние склянки.

— Рановато вы с постели встали, мисс, — назидательно прозвучал голос старпома откуда-то со стороны. Я встрепенулась, оглядываясь, а Гиббс тем временем подошёл к фальшборту. — Вид у вас… — начал было он в ответ на мой вопросительный взгляд. — Будто удар схлопотали, уж не обижайтесь.

— И не один, — хмуро кивнула я. Старпом глянул на мостик и негромко хмыкнул. — Я всего-то пыталась быть вежливой и разузнать, что случилось, — гневно всплеснула я руками.

Мистер Гиббс непонимающе приподнял брови.

— Случилось?

— Мы ведь уже давно должны были быть на Тортуге, разве нет? — Я покрутила головой. — А кругом море, без намёка на сушу. Так ещё и «Жемчужина» вроде как дрейфовала… Сколько дней прошло? Где мы? Что с его проклят…ыми планами? — Я с опаской глянула на Гиббса, всё ещё не зная, в курсе ли он про чёрную метку Воробья. — Я и слова вымолвить не успела!

Он чему-то усмехнулся.

— Там вот, за горизонтом, — его взгляд прошёлся по туманной линии моря, — французский порт. Тут мало кому нравилось торчать, но доктор этот сказал, что до Тортуги без лекарств вы можете не дотянуть. — Я шмыгнула носом и заткнула подступивший кашель. Мистер Гиббс бегло огляделся и продолжил тише обычного: — От горячего рому толку особо не было, и однажды кэп после разговора с ним выходит злющий как дьявол. Живо, говорит, в порт, не то натяну ваши кишки вместо такелажа… М-да, — качнул он головой, — ну хоть до края удалось сторговаться, так он всё равно матросню по первому слову доктора в порт засылал. — Гиббс недоумённо повёл глазами. — Как нас не заметил никто, диву даюсь… С нашей-то удачей…

— Удачей? — я осторожно покосилась на него. — Вы… в курсе, что ли?

— Теперь-то уж да, — тяжело вздохнул старпом. — Не слегли бы вы с лихорадкой, этот мерзавец всё бы молчал. И ничему-то его жизнь не учит! — Он принялся задумчиво кивать, почёсывая бакенбарды, а затем снова вздохнул: — Не всё ему будет попутный ветер, и тогда нам всем лучше держаться от него подальше, а то сгинем мы вместе с капитаном Воробьём.

Я невольно заулыбалась. Гиббс отчего-то в тот момент хотел походить на сурового старпома, бывалого морского волка с холодным оскалом, но выходило у него это не очень правдоподобно.

— А мне вот, наоборот, кажется, что удача и Джек — что-то неразделимое. Без неё пережить всё это… — я округлила глаза, разводя руками. Гиббс нехотя кивнул, поджимая губы. — Хотя, наверное, в чём-то вы правы. Я всё никак понять не могу, почему он спохватился так поздно с этим проклятьем? — Мои глаза недоверчиво прищурились. — Неужто надеялся, что пронесёт?

Мистер Гиббс послал мне многозначительный взгляд:

— А вы бы не надеялись? — Я пожала плечами. В чём-то он всё же был прав: это ведь так по-человечески — надеяться, что проблема решится сама собой. С другой стороны, капитану Воробью уж точно следовало выучиться на собственном опыте. — Чёрт его знает, — заговорил Гиббс, переводя взгляд на море, — что на самом деле у него на уме. Но то, что он любит проверять всё на своей шкуре, — это верно. — Его широкая ладонь громко шлёпнула по планширу. — И ведь каждый раз выпутывается, а!

— Поэтому не торопитесь держаться от него подальше? — на губах засветилась хитрая улыбка.

Гиббс по-доброму усмехнулся.

— Да я-то что, я уже привык. А вот вы… — Он обернулся ко мне через плечо. — Хорошо подумали?

— О чём это вы? — тут же выпалила я севшим голосом.

На губах Джошами Гиббса так и не успела растянуться красноречивая улыбка. На меня упала тень.

— И правда, о чём, господин старший помощник? — Я подпрыгнула на месте, Гиббс круто развернулся, вытянулся по струнке, как юнга, и выплюнул торопливое: «Кэп». Джек Воробей поглядел сначала на старпома, затем на меня сверху вниз. Его брови вопросительно приподнялись, подбородок слегка вздёрнулся: — Мило сплетничаете или плетёте заговор против капитана, а? — доброжелательно поинтересовался капитан; глаза лихо сверкнули.

— Да я… я о том… — замялся мистер Гиббс, его взгляд суетливо заметался. — Хорошо ли мисс Диана подумала над тем, что можно вставать с постели, — наконец выдохнул он. Джек выразительно изогнул бровь. — Выглядит неважно. А вдруг… солнце или волна, словом, ну… — Гиббс глянул на меня и попятился к баку. — Мне надо фока-брасы проверить! Эй вы, там!

Я проводила убегающего старпома растерянным взглядом, а затем медленно подняла голову.

— Прислушайся к словам мистера Гиббса, — посоветовал капитан Воробей, разглядывая море, — а то голову напечёт.

Рука невольно потянулась к макушке, я сощурилась от бликов, прикрыла глаза, и тут же по лицу скользнула тень.

— Спасибо! — крикнула я. Улепётывающий Джек Воробей резко остановился и обернулся с искренним непониманием. А вся моя смелость будто вышла вместе с воздухом. — За заб… — Язык не желал ворочаться, в голове мигом воцарилась пустота. Я жалобно свела брови и тихим голосом договорила: — За то, что не оставил… в болезни.

— Пустяки, — бодро отмахнулся кэп.

— Нет, я… — Взгляд поднялся туда, где ещё секунду назад стоял пират. Я вскочила. — Джек! — Он замер на первой ступени трапа. — Ты избегаешь меня!

— Бог с тобой, Диана! — воскликнул Воробей. Под усами расцвела вежливая улыбка: — С чего ты взяла? — Я открыла рот, а кэп взмахнул руками. — Эй, парни! — К нему тут же обернулись матросы у мачты. — Кто укладывал бочки в крюйт-камере? Ты — со мной! Живее!

И до того, как из моего горла вырвался хоть какой-то звук, от Джека Воробья не осталось даже тени. За ним торопливо спустились матросы.

— Чудно! — саркастично фыркнула я.

И подобное повторялось ещё не раз в течение дня. С непринуждённостью Воробей кочевал по «Жемчужине», не давая поймать себя в каюте, а стоило приблизиться к нему где-нибудь на палубе, как он тут же находил кого-нибудь в нежеланные свидетели разговора и, одаривая мимолётной улыбкой, мигом исчезал из поля зрения. В конце концов этот абсурд меня доконал, тем более со стороны всё выглядело ещё глупее — девица натурально бегала за капитаном. И, хотя это было правдой, гордость всё же взяла верх. И усталость от тяжести из-за качки. Хорошо прогревшись под солнцем, я вернулась в каюту, привела её в божеский вид и не без удовольствия растянулась на койке. Взгляд уткнулся в потолок, из-за двери доносились негромкие голоса, за бортом море пело привычную песнь, но вместо дремоты пробудились душевные терзания. За последние дни произошло столько всего, что стоило разложить по полочкам, но вместо этого я трусливо задвинула большую часть мыслей в угол подальше. Но одна всё же осталась: в плену я то и дело отгоняла её, ведь были вещи важнее, а теперь отбиваться было нечем.

Казалось, всё возвращалось на круги своя: «Чёрная Жемчужина» держала курс на Тортугу, Джек Воробей был в паре шагов от того, чтобы снять проклятье и вернуться к свободной пиратской жизни. Но нашлось бы в этой жизни местечко для меня? А может, мне и вовсе не суждено увидеть счастливый миг избавления от чёрной метки?.. Даже если пиратские суеверия про женщин на корабле были правдивы, как и любовь Джека Воробья к сомнительным авантюрам, я точно знала: в какую бы переделку ни попал Джек, я всегда буду на его стороне, буду следовать за ним и помогать всем, что в моих силах, — плевать, что скажет он, что скажут другие. Это было очень похоже на клятву, но, чтобы следовать ей, мне даже не надо было ничего произносить. Я просто понимала, что иначе — не смогу. Как понимала и то, что мои чувства — откровенная глупость, чего скрывать. Влюбиться в пирата! В дерзкого красавца, вольного и непостоянного, как ветер, и загадочного, как море — единственная его любовь. Пусть мы столько пережили вместе, пусть под его взглядом порой заходилось сердце, но я не позволяла новому дуновению тревожить угольки своих чувств. Уитлокк был прав: не только в том, что жизнь Джека мне дороже собственной, но и в том, что я не от мира сего. В самом прямом смысле — что было куда тяжелее, чем если бы речь шла о неверно избранном пути, ведь никто не знал, когда меня зашвырнёт обратно. Дать волю чувствам значило зацепиться ещё одним крючком… Джекки о подобном не задумывался, прекрасно держал дистанцию, и, наверное, это было не удивительно: я сколько угодно могла воображать себя пираткой, но в глазах кэпа вряд ли стоила большего, чем любая горничная. Так к чему напрасно гнаться за ветром, что слишком свободолюбив, чтобы дать себя поймать?

После ужина в кубрике я выбралась на шкафут и через сухой кашель вдохнула вечерний бриз. Небо покрылось веснушками звёзд, спокойную тишину нарушали лишь скрип обшивки и шёпот волн, да редкие голоса увлёкшихся игрой моряков. Я уселась на пушку и, приваливаясь к борту, невольно вздохнула. Окна капитанской каюты переливались тёплым светом. Не считая вахтенного и рулевого, на верхней палубе осталась только я. И, хотя с облаков на горизонте исчезали последние отсветы заката, предвещая дивную ночь, никак не получалось наслаждаться мирным одиночеством. Каждый раз выходя на палубу и поднимая голову к мачтам, я ожидала появления Томаса, всё ещё оборачивалась на громкий смех, думая, что команда снова забавляется проделкам юнги, а затем разочарованно опускала голову, чувствуя острую пустоту в душе. Снова. Так было после того, как я впервые убила человека. Так было после казни. И вот опять… Едва дыра начинала затягиваться, жизнь наносила новый удар, а лекарство было не так легко раздобыть.

Тихо скрипнула дверь, взгляд скользнул к полуюту. Джек Воробей, чуть покачиваясь в такт крену, прогулочным шагом покинул каюту и поднялся на мостик; в его руке была бутылка рома, а глаза что-то ненавязчиво искали во тьме за бортом. Я подалась было вперёд, затем осела обратно. По всему, кэп пребывал в добром расположении духа, но ничего ему не мешало сбежать снова, едва я попытаюсь заговорить. Босая пятка злобно пнула лафет. Каждый раз простые слова застревали в горле из-за неловкости, будто я собиралась предложить кэпу женитьбу, а не просто поблагодарить. Он с таким упорством избегал меня, что сам собой напросился безрадостный вывод, и причина бойкота казалась вполне резонной. Заметив, что Джекки начал что-то напевать, прогуливаясь вдоль правого борта, я громко стукнула пятками по палубе и поскакала на полуют.

Я взбежала по трапу, Джек как раз обернулся, так что мы едва не столкнулись лбами.

— Опять убежишь? — выпалила я. Его глаза возмущённо округлились, рот приоткрылся. Мой взгляд съехал к бутылке рома. — Опять дела?

Под капитанскими усами сверкнула нервная улыбка.

— Э… эм, уже нет, — обронил Воробей, отступая и бросая косой взгляд на трап у другого борта.

— Извини. — Чёрные глаза мигом вспыхнули. Я проговорила на одном дыхании: — Извини, что так вышло, что из-за меня пришлось рисковать у того порта и что ты потратил драгоценное время. — Сердце зашлось в обескураженном беге, а Джек, как нарочно, не сводил с меня глаз — серьёзных и удивлённых одновременно. Я протолкнула в горле ком. — И… спасибо.

Я отвела взгляд, с губ сорвался судорожный выдох.

— Не стоит, — серьёзным тоном отозвался кэп. Его пальцы пристукнули по бутылке, звякнул перстень по стеклу. — Я же тоже могу о ком-то заботиться, — заметил Воробей, — тем более ты — часть моей команды.

Я вскинула голову, голос предательски сорвался:

— Часть команды? — Брови пирата непонимающе дёрнулись. — Ну да, — спохватилась я, — верно. — Джек коротко хмыкнул и стал присматриваться к чему-то у бушприта. Потянуло на нервный смех. — Не так уж и страшно, правда? — Ко мне обратился яркий взгляд, полный искреннего недоумения. Я слегка подалась вперёд и уточнила: — Разговаривать.

Наши взгляды встретились. Я чувствовала, что мой сверкает слишком ярко, даже в темноте, и, скорее всего, из-за этих огней в нём можно разглядеть куда больше, чем хотелось бы. Пришлось кусать губу, чтобы не рассмеяться и не проиграть эту маленькую дуэль. В глазах Джека светилась извечная хитрая улыбка, что будто была одной из основ его души, ведь не меркла даже в самый мрачный час.

— Дьявол с тобой, цыпа, — наконец сдался Джекки, чуть отклоняясь назад, — возможно, я немного перетянул штаг.

Я часто заморгала и вкрадчиво уточнила:

— Возможно?

В ответ прилетел огненный взгляд. Воробей заговорил медленно, будто не слова подбирал, а крался меж спящих мундиров:

— Очевидно, не стоило тебя…

— Избегать? — с невинной улыбкой подсказала я.

Брови пирата резко сошлись к переносице, верхняя губа слегка дёрнулась.

— Я хотел сказать — не удостаивать аудиенцией весь день, — важным тоном поправил меня капитан. Я беззвучно ахнула, а он тем временем сделал быстрый глоток. — Но с утра дел и вправду было невпроворот.

— Ага, как в тот раз, когда ты набирал людей на Тортуге, — ровным тоном заметила я, пока глаза заинтересованно изучали нок-рей.

— Так я прощён? — просиял Джек. Я иронично кивнула. — Вот и славно! — выдохнул кэп, поднося бутылку к губам.

Я завела руки за спину и покачнулась на пятках.

— Однако, — Воробей едва не выплюнул ром, — есть вопрос без ответа. — На лице капитана ярко вспыхнуло сожаление о не совершённом вовремя побеге. — Куда мы держим путь?

Джек едва заметно выдохнул и повёл глазами.

— А мистер Гиббс тебе разве не поведал?

— Сначала ты не дал нам договорить, затем я полдня ловила тебя по всем отсекам, а потом Гиббс нашёл свою фляжку и пропал за игрой в кости. — Щёки разъехались в наигранной улыбке. Я уставилась на Джека большими глазами и несколько раз выразительно моргнула.

В ответ на мою улыбку нервно дёрнулся правый край капитанских усов: всё же Джек Воробей умело читал между строк.

— Тортуга, — отчеканил он. И, едва я успела кивнуть с облегчением, добавил между делом: — Но сначала наведаемся в Порт-Ройал.

Воздух стал поперёк горла.

— Куда?! — голос резко прибавил громкости. — Ты сказал, эта ведьма на Тортуге! — прошелестела я возмущённым шёпотом.

— Разве? — нахмурился Воробей. — Возможно. — Он пристукнул пальцами по бутылке и дёрнул плечами. — Я не знаю, что ей взбредёт в голову.

— И ты уверен, что она справится? — в сомнениях протянула я.

— Должна, — задумчиво кивнул кэп. — Слыхал, для неё такое сущий пустяк.

Я испустила облегчённый выдох.

— Отлич… Постой… «Слыхал»? — Я часто закачала головой, глаза подозрительно сощурились. — Ты отыскал ведьму для важного обряда, но не уточнил, проведёт ли она его?

— Запамятовал как-то, — обронил пират с невозмутимостью.

— Ох, верно, о чём это я! — саркастично воскликнула я. — Ты же капитан Джек Воробей! Сначала ставишь перед фактом, а потом вспоминаешь о вежливости.

Пиратские глаза радостно сверкнули.

— О да, так проще, — заулыбался Джек и добавил, чуть подавшись вперёд, как по секрету: — Не возникает лишних «если».

— Любопытно, отчего тогда ты не любишь, когда кто-то проделывает то же с тобой? — ироничным тоном поинтересовалась я, старательно пряча весёлую улыбку.

Взгляд кэпа заблестел, сорвался в море, затем скользнул куда-то на бак и вернулся к бутылке. Джекки принялся скрупулёзно рассматривать ром сквозь тёмное стекло и мелкими шагами отступать к фальшборту. Я выждала несколько секунд и танцующей походкой нагнала его.

— Я, кажется, начала уже к этому привыкать. — Он вопросительно покосился на меня. — К тому, что чуть ли не на каждой волне поджидает непредвиденное обстоятельство. И, — я выразительно кивнула, — кажется, понимаю, почему ты предпочитаешь или, вернее, вынужден импровизировать на каждом шагу. —Воробей многозначительно усмехнулся, широкую улыбку оттеняло лёгкое недоверие. — Скажешь, я слишком легкомысленна?

Кэп пожал плечами с невинным видом. Вдруг его глаза округлились и вспыхнули, он резко мотнул головой. Я тут же подалась за его взглядом и выглянула за борт. Тут же за спиной раздался дурашливый смешок. Я уже собиралась обернуться и кольнуть Джека укоризненным взглядом за столь безыскусный блеф, как в слегка посеребрённой лунным светом воде что-то мелькнуло.

— Видел? — воскликнула я шёпотом.

Воробей, похоже, решил, что я намерена отплатить ему той же монетой, потому непонимающе хмыкнул в ответ. А я вновь наклонилась над планширем, взгляд снова уловил движение под водой.

— И что там? — с ярким недоверием осведомился кэп.

Я спрятала хитрую улыбку и на полном серьёзе отозвалась:

— Русалка.

— Русалка? Ты точно трезва? — Я вперила в него упрямый взгляд. — Они здесь не водятся, уверяю тебя. — А сам начал невольно озираться по сторонам. Я довольно усмехнулась. Джек обернулся и одарил меня очаровательным «Ах!». А затем церемонно поднял бутылку: — За перемирие, мисси!

— За перемирие, капитан!

Дельфины смело резвились почти у самого борта, то взлетая из-под воды, то исчезая и появляясь на гребне волны, и с квартердека вовсе казалось, будто ты тоже часть этой стремительной игры. Джекки постукивал сапогом и напевал какой-то мотив. А мне просто дышалось спокойно. В какой-то момент «Жемчужину» качнуло, а следом и Воробья, и он вдруг, взмахнув бутылкой, подался ближе и приобнял меня за плечи. Я замерла, растянула улыбку и настойчиво пыталась удержать взгляд на всплесках за бортом. Но всё же, когда стая начала уходить в сторону, исподтишка глянула на Джека. Его глаза мигом поймали этот наивный манёвр. Кэп чему-то кивнул с задумчивым видом и сделал большой глоток, а я торопливо уткнулась взглядом в море.

— К слову, о легкомыслии… — протянул Джек. — Мистер Гиббс как-то обмолвился, что в тот раз, когда меня схватили, ты… — Он замялся на секунду, а затем осторожно продолжил, неторопливо подбирая слова: — Была весьма отчаянна в попытке… догнать тот бриг, а потом… отомстить. — Я скукожилась под тяжестью воспоминаний и засопела, сосредотачиваясь на ковырянии планшира ногтями. В повисшей тишине было отчётливо слышно, что кто-то выиграл в кубрике очередную партию благодаря даме треф. Под долгим взглядом пиратских глаз всё труднее было держать ровное дыхание. — Правда? — наконец уточнил Джек мягким голосом, а меня всё равно пробило дрожью. Краем глаза я заметила, как он удивлённо вскинул подбородок, а затем развернулся полубоком, опираясь локтем на фальшборт и выпуская меня из почти объятий.

Я перебрала пальцами по планширу и часто закивала.

— Да. — Взгляд вскользь прошёл по скрытому в тенях лицу капитана и трусливо съехал в сторону. Я приподняла плечи: — К чему этот вопрос? Я не первая... и не последняя, кто кинулся тебя спасать.

— Ну да, как же, — усмехнулся Воробей с неуместной весёлой иронией. Он долго присматривался ко мне, чуть жмурясь и постукивая пальцами по бутылке. Затем его глаза обратились к морю. Едва я взглянула на него, Джек резко повернул голову, и его прямой взгляд застал меня врасплох, как приставленный к горлу клинок: — Ради чего?

Я часто заморгала, приоткрывая рот от растерянности.

— То есть как это — ради чего? Тебе правда нужен ответ? — Кэп молча глядел на меня с мягкой улыбкой. Его хмельной взгляд — тёплый и сладкий, как ром, — ничуть не облегчал исповедь. И сначала вспыхнуло горячее желание, чтобы этот простой вопрос оказался всего лишь странной забавой и не требовал серьёзного ответа, но, чем дольше я вглядывалась в темноту карих глаз, тем больше хотела сказать всё как есть — для этого хватило бы и двух слов. Но не хватило смелости. Я бегло глянула через плечо на полуют и вздохнула, качая головой. Взгляд застыл на выгоревшей вышивке капитанского жилета где-то над сердцем. Я заговорила негромко, сбиваясь и часто покашливая в попытке сбросить с горла внезапные тиски: — Я… я не знаю, Джек, может, ты никого не терял, но… Мной двигало только одно — то, что… что ты в смертельной опасности. И я не могла просто так сидеть. Это ведь невыносимо, когда ничего не можешь сделать. — Губы задрожали, взгляд начал затуманиваться от подступающих слёз. — И, когда мы бросились в погоню, я почувствовала себя сильнее, всё стало неважно, потому что был шанс тебе помочь. И мне хватало этого всё время, даже в тюрьме, я надеялась, верила… Всё казалось куда банальней и легче, пока… — Я сцепила руки, закусывая губу. — Пока я не увидела эшафот. Тогда всё вернулось: ужас, беспомощность и гнев… — Пропитанный слезами взгляд поднялся к Джеку Воробью. — Если вопрос в том, действительно ли я готова была рискнуть жизнью, то да — готова.

Он глядел на меня с непривычной серьёзностью, чуть сдвинув брови, а затем вдруг негромко цыкнул.

— По мне, рисковать собственной жизнью ради подобных мне глупо.

— Вовсе нет! — вспыхнула я. — Никакая это не глупость, когда лю-у… — голос сорвался в последний момент. Я судорожно вдохнула и вкрадчиво договорила: — Когда лучшее, что возможно, это поставить на кон всё.

— Что ж, — протянул Джекки, слегка кивая, — довод вполне весомый. — Он приподнял брови. — И звучит правдиво.

С губ сорвалась нервная усмешка. По капитану Воробью и в обычном состоянии не скажешь наверняка, когда его искренность действительно искренна, чего уж говорить о тех моментах, когда с ним верный друг ром. Поверил он моим словам или нет, я буквально сгорала от неловкости из-за непривычной откровенности о том, что хотела оставить нетронутым, а потому, воспользовавшись паузой, бравурно заявила:

— Ты мне ничем не обязан, если тебя это вдруг беспокоит.

Лицо Джека тут же осветила озорная улыбка.

— А это правдиво не звучит, — он подался вперёд и вскинул указательный палец. Следом мне прилетел укоризненный взгляд. — И ты это знаешь. — Я фыркнула и принялась отчаянно качать головой. — Я ещё недостаточно пьян, чтобы этого не понять. — Взгляд невольно скользнул к почти пустой бутылке в его руке. — Но, полагаю, у нас ещё будет достаточно времени, дабы обсудить этот вопрос, — нараспев закончил Воробей.

— Достаточно?

Правая бровь пирата недоумённо изогнулась.

— Разве нет? — Джек смерил меня придирчивым взглядом. — Ты надумала покинуть «Жемчужину»? — Я только и успела, что рот открыть, как капитан продолжил деловым тоном: — Дело твоё, но, напомню, в случае внезапного ухода из команды, тот, кто уходит, должен выплатить компенсацию из расчёта сотня шиллингов на каждого, кто остаётся. — Я вытаращила глаза в немом изумлении. Джек развёл руками, глаза переливались хитрыми огоньками. — Пиратский кодекс.

Я понимающе закивала, губы сами по себе растянулись в весёлой улыбке. И ни мне, ни Джеку Воробью, в сущности, не было дела до того, что я не заключала никакого соглашения с капитаном и командой «Чёрной Жемчужины».

Впервые за многие дни мне стало спокойно. Наконец-то спокойно. Пусть где-то в отдалении звучала мысль, что всё это зыбкое, как утренний туман над морем, мне было неважно, что впереди, — важно то, что сейчас. Туман непременно сойдёт, но вместо того, чтобы бояться неизвестности, я постараюсь наслаждаться каждым моментом, потому как иных может не представиться.

Порт-Ройал появился на горизонте чуть позже полудня, но «Чёрная Жемчужина» не торопилась к земле. Я была не единственной, кто, припомнив взаимоотношения города с пиратами, справедливо опасался прибытия в порт. Капитан Воробей же разом отмахнулся от всех вопросов: фрегат должен был подойти к пристани после заката и уйти до рассвета незамеченным под покровом темноты, оттого не было нужды суетиться при виде горбатого мыса. Джек лениво коротал время в каюте, а я висела на балюстраде мостика, с каждыми склянками поднимая к горизонту подзорную трубу. В душе копошилась странная смесь восторженного мандража и вполне закономерного волнения: всё же мы направлялись не просто в порт, а в тот самый порт, где началась незабываемая история. И вряд ли местные власти могли позабыть главного героя этой незабываемой истории. Кэп, конечно, иронично усмехался и заверял, что после священной войны Катлера Беккета с пиратством злопамятность Порт-Ройала несколько выдохлась и в город пришло затишье, хотя это вовсе не значило, что можно безрассудно лезть на рожон. Чем тогда сам Джек Воробей был намерен заниматься, я решила не уточнять, а потерпеть и увидеть всё собственными глазами.

— Нет, мисс Диана, ты остаёшься на корабле. — Кэп удовлетворённо хмыкнул, прочитав только что написанную записку, и передал её матросу-посыльному. Тот тут же скрылся за дверью каюты.

— С чего это? — возмутилась я, всплеснув руками. Джек же принялся с крайней сосредоточенностью оттирать пятно с треуголки. — Это ведь Порт-Ройал!

Мне тут же прилетел выразительный взгляд.

— Вот именно, мисси, — с чувством кивнул Воробей. — Мало ли что, — развёл он руками и вновь сосредоточился на шляпе, — не хочу тратить ещё неделю на твоё выздоровление.

— Мало ли что? — протянула я. — Тогда я точно иду! — Плечи гордо расправились, я упёрла руки в бёдра и решительно заявила: — В конце концов, я — часть твоей команды.

Джек хмыкнул, затем поднялся, укрывая меня длинной тенью, церемонным движением усадил треуголку на голову и запустил большие пальцы за ремень. Под его суровым взглядом я непроизвольно вытянулась, мелькнула мысль отдать пиратский салют.

— Ты — часть моей команды, — вкрадчивым тоном начал капитан Воробей, — а значит, обязана слушать меня, своего капитана. — Я мысленно чертыхнулась: попалась в собственный капкан! Он подошёл ближе, глубокий взгляд тёмных глаз сработал как щит против всех возмущений, что так и не успели сорваться с языка. — А приказы капитана не обсуждаются, — меня пробрало мурашками от его бархатного, но вместе с тем строгого голоса.

Вдоволь налюбовавшись моим смирением, Джек сверкнул глазами и направился к дверям.

— Всё равно пойду, — пробурчала я под нос.

Под сапогами кэпа шаркнули доски от резкого разворота.

— Отчего тебя так тянет остаться без головы, а?

Я круто обернулась, широко расставляя руки, и встретилась с безрадостной физиономией Воробья:

— Считай, у меня это в крови — ввязываться во… всякое. Я — молодой организм, новоиспечённый пират!.. — Я торопливо осеклась, в запале едва не ляпнув про шило в одном месте. — Словом, — выдохнула я, делая шаг вперёд, и продолжила с коварным оскалом: — Так и тянет с кем-нибудь подраться.

Пиратский взгляд мигом обрисовал меня с головы до ног.

— Тебя не переубедить, женщина, — мрачно поговорил Воробей. Я отчаянно замотала головой. Его глаза сошлись в оценивающем прищуре. — Чёрт с тобой, — наконец сдался Джек, и до того, как я успела довольно захихикать, ободрил меня: — Но ты сама за себя в ответе, учти это! — Я всё же победно ухмыльнулась: не могла же я его так просто отпустить, тем более с учётом этого «мало ли что».

Пока Джек дожидался ответа на записку, что отправили ведьме, я занялась подготовкой к вылазке. Первым делом опустила рукава, застегнула манжеты, а на правой руке для верности перевязала запястье тряпицей — чтоб наверняка; затем принялась заплетать волосы, чтобы удобнее было спрятать под треуголку и ещё на шаг приблизиться к образу рядового моряка. С губ не сходила снисходительная усмешка: как же быстро пиратская жизнь стала для меня чем-то рядовым. Теперь казалось, что спокойно пройтись по городу, свободно пристать в любом порту или завести смелый разговор в компании у очага таверны — это что-то неправильное, неестественное, слишком… простое. И хотя от меня пиратский уклад всё ещё требовал порой недюжинных усилий, такая жизнь, наполненная риском и куда большим числом вопросов, чем ответов, была сочнее на вкус. Хотелось лишь большего. Особенно при взгляде на капитана Воробья, что будто создан был, чтобы быть именно тем, кем стал. Его естественности и органичности приходилось бесконечно удивляться, и это при всей его чудаковатости. Я могла проклинать Джека за его безрассудство в Олд-Скай-Бэй или даже сейчас, при прогулке в Порт-Ройал, но в то же время не могла перестать завидовать этой дерзкой смелости. Возможно, в этом был секрет свободы Джека Воробья. Мне пока это было не дано понять, но я старалась. И с каждым днём мне это нравилось всё больше — переосмыслять ценности, тасовать важное и мелочное, подчиняться только собственным правилам. Пусть и в известных границах… Это ведь было так по-пиратски! Хотя у пиратов всё же были общие правила, что сообща не имели ничего общего с общепринятыми законами.

«Чёрная Жемчужина» грациозным призраком возвышалась над шхунами в гавани. Город щедро светился огнями, а в форте, напротив, рыжие точки можно было по пальцам пересчитать. С заходом солнца порт опустел и затих. Всё интересное, что жаждала увидеть моя любопытствующая душа, скрыла густая темнота безлунной ночи. К счастью, посыльный вернулся довольно скоро, и через несколько секунд из капитанской каюты объявился сосредоточенный Джек Воробей. Я бодро улыбнулась и направилась за ним следом к борту, как вдруг он резко остановился, оборачиваясь. Я едва не ткнулась носом в его плечо и растеряно моргнула, встретив недовольный взгляд.

— Так ты идёшь со мной? — деловитым тоном уточнил кэп, приподнимая подбородок. Я снова моргнула. — Где твой пистолет? И портупея? И… сапоги?

Взгляд тут же нырнул вниз, с губ сорвалось едва слышное проклятье. По спине прошёл холод от запоздалого сожаления, а щёки вспыхнули от стыда. Все эти дни, что «Жемчужина» шла в Порт-Ройал, я вольготно расхаживала по кораблю без натирающих мозоли сапог и без оттягивающей плечо перевязи, ведь на море не было ни врагов, ни плохой погоды. И, очевидно, слишком быстро свыклась с приятной лёгкостью, из-за чего пришлось краснеть перед капитаном. Пискнув стеснённое: «Я мигом», я бросилась в каюту. Джек последовал за мной. Как назло, из-за суеты и излишне чуткого взгляда на спине, всё валилось из рук, нога никак не попадала в сапог, а перевязь не желала затягиваться.

— Всё! Гот… — я обернулась и ткнулась взглядом в закрытую дверь — подозрительно плотно закрытую. В печёнках неприязненно ёкнуло. Я подлетела к порогу и рванула за ручку. Недовольно скрипнул замок. — Джек! — завопила я, грохнув кулаком по створке. — Ты что, запер меня?! Джек! — Я принялась колотить по двери в такт заходящемуся сердцу — от страха и гнева. — Открой сейчас же! Это нечестно! Джек! Как ты смеешь! Я не маленький ребёнок, слышишь?! — Из-за двери не доносилось ни звука. Как по щелчку, негодование сменилось отчаянием. — Дже-е-ек, — взвыла я, припадая щекой к двери, — открой, прошу тебя! Я не буду лезть на рожон, просто… Пожалуйста…

Я спиной прижалась к двери и со стоном съехала на пол. Мысли, как игральные кости меж бортов кружки, бросало от злости к обиде, от желания отомстить до страха, что раз Джек Воробей задумал такое, — а задумал, наверняка, в тот самый момент, когда давал разрешение, — в прогулке на берег явно крылось не одно только «мало ли что».

— Вот же гад! — Я злобно стукнула по переборке и подорвалась, в порыве гнева обрушивая на дверь мощь кулаков, пяток и рукояти пистолета. — Обманщик! Предатель! Бессовестный мерзавец! Только попробуй опять во что-нибудь впутаться без меня! А я сама справлюсь! И вообще — меня не убить! Как на чужой корабль заслать — так пожалуйста, да?! Чёртов пират!

От удара пистолет вылетел из руки и ощутимо приземлился на пальцы ног. Я тут же запустила его гневным пинком в угол, а затем резко замерла, получив разряд от загоревшейся идеи. Чем чёрт не шутит… Для верности подёргав дверь, я подхватила пистолет и указала дулом в район замка. Рука дрожала, курок удалось взвести не с первой попытки, а на выстрел она у меня и вовсе была одна. Я подошла почти вплотную, судорожно выдохнула, отвернулась, зажмуриваясь, и надавила на спусковой крючок. От грохнувшего выстрела зазвенело в ушах. Чуть в стороне от замочной скважины дымилась неровная дыра. Сунув пистолет за пояс, я со всей силы ударила в дверь ногой. Дерево отозвалось обнадёживающим хрустом. Со следующим ударом истерично скрипнул замок, ещё с одним — створка резко распахнулась, я по инерции вывалилась в темноту. Не успели глаза сориентироваться, как ко мне подлетели двое всклокоченных матросов с саблями в руках.

— Ты чего творишь!

— Тренируюсь! — нервно отозвалась я. Они испуганно переглянулись. — Я тут опаздываю, как видите, — затараторила я, — как кэпа нагнать, не подскажете? — Они снова обменялись взглядами, но на моём лице красноречиво проступало заявление: «Всё равно ведь узнаю».

— «Озорная девка». Таверна в рабочей окраине, — матрос указал куда-то в сторону, — за холмом вроде.

— Спасибо! — бросила я через плечо, срываясь с места. В ответ прилетела настойчивая просьба не выдавать имя информатора капитану.

Пулей преодолев расстояние от нижней палубы «Жемчужины» до городских ворот в порт, только чтобы никто не успел помешать, я остановилась, переводя дыхание. Пусть Порт-Ройал был куда живее того же Олд-Скай-Бэй и Сан-Гуардиньо, и не так суетлив, как Тортуга, попробуй тут отыскать не то что таверну, но и рабочую окраину по одному лишь тычку пальца и указанию «за холмом». Пустынные улицы расходились в разных направлениях и постепенно исчезали в ночной мгле. Дорогу спрашивать было не у кого. Я выбрала наиболее освещённый путь. Кочуя от одного фонаря к другому, я постепенно добралась в более оживлённый район и отважилась спросить про таверну. Горожанин в возрасте обвёл меня подозрительным взглядом и, причмокнув, объяснил короткий путь. Этим коротким путём я скиталась ещё около получаса, прежде чем из-за угла показалась щедро освещённая вывеска. У самой двери колени предательски дрогнули. Верно, у Джека Воробья были свои мотивы запереть меня на корабле, но что, если не из заботы о моей голове, а как раз наоборот — чтобы я ничем не помешала?.. Я с опаской заглянула в окошко, но через мутное стекло удалось разглядеть лишь нечёткие силуэты. Тут открылась дверь, выпуская подвыпивших моряков, и я юркнула внутрь. В небольшом зале коптили свечи, пахло выпивкой и какими-то пряностями. Растерянный взгляд описал несколько кругов по таверне, задерживаясь на некоторых лицах, но так и не встретил ни одного знакомого. Только теперь подумалось, что матрос мог соврать — как и Джек Воробей о своих планах. И всё же так быстро сдаваться не позволяла уязвлённая гордость. В поле зрения попала шаткая лестница, что вела на второй этаж, где обыкновенно располагались комнаты. Потоптавшись у входа, я направилась к трактирщику и, призвав всё своё обаяние и навыки пиратской дипломатии, выяснила, в какую именно комнату направился похожий на Джека Воробья человек. Довольно хмыкнув, я поднялась по ступеням и тут же столкнулась с расплывшейся от хмеля физиономией: мужчина хохотнул мне прямо в лицо и потащил дальше в зал развязную девицу. Я чертыхнулась и надвинула треуголку ниже на лоб.

Нужная дверь находилась в нише, в самом конце слабо освящённого коридора, — отличное место для частных бесед. Отступать было поздно. Я подкралась ближе и приложила ухо к двери.

— ...ну и что же? — прозвучал мягкий голос капитана Воробья совсем рядом. — Это даже не услуга, а скорее, эм, одолжение. — Скрипнули доски, послышались неторопливые шаги. — Заметь, я ничего, что могло бы опорочить твоё доброе имя даже гипотетически, не предлагаю. И, кроме прочего, как ты успела заметить, не взываю к чему-то вроде совести и чести.

Голос женщины звучал спокойно, но на порядок тише, так что приходилось напряжённо вслушиваться, чтобы разобрать слова.

— Беда в том, что я знаю, чем всё кончится.

— Ты поспешна в выводах! — воскликнул Воробей.

Она невозмутимо продолжила:

— И рисковать не намерена, извини. — Её извинение прозвучало недостаточно искренне, скорее как жест хороших манер, чем действительно просьба прощения.

Шаркнуло, будто стул по доскам.

— Я раскрыл тебе все карты, но ты по-прежнему считаешь, что я лгу, хотя я склонен говорить правду куда чаще, чем думают люди, — на одном дыхании выдал Джек. — Здесь нет никакого подвоха. А на Тортуге тебя даже никто и не заметит!

— Ха, а взамен — всё, что пожелаю? Поразительная щедрость.

— Признаюсь, я знаю, чего ты желаешь. И готов это устроить. Но сначала…

— Джек, довольно, — оборвала она; голос прозвучал чётче, и, словно от прикосновения эха, у меня внутри что-то вздрогнуло. — Каждый раз, когда ты объявляешься и просишь о помощи, всё заканчивается плохо для нас.

Я закатила глаза: кэп снова слукавил, говоря, что об этой ведьме только наслышан. На деле у них оказалось достаточно общего прошлого, чтобы вставить палки в колёса Джековым планам. Но он так просто не умел отступать:

— Это всего лишь неудачные совпадения!

— Я покончила с этим. В моей жизни иные приоритеты.

Чьи-то лёгкие шаги направились к двери. Я закусила губу, готовая бросаться прочь, но Воробей, очевидно, преградил ей путь, потому как его голос прозвучал так близко, что я невольно вздрогнула.

— Постой же, дорогуша. — Повисла секундная пауза. — Я, конечно, понимаю, что в это нелегко поверить, ещё труднее понять и признать… — пиратский голос взял нижние ноты, наполнился внезапной серьёзностью. Вновь повисла тишина; я мысленно чертыхнулась, услышав слишком громкое биение собственного сердца. — Учти, я зла не держу! — послышалось ободряющее восклицание. — Однако, — протянул Джек, — чтобы очистить совесть…

Донеслась звонкая усмешка.

— Ещё минуту назад ты сказал, что не заговоришь о подобном, — недовольно заметила ведьма.

— А ты — что не против поболтать, — парировал кэп, — но тем не менее норовишь сбежать.

Перед глазами живо предстал его облик: уверенная фигура, проникновенный взгляд с коварными огоньками в глазах и при этом серьёзное, чуть приправленное грустью лицо — комбинация, против которой не устоит ни одна женщина.

Но всё же:

— Разговор окончен, капитан Воробей.

Застучали шаги, дверь слегка дрогнула. Я заслушалась, реакция запоздала. От испуга сердце подпрыгнуло куда-то в горло, тело впало в ступор.

— Что ж, он знал, о чём предупреждать… — разочарованно заметил пират, и его голос медленно затих. Джек отошёл от двери, стукнула бутылка о стол.

В повисшей тишине я боялась лишний раз вдохнуть и отвести взгляд от тонкой щели, в которую успел проникнуть свет из комнаты. Скрипнули петли, дверь снова вплотную закрылась.

— Вы виделись? — этот вопрос будто был задан через силу, будто женщина боролась с собой, с эмоциями или запретной темой. И тем не менее капитан не собирался отвечать. — Джек! — требовательно прикрикнула она.

— А… эм… нет… Это я так, ляпнул неосмотрительно. — Это объяснение прозвучало совершенно неправдоподобно и, скорее всего, не без причины.

— Что? В чём дело, Джек? — голос её окреп от волнения, и с каждым словом заставлял моё сердце вздрагивать всё ощутимее.

В зале внизу поднялся шум. Я недовольно поморщилась и попыталась ещё больше напрячь слух.

— Нет-нет, я не стану говорить, — отозвался Джек безрадостным тоном, — не то это будет бередить твоё сердце…

— Дьявол тебя забери, Воробей! — вскричала женщина. И следом раздался грохот и звон стекла.

Поддаваясь безумному порыву сразу нескольких противоречивых чувств, я ввалилась в комнату и — встала как вкопанная. Сердце зашлось. Джек Воробей в растерянности замер у окна; у его ног валялся грубый подсвечник и осколки бутылки. А из центра комнаты на меня смотрели сверкающие испуганным недоумением широко распахнутые глаза женщины.

— Ты… Ведьма… — только и смогла выдавить я, уткнувшись взглядом в Элизабет Тёрнер.

Я тряхнула головой и со всех ног бросилась прочь, спасаясь от лавины эмоций, что будто бы могла накрыть меня не только фигурально. Её подступающий гул отрезал от мира, от голосов в зале, от звука шагов за спиной и рассуждений внутреннего голоса. Не успела я вылететь из таверны, как рука угодила в ловкие пальцы. Джек рывком остановил меня и, ухватив за плечи, впечатал в стену.

— Что ты здесь делаешь? — прошипел он. В карих глазах полыхал огонь, и подчёркнутое густыми тенями лицо выражало то, чего я больше всего боялась: злость и разочарование.

Но страх вскипятил кровь.

— Ничего! — огрызнулась я и пихнула его локтем. — Пусти! — Он и не шевельнулся. Грозно навис надо мной, и, не знай я, что это — Джек Воробей, вполне резонно ждала бы клинка у горла. — Трус и лжец! — процедила я, прожигая его взглядом. — Ради чего все эти тайны?

Задавая вопрос, я искренне была готова услышать правдивый ответ, пусть бы он даже был о том, что всё ради того, чтобы дилетантки вроде меня не путали гению карты. Но Джек, чуть прикрыв глаза, отступил и бросил отрывистое:

— Не твоё дело.

Взгляд задрожал, глаза защипало, но лавина внутри мигом сошла.

— Да, — я часто закивала, голос звучал мягко и спокойно, — ты прав. Не моё.

Вывернувшись, я пошла прочь и с каждым пройдённым ярдом лишь ускоряла шаг, пока не бросилась в темноту не разбирая дороги, задыхаясь — но не от бега, а от душащих чувств. Их вдруг оказалось слишком много, слишком разных. Злость сменялась горечью, обида — разочарованием, боль — страхом. Душу жгло от отчаянного, одного-единственного желания: отмотать время вспять и не делать глупостей. Хотя вопрос — что именно этим вечером было глупостью — оставался открытым. Стоило ли покорно сидеть за запертой дверью и оставаться в блаженном неведении? Сидеть вечно? Несмотря на кипящий гнев, я понимала мотивы Джека, наверное, той частью души, что уже закалилась пиратскими принципами, понимала недоверие и, очевидно, закономерные опасения, ведь умела прекрасно создавать проблемы, понимала — но не могла принять, просто из-за того, как это было подано.

Силы кончились, заплетающиеся ноги вынесли меня к каменной арке, на которой дрожал под ночным бризом факел. Я запрокинула голову и невидящим взглядом уставилась на пламя. Лёгкие горели, бок колола острая боль, а горло сжимали подступающие слёзы. Я закрыла лицо руками, рвано вдыхая, как за спиной зашуршали галькой знакомые шаги. С губ сорвалось проклятье, я стиснула зубы, оборачиваясь.

— Нашёл, — довольно оскалился Воробей. От грозного пирата в нём не осталось ничего, как и во мне разочарованный гнев сменился желанием честного разговора. Но я молчала. — Что ж, — бодро выдохнул кэп, — ты стремительно примчалась, даже сквозь запертую дверь… гхм, сквозь две двери, и так же стремительно умчалась неизвестно куда. Нельзя не отметить твою целеустремлённость, но всё же, дорогуша, здесь — это делать опрометчиво.

Я глядела на него во все глаза, натыкалась на привычную невозмутимость, будто ничего и не произошло, и от этого всё былое понимание растворялось под натиском боли.

— Как ты можешь? — пролепетала я, часто качая головой.

Джек дёрнул бровь и послал мне назидательный взгляд:

— Ну, я знаю, о чём говорю…

— После всего, что я сделала! Что мы пережили вместе! — воскликнула я, подаваясь вперёд. — Я всё ещё не достойна того, чтобы знать правду! Всё ещё не заслуживаю твоего доверия!

Кэп приподнял руку с указательным пальцем:

— Я этого не говорил.

— А и не надо! — голос сорвался на высоких нотах. Я всплеснула руками: — И что дальше? Элизабет бы пришла на «Жемчужину», а меня бы ты продолжал держать в кладовке? Почему нельзя было сказать всё как есть? Думаешь, я бы не поняла, не осталась бы на корабле, чтоб не мешать тебе соблазнять её? — Джек открыл было рот и тут же захлопнул. Его брови чуть сошлись к переносице, губа приподнялась, а взгляд съехал куда-то к моему плечу. Повисшую тишину заполнил далёкий лай разъярённого пса. Я поджала губы и снова покачала головой. — Знаешь, Джек, — холодно проговорила я, — раз ты мне настолько не доверяешь, я лучше буду держаться от тебя подальше.

— Между прочим, подслушивать нехорошо, — прилетел укор, едва я направилась прочь.

Я круто обернулась.

— Как и обманывать.

Джек повёл глазами, шумно вздыхая, и широко расставил руки.

— Элизабет — всего лишь обязательная часть моего плана по спасению меня. Единственная, кто может помочь с проклятьем. — И тут же торопливо добавил, качнувшись вперёд: — И это не моя идея — а слова ведьмы.

Я скрестила руки на груди и язвительно фыркнула.

— Ты с ней не говорил. Забыл?

— Нет, не той, — он тряхнул пальцами, — другой. — Я раздражённо закатила глаза. — И, к слову, — кэп приблизился на шаг, голос зазвучал тише, доверительнее: — Я тебя не обманул, а скорее, не раскрыл всей правды, решил придержать до благоприятного момента и чтобы ты лишний раз не скиталась по незнакомым местам. И людям… Видишь? — просиял он. Его глаза светились кристальной искренностью, губы скрашивала тёплая улыбка, придавая шарм его обворожительной честности. Впрочем, это могла быть очередная маска под ситуацию.

— Да, — закивала я, — вижу. Ты запутался в собственном вранье. — Пиратская улыбка мигом померкла. — Не утруждай себя больше. — Я небрежно махнула рукой: — Всего доброго.

— Ты что же, собираешься уйти? — не сразу послал мне вслед Воробей.

— Уже ухожу.

— И куда же?

— Не твоё дело, — бросила я через плечо, а затем оглянулась в последний раз: — Глядишь, без меня тебе с удачей больше повезёт.

Каждый шаг прочь сопровождался шипящим «Чёрт возьми!» сквозь зубы. Меня будто на части разрывали, хотелось выть от отчаяния. Всё снова пошло не по задумке, проклятье это или обыкновенная человеческая глупость, но одна часть меня хотела сбежать как можно дальше и забыть весь этот цирк, забыть Джека, а другая — чтобы капитан окликнул, догнал, остановил. Но Джек не остановил… Только неопределённо хмыкнул. Видимо, решил, что от меня больше не будет пользы. Ни на «Чёрной Жемчужине», ни в его жизни. Кое-как я преодолела несколько кварталов и, не выдержав, зашлась слезами, проклиная всё подряд и в первую очередь себя — за наивность и излишнее самомнение, ведь даже после такого расставания больнее всего жгла одна мысль. «Единственная, кто может помочь…» Почему Элизабет? Почему… не я?!

Нога в очередной раз запнулась, я пролетела несколько ярдов и с трудом устояла. Пришлось возвращаться в реальный мир и напряжённо оглядываться по сторонам. Из темноты поднимались очертания невысоких крыш, окружавших площадь. Ближайший источник света виднелся в узких окнах здания впереди, там же у входа мерцал затухающий фонарь, за спиной в неизвестность уходили тесные улицы, размытые ночной мглой. Я обречённо выдохнула, раздумывая, какой из путей выбрать. Позади стукнула дверь, и, не успела я обернуться, меня окликнул гнусавый, насквозь пропитанный алкоголем голос:

— А-а, что? Тоже выгнали, черти жлобские? — В слабом свете фонаря проступала сгорбленная, но всё ещё крепкая фигура; на макушке поблёскивала потом лысина. Взмахнув рукой с объёмной бутылью, незнакомец поплёлся ко мне на кривых ногах. Бежать сломя голову было бы странно, да и неизвестно, куда меня могло занести, поэтому я сунула большие пальцы за ремень и расправила плечи, чтобы максимально сойти за юношу. — Ны-а, — незнакомец едва не ткнул бутылкой мне в нос, — хлебни, малой.

Я мысленно выдохнула — маскировка сработала, но теперь пришлось придерживаться образа. Я неохотно взяла предложенную бутылку, поднесла к губам и тут же отдёрнула руку, до того омерзительный был запах.

— Чего, брезгуешь? — низким тоном протянул здоровяк.

Я замотала головой и как можно более по-мужски отозвалась:

— Вовсе нет.

— Так пей! — он хлопнул меня по плечу, так что колени подогнулись.

— Не могу, — я отступила на полшага, — капитан… на судно не пустит.

Здоровяк расхохотался, захлёбываясь слюной. Я скривилась и отступила ещё, протягивая ему бутылку.

— Капитан его не пустит… Пей, сказал! — щедрость в его голосе покорёжило нотами гнева. Я с сомнением глянула на бутылку и, качнув головой, сунула её ему прямо в руки. — Отказывать? — взревел он. — Мне? — И не успела я сделать и шага, как широкая ладонь хватанула меня за шиворот, как щенка. Здоровяк обхватил меня рукой, так что я оказалась у него подмышкой: мигом вскипела кровь от испуга и мерзкого ощущения чужих потных рук. Я дёрнулась, но он прижал сильнее и сунул бутылку под нос. Стекло звякнуло по зубам, пойло тут же обожгло губы и будто высосало весь воздух из горла и лёгких. Я зашлась частым кашлем под его довольный сиплый смех. Он сделал новую попытку влить в меня очередную порцию. Я резко дёрнулась, выворачиваясь, и наугад пихнула его куда-то в колено. Он охнул, выпуская бутылку, — но не меня. Стекло разлетелось вдребезги, алкоголь растёкся под сапогами. — Паскуда! — его глаза даже в темноте вспыхнули ярким нездоровым огнём.

Не дожидаясь, пока хватка на моей шее станет сильнее, я укусила его за руку. И тут же покатилась по земле от яростного удара наотмашь. Здоровяк пошёл на меня, и в его намерениях не осталось ничего доброжелательного. Я пыталась ухватить эфес сабли и попутно собрать ноги вместе, но в глазах болтался лёгкий туман. Пришлось отползать. Пусть у противника не было оружия, ему ничто не мешало расправиться со мной и голыми руками. Наконец пальцы ухватили рукоять, клинок чиркнул по земле.

— Стоять! — рявкнула я, указывая на здоровяка саблей. Он приостановился и выпустил воздух, как разгорячённый жеребец. Рациональная часть меня совершенно не желала конфликта — в любых его проявлениях, но с каждой секундой верх брала другая: та, что только и ждала повода, лишь бы дать выход скопившимся и забродившим, как вечный ром, эмоциям и чувствам. В конце концов, лучшая защита — нападение, а если что, можно последовать благороднейшей из пиратских традиций. Я рывком поднялась и приняла стойку. Здоровяк подался вперёд, наклоняя голову, словно таран. — Слушай, ты, завтрак для амёбы! — голос зазвенел громко и запальчиво. — Либо ты сейчас же убираешь подальше свою вонючую тушу, либо пойдёшь на фарш для подкормки портовых псов! Я нашинкую тебя так мелко, что мишленовский шеф-повар обзавидуется!

Его лицо вытянулось, голова склонилась ещё ниже. Каждая мышца в моём теле напряглась, готовая отражать удар, сердце заколотилось громко, но в разуме с удивительной ясностью проступал каждый следующий шаг: нельзя не признать — у меня был отличный учитель. Здоровяк сжал кулаки, напружинился. Под моими сапогами тихо зашуршал гравий.

— Эй, Бэсси! — вдруг донеслось откуда-то. Я невольно вздрогнула, а здоровяк аж взвыл и резко мотнулся в сторону. У дверей под фонарём не совсем твёрдо стояли двое: один махал рукой, другой, подбоченясь, хихикал. — Ты чего, на сопляков перешёл, а? Пошли! У меня ещё полгинеи осталось, а у тебя с десяток зубов! — И оба зашлись весёлым хохотом. «Бэсси» тут же позабыл про меня и, кренясь то в одну сторону, то в другую, покатил к приятелям. Вскоре за ними захлопнулась дверь и наступила тишина.

Ещё с минуту я непонимающе тыкала в темноту оголённой саблей, пока сердце пробиралось откуда-то из пяток на законное место. Затем адреналин спал, я поплелась к ближайшему зданию и привалилась к стене. С вернувшимся на место сердцем вернулась и боль: я приложила ладонь к гудящей скуле, на пальцы попало что-то мокрое. «Чтоб тебе оставшиеся зубы выбили», — прохныкала я, ощупывая разбитый нос. Как бы ни жаждала битвы пиратская сторона души, больше я не отважилась искать приключений, а решила искать дорогу в порт — единственной место, где по крайней мере мне знакомы устои и локации. К счастью, хаотичные блуждания по городу увели меня не так далеко от гавани — большую часть проделанного пути я ходила кругами, — а потому довольно скоро вновь приковыляла к злосчастной таверне. Бросив на двери мрачный взгляд, я сориентировалась и направилась в порт.

С каждым шагом бездна вопросов на тему «Что мне, чёрт возьми, делать дальше?» разверзалась лишь сильнее. «Жемчужина» должна была уйти затемно, внутренние часы отказывались подсказывать, сколько прошло времени, потому я начала морально готовиться к тому, что в гавани её могу и не увидеть. Да если бы и увидела?.. Тут уж всё было сказано. Я решила не думать, хотя бы пока что, даже бросила сквозь зубы горячее: «Будь что будет!». Но сердцу плевать было на мои слова. Вновь к горлу подбирался ком, вновь к душе подкрадывались кошки с острыми когтями, но теперь вместо злости и обиды главенствовала горечь. Прощание выдалось не из лучших, но тоска сцепила свои липкие объятья слишком рано — и слишком сильно, почти как на Исла-де-Лагримас, когда я думала, что потеряла его навсегда. Теперь же всё чувствовалось острее, потому что Джек был жив, был так близко, а я по собственной глупости оказалась за бортом.

Перед самым носом возник патруль. Двое солдат молча уставились на меня, а я на них. Через несколько секунд дошло, что моя подбитая, окровавленная физиономия с подступающими слезами может вызвать ненужные вопросы. Я выдавила улыбку и качнулась туда-сюда. Спиртом от меня, похоже, несло за версту, так что солдаты смерили меня быстрыми взглядами и дружно расступились. Я, пошатываясь, поплелась дальше и, едва они отвернулись, юркнула в проулок, благо впереди уже маячили огни порта. У первого же факела я остановилась, пытаясь разглядеть отражение в стекле здания, а затем стянула с головы повязку, чтобы отереть кровь. Из мрака появилась фигура и замерла у края света. Я моргнула и обернулась под обречённый выдох.

Капитан молча смотрел на меня, уложив пальцы на эфес сабли и чуть прикрыв глаза. А я молча смотрела на него, боясь, что от любой лишней мысли, не то что действия, самообладание поднимет белый флаг и слёзы хлынут из глаз.

Джек дёрнул губой, прищуриваясь ещё больше, и резко шагнул вперёд. Я отступила назад, вжимаясь в стену. Рыжий свет упал на лицо.

— Что с тобой случилось? — по-капитански спросил Воробей.

Я взглянула на него исподлобья и процедила:

— Порт-Ройал, чтоб его…

— А я говорил… — протянул Джек и тут же осёкся, поймав мой гневный взгляд. — Ладно, дорогуша, — выдохнул он, подходя ближе, — слушай. Возможно, запирать тебя было излишней мерой, но мне казалось, это проще, чем убедить тебя остаться. И да, Элизабет я не соблазнял, — его голос упал, будто под тяжестью сожаления, — а уговаривал, — он повёл глазами, — может, даже больше шантажировал, и, если тебе интересно, вполне успешно. — Карий взгляд, подсвеченный пламенем, задержался на мне. — Не без твоей помощи, кстати. — Я сухо хмыкнула. А Джек, помрачнев, протараторил вполголоса: — Кажется, ей стало легче от мысли, что есть ещё чья-то голова для неприятностей, что последуют за помощь мне, — он гордо вздёрнул подбородок, — хотя я по-прежнему считаю это чистой клеветой! — Кэп слегка развёл руками и послал мне выразительный взгляд. — Если бы дело было в недоверии, я бы позволил губернаторскому сынку забрать тебя с собой, как он этого, по всей видимости, и хотел. — Я фыркнула и церемонно скрестила руки на груди. Но попытку что-либо сказать опередил бархатный голос, что будто бы и впрямь мог бережно обернуть все мои колкости, чтобы потом упрятать их в футляр с секретным замочком. — Признаю я это или нет, но в твоём присутствии удача мне как раз-таки благоприятствует, а потому с моей стороны было бы откровенной глупостью позволить тебе вот так просто уйти. — Джек подступил совсем близко и, поймав мой взгляд, улыбнулся: — Смекаешь?

Сердце зашлось, к горлу подобрался нервный смех, все претензии и сожаления развеялись, будто под свежим бризом, и, понимая, что не могу оторвать взгляда от танцующего пламени в ромовых глазах, я иронично усмехнулась:

— Я для тебя что, корабельный брауни⁽¹⁾?

Джекки наморщил нос, отступая.

— Очевидно, я не это хотел сказать… — с лёгким смятением проговорил он. Я сжала зубы, чтобы не расплыться в улыбке. Кэп тряхнул головой и задумчиво глянул в сторону гавани. — Словом, до рассвета осталось не так много времени, да и мне хотелось бы убраться поскорее. — Он обернулся ко мне с внимательным взглядом и протянул руку. Возможно, стоило что-то сказать, спросить или даже потребовать, но я поддалась не рассуждениям, а чувствам: странному, но страстному, единственному в тот момент желанию — ощутить тепло его прикосновения. Я коснулась его руки; горячие, шершавые пальцы крепко сжали мою ладонь. — Чудно! — ухмыльнулся Джек. — Тогда пошли.

Довольно скоро «Чёрная Жемчужина» оставила город за кормой. Я отсиживалась в каюте, притворялась спящей, ведь где-то за дверью меня поджидал сюрприз, хоть и вполне закономерный. Уснуть так и не удалось. С рассветом я выбралась на палубу и, примостившись на любимой пушке, устроилась локтями на планшире. От Порт-Ройала на горизонте осталось размытое пятно, а на мили вокруг не было ни земли, ни чужих парусов. Взгляд елозил по низким облакам над самой водой, поднимался по тросам к бизани, чтобы потом ненароком сорваться вниз и заглянуть в окна кормовой каюты.

— Так ты — Диана, верно? — Элизабет приблизилась после вежливого покашливания и дружелюбно улыбнулась. — Та, что помогла Джеку отыскать затерянную книгу?

Придирчивый взгляд прошёлся по ней от макушки до пят, я сухо хмыкнула: даже в скромном платье горожанки губернаторская дочка оставалась собой — благородной девицей с горячей душой. Развернувшись, я оседлала пушку верхом и уставилась на миссис Тёрнер.

— А ты — Элизабет, — губы разъехались в ненатуральной улыбке. — Та, что помогла Джеку отправиться в мир иной, благодаря чему понадобилась затерянная книга и много, очень много упорства.

Она недоумённо умолкла, брови растерянно приподнялись.

— Откуда ты… — настороженно начала она.

— О, — махнула я рукой, — я многое знаю. Джек Воробей ведь не водится абы с кем, — я послала ей многозначительный взгляд.

Элизабет медленно кивнула, но уточнять не стала. Мне же стало очевидно, что Джек не раскрыл ей подробности наших злоключений. Неужто и здесь ждал благоприятного момента или вовсе не намеревался выкладывать все карты?

— Мы с тобой не встречались, — вновь заговорила Элизабет, подойдя к фальшборту, так что пришлось менять позу, — но почему ты назвала меня ведьмой?

Я раздражённо повела глазами.

— Случайно сорвалось. Не ожидала тебя там увидеть. Вернее, может, ожидала, где-то очень в глубине души, но не в тот момент, когда вошла, а в тот момент, когда вошла и увидела тебя, я немного, гхм, удивилась, ведь там должна была быть ведьма, а не ты…

Она чему-то усмехнулась, а затем спохватилась:

— Ты узнала меня?

Губы растянулись в уклончивой улыбке.

— То, что мы не встречались, не значит, что я тебя не знаю. — Я развела руками. — Извини, я не стану раскрывать душу в рамках светской беседы.

— Это всё же несправедливо, — с посылом заметила Лиз, — ведь, похоже, ты обо мне знаешь достаточно…

— Ну, нам же не детей крестить, верно? — саркастично отмахнулась я.

— …и как будто не очень рада, что я здесь, — невозмутимо закончила она. В её взгляде было слишком много проницательности, былое настороженное недоумение в её глазах мне куда больше приходилось по душе. Элизабет мягко улыбнулась. — Я нужна Джеку для обряда, а ты?

На этот вопрос не нашлось вразумительного и честного ответа, а присваивать себе титул домового «Жемчужины» я всё же не собиралась, поэтому голос прозвучал холодно и резко:

— Это уже не похоже на светскую беседу.

— Я не хотела тебя задеть, — торопливо проговорила Лиззи извиняющимся тоном.

Я надменно хмыкнула, губы дёрнулись в искусственной улыбке.

— У тебя и не получилось.

Элизабет понимающе кивнула, вроде даже слишком понимающе, чем хотелось бы. В её открытом взгляде, лёгкой располагающей улыбке, в небрежной, но элегантной позе читалось спокойствие, точно она принимала гостей в своём особняке, а я, как один из таких не самых желанных гостей, чувствовала себя не в своей тарелке. Огонь раздражения в груди разгорался всё больше, хоть я всё ещё старалась сохранить если не радушие, то мягкий нейтралитет.

Я подалась вперёд с заинтересованной улыбкой.

— Что такого Джек пообещал тебе, что ты покинула дом и сына, если не ошибаюсь, ради спасения его шкуры? — но несмотря на улыбку, в голосе всё же прозвучали ехидные нотки.

— Это… — Элизабет слегка поджала губы, — личное.

— О, ну да, весьма очевидно, — выразительно кивнула я. — Рандеву с «Летучим Голландцем»? — Лиззи промолчала, не утратив выдержки, а меня кольнуло завистью. — Что ж, — беззлобно усмехнулась я, — смею тебя заверить, он не лукавил. — Я повела глазами, добавляя: — По крайней мере, если сказал, что недавно видел Уилла. — Взгляд Элизабет ярко заблестел, губы дрогнули от пойманной улыбки, и щёки согрела краска лёгкого смущения. У меня даже отпало желание язвить. — Он… в порядке. Возмужал, выглядит впечатляюще, под стать «Голландцу»… в хорошем смысле, — успокаивающе улыбнулась я.

Её глаза подсветила невидимая улыбка. Сам собой напрашивался вопрос, и не один, но Элизабет, как бы ей ни хотелось их задать, лишь слегка качнула головой, приподняв брови. Похоже, это и впрямь была уже совсем не та девушка, что с наивной самоуверенностью заявилась парламентёром на пиратский корабль. В иных обстоятельствах я бы искренне радовалась нашему знакомству, взгляд бы, наверное, так же сверкал восторгом, что и при встрече с Уильямом. Каруселью пронёсся в воспоминаниях день появления «Летучего Голландца» и разговор двух капитанов.

— А знаешь, — усмехнулась я, — это забавно, но, похоже, и в обещании встречи Джек не слукавил. — Элизабет вопросительно приподняла брови. Я поморщилась, недоумённо качая головой. — Я только теперь поняла, о чём была та угроза… Боже, он любое «нельзя» априори принимает как вызов?..

— Похоже, вас с ним многое связывает, — проницательно заметила она. Я неопределённо передёрнула плечами и отвернулась к бушприту, давая понять, что продолжать разговор не намерена.

К счастью, при следующей и довольно скорой встрече с Элизабет на борту «Жемчужины» наша с ней беседа вышла достойной по светским меркам — вежливой, сухой и бессмысленной. Где-то после полудня капитан Джек Воробей пригласил нас обеих на завтрак в каюту. Вид у него при этом был совершенно невинный, что только обостряло предчувствие подвоха: на последней званой трапезе кэп использовал меня как инструмент переговоров, и теперь было нелегко довериться его гостеприимству. Первым делом Воробей не упустил возможности предложить рома, но, услышав обоюдное нет, с готовностью наполнил бокалы для дам красным вином. Мы с Элизабет обменялись натянутыми улыбками и одновременно уткнулись взглядами в небогатый стол. Несколько минут в неуютной тишине постукивали приборы да хрустели овощи, а затем Джек резко опустил кружку — и завязался диалог. Миссис Тёрнер держалась до зависти непринуждённо, будто все последние годы провела на «Жемчужине», а подобные застолья стали для неё доброй традицией. На пару с кэпом они принялись листать книгу воспоминаний, преимущественно забавных или приятных, но ещё и тех, которым я не была свидетелем. Но вместо того, чтобы с упоением слушать об устоях города Погибших кораблей или о попытке Джека сбежать с «Разящего» под самым носом у Норрингтона всего за полчаса до прибытия в Порт-Ройал, я угрюмо ковырялась в тарелке, и с каждым словом или усмешкой скапливающийся в душе яд становился всё крепче. Все мои недовольные взгляды и раздражённые вздохи адресата не достигали, будто капитану стало не до шхуны, едва на горизонте объявилась каравелла. Покончив с завтраком и запасами терпения, я решила удалиться, сославшись на усталость. Джек Воробей в ответ одарил меня снисходительным взглядом и кивнул: «Как тебе будет угодно».

— Как мне будет угодно, чтоб тебя! — я со всей силы хлопнула дверью каюты; из простреленной дыры посыпалась труха.

Радость от недавнего примирения с готовностью отступила, с такой лёгкостью, будто была всего лишь иллюзией. В душе тяжелело что-то мрачное и вязкое, мысли стягивались в эту мглу, как в воронку штормового водоворота. Я принялась расхаживать по каюте и уговаривать себя, что стоит потерпеть всего немного — день, максимум два, а затем на горизонте появится Тортуга, Джек наконец проведёт обряд и утратит необходимость быть настолько бессовестно обворожительным с Лиззи Тёрнер. Ведь всё ради этого? Или это привычка? Или же встреча со старой подругой принесла ему не только терпкий вкус ностальгии? Я резко остановилась, запрокидывая голову. Из горла вывалился нервный смех. Кровь кипела от небывалой лютой ревности, но от этого хотелось лишь больше смеяться, пусть и сквозь слёзы, ведь я ревновала того, чьё сердце мне не принадлежало. Разве могло у меня быть на это право? Или же это была банальная зависть? Мысли с каждой секундой становилось всё труднее распутывать, и, когда сердце сжало в тиски чувство потерянности, я тряхнула головой и занялась чисткой оружия, только бы отвлечься.

Как назло, ветер ушёл вслед за штормом, «Чёрной Жемчужине» остались бледные порывы, оттого на Тортугу мы прибыли лишь к концу второго дня пути. Разглядев на горизонте горбатый силуэт острова, я впервые за эти дни расщедрилась на искреннюю улыбку. Всё это время на душе было столь скверно, что даже в кубрике, где обыкновенно на меня мало обращали внимания, теперь стали посылать насторожённые взгляды, а потом и вовсе матросы порой подходили и ухмылялись: «Одна баба на корабле — куда ни шло, а две — уже перебор, правда ведь?». Я в ответ сухо посмеивалась и сбегала. Снова. А Джек Воробей всего этого не замечал: не замечал, как убегаю и от него, не замечал, как исчезаю с палубы, стоит объявиться Элизабет, не замечал, что скоро врасту в свою каюту. А быть может, замечал, просто не считал это чем-то существенным. И вот, бродя по кораблю неприкаянным призраком, я впервые за долгое время чувствовала себя слабой и совершенно одинокой.

Передав в кубрик, что на горизонте объявилась земля, я уселась на нижней ступени трапа у фок-мачты и принялась воевать с жёсткими волосами, что с каждым разом всё труднее укладывались в косы. Вскоре за спиной послышались аккуратные шаги. Косой взгляд опознал тень, с губ слетел мрачный выдох. Элизабет неторопливо спустилась и уселась рядом. Повисла тишина.

— Чем-то могу помочь? — наконец не выдержала я, когда молчание стало неуютным до дрожи.

Она живо обернулась и пытливо взглянула на меня.

— Всего лишь ответь, отчего ты так странно себя ведёшь, — мягко проговорила миссис Тёрнер. При этом взгляд её был излишне красноречивым.

Я фыркнула, изгибая бровь.

— Не понимаю, о чём ты.

Её губы тронула улыбка.

— Во-первых, с самого Порт-Ройала ты глядишь на меня как на врага. Во-вторых, скрываешься почти ото всех…

— Считай, у меня боязнь людей, — оборвала я, — не люблю толпу.

— … и в-третьих, — невозмутимо продолжила Лиззи, — выкручиваешься, будто что-то натворила. — Я раздражённо закатила глаза. — Однако, — вздохнула она, — полагаю, я знаю причину и, поскольку невольно связана с этим, считаю, что должна объясниться.

По спине прошёлся холод: я поняла, к чему она клонит, но совершенно не желала продолжать разговор. Как назло, по близости не было никого, кто мог бы нарушить наше частное одиночество.

— Прости, — я поднялась и натянула вежливую улыбку, — беседы со мной — не лучшее развлечение. — Я кивнула и уже поставила ногу на ступеньку выше, как прозвучало уверенное:

— У тебя нет причин для ревности.

Я круто обернулась. Вспыхнувший взгляд впился в открытое лицо Элизабет. Она тут же победно улыбнулась и многозначительно приподняла брови.

— Мне не нравятся твои намёки, — хмуро проговорила я, бухнувшись обратно, и воткнула тяжёлый взгляд в щели орудийного порта.

— Прости, но мне как женщине это трудно не заметить. — Элизабет сцепила руки на колене и проникновенно взглянула на меня, как на добрую подругу, что искала поддержки. — Я всё понимаю. И, уверяю, у тебя нет повода.

С моих губ слетела язвительная усмешка.

— Хм, какая самоуверенность! — Я бегло обернулась из-за мельком скользнувшей тени, но наверху никого не оказалось. Зато проницательный взгляд Лиззи поймал мои мрачные глаза. Я вздёрнула подбородок. — С чего ты взяла, что я ревную Джека к тебе? С чего ты взяла, что я вообще ревную? — голос приправило холодное ехидство. Лицо Элизабет вновь скрасила многозначительная улыбка, она слегка пожала плечами, безмолвно заявляя, догадайся, мол, сама. — Я так и думала, — сухо подытожила я.

Элизабет вздохнула и кротко отвела взгляд. Едва во мне зажглась радость, как оказалось, что победу праздновать рано.

— Мне кажется, — ненавязчиво заметила Королева пиратов с тактом губернаторской дочки, — ты пытаешься обмануть не только меня.

— Никого я не пытаюсь обмануть, — раздражённо отмахнулась я. По её губам скользнула недоверчивая улыбка. — Вообще, извини, но это явно не твоё дело, — я решительно поднялась, — мы едва знакомы. — С губ сорвался обречённый выдох: на её лице читалось неприкрытое упрямство, как у человека, что не готов сдаваться в шаге от лёгкой победы. Мне отчаянно не хотелось видеть в ней что-то кроме желания проверить женскую интуицию и позабавиться от нечего делать. — Ты что, не отстанешь? — Она только слегка дёрнула бровью. — Хорошо, — я тяжело опустилась на ступени. Искоса брошенный на Лиззи взгляд подметил тень на её плече, которая тут же исчезла. Элизабет обернулась ко мне с ненавязчивой участливостью. — Считаешь, у меня к Джеку романтичные чувства, так? — мои глаза дерзко сверкнули. — Прости, если огорчу, но к нему у меня лишь бесконечная благодарность, которую мне трудно выразить. Я обязана ему жизнью. Это во-первых. Во-вторых, твоя женская натура подсказывает, что я ревную его к тебе? — Я вкрадчиво покачала головой. — Вовсе нет. Я не ревную Джека. Даже к тебе. — На губах расцвела искусственная улыбка. Внимательный взгляд миссис Тёрнер смягчала недоверчивая задумчивость, и я решила переступить последний барьер вежливости: — Суть в том — что я зла на тебя. — Она смятённо вскинула брови. — Ты, конечно, помогла спасти его из Тайника, но именно ты его туда и определила, именно из-за тебя он остался с чёрной меткой, именно из-за тебя на каждом шагу его ждёт прогулка на тот свет, а ты строишь из себя благородную леди и желаешь, чтобы тебя уговаривали исправить твою же вину! — Элизабет поморщилась, часто заморгала, а я наконец позволила себе победную усмешку. — На этом у меня всё. Позволь откланяться.

Я даже успела взбежать на две ступени, ухо уловило какой-то судорожный шорох наверху, а затем меня, как наброшенное лассо, поймало звонкое и торжествующее:

— Ты лжёшь!

Я возмущённо обернулась, в крутом пике едва не потеряла равновесие. Элизабет же глядела на меня так, словно я ей ноутбук вручила, ей-богу: в глазах искрила смесь удивления и недоверия, пропитанная неподдельным азартом.

— Ты меня вообще слушала? — всплеснула я руками.

Её взгляд стал излишне красноречивым.

— Ты могла уйти и оставить меня при моих заблуждениях. Но ты осталась. Я верю в твою злость и могу её понять. Я не хочу лезть к тебе в душу…

— Хм, заметно. — Я со вздохом уселась обратно.

— …но, кажется, тебе стоит выговориться. — Я надменно фыркнула. Элизабет помолчала, а затем заговорила, отведя взгляд к изящным пальцам: — Я могу понять не только твою злость. Мне это знакомо. Твоё… смятение. Я понимаю, от этого трудно удержаться. Джек… невероятно очарователен. Особенно, когда ему что-то нужно, — добавила она с улыбкой, и я едва успела прикусить губу. — Оттого в него невозможно не влюбиться, наверное. Как и ты, я даже себе не решалась в этом признаться и злилась, хоть всё же, полагаю, мои чувства были несколько… иными.

Я покосилась на неё, скептично изогнув бровь.

— Это «иные чувства» подтолкнули тебя на то, чтобы так легко убить его?

— Легко? — Она прямо взглянула на меня и покачала головой. — Нет. Честно говоря, я не знаю, был ли у меня выбор… — Её лицо покрыло искреннее смятение, так что даже отступил тот едкий дьяволёнок, что покалывал меня вилами, помогая отбиваться саркастичными ухмылками. Элизабет повела глазами. — Знаю, что не должна была, но, да, я корыстно воспользовалась тем, что Джек принялся уговаривать меня. Дело не в нём, — с чувством заявила она, — я всего лишь хочу увидеть Уилла.

Я вновь бросила взгляд через плечо, но впервые потому, что не хотела, чтобы нас вдруг прервали.

— Правда веришь, что получится?

Она приподняла плечо и хрупко улыбнулась.

— Если есть хоть малейший шанс — я не могу его упустить.

— Чудно, — выдохнула я, — значит, потом мы будем скитаться по морям в поисках «Голландца»… — К Элизабет обратился примирительный взгляд с ободряющей улыбкой. — Хотя это ничем не хуже, чем искать книгу. Если быть честной, меня это восхищает — твоя верность и готовность ждать, эм, сколько придётся.

— Со временем стало легче, но всё же порой кажется, что этот день никогда не наступит, что мы не увидимся вновь, а я даже не знаю, может, он совсем рядом. — В тот момент нам обеим стало неловко от подобной откровенности, хотя я вроде и так это знала, но для Лиз это было как будто в новинку. Может, она потому и поделилась — убедила себя, что я и без того достаточно осведомлена. — Потому я не могу упустить эту возможность ещё раз увидеть его, обнять, сказать, как он дорог мне… — её голос пропитала теплота, и слова были похожи объятия, которые она не могла подарить любимому. Эта теплота будто бы окончательно развеяла язвительную холодность в моей душе. — Но ты и Джек, — внезапно сменила тему Элизабет, — твои чувства чище и…

— Боже, Элизабет!.. — взмолилась я.

— Ты любишь его, — с непоколебимой уверенностью заявила она.

Я уронила голову, закрывая лицо руками. То ли хвалёная женская интуиция действительно работала, то ли мне всё же тайно хотелось обменять откровенность на откровенность, но я сдалась.

— Да. — Я взглянула на неё, голос прозвучал едва слышно: — Люблю. Но ты не посмеешь ему сказать, — тут же прошипела я, — иначе… — Я неровно вдохнула, отводя взгляд. — Джек не узнает.

Лиззи подалась ближе с искренним недоумением.

— Я… я не… Почему?

— Потому, что так надо, — проговорила я через силу. — Потому, что я не уверена, что смогу остаться с ним. Ты просто не всё знаешь… Моё признание для Джека явно не первое… и не последнее, так что вряд ли оно для него будет что-нибудь значить, — а для меня это будет невыносимо. Пусть лучше так. — Я искоса глянула на неё с опаской, но в её глазах читалось лишь грустное понимание, из-за чего стало чуточку спокойнее. — Я просто могу быть с ним рядом. Иногда достаточно и этого.

Тяжёлый разговор был закончен, но легче от этого не стало. Если раньше мои мысли о Джеке были худо-бедно регламентированы, то теперь вновь воцарился хаос, в котором руководило сердце, а отнюдь не разум.

Тортуга не менялась — и в этом было что-то вдохновляющее: думалось, что, даже когда пройдут столетия и мир изменится до неузнаваемости, пиратский рай по-прежнему будет оставаться оплотом свободы, беззакония и нелюбви ко всяким порядкам. Не успели закрепить швартовые концы, как на пристань начали стекаться все, у кого к «Жемчужине» или её морякам было хоть какое-то дело: от пьяных вусмерть ремесленников до знающих себе цену девок. Команда сходила на берег почти в полном составе с приказом вернуться до заката и напоминанием, что за теми, кто отстал, не стоит возвращаться. В обнимку с ящиком для овощей я топала вслед за коком мистером Фишером и полквартала провожала взглядом уходящего в другую сторону капитана Воробья: я справедливо рассудила, что на пороге важного события стоит держаться от него подальше, чтобы своим присутствием не навлечь беду. Элизабет же вовсе не пожелала покидать борт корабля, возможно, по сходным мотивам. К концу прогулки по городу с истинно женскими заботами, волоча мешок кукурузы в одной руке и прижимая к бедру бочонок с маслом другой, я начинала сожалеть, что не осталась на «Жемчужине», пусть даже наедине с миссис Тёрнер и её проницательностью.

Поразительно, но команда не ослушалась капитана, и мы с коком и несколькими матросами возвращались в числе последних. На борту вовсю кипела работа — готовились к отплытию. Джек Воробей тоже даром времени не терял: ещё до того, как под сапогами заскрипели доски пристани, я разглядела у фальшборта статную фигуру незнакомки, что взирала на суетящихся моряков со спокойной надменностью. «Вот ты точно похожа на ведьму», — мысленно ухмыльнулась я, подойдя ближе и разглядывая её многослойный наряд из тёмных тканей. Она обернулась спиной ко мне и пошла вдоль борта. Мистер Фишер ловко забрался по сходням. Я приостановилась, пропуская бочки с порохом, затем уверенно поднялась по доскам и уже готова была поставить ногу на палубу, как перед носом возникла широкая ладонь.

— Ты не идёшь, — глубоким и завораживающим голосом заявила ведьма.

Я удобнее перехватила бочонок и возмущённо вскинула подбородок.

— Это ещё с чего?

Только теперь она обернулась, на меня уставились большие равнодушные глаза.

— Тебе тут не место, — констатировала ведьма, причём таким тоном, будто напоминала что-то совершенно очевидное. — Ты помешаешь тем, что держишь его.

— О чём… — Взгляд зацепился за деловитую фигуру капитана. — Джек! — вскрикнула я.

Воробей подошёл бодрой походкой и, расцветая улыбкой, мягким тоном поинтересовался:

— В чём дело, дамы?

Не успело из моего горла вырваться и звука, ведьма сказала как отрезала:

— Ей не место на корабле. Она должна остаться, или никакого ритуала не будет. — Ведьма глянула на кэпа, как строгая учительница: — Выбор за тобой, — и церемонной походкой ушла прочь.

Я проводила её недоумённым взглядом и обернулась к Воробью; пальцы разжались, и мешок кукурузы неуклюже распластался на сходнях: на пиратских губах светилась тёплая, но извиняющаяся улыбка, и всё стало ясно. Я вздохнула, кивая, а затем ободряюще улыбнулась:

— Это ведь недолго?

— На Тортуге время всегда летит незаметно, дорогуша, — с понятным намёком отозвался Джекки. Я покачала головой.

— И на этом наконец-то всё?

— О да! — с жаром заверил капитан.

Я поджала губы и снова закивала. Кэп перехватил мешок с припасами, и я спустилась на пристань: мне надо остаться — я понимала это, но ни аргументы почему. При этом покорность перед этим решением далась куда проще, чем в Порт-Ройале. Даже мелькнула мысль обратить внимание капитана Воробья на подобный нюанс — быть может, учёл бы на будущее.

— Я вернусь, — в его голосе звучала ободряющая уверенность и даже оттенок шутливой угрозы, мол, попробуй только учинить что-нибудь без моего ведома.

Невольно губы растянулись в светлой улыбке, я подняла голову. Джек стоял чуть в стороне, чтобы не мешать матросам убирать сходни, и его яркий взгляд был столь внимательным, что, даже если бы хотела, я не смогла бы дать волю печали и беспокойству. Я бодро помахала и, провожая капитана взглядом на полуют, выдохнула: «Я знаю».

«Чёрной Жемчужине» предстояло отправиться на поиски участка моря без земли, людей, кораблей и ветра (что, как заверял Джек, не так уж и сложно), а мне — провести на Тортуге несколько дней наедине с самой собой (что, как я знала, не так уж и легко).

В полумиле от города, за стеной из кустарника и полосой острых булыжников, скрывался небольшой пляж, который для большинства местных оставался недоступным: на Тортуге не каждый мог с первого раза дойти в порт по широкой прямой улице, чего уж говорить о подобных препятствиях. Мне следовало держаться подальше от неприятностей, и лучшего места для этого на острове было не сыскать. Прикупив еды и воды, я отыскала уютное место, откуда открывался вид на нужный мне горизонт.

Одиночество на берегу вечного моря благоприятствовало веренице мыслей, с которыми можно было вволю позабавиться, как молочному котёнку с клубком ниток. В таких обстоятельствах денёк-другой на пляже грозил обернуться не желанным отпуском, а очередной пыткой ожиданием. Я то и дело возмущённо фыркала, вспоминая непоколебимый взгляд ведьмы и её категоричное заявление, и оно уязвляло оттого сильнее, что снова Джек Воробей предпочёл Элизабет, пусть и не совсем по собственной воле. Как вообще я могла помешать, когда хотела избавиться от чёрной метки едва ли не сильнее самого капитана?! «Ты мешаешь тем, что его держишь», да, только вот в тот момент я держала лишь мешок с провиантом, и вряд ли могла кому-то этим помешать. Куда скорее, как положено ведьме, её слова имели чуть менее буквальное значение. И это пугало. Неужели я и правда превращалась в кого-то, кто мог «держать» Джека Воробья? Последнее дело, когда хочешь быть рядом с кем-то, кто столь же свободолюбив, как ветер. И вызвало ли это опасения у самого Джека? Я посмеивалась над самой собой, потому что не сомневалась — Джекки вернётся за мной, как и пообещал. Чтобы потом мы бороздили моря вечность в поисках «Летучего Голландца», ведь на радостях в кэпе вновь воспрянет пиратское благородство, что не позволит ему обмануть ожидания женщины, вернее, женщины по имени Элизабет Суонн. Обидно и забавно становилось от мысли, что я была, пожалуй, единственной, кто не пытался вставить Воробью палки в колёса или подножку во время побега, но именно я частенько напарывалась на познавательную хитрость капитана с иронично-торжествующим: «Ха! Поверила! Опять!». Хотя, возможно, благодаря этому я постепенно превращалась из изнеженной дочери двадцать первого века во всё ещё достаточно наивную, но уже, кажется, вполне пиратку. И несмотря на всё издевательство своего положения, я продолжала верить капитану с приятной лёгкостью, чем бы мне это ни грозило. И это была, пожалуй, единственная вещь, которой я могла его удивить, словно Джек Воробей отвык, что ему могут полностью доверять и по-настоящему верить.

«Чёрная Жемчужина» вернулась так скоро, что, разглядев её силуэт у горизонта, я принялась тереть глаза, разгоняя негу послеполуденной сиесты, ведь и суток не прошло. Но пиратский фрегат оставался реальным. В суетливых сборах я путалась в собственной одежде, перепутала уже разношенные, как надо, сапоги, судорожно похватала остатки припасов (которые после всё равно растеряла по пути) и со всех ног бросилась в порт. Повороты шумных улиц сменялись друг за другом, я неслась на парусах внезапной радости, как «Жемчужина» под крепким бейдевиндом. Вдалеке показались вершины мачт, ветер принёс в лицо запах порта. Я перемахнула через лужу и вылетела к каменной лестнице, что спускалась к гавани. Приостановившись и переведя дыхание, я церемонным движением поправила съехавшую треуголку, сделала решительный шаг — и рухнула в густую пыль с хриплым вскриком, который тут же заткнул сдавленный стон.

1) Не пироженка, а аналог домового в мифологии Шотландии и Северной Англии.

Вернуться к тексту

Каждый посторонний звук отдавался в голове раздражающим набатом. Веки тяжело приподнялись, взгляд уткнулся в сапог прямо перед моим носом и потёртые доски под его подошвой. Где-то надо мной голоса сливались в один невнятный гул. Я поморщилась и осторожно шевельнулась. Только мелькнула первая радость, что на мне нет пут, как меня подхватили под руки и потащили куда-то вниз. Глаза не успели сфокусироваться, я приземлилась на что-то мягкое, и наступила кромешная темнота. Мозг всё ещё пребывал в прострации, и какое-то время я пролежала не шелохнувшись, пока одно за другим не начали обостряться чувства. Из темноты и гулкой тишины медленно показывались детали мозаики, чтобы собрать полную картину: шум волн за бортом, далёкие голоса людей, скрип дерева, топот шагов, бортовая качка, запах сырой затхлости и смолы, жёсткая мешковина под ладонями, в ней тонкие волокна пакли, сложенный кусок паруса чуть в стороне и переборки — узкие настолько, что и руки свободно не расставить. Кэп, конечно, любил забавляться моей доверчивости, но вряд ли бы ему пришло в голову оглушать меня и запирать в кладовке на корабле. Более того я нутром чуяла, что корабль этот — не «Чёрная Жемчужина». И за этой мыслью последовал не резонный страх, а недоумение: кому я вообще могла понадобиться в этом мире? Но и не с Элизабет же меня перепутали, в самом деле! Я сползла на палубу, запрокидывая отяжелевшую голову на мешки и неровно выдохнула. Да уж, Джек Воробей, кто бы говорил о проклятье! Мне для этого даже чёрная метка дьявола не понадобилась!

Трудно сказать, сколько прошло времени, но качка уменьшилась, как будто корабль отошёл достаточно от берега. Тихо звякнули склянки. Я подступила к двери и, скептично хмыкнув, пнула её несколько раз пяткой. Кто бы ни скрывался по ту сторону, явно не было смысла кричать о помощи или требовать, чтобы выпустили. Но я всё же попыталась, отчаянно прислушиваясь к возможному ответу, а затем, грохнув о створку кулаком, требовательно прикрикнула: «Можно хотя бы свет принести, я же не летучая мышь!».

Вскорости за дверью послышались шаги. Я на всякий случай отступила и увереннее уселась на мешке. Звякнул замок, скрипнул засов. Дверь начала медленно отходить, я невольно впилась пальцами в паклю и тут же зажмурилась от яркого фонаря. Проём перегородили две гигантские нескладные фигуры, но, когда после частого моргания взгляд приноровился к свету, они превратились в двух моряков — уже не гигантских, но крупных и мясистых. Я мысленно выдохнула: по крайней мере их простая одежда и заросшие щетиной лица не обличали их как служителей Короны. А других врагов я вроде завести не успела. Тот, что держал фонарь — пониже и с круглыми глазами навыкате, — сглотнув, шагнул в кладовку и резко остановился, едва я вперила в него суровый взгляд.

Никто не вымолвил ни слова. Второй моряк молча разглядывал меня, наполовину скрывшись за дверью. Я закатила глаза и, скрестив руки на груди, изогнула бровь.

— Ну? И?

Тип с фонарём вскинул его, точно собрался отбиваться им от меня.

— А-а-ээ-э… — растеряно прогундосил он. — Не двигайся!

— Почему это? — возмутилась я таким тоном, будто восседала в королевских покоях, не меньше.

— Потому что ты у нас в плену! — задиристо прикрикнул моряк.

— О, спасибо, что прояснили, — ехидно отозвалась я. — Тогда отвечайте — кто вы такие и зачем меня сюда притащили? По какому вообще праву? — голос наполнился гневом, ударился о переборки и немного оглушил.

— Ничего мы тебе не скажем! — воскликнул тип с фонарём.

Я рывком поднялась и развела руками.

— Ну тогда выпустите меня, и я сама со всем разберусь.

Моряк отклонился назад и крепче сжал ручку фонаря. Впервые подал голос его напарник из-за двери:

— Вот, — протянул он, — вот об этом капитан говорил.

Я подалась в сторону, выглядывая в проём:

— Какой капитан?

— Наш капитан.

Я раздражённо повела глазами.

— И кто ваш капитан?

В разговор вклинился первый моряк и даже угрожающе шагнул вперёд:

— Мы не будем с тобой разговаривать!

— Зачем пришли тогда? — спокойно поинтересовалась я, поднимая на него холодный взгляд. Моряк замешкался, перемялся с ноги на ногу, бросая взгляд под потолок, затем шарахнулся на меня, так что я невольно отступила, а он, ухмыльнувшись, зацепил фонарь за крюк под палубой и тут же вылетел из отсека. Я подняла глаза к фонарю и напряжённо прищурилась. — Забавно до дрожи…

Пальцы нервно теребили край рубахи. Размышления путались, перескакивали с одной идеи на другую, но вразумительных ответов так и не находили. Творилось что-то странное, и недоумение всё же стало медленно сдавать позиции перед страхом — неизвестности. Похитить на Тортуге «бесхозную» девицу — наверняка плёвое дело, как раз под стать этим двоим, но прятать её на корабле и как будто бы опасаться, да ещё с подачи капитана?.. Дело явно было нечисто, а я даже не знала, к чему себя готовить, хоть чутьё и подсказывало, что это только начало и что события вскоре примут более серьёзный оборот.

Не прибавляло бодрости духу и осознание, что возвращающегося на Тортугу с триумфом обретения свободы капитана Джека Воробья никто не будет встречать на берегу. Учитывая характер наших взаимоотношений в последнее время, он вряд ли подумает, что меня стукнули по голове где-то на окраине по пути в порт и утащили на неизвестный корабль всего за каких-то полчаса до прибытия «Жемчужины». Увы, куда резоннее подойдёт вариант «Сбежала». Ушла, как хотела, как грозилась. И стоит ли тогда утруждать себя поисками?.. Джек Воробей уйдёт — рано или поздно. На поиски «Голландца» или просто за очередным пиратским призом. И, даже если я успешно выпутаюсь из этой передряги, мы вряд ли свидимся снова.

Порой пробирало дрожью от подступающей паники, но я твердила себе, что у меня нет права паниковать, когда приходится не просто импровизировать — а импровизировать в одиночку. Как на это хватало отваги у Джека Воробья, всё ещё оставалось загадкой. По затихшему кораблю я поняла, что пришла ночь: невыносимо долгая, бессонная, затянувшая меня в силки напряжения, как в новомодный корсет, так что едва получалось вдохнуть. Фонарь погас задолго до рассвета. Ожидание продлилось до смены утренней вахты.

После восьми склянок в кладовую заявилась знакомая парочка, уже куда смелее, чем вчера. Один проворно заменил фонарь, другой потоптался у входа, а затем выжидающе замер с ехидной ухмылкой. Я развела руками, чтобы добиться хоть какого-то разъяснения. Но оно само появилось на пороге, а моряки синхронно отступили в стороны. При первом взгляде на него отчего-то стянуло желудок. Я приподняла подбородок и выразительно изогнула бровь. В вошедшем мужчине, в его ровной стойке, холодном взгляде было всё то, что я подсознательно ожидала увидеть от «капитана»: расчётливость, хладнокровие, бескомпромиссность и — жестокость. По спине прошёлся нервный холод. Капитан — я не сомневалась, что это именно о нём говорили вчера эти двое, — обвёл меня оценивающим и при этом явно презрительным взглядом, от которого стало столь же мерзко, как от пойла здоровяка Бэсси в Порт-Ройале. Чудом я удержалась от того, чтобы не передёрнуть плечами. Капитан криво ухмыльнулся и шагнул к свету. Затянутый в чёрный мундир, в высоких чёрных сапогах и перчатках, с длинными, но прилизанными волосами он походил на жнеца смерти; тьма будто бы сочилась из чёрной радужки его презрительно прикрытых глаз. «Я его знаю!» — торжественно выдал внутренний голос, а затем безрадостным тоном добавил: «Но не знаю, кто он».

Я подалась вперёд и протараторила:

— Лицо знакомое, я тебе прежде не угрожала? — А следом едва не прорвался нервный заливистый хохот: пришлось кусать язык.

Смутно знакомый капитан медленно оскалился, будто смакуя этот момент. Глаза недобро блеснули.

— Хорошо, что тебе страшно, — кивнул он, а затем чуть вздёрнул подбородок.

— С чего это вы взяли? — Я ехидно фыркнула, изо всех сил стараясь держаться ровно, даже в чём-то надменно. — Напасть на безоружную девушку такое себе устрашение, знаете ли, мистер… Кто-Вы-Вообще-Такой? — Внутренний голос саркастично отозвался: «И какая мне разница?!».

Капитан был сходного мнения.

— Тебе не будет от этого толку. И это был твой последний вопрос, — жёстким тоном отчеканил он. Его суровый взгляд воткнулся в меня почти ощутимо, так что в горле собрался ком. — Где книга?

Я недоумённо поморщилась.

— Какая ещё книга?

— Книга, которую ты стащила с «Королевской лани», — процедил он.

Губы растерянно приоткрылись, я неровно моргнула, напряжённо вглядываясь в его лицо. Чем-то знакомое, верно, но не более, чем лицо случайного моряка в порту — и уж явно не лицо того, кто бы знал столько подробностей. Кто бы он ни был, но книгу разыскивал явно не для того, чтобы просто поставить на полку.

— Стащила? — переспросила я с искренним непониманием. — Я? О чём вообще… — Он броском кобры оказался рядом и, схватив за шею, впечатал меня в переборку. Из горла вырвалось сдавленное восклицание, сердце подпрыгнуло. Его жёсткий, беспощадный взгляд пугал сильнее, чем впивающиеся в шею пальцы, будто готовые проткнуть её насквозь. — Не знаю! — выпалила я. — Правда, не знаю! Тогда я её видела в последний раз! И я её не брала! Только нашла, дальше… я… я не знаю, что с ней было потом. Это всё… — я осеклась в последний момент, едва не назвав имя Джека Воробья.

Капитан оскалился.

— Продолжай, — прорычал он.

Я протолкнула ком и сдержанным тоном отозвалась:

— Просто: это всё.

— О, — карикатурно ахнул он, — вот так просто? — Он подался так близко, что я ощутила его дыхание на своих губах, когда он поинтересовался сиплым шёпотом: — Ты повторишь то же самое, когда, предположим, я буду отрезать тебе ухо?

Нутро свело судорогой, губы задрожали, глаза заблестели ярким испугом, что явно польстило мерзавцу.

— Да, только, очевидно, гораздо громче, — слабо выдавила я.

Отчаянно хотелось то ли спрятать взгляд, то ли закричать о помощи. Но на зов бы никто не отозвался, а я совсем не была уверена, что его угрозы — не более чем слова. Выбор же был небогат: дать ему правдоподобный ответ — и отправиться на дно за ненадобностью или тянуть время, сколько получится, пока не созреет более сносный план спасения.

Сверху донёсся свист боцманской дудки. Сделав глубокий вдох, я максимально спокойным тоном, на какой было способно перепуганное нутро, проговорила:

— Я правда не знаю, где эта книга.

Капитан разжал хватку. Колени предательски дрогнули, я едва не свалилась ему в ноги.

— А где Воробей? — «Чтоб тебя, мерзавец!» — громыхнуло в мыслях. Он тут же закрыл мне рот предупредительным: — Снова скажешь: «Не знаю», и я перестану проявлять великодушие. — Его пальцы скользнули по короткой рукояти кинжала.

Я вжалась в стенку. Мозг в лихорадочной панике пытался угадать, как много ему известно и какую правду можно рассказать, в чём приврать так, чтобы ложь сошла за истину. Припомнив наставления Джека, когда он готовил меня в шпионы на королевский корабль, я заговорила:

— Послушайте, да, мы… то есть я… эм… то есть капитан Воробей забрал эту книгу с «Королевской лани», но вскоре нас атаковал и захватил военный корабль англичан. И её сожгли среди прочего по приказу капитана Фердинанда: он был в ярости, назвал книгу языческой дрянью и сам швырнул в огонь. — Ложь, приправленная правдой, всегда убедительнее. Да и Фердинанд сгодился, мир его проклятому праху.

Капитан отступил, запрокидывая голову.

— По приказу капитана Фердинанда… — протянул он, приподнимая брови. А затем разразился смехом — громким, аж в ушах загудело, издевательским и неподдельным. — Этот напыщенный индюк был только и способен, что языком чесать, — сквозь хохот выплюнул капитан, — а на деле переодетая визжащая баба. — Смех резко сошёл с его лица. Глаза сузились. — Или скажешь, он дал вам бой тогда? — с издёвкой поинтересовался он. — Уверен, он до последнего пытался дать дёру, хотя его прикончить смогла бы даже такая, как ты. — Капитан с презрением сплюнул в сторону и, приосаниваясь, расправил ремень. — Значит, книга осталась у вас… — выдохнул он. Его взгляд поднялся ко мне, задержался на нервно пульсирующей артерии и прошёлся по лицу, как наждачной бумагой. — Где Воробей?

— Не знаю! — в отчаянии выкрикнула я.

— Я предупреждал. — Он коротко кивнул: — Тащите её, — и спокойным шагом покинул отсек.

Внутри всё оборвалось. Двое охранников подхватили меня под руки и потащили прочь, на верхнюю палубу, а от попыток вырваться лишь наливались болью суставы. Капитан вышагивал впереди. Он был прекрасно осведомлён, а я и представить не могла, где пролегали границы этого «прекрасного». Страх брал своё: раздумья над тем, как обойтись «дипломатией», мешались с идеями, как прорываться боем, но чуть ли не каждый возможный шаг приводил к смерти. Я молилась про себя о том, чтобы обрести хоть толику того — пусть даже напускного — спокойствия, с которым Джекки вёл переговоры на захваченной «Жемчужине» у острова Гарсия. Как виртуозно он балансировал между вежливостью и наглостью, между истиной и абсурдом, при этом явно понимал, что одно неверное слово, и его просто не станут слушать, наградив пеньковым галстуком. Но они слушали… Яркий свет ударил по глазам. Я запнулась на трапе, что вёл на верхнюю палубу, щурясь, запрокинула голову, и тут же спину покрыл холодный пот. Капитан, заложив руки за спину, взирал на меня сверху вниз, меня волочили коленями по ступеням, но я вовсю таращилась на него — потому что узнала.

— Ты из пиратов, — он смерил меня взглядом и направился к полуюту, — но, я слышал, весьма милосердна к добыче. — Меня потащили за ним следом.

Я принялась вертеть головой во все стороны, взгляд метался по открытой палубе массивного корабля. Нет, память не подвела. Я узнала этот корабль — «Преданный». Я узнала капитана — им был тот человек, что стоял рядом с Фердинандом при нашей встрече у Гарсия. С осознанием этого пришло горькое понимание абсолютного непонимания происходящего. «Преданный» был нанят потопить «Королевскую лань», так к чему речи о книге, снимающей проклятья?!

Меня рывком остановили в нескольких шагах от мостика. С высоты полуюта открывался впечатляющий вид на корабль; в иных обстоятельствах я была бы не прочь им насладиться, рассмотреть всё получше и осознать грандиозность этого парусника, чтобы аж дух захватило от размера его мачт и размаха парусов. Но сейчас всего этого будто и не существовало. Осталось лишь море с туманными силуэтами островов далеко на горизонте и идущая впереди двухмачтовая шхуна.

Капитан подбородком указал вперёд, взгляд же его был прикован ко мне.

— До этой шхуны чуть больше пяти сотен ярдов, — принялся спокойно объяснять он. — Наши мортиры отлично бьют на семьсот, носовые орудия на пятьсот ярдов. Мне хватит четырёх-пяти залпов. Я потоплю её, если ты не скажешь правду, и буду топить каждое встречное судно.

Я вскинула на него шокированный взгляд, недоумённо качая головой. Но его лицо покрывала сдержанная сосредоточенность, не более. Я в растерянности обернулась к другим морякам на полуюте, но взгляд наталкивался лишь на равнодушие, заинтересованность, усталость, но не находил ни доли сострадания.

— Брось свои игры, — предупредил капитан, кивнув кому-то на квартердеке. Моряки зашевелились, начали расходиться к орудиям. — Если я чего-то не знаю или не видел, это вовсе не значит, что я не знаю ничего, — прошипел он. А затем фривольно опёрся рукой о перила полуюта и склонил голову набок: — Итак, книга у Воробья, и я хочу знать, где он.

Взгляд метнулся от шхуны к капитану.

— Ты совсем из ума выжил?! — вспыхнула я. — При чём здесь эти люди?!

— Ты бы предпочла пытки? — Он задумчиво хмыкнул, губы искривились. — Боюсь, не выдержишь.

На шхуне засуетились, почуяли неладное, но ей в тот момент не мог помочь даже удачный боковой ветер, что забавлялся с французским флагом на корме.

— Я. Не. Знаю. Где. Книга, — процедила я, прожигая его взглядом. — И где Воробей тоже.

— Мортиры готовсь!

«Он блефует, блефует! — твердила я себе. — Это лишь угрозы! Пустые слова!» Тем временем в дула пушек тяжело опустились ядра. Шхуна пыталась уйти в сторону.

— Оставь их! — голос сорвался на хрип.

Моряки быстро управлялись с орудиями. Глаза капитана холодно сверкнули, и, прямо глядя в них, я не находила ни проблеска того, что могло бы дать мне надежду.

— Носовым орудиям целиться в корму! Фальконеты!

— Он передо мной не отчитывался!

— Мортиры по моей команде…

Замерцали под ветром фитили.

— Тортуга! — в отчаянии выпалила я. Капитан недовольно дёрнул губой. — Нет! — испуганно вскрикнула я, опережая приказ. — Он вернулся! Вчера! — Он задержал руку и недоверчиво прищурился. —Я шла его встречать. Не знаю когда, но он пойдёт в Порт-Ройал, книга должна быть у него, — задыхаясь, на одном дыхании выговорила я, не сводя с него лихорадочного взгляда и искренне надеясь, что Джека и след простыл.

Несколько мучительно долгих секунд капитан вглядывался в моё лицо, дёргая губами, а после довольно оскалился:

— Видишь? Говорить правду легко и приятно, — издевательски ухмыльнулся он.

Я отступила, опуская голову.

— Тебе его не обставить. — Он хохотнул. К нему обратился мой ехидный взгляд исподлобья: — Вы так торопились меня похитить, что не заметили его под самым носом. С такой недальновидностью Джек Воробей вам не соперник.

Капитан закатил глаза.

— Мне не придётся хитрить, — с улыбкой покачал он головой. Бросив взгляд на шхуну, он направился на квартердек и обронил через плечо: — Французов на дно. Чтоб не разболтали.

Его приказ мигом разнёсся по отделениям. Повисшую тишину в клочья разорвало мощными залпами, в которых мой отчаянный крик прозвучал едва ли сдавленным писком. Округу заволокло густым дымом.

Я рванула за ним следом, настигая на трапе.

— Ах ты бессердечная, бесчеловечная скотина! Сгореть тебе в адских мучениях!

Он перехватил мою руку и рывком швырнул меня с полуюта на шканцы. От удара вышибло воздух из лёгких. Не успела я сориентироваться, как меня тут же повязали.

— Не горячись ты так, — покачал головой капитан и заботливым тоном посоветовал: — Побереги ярость — ещё пригодится.

Меня зашвырнули обратно в кладовку, как тот мешок пакли. Я тут же подорвалась, кинулась к двери, обрушила на неё разъярённые удары и пинки, пока гнев не выдохся, заставляя обессилено упасть на колени. Я в отчаянии проклинала всё, за что мог уцепиться взбудораженный ход мыслей, но в первую очередь — себя, ведь не только не спасла тех людей, но и подставила других, подставила Джека. Я не знала, как далеко мы от Тортуги, как долго там пробудет «Жемчужина», и боялась надеяться хоть на что-то хорошее. Уж наверняка меня оставили в живых не из доброты душевной, а скорее как средство для шантажа. Раз безымянный капитан был вместе с Фердинандом, значит, знал достаточно о наших отношениях с Джеком Воробьём, чтобы попробовать разыграть такую карту. Часть меня радовалась, что капитан «Жемчужины» не так прост, чтобы позволить себя шантажировать мной, а другая печалилась по той же причине. Но больше всего я желала, чтобы до такого дело не дошло.

И мою просьбу как будто услышали.

Фонарь догорал, пламя мерцало из последних сил; про меня снова забыли. Где-то далеко засвистела боцманская дудка. Поднялся шум, палубы загудели от топота, эхо торопливых шагов и взбудораженных голосов разошлось по отсекам утробным гулом. Я прижалась к двери в попытке расслышать хоть что-то, но без толку. Судя по тому, что меня не бросало меж переборок по воле качки, причиной переполоха стала не морская стихия. А уже через пару минут над головой загрохотали по доскам откаты пушечных лафетов. Готовился бой. «…кузнецу достаточно одного удара, чтобы победить» — так сказал Джек Воробей об огневой мощи «Преданного», и, к сожалению, в его словах сомневаться не приходилось. Подобному кораблю с двумя орудийными палубами нелегко было подыскать равного противника в пиратских водах. На несколько мгновений воцарилась тишина, а затем одна за другой загрохотали пушки, так что я невольно забилась в угол, будто палуба могла проломиться и меня бы раздавило орудием. После восьми залпов, пока я заходилась кашлем от поднявшейся пыли, раздалось ещё три, но уже гораздо выше, по всему, с полуюта или рядом с кормой. Я ожидала услышать победное ликование, но вместо этого поднялась суматошная беготня, крики; орудия катили по палубе уже без былой слаженности. «Преданный» встретил достойного противника, раз не смог управиться с ним батареей одного борта. Во мне вспыхнула слабая надежда на шанс, что до абордажа вряд ли дойдёт и этот чёртов корабль просто пустят ко дну. Правда, было жаль, что и меня вместе с ним…

Грохот лафетов, гул и вой пушечных талей перекочевали на другой борт; под ногами загудели доски — в ход пошла и нижняя огневая палуба, где держали меня. «Чтоб вас! Скорее! Стрелять по готовности!» Я злобно хохотнула, будто наблюдала за тем, как вершилась справедливость, с безопасного расстояния. А следом звонко загрохотали пушки другого корабля, накрывая «Преданного» огнём по нижним палубам. Я вжалась в борт. Всё моё злорадство развеяло первым же залпом, от которого будто прямо над моей головой что-то сочно хрустнуло и тяжело рухнуло на дек. Корабль вздрагивал от прилетающих ядер, но ничего не мог ответить, кроме суматошных криков: они не успели зарядить орудия раньше и теперь не торопились делать это под огнём противника. Под огнём, который будто и не думал прекращаться. Разумный страх многообещающе заявлял, что такими темпами я могу не дожить до абордажа, на который начала надеяться, — пусть даже это будут англичане или испанцы. Очередной залп снёс пиллерс, и тот со звонким хрустом выломал часть переборки у самой двери. Я уставилась в узкий пролом, сердце отсчитало с десяток взволнованных ударов, и я через силу заставила себя сдвинуться с места. Во внезапной тишине я сделала три шага, потянулась к двери, а в следующий миг бахнул взрыв. Корабль вздрогнул, я шарахнулась назад, а едва успела встать на твёрдые ноги, как взрыв повторился — в разы сильнее.

Меня теннисным мячиком впечатало в переборку, затем в палубу и тут же накрыло волной обломков. Вместо звуков остался тяжёлый гул, вместо видимого пространства — мутная мгла, вместо воздуха — густой дым, насильно заполняющий лёгкие. Я закашлялась, попыталась двинуться, и тут же нутро сковало ужасом — попытки оказались тщетны. Как безвольного жука, меня придавило к переборке то ли пиллерсом, то ли куском мачты; правая рука застряла среди обломков, левая оказалась между мной и брусом, а его край упирался в угол отсека. Отчаянные попытки выбраться, вытащить руку или хотя бы на дюйм сдвинуть балку лишь прибавляли ссадин и порезов. Дышалось всё труднее. Стиснув зубы и зажмурившись, я каким-то чудом вытащила правую руку. При взгляде на окровавленные лохмотья, что остались от рукава, с губ слетел испуганный всхлип. То ли из-за взрыва, то ли уже по привычке боль отошла на второй план. Я упёрлась рукой в брус и сосредоточилась на том, чтобы хотя бы высвободить вторую руку.

Тем временем «Преданный» застонал, как смертельно раненный зверь. По палубам пошла дрожь. Корабль дал сильный крен на корму, отчего груз обломков на теле стал лишь тяжелее. На губах остался болезненный стон. Фонарь погас. Затем послышался звонкий треск; мелькнула мысль, что так ломаются мои рёбра, — но это разламывались рёбра корабля. Быстрее, чем я бы успела задохнуться, палубы раскололись, часть парусника вздыбилась, балка отошла, и я успела выдернуть левую руку. И даже успела обрадоваться, впиваясь ладонями в обожжённое дерево. Но отколовшаяся часть дала резкий крен, даже сквозь гул к ушам пробилось бодрое журчание, с которым вода заполняла отсеки.

— Помогите! — завопила я, что есть сил. Но вряд ли было кому слышать. — Кто-нибудь! — Я упёрлась в брус, стиснула зубы, принялась толкать, дёргаться, как та самая букашка на столе натуралиста. Крен становился всё больше, корабль тянуло вниз, гнёт обломков немного ослаб. — Давай же! Давай же! — Я теперь уже почти висела на злосчастном брусе. Куски дерева съезжали к двери, меня задевало падающими досками и мешками. И тут с издевательской чёткостью прозвучало короткое: «Бульк». Вода пришла в отсек. — Господи, нет! Помогите! Давай же, чёртова деревяшка! Э-э-эй! Кто!.. — крик захлебнулся, вода коснулась ног. Я не чувствовала своего тела, просто знала, что оно ещё у меня есть и даже, кажется, подчиняется командам. Осталась последняя надежда. Холодное касание моря на шее, максимально глубокий вдох, и вот волна накрыла с головой — и вновь руки впились в брус. Но надежда, что под водой обломок поддастся, не оправдалась. Я отчаянно трепыхалась, быстро теряя запас воздуха, а «Преданный» — вернее, то, что от него осталось, неумолимо тянул меня на дно. Не было мелькающей перед глазами жизни, не было сожалений, последних прощаний или молитвы, не было ничего вразумительного, только хаос исступления, которому, казалось, не будет конца. Но он настал. «Больше не могу, не могу!» Я сделала крошечный вдох, вода мигом обожгла горло, заставила закашляться и вдохнуть больше. Внутри всё горело, лёгкие будто разрывало изнутри. А голос в голове спокойно усмехнулся: «Вот я и утонула. С бессмертием неувязочка вышла…». Из темноты, как в калейдоскопе, виртуозными мазками зелёного, белого, синего появлялись и исчезали чьи-то силуэты, проносились ослепительными полосами лампы и сверкающие солнцем стёкла. И затем всё исчезло.

Холод — первое, что я почувствовала. И больше будто не было ничего, даже собственного тела. Ресницы задрожали, веки тяжело приоткрылись. Взгляд тупо уставился в мутную смесь ярких цветов. Я моргнула раз, другой, третий. Окружающий мир стал постепенно приобретать чёткость, пока наконец среди бликов не проступило знакомое лицо.

— Боже… — Янтарные глаза точно напротив подсветила ироничная улыбка. — Боже, Джекки! — Я кинулась к Воробью, стискивая его в объятьях со всей силой, которая только могла найтись в бесчувственном теле. — Мне было… Джекки, господи! Мне было так страшно… Я не… Это ты! Это ты! — Слова путались в бессвязных восклицаниях, глаза застили слёзы, и я лишь сильнее прижимала Джека к себе.

— Полегче, — сдавленно шепнул он на ухо, — я тебя спасал не для того, чтоб ты меня задушила.

Разорвать объятья было чем-то невозможным. Я сцепила руки в замок, готовая сопротивляться кому угодно. Казалось, что, если я хоть на мгновение ослаблю хватку, океанские воды тут же утянут меня на дно, в темноту и холод, где мне после всего уготован вечный покой. Холод… я его ощущала очень явно. А значит… Я зажмурилась, всхлипывая.

С дрожащих губ слетело невнятное:

— Нет… Кажется, всё же я умерла, и это… рай?

— Да, рай, но нет — не умерла, — прозвучал мягкий голос над самым ухом. Голос, от которого на миг отступил страх перед неизбежным.

— Определённо мертва… — выдохнула я.

— Что за вздор? — возмутился Джек Воробей и попытался меня отстранить. — Я не наношу визиты мертвецам, мисси!

Его возмущение показалось мне слишком натуральным для галлюцинации в переходе между мирами. Я немного ослабила пальцы, но ничего не произошло, и я решилась оторвать голову от капитанского плеча. Взгляд ткнулся в смольные палубные доски, а затем заметался, засуетился, спотыкаясь, подмечая, цепляясь за всё, что уже казалось навечно потерянным: чёрные паруса, облако на лазурном небе, любопытные глаза кока, фонарь на грот-мачте, фляжка в руке мистера Гиббса, изумрудный перстень на большом пальце руки, что всё ещё заботливо поддерживала меня под локоть. И словно от того, что разум признал реальность происходящего, из горла вырвался громкий хриплый кашель, раздирая лёгкие.

— Так я жива… — просипела я.

— Ты будто не рада, — заметил Джекки.

Я подняла на него взгляд и растерянно моргнула. Он в свою очередь тоже не сводил с меня глаз, будто старался понять, насколько я не в себе, затем замешкался и с лёгкой улыбкой поинтересовался:

— Ты как? Ничего не беспокоит?

— Нет, — как под гипнозом протянула я, любуясь переливами света в ромовых глазах.

Кэп неторопливо кивнул.

— Не хочу омрачать твоё возвращение на борт, но у тебя из ноги торчит обломок, — ровным тоном сообщил он и, на миг скосив взгляд, ободряюще добавил: — Небольшой.

Я расплылась в улыбке, пожимая плечами.

— Ладно…

Брови Джека тут же съехали к переносице. Он резко подался вперёд, приглядываясь к моему лицу. До меня же постепенно начал доходить смысл его слов. Взгляд нехотя оторвался от карих глаз и сполз к правой ноге. Изо рта тут же вырвался краткий крик, я торопливо прижала ладони к губам. «Лучше бы промолчал», — вздохнул капитан. Я таращилась на заострённый кусок дерева размером с пиратский пистолет, что вошёл в ногу внизу голени, и среди всего букета болевых ощущений начинала опознавать именно то, что исходило из проткнутой ноги.

На меня упала тень от шагнувшего ближе старпома.

— Ну, кость вроде не задета, — ободряюще заметил мистер Гиббс.

— Его надо вытащить, — решительно отозвался капитан.

— Что? — Испуганный взгляд метнулся к нему. — Нет! Ни за что!

Джек саркастично изогнул бровь и повёл глазами.

— М-м-м, походка Гектора пришлась тебе по душе, выходит? Потому что именно этим всё и кончится, — со сдержанным негодованием пообещал Воробей.

Тело пробило дрожью. Страх минутной боли отступил перед живописным представлением одноного пирата и того, сколько боли придётся вынести тогда. Я протолкнула в горле ком и часто закивала. Джек удовлетворённо хмыкнул и, ухватив протянутый Гиббсом кортик, наклонился над моей ногой. Я зажмурилась, ногти заскребли по доскам палубы. Пока кэп разрезал сапог и аккуратно его стягивал, я рассматривала грота-ванты и радовалась, что чувствую лишь ноющую тяжесть. А затем раздалось:

— Гиббс, держи её.

Старпом неловко улыбнулся мне и удивительно сильным руками придавил раненую ногу к палубе. Я взвыла.

— Надо было того доктора всё-таки… — Гиббс умолк под гневным взглядом Джека Воробья и протянул ему мой собственный ремень. Кэп затянул его выше раны, так что у меня невольно зубы заскрипели, и обернулся с сосредоточенным взглядом:

— Приготовься, на счёт три я её выдерну. Гиббс! — Тот с готовностью кивнул. — Итак, — от прикосновения Джека к обломку я вздрогнула, хоть и не почувствовала боли, — раз…

— Стой! — вскрикнула я и часто затрясла головой. — Я… я не… я боюсь…

Кэп закатил глаза.

— Рому? Гиббс, дай сюда фляжку. — Ром обжёг и так настрадавшееся горло, я снова закашлялась, в глазах помутнело, но легче не стало. Джек же медлить не думал: — Давай, Диана, считай сама. Итак, на счёт три. Считай же! — прикрикнул капитан.

Я повиновалась, рвано вдохнув:

— Р-раз. Два-а… А-а-а-а!!! — я завопила во всё горло и завалилась на спину с глухим стуком. В ответ раздался довольный смешок. Я приподнялась на локтях и процедила: — Нечестно. Ты сказал, на счёт три.

Джекки ухмыльнулся, разглядывая обломок, а затем послал мне упрямый взгляд:

— На три ты бы вряд ли была готова, а вот на два — наверняка. Пиратский трюк, — пожал плечами Воробей; хитро сверкнули глаза. — Гиббс, да пусти ты её уже. — Старпом тут же отдёрнул руки и потянулся за перевязкой. Содержимое его фляжки опорожнили на рану, но я успела закусить губу, затыкая крик. Джек Воробей, накладывая повязку, действовал столь уверенно и умело, что мне и в голову не пришло влезать со своими скудными знаниями первой помощи. Ткань быстро багровела, а я вместо размышлений о кровопотере неотрывно следила за пиратскими пальцами, и губы постепенно растягивались в глупой улыбке. Джек поднял взгляд; брови удивлённо дёрнулись. — Тебе стоит прилечь, — с посылом заметил кэп.

Отяжелевшая от рома голова и правда тянула набок. Рассеянный взгляд поплыл по палубе в сторону кормы.

— Пошли, — Джек протянул ко мне руку.

Я опёрлась на его плечо и попыталась подняться с его помощью, но кэп подхватил меня с палубы и тут же встал. Глупая улыбка на моих губах лишь стала шире. Даже мистер Гиббс ухмыльнулся, а Воробей, напротив, был сама невозмутимость. Пока он нёс меня в каюту, я балансировала на тонкой грани между остатками самоконтроля и жгучим желанием снова уткнуться ему в плечо, вдохнуть соль, море и ветер, ощутить жар его кожи, услышать биение его сердца и забыться, слушая его голос, — и неважно, о чём будут слова, об очередной выдумке или безыскнусной правде, лишь бы слушать и чувствовать, лишь бы сознавать, что каждый миг — самый что ни на есть настоящий.

— Зря Гиббсу фляжку вернула, — назидательным тоном заметил кэп, усаживая меня на койку. Пришлось расцепить руки под тяжёлый вздох. И только после я непонимающе поморщилась. Воробей выровнялся и глянул на меня сверху вниз с лёгкой улыбкой в глазах. — Согни ногу. — Я покорно повиновалась, подтягивая колено к себе, и тут же зашипела. — Говорю же, зря, — качнул головой Джекки.

Я потупила взгляд и пробурчала:

— Зато от алкоголя кровь сильнее идёт.

Со стороны кэпа донеслось задумчивое сопение. Я подняла на него глаза исподтишка, и с губ сорвалось беззвучное восклицание: только теперь я заметила, что Джек мокрый до нитки, только теперь поняла почему.

— Ты… — вышло похоже на сдувающийся шарик. Я прокашлялась. — Как ты… тут оказался? Как узнал, что я там?

Джекки тряхнул головой.

— А я и не знал. Шли мы себе на поиски «Летучего Голландца», дабы исполнить данное мисс Суонн обещание, а этот корабль встретил нас и первым открыл огонь. Они, похоже, решили, что одного бортового залпа будет достаточно, чтобы обездвижить нас, но не учли, что «Жемчужина» не станет добровольно подставлять им мачты. — Кэп невинно приподнял плечи, хоть с его лица не сходила дерзкая улыбка. — Так что пока они возились со своими пушками, которые, стоит признать, могли доставить нам хлопот, мы обошли их с другого борта, чтобы не доводить дело до абордажа. А, когда запахло дымом, с борта начали кричать, чтобы мы прекратили огонь, не то убьют заложницу. — Джек фыркнул и выразительно приподнял брови: — Меня заинтриговала подобная наглость. — По мне скользнул его ироничный взгляд. — Да и с чего-то подумалось, что речь о тебе. — Я лишь непонимающе моргнула. Воробей внезапно принялся воевать с запутавшимися в кушаке аксессуарами и попутно пояснять: — Какой-то парень принялся угрожать, что пушки «Жемчужины» могут убить тебя, потребовал прекратить огонь, сказал, что сейчас тебя приведут. Это больше было похоже на уловку, чтобы потянуть время и зарядить орудия, но, увы, всё решилось само собой — рванул пороховой погреб. Ну вот, пришлось нырять, спасать тебя. — Кэп поднял голову и развёл руками, сверкнув заискивающей улыбкой. — Довольна?

— Ты не представляешь как… — хрипло протянула я, опуская голову.

Тут же навалилась тяжесть, и трудно было сказать наверняка, в чём именно её причина. Ещё минуту назад меня окрыляла радость — то ли от осознания, что я избежала неминуемой гибели, то ли от того, благодаря кому это случилось. Но из-за спокойного, даже чуть небрежного, приправленного иронией тона Джека Воробья эта радость превратилась во что-то ненастоящее, начала медленно таять, будто отходил наркоз. Кэп ничего не заподозрил на Тортуге или просто равнодушно воспринял моё отсутствие, и лишь чистая случайность вновь свела нас вместе.

— Даже не могу вообразить, — голос Джека резко вырвал из омута размышлений, — каким ветром тебя занесло на этот корабль. — Я нехотя подняла на него хмурый взгляд. — Это ведь был «Преданный», что ты там забыла? — капитан возмущённо всплеснул руками. — Неужто лень было меня дождаться?

— Лень?! — взорвалась я хриплым дрожащим голосом, кулак гневно пристукнул в переборку. — Да всё ведь из-за тебя! — Воробей вскинул брови и указал на себя большим пальцем. — Из-за этой проклятой книги! Он хотел знать, где она! Или где ты! Я пыталась выкрутиться, как могла, но он… — Дыхание сбилось, звуки застряли в горле. Я кашлянула и, отведя взгляд, продолжила, хотя слова довались с трудом: — Сказал, что потопит шхуну, если не услышит правду. И мне пришлось сказать. — Губы задрожали; пальцы впились в жёсткий матрас. — Он пустил её ко дну, Джек, — всхлипнув, пролепетала я, — просто так, из прихоти, убил их всех. Я так боялась, что то же случится с «Жемчужиной», и даже обрадовалась, когда корабль взорвался. — К губам пробилась тщедушная улыбка: — Правда, пока не начала тонуть… — Судорожный вдох царапнул истерзанное горло. Я заставила себя поднять взгляд на Джека. — Спасибо тебе. И, — я кивнула несколько раз, — спасибо, что прикончил его.

Кэп чуть прикрыл глаза и небрежно чесанул подбородок.

— Самоуверенный парень в чёрном мундире?

— Да, он.

— Что ж, — задумчиво хмыкнул Джек, умолкнув на секунду, и затем весело выдохнул, — нам повезло вдвойне, выходит. — Я невольно усмехнулась, хотя вряд ли уже осознавала собственную удачу, скорее просто последовала примеру более опытного собеседника. Кэп многозначительно кивнул и шмыгнул носом. — А зачем ему книга нужна была, говоришь? — голос его прозвучал со светским равнодушием.

— Не имею представления, — пожала я плечами и с хмурой терпеливостью пояснила: — Он был главным, а не Фердинанд. Тот ему, похоже, докладывал всё.

— Угу… — протянул Джек, всё больше погружаясь в раздумья. Его взгляд на несколько секунд съехал куда-то в угол за моим плечом.

Правая нога наливалась тяжестью, будто на неё вместо браслета навесили цепные книппели, от этого чувства деться было некуда, и раздражение закипало всё сильнее. Я с трудом успела отползти от края койки и привалиться спиной к переборке, когда Воробей, чесанув бровь, с праздным любопытством поинтересовался:

— Так я был прав, и он из каперов?

«Как всегда, о себе, эгоист несчастный!» — полыхнуло сдобренное ромом самолюбие. Я резко вдохнула для возмущённой тирады, но тут распахнулась дверь. Воздух мигом вышел с обречённым выдохом, едва взгляд встретился с обеспокоенным лицом Элизабет Тёрнер; к незримым гирям на ноге добавилась тяжесть разочарования.

— О, Диана, ты ужасно выглядишь, — сочувственно покачала она головой, приостановившись у двери. — Когда мы прибудем в Порт-Ройал, тебе следует остаться у меня и отдохнуть. — Это прозвучало вполне дружелюбно, но у меня мелькнула мысль, должна ли я в случае чего подчиняться приказам Королевы пиратов и имеют ли они вообще силу.

Джек Воробей хмыкнул, оборачиваясь к ней.

— Ни за что! — выпалила я, вскакивая с койки, будто с пороховой бочки. Кэп круто обернулся, вскидывая брови, и тут же в него упёрся мой упрямый взгляд. — Я не сойду с этого корабля! — громким хрипом заявила я, стискивая кулаки: не только для демонстрации решимости, но и чтобы не поддаться боли в ноге.

По губам Элизабет скользнула излишне понимающая улыбка.

— Но здесь даже нет лекаря, — всё же продолжила настаивать миссис Тёрнер.

Я не выдержала и бухнулась обратно на койку.

— Не помру, — насупившись, процедила я. Затем подняла на Джека долгий взгляд, боясь, что идея спровадить меня на сушу ему покажется заманчивой. Воробей его с лёгкостью выдержал, в глазах сверкнули таинственные огоньки. Я скосила глаза к Лиз и выдавила кислую улыбку: — Спасибо за заботу.

— Что ж, — выдохнул капитан. — Тебе, — перед носом мелькнул указательный палец с аметистовым перстнем, — пора отдохнуть. А нам, — обернулся Джек к Элизабет, — на палубу. — И он мигом исчез из каюты, утащив следом миссис Тёрнер и оставив после себя ободряющую улыбку, словно Чеширский кот.

Какое-то время взгляд висел на двери, постепенно сползая всё ниже. Вспыхнувшее было желание броситься за ними следом стало похоже на знаменитое утреннее «Сейчас, ещё пять минут, и встаю»: я всё собиралась соскользнуть на палубу, но вместо этого голова упорно тянула в сторону подушки. Коктейль разнообразных эмоций и адреналина пьянил сильнее, чем влитая в рот порция рома. Последним, что запомнилось об этом дне, был сонный лепет с хрипотцой: «Это чудо, что Джек спас тебя…».

Утро началось со звона вечерних склянок и чувства обманчивой бодрости. Ленивый взгляд, мутный ото сна, обрисовал тесное пространство, и в груди пробудилась тревожная тяжесть. Затем на глаза попала дыра в двери и сочащийся из неё пыльный рыжеватый свет, а это значило, что я дома и можно позволить себе блаженный выдох. Глядя в простреленную дырку со странной улыбкой, я медленно разматывала воображаемую бобину с киноплёнкой последних событий, восторгаясь и недоумевая, затем подошла очередь вспоминать о ранениях. Взгляд съехал к распухшей ноге, но вместо болезненного хныканья, что уже коснулось губ, прозвучало дрожащее от волнения: «Боже мой, объятья!..». Я даже приподнялась на локтях, чтобы убедиться — повязка на ноге есть, одного сапога нет, а значит, Джекки и правда нёс меня в каюту на руках. И тут же, подобно игривому бризу, мимолётно в воспоминаниях вновь оказался тот момент, когда мне было достаточно уткнуться моему капитану в плечо, чтобы позабыть обо всём на свете — даже о собственной смерти. Да и дошло ли до этого?..

К сожалению или к счастью, но уведомлений о воскрешении никто не присылал, и я решила, что от домыслов толку не будет, к тому же настоящее всегда было важнее прошлого. Правда, позабыть о нём, увы, было не так легко, как этого хотелось. Теперь, на трезвую голову, становилось ясно, что вчера во мне кипела злость не из-за капитанского эгоизма и даже не из-за сочувствия Элизабет, а из-за взгляда: говоря о том, что не заподозрил подвоха, что спас так, за между прочим, Джек излучал беспечность, это было не только в его голосе, но и в глазах — снисходительная констатация очередного благоприятного момента, не случись которого, и никто бы не потерял ничего ценного. Именно это заставляло меня снова стискивать зубы от обиды.

В порыве желания высказать претензии я подорвалась с койки, но, едва ступни коснулись шершавых досок, с грохотом загремела на палубу. Чувство бодрости испарилось, как пролитая на раскалённый камень вода, и из разгневанной пиратки я превратилась в деревянную марионетку, у которой с трудом сгибались руки-ноги. На корабле стояла тишина, можно было воспользоваться моментом для разговора без лишних свидетелей. Я подползла к двери, повисла на ручке и собралась подняться, когда совсем рядом раздался стук и знакомый смех. Взгляд лазутчиком нырнул в простреленную дыру, растерялся в полумраке на несколько мгновений, а затем поймал болтающийся в руке фонарь: Джек Воробей довольно ухмыльнулся, закрывая дверь отсека напротив, и, пригладив усы, порхающей походкой направился прочь. Я провожала его взглядом, пока не потеряла равновесие и не опёрлась на раненую ногу. С губ сорвался сдавленный стон. Я съехала по переборке на палубу, зажмуривая глаза. По щёкам заскользили слёзы, и трудно было сказать отчего: то ли от боли в ноге, то ли от боли от осознания, что напротив, один в один как моя, располагалась каюта Элизабет Тёрнер. И что же мог там делать Джек Воробей в столь тихий поздний час? Не одеяло же он заходил ей поправлять, в самом-то деле!..

Всё, что вроде бы стало на свои места, вновь превратилось в сводящее с ума месиво. Я будто бы оказалась заперта в совершенно пустом трюме, на корабле, который неистовый ветер гнал сквозь шторм. Едва ноги нащупывали твёрдую опору, едва руки наконец хватались за пиллерс и появлялось ощущение ясности, как судно падало с гребня волны, а меня начинало швырять меж бортов. Кости не ломались, но подступающая паника от непонимания чувствовалась всё острее. Я не могла дать волю своим чувствам, но и не могла их заглушить, вроде и твердила себе, что не имею права, но не могла перестать злиться и чувствовать боль каждый раз, как Джек вновь отодвигал меня на безопасную дистанцию, с которой ни слова, ни взгляды ничего не значили. Неизвестность выматывала. И в этом было, пожалуй, единственное постоянство.

Я чертыхнулась сквозь зубы. За то время, что непослушные пальцы воевали с огнивом и фитилём в лампе, боль охладила мой пыл и заставила вспомнить о самом важном — Джек Воробей нырнул за мной. Из-за привычки спасать бедовых дам? Потому что добряк? Или потому, что это я шла на дно? Могла ли я надеяться, что человек, который лучше многих знает цену риску, пошёл на него не просто так? Это был очередной вопрос из сотен, очередная тайна капитана Воробья, что заставляла всё моё нутро взволнованно трепетать и жаждать ответа. И удовлетворить эту жажду мог только сам Джек.

Из не бог весть какого зеркала на меня взирало не бог весть что, мало похожее на привычное отражение. Лицо в сетке порезов выражало безрадостное равнодушие, волосы слиплись в просоленную корабельную швабру, рубашка у воротника и на рукавах превратилась в лохмотья, затенённые разводами крови. Зато кюлоты уцелели. «Видок что надо для задушевных разговоров о любви», — кисло ухмыльнулась я сама себе. И, обречённо выдохнув, потянулась к кувшину с водой. Под рукой было не так много средств, чтобы кардинально исправить положение. Но, в завершении натянув пахнущую сыростью, но чистую рубаху из рундука, я хотя бы могла перестать думать о том, как много беспокойств на тему «А не преставилась ли она всё-таки часом?» вызывает мой потасканный вид.

Первым испытанием на пути в капитанскую каюту стал этот самый путь. Кое-как я добралась от двери до ближайшего ящика и со страхом взглянула на круто уходящий вверх трап, а затем в поле зрения попала тускло поблёскивающая спина пушки. Раз уж мне досталась роль Долговязого Джона Сильвера, стоило разжиться костылём — за него сошло одно из приспособлений для обслуживания орудий. Я негромко хохотнула и заковыляла дальше. В обычные дни на такой маршрут мне хватало несколько секунд, но теперь, остановившись в паре ярдов от дверей каюты и переводя дыхание, я невольно прониклась уважением к Гектору Барбоссе и его бодрой походке.

В окошках каюты мерцал свет, а на горизонте догорали последние отсветы давно угасшего заката. Я сделала глубокий вдох, надеясь вместе с запахом моря, смолы и дерева вдохнуть и достаточно смелости.

— Входи, — лениво протянул капитан в ответ на осторожный стук.

Я сунула «трость» подмышку и протиснулась в каюту. Джек отвернулся от окна, тут же его бровь недоумённо изогнулась. Я плюхнулась на бочку у двери и испустила беззвучный выдох облегчения.

— Зачем тебе прибойник? — удивлённо заморгал Воробей.

— Че-го? — выдохнула я от неожиданности. — А! — Губы согрела озорная улыбка. Я встала, ловким движением ставя трость, и пожала плечами: — Пришлось импровизировать.

Кэп в молчании провожал меня смятённым взглядом и, когда я не особо грациозно завалилась в кресло у стола, наконец спросил:

— Почему… не спится?

— А тебе? — улыбнулась я. И, замявшись в сомнениях, всё же добавила: — Кто-то помешал?

Воробей вальяжно развалился в кресле, полубоком к столу, и, вытянув ноги, пристукнул пяткой по доскам.

— Напротив. Повсюду воодушевляющее спокойствие, — он примостил локоть на стол и плавно взмахнул кистью; в тёмных глазах блеснули загадочные огоньки, — подходящий момент, чтобы поразмыслить о выборе курса.

Даже в свете небогатых фонарей под потолком каюты капитан Воробей сверкал ярче парадной сабли адмирала. В глазах не осталось и следа той странной серьёзной задумчивости, что прежде ставила меня в тупик. Заранее зная ответ, я всё же обрадованно выдохнула:

— Так с проклятьем покончено?

— Разумеется, а разве не заметно? — просиял Джек, разводя руками. — Теперь я снова хозяин своей судьбы! И, к слову, — он слегка вздёрнул подбородок, — это был не такой уж сложный ритуал…

Я хмыкнула, качнув головой.

— Но сколько мы натерпелись, чтобы он свершился. — Кэп глянул на меня, приподняв брови. Я тут же спохватилась, кусая губу, и торопливо начала: — Извини, я не…

— Замечание резонное, мисси, — кивнул Воробей, чуть прищуриваясь. Пальцы его правой руки перебрали по воздуху, брови собрались к переносице, Джек чуть выпятил губу, принимая вид мудрого философа. — Возможно, в этом и кроется злая ирония, — рассудительным тоном начал он, — что непременно сопровождает все эти языческие… эм… изобретения. У всего есть цена, — пиратский взгляд, слегка подсвеченный возмущением, обратился ко мне, — а старания и страдания в счёт не идут… — Слова его прозвучали с явной претензией, — к счастью, не ко мне, а ко вселенским устоям, — да и была она куда скорее риторической. «И это без единой капли рома», — усмехнулась я про себя.

— Ну, мы ещё легко отделались, — заметила я и занялась попытками безболезненно уложить гудящую ногу на ящик. И всё это время мою душу и покрасневшие щёки согревал любопытный взгляд капитана. Выдохнув, я наконец откинулась в кресле; на губах засветилась злодейская улыбка. — Представь, сколько терпения понадобилось Барбоссе и его людям, чтобы одну за другой вернуть все восемьсот восемьдесят две монеты из того сундука! — выдала я на одном дыхании, не сводя с Джека широко распахнутых глаз.

Кэп тут же дёрнул бровью, а затем подвёл глаза кверху. Его лицо медленно расплывалось в счастливой улыбке, поблёскивающей золотом зубов и дерзкими огоньками на радужке тёмных глаз. Пока Джек Воробей смаковал каждый момент осознания того, как много неприятностей выпало на долю его старого врага, я также смаковала каждый момент этого лёгкого и уютного разговора.

— Что ж, — хохотнул кэп, бросая на меня хитрый взгляд, — удача снова при мне!

— Так выпьем чарку, йо-хо! — не удержалась я. Пиратские глаза одобрительно сверкнули. Указательный палец дёрнулся, очертил дугу перед моим носом, и вот уже на стол опустилась зеленоватая бутылка. Я покачала головой. — Фигурально выражаясь. — Джек мигом скис, кольнул укоризненным взглядом и принялся зубами выдирать пробку. — Почему всегда ром? — я иронично покосилась на него.

Пробка звонко вылетела из горлышка и поскакала по столу. Кэп развёл руками.

— Потому что он хорош.

Можно ли было ожидать иного ответа?.. Я слегка опустила голову. Отчего-то к горлу просился чуточку безумный смех, как запоздалая реакция на водоворот событий последних дней, коих было на любой вкус и с избытком. И тут вдруг всё, кажется, возвращалось на круги своя, к тем устоям, что были привычны здесь всем и каждому. Кроме меня. А значит, меня вновь ждала череда удивительного и невероятного, но уже — что куда важнее — бок о бок с Джеком Воробьём.

— И что же ты пытаешься скрыть за этой многозначительной улыбкой? — мягко нарушил тишину бархатный голос.

Я торопливо подняла взгляд и неловко пожала плечами.

— Желание испробовать уже наконец пиратскую жизнь во всей красе?

Пиратские глаза недоверчиво прищурились.

— Вот как? После всего?.. — Джек намеренно не договорил, посылая мне назидательный взгляд. Я снова пожала плечами. Кэп многозначительно хмыкнул. — Признаюсь, меня удивляет и восхищает, что ты упорно пытаешься предпочитать море и мой корабль более привычной тебе среде обитания. — Комплимент это был или нет, но щёки всё равно разъехались в улыбке. Джекки поднял бутылку и принялся гонять ром по кругу, наблюдая за алкогольными волнами. — Честно говоря, думал, что ты будешь только рада заботам Лиззи Тёрнер и с радостью примешь её приглашение сойти на берег.

Взгляд вспыхнул, отрываясь от бутылки, и упёрся в невозмутимого капитана.

— Чтобы что? — кисло проговорила я.

— М-м-м, — задумчиво протянул кэп, не отводя глаз, — отдохнуть от попыток других проткнуть тебя саблей, или, — он с невинной улыбкой глянул на меня, — пустить ко дну вместе с кораблём. — Я парировала презрительным фырканьем. — А затем, быть может, вернуться к себе, где о таком и вовсе беспокоиться не надо, — лёгким тоном добавил Джек напоследок.

Словно опрокинул на меня ушат воды.

— Я даже и не думала… — голос дрогнул, зазвучал совсем не так уверенно, как в голове. Кэп покосился на меня. Сердце испуганно затрепетало. — Если ты про Тортугу, у меня и в мыслях не было, я бы ни за что не ушла… вот так, — торопливо заговорила я. В воображении замелькали яркие картинки того, как я неприкаянной шатаюсь по особняку Тёрнеров. Бутылка рома с тихим стуком опустилась на стол. Я передёрнула плечами. — Я здесь только обвыклась, ты снял проклятье, впереди столько всего! — Моё воодушевление Джека искренне удивило, он даже недоверчиво подался ближе. Наши взгляды встретились, в груди вдруг стало тесно, а на губах задрожала смущённая улыбка. — И сейчас я даже не могу вообразить, что меня может поманить обратно. В том мире… да, там остались люди, но… там будто бы ничего нет.

Джекки качнул головой, чуть выпятив губу.

— Ну, знаешь ли, — он повёл рукой, — вернуться даже туда, где, как ты говоришь, нет ничего, по мне, всяко лучше, чем преставиться раньше времени здесь…

— …где полно тайн, которые так хочется разгадать? — К капитану поднялся мой смелый и в чём-то испытующий взгляд. — Ты бы променял свою жизнь проклятого неудачами пирата на жизнь состоятельного фермера в самой спокойной деревне, где есть всё, что тебе потребуется? — Джек Воробей на секунду задумался, скосил глаза вниз, а затем его передёрнуло всем телом, усы нервно изогнулись. Я расплылась в победной улыбке: — Вот и я о том же. — Я откинулась в кресле и, выдохнув, заявила: — Хочу простой пиратской жизни! — Весёлый смех наполнил кружку, что Джек успел поднести к губам. — Да, смейтесь, капитан Воробей, — иронично протянула я. — Не уверена, что очень скоро смогу пойти в абордаж, но, вот увидишь, — я манерно обернулась, глаза коварно сверкнули, — лучшая добыча — будет за мной.

— Что мне только на руку, — тут же улыбнулся кэп, — ведь тебе придётся делиться — с командой и капитаном. — Коварство в его глазах было истинно пиратским, вряд ли я на такое была способна; оставалось лишь изо всех сил стараться не утратить невозмутимости. — В одиночку-то захватить ценный приз, скажу по опыту, дело нелёгкое, — тоном знатока заметил Воробей.

Я гордо вздёрнула подбородок.

— Я в одиночку почти захватила британский флейт.

Тут же взметнулся указательный палец:

— Почти. — Джек подался вперёд и выдохнул: — И это был мой план.

— Зато моё исполнение! — воскликнула я с таким пылом, будто разговор шёл и вправду о разделе добычи.

— Считаешь, — задумчиво протянул кэп, почёсывая бородку, — этого достаточно, чтобы захватить лучшую добычу в этих водах?

— Кстати, в каких? Где мы вообще? — Только теперь во мне опомнилась запоздалая осмотрительность: не чета извечной пиратской насторожённости, но я всё же постаралась придать голосу беззаботности.

— Чуть больше чем в дне пути от Порт-Ройала.

С губ сорвался безрадостный вздох.

— Снова?

Капитан Воробей приподнял плечо.

— Миссис Тёрнер надо вернуть домой, а тебе не обязательно сходить на берег. Если, конечно, не надумаешь составить ей компанию, — добавил он, посылая хитрую улыбку.

Известие о том, что Элизабет скоро покинет «Жемчужину» изрядно ободрило смятённый дух и даже перебило мысли о визите к ней Воробья.

— Тогда роль прелестной леди в беде в следующем дерзком плане достанется тебе, — я качнула головой, — ну или мистеру Гиббсу.

Кэп часто закачал головой.

— Нет, он точно не справится…

Я воткнула в него искрящий взгляд.

— Тогда перестань спроваживать меня в Порт-Ройал.

— Если пообещаешь не творить глупостей и слушать приказы своего капитана, — мгновенно парировал Джекки. Я возмущённо фыркнула, но не успела и рта раскрыть. — Сама ведь сказала, часть моей команды, — напомнил Воробей, в глазах сверкнули дерзкие огоньки.

Я скрестила руки на груди, демонстративно отворачиваясь и наигранно надула губы.

— Вот ещё…

— Не станешь, значит? — Его голос оттеняло притворное недовольство, делая капитанский тон ещё более очаровательным, так что, даже говори я с полной серьёзностью, невольно бы решила пересмотреть свои намерения. — Аккуратнее, мисс Диана, — предупредил Джек, — это уже попахивает мятежом. — В ответ на мой недоверчивый взгляд он развёл руками и охотно пояснил: — Чтобы не слушать приказов, придётся устроить бунт, занять место капитана, а меня высадить на каком-нибудь богом забытом острове с одной пулей.

Я подвела глаза кверху, задумываясь, а затем растянула медленную улыбку.

— Хм, звучит заманчиво.

— Вот как? Зачем медлить! — Он рывком поднялся и в крутом повороте оказавшись рядом, сунул мне в руки собственную саблю. — Полдела сделано! — просиял Джек. — Теперь, — он закинул мою руку на плечо и проворно поднял меня, — надо оповестить команду. — Я только и успевала, что удивлённо хлопать глазами, почти повиснув на нём. Под внимательным и вместе с тем лукавым взглядом пирата сердце затрепетало. — Откуда начнёте, мисс новый капитан? — поинтересовался кэп. — Кубрик или квартердек?

Я утонула в его глазах. Внезапно и будто безвозвратно. На несколько мгновений исчезло всё, даже ощущение его горячей ладони на моей талии и предательски громко бьющееся сердце. Всё отступило перед странным чувством, будто огненный вихрь всполохнул в душе и со всей мощью рвался наружу, но его природа оставалась загадкой: в нём смешалось всё важное и стало единым целым, слишком концентрированным, чтобы опознать что-то одно.

— Никогда, Джек, — прошептала я. — Я никогда не предам тебя. Кого угодно, но только не тебя.

Джекки выдохнул, отводя глаза и отгораживаясь лёгкой ободряющей улыбкой.

— С такими речами корабль тебе не захватить…

Я улыбнулась.

— И хорошо. У «Жемчужины» уже лучший из капитанов.

Кэп хохотнул, помогая мне усесться обратно.

— Какая безыскусная лесть, — заметил он. А затем послал ироничный взгляд сверху вниз: — Думаешь, поможет тебе избежать наказания за попытку бунта?

— А тебе не жаль будет собственных усилий? Вот только спас и отправишь гулять по доске? — я недоумённо покачала головой.

Джек Воробей сдвинул брови к переносице, прищурил глаза, подошёл к столу, чему-то хмыкнул, взял кружку, бросил на меня быстрый взгляд и сделал несколько глотков. Кружка со стуком опустилась. Джекки пристукнул по ней пальцами и круто обернулся. Под его взглядом — серьёзным и в то же время загадочным — невольно засосало под ложечкой.

— Знаешь, — низким тоном заговорил кэп, — я тут заметил кое-что. — Спину обдало жаром, я принялась ёрзать на сиденье; улыбка медленно сползала с губ. Джек, как назло, медлил, изучая меня внимательным взглядом и словно раздумывая над тем, что собирался сказать. Наконец он дёрнул бровью и ухмыльнулся. — Ты отлично умеешь вести переговоры.

С той же глупой улыбкой, с какой я покинула капитанскую каюту, я проходила ещё долго: это было отражение странной смеси простого счастья и доли разочарования. Самонадеянная часть меня имела наглость надеяться на что-то большее, чем полушутливый разговор; она же наивно полагала, что Джек Воробей мог испытывать ко мне какие-то иные чувства, помимо снисхождения и безграничного терпения к моему таланту влипать в неприятности. И что бы я себе ни говорила, как бы ни старалась держать свои чувства в узде, эта наивная надежда всегда звучала убедительнее. В неё хотелось верить. Может, об этом говорила та ведьма? Может, я держала его этой самой надеждой? Сам Джек, похоже, отлично понимал силу привязанностей и потому мастерски выдерживал нужную ему дистанцию. А я? Даже при мысли, что однажды всё может вернуться на круги своя, что нам придётся расставаться, я понимала, что не освобожусь от Джека — и не желаю этого. Рано или поздно этот день настанет. Лучше поздно. Лучше… никогда. Всё значимое, что осталось в моём мире, давно превратилось в пустоту, по которой душа не тосковала. А здесь — здесь был Джек. Мой Джек. Пусть и такой же мой, как ветер и море.

Мне выдался шанс коротать остаток ночи на бухте каната в обнимку с любимой пушкой и без стеснения охать при неловком движении ноги. В каюту я не пошла: и не из страха свернуть шею на трапе, а из-за гнетущего чувства, которое наваливалось невидимым грузом, едва я оказывалась в тесном помещении, как если бы дверь вывела меня в кладовку на «Преданном». Я передёрнула плечами, прогоняя мурашки от прохладного ночного бриза. На верхней палубе, кроме вахтенных, никого не осталось.

Какое-то время я сидела в умиротворённой тишине, ни о чём не думая, слушая песни моря и парусника, что сливались в мягкую колыбельную, укутывающую разомлевшее тело в объятья сна, как в тёплый плед. Дышалось легко и свободно, каждый вдох даровал глоток жизненной энергии, которая распаляла огонь в душе. Я взлетела на кормовую надстройку и уверенно схватилась за рычаги штурвала. И тогда появился корабль. Его форштевень разметал игривые волны, его бушприт пронзал лазурный горизонт и был так далеко, что растворялся в солнечных бликах на воде. Ветер резвился с парусами. Я услышала терпкий голос, будто у самого уха, хотя знала, что на самом деле он далеко. «Чёрная жемчужина» парила над волнами, едва ли касаясь их килем, летела угольной птицей в сапфировом небе. Я знала, что должна поторопиться, но не могла отвести глаз от капитана: он сам, как и его корабль, казался чарующим миражем. Я глядела, как ветер перебирает длинные пряди его волос, как подбрасывает подвески с украшениями, чтобы их разукрасило солнце, — глядела и молила, чтобы Джек обернулся. Ко мне. И понимала, что он непременно засмеётся, ведь это что-то совсем чудное — я и у штурвала, да ещё на чужом корабле, без команды. Услышав мой беззвучный зов, Джек тут же обернулся. Его глаза сверкнули тёмным янтарём, вспыхнули золотом — грохот! — и растворились во мраке, как погасшая искра в ночи. Бесконечной каруселью замелькал серый камень с решётками, расширяясь, охватывая пространство огромного двора. Такого ужасно знакомого. Ноги вели меня вверх, их переставлял за меня кто-то другой, а я отчаянно сопротивлялась и в то же время будто не делала ничего. Только глаза таращились на виселицу с окровавленной петлёй. Грохот! Из горла вырвался раздирающий связки вопль: «Дже-е-ек!».

Я резко распахнула глаза, вдох застрял на губах. Сердце давало сбивчивый ритм; только подступило облегчение, что всё привиделось, как сон вновь накинул свои сети, желая утащить меня обратно на дно кошмара; отяжелевшие веки опускались…

Стаксель хлопнул под набравшим силу ветром. По телу прошла дрожь, прогоняя подступающую дремоту. Я сделала долгий выдох, отпуская тревогу и горечь. Небо теплело в преддверии рассвета, лёгкие облака, как лепестки нежных роз, украшали его тёмное полотно. Впереди над горизонтом ещё поблёскивали гаснущие звёзды, а за кормой расстилался похожий на сладкую вату туман. Я подумала было подняться на полуют за лучшим видом, но тут же осела обратно, едва взгляд наткнулся на силуэт Элизабет Тёрнер. Она весьма бодро вышла на шканцы, затем, подойдя к фальшборту, сделала глубокий вдох и неторопливо поднялась на полуют. Казалось, что жизнь на корабле ей всё ещё была привычна не менее, чем уклад в губернаторском доме. Элизабет прогулочным шагом направилась вдоль борта на корме, а я увереннее устроилась в своём укрытии, надеясь как можно дольше оставаться незамеченной.

В следующий раз взгляд скользнул на корму на звук хлопнувшей двери: из каюты объявился сонный капитан Воробей. Он поплёлся на полуют, не глядя по сторонам и почёсывая плечо. Разомлевший рулевой встрепенулся, но Джек махнул рукой и, устроившись локтем на штурвале, принялся ему что-то объяснять. Рулевой закивал. Джекки сладко потянулся, а затем круто обернулся на каблуках — ровно в тот момент, когда со спины подошла Элизабет. Я закатила глаза. Они чуть ли не рука об руку отошли к гакаборту и завели разговор, созерцая набирающий силу рассвет. В моей же душе таяли остатки умиротворения, и красота окрестных пейзажей блёкла и размывалась в туман. Всё повторялось, как за тем обедом: оживлённая беседа, очаровательный Джек Воробей, улыбчивая Элизабет и я — где-то в полутёмном углу. Пальцы нервно барабанили по влажной спине пушки, я шумно сопела, раздумывая над своим следующим шагом, — а сделать его хотелось отчаянно, пусть к этому меня подталкивали не самые светлые чувства. Я вскарабкалась на пушку, подняла голову, попутно нащупывая «трость». На корме Джек подступил к Элизабет, оказался за её плечом, что-то то ли проговорил, то ли прошептал на ухо. Она круто обернулась, он поймал пальцами её подбородок — и смело поцеловал. Трость стукнула о палубу, следом завалилась я со сдавленным всхлипом на губах. Раненая нога вывернулась неудачно, боль прошила всё тело, но блестящие слезами глаза таращились на полуют. Суонн Джека не отстранила, не возмутилась; её правая рука впилась в его предплечье — чтобы оттолкнуть или удержать? Рассвет был прекрасен. Горло стискивала досада от того, что под рукой не нашлось пары-тройки пистолетов.

Зубы скрипели. Я скатилась на нижнюю палубу, сшибая всё на своём пути, доползла в каюту и грохнула дверью о переборку. Ноги не держали. Дыхание сбилось; воздуха, что сквозь судорожные всхлипы попадал в лёгкие, не хватало; перед глазами всё плыло. Я сползла на пол. Боль в душе и боль в теле объединились, затягивая удавку на горле, заставляя давиться слезами и трястись от гнева. Опухшие дрожащие губы шептали имена вперемешку с проклятьями и бессмысленными вопросами.

В тот момент я бы приняла как данность, окажись, что я всё же угодила в ад. Пытка была достойная, нельзя не признать: воодушевить, заставить поверить, что жизнь прекрасна, что даже в наивных надеждах есть нечто большее, а затем рывком выдрать крылья и грохнуть лицом об землю. Так что же, Джек спасал меня, чтобы поиздеваться? Но не его голос звучал насмешливым набатом, а мой собственный: «Зарвалась, подруга, вот и получи отрезвляющий удар под дых. Твой Джек, да? Ну как, всё ещё готова на что-то надеяться? Всё ещё готова видеть что-то большее там, где нет ничего? А выдержишь?». И даже сквозь кипящую злость, что порой заставляла из вредности идти наперекор всему, я сознавала, что нет, не выдержу, не смогу даже притвориться равнодушной. Истерика выдохлась; последние силы ушли на то, чтобы подпереть дверь рундуком и заодно перекрыть дыру от выстрела. Спрятаться ото всех — была самая первая мысль, а затем пришла другая и почему-то стала успокоительным.

Я решила уйти. Покинуть этот корабль, покинуть этот дьявольский мир, что сыграл со мной столько злых шуток. Сойти в первом же порту! И чёрт с ним, что это будет Порт-Ройал. В душе огнём горело единственное и до недавнего казавшееся невозможным желание — вернуться домой. Хотя во многом было всё равно, домой ли, главное — прочь от Джека. И это серьёзное решение быстро заматерело, превратилось из всплеска эмоций в осознанную цель. Одна за другой мысли выстраивались в цепочку, отвлекались от ядовитых терзаний, чтобы набросать план дальнейших действий, пусть бы он чуть менее чем полностью состоял из опрометчивых глупостей. В ответ на любое «А как?..», «А что, если?..» подобно всполоху от выстрела вспыхивала очередная деталь из воспоминаний, и тогда над трезвым рассудком вновь брала верх злость. Как будто только она и осталась. Улыбка, от которой прежде я таяла, как шоколад под солнцем, теперь заставляла стискивать кулаки и скрипеть зубами. Тщедушный голос ещё пытался защищать Воробья, но к Элизабет неприязнь превратилась в добротную ненависть, что была не прочь почесать кулаки. Хотя желание вцепиться Суонн в волосы и на долгие годы оставить её похожей на капитана Сяо Фэня отступило. Что к счастью, иначе бы я выглядела полной идиоткой — к чему рукоприкладство, когда есть сабли и пистолеты?..

Пыла для решительных действий хватало с лихвой, и даже боль в ноге сдала позиции, так что я надеялась, что пусть и медленно, но доберусь куда-нибудь. Вот только куда? Выбор был небогат: помочь с возвращением из всех, кого я знала, могла бы разве что безымянная ведьма с Тортуги. Да только вряд ли из Порт-Ройла были туда регулярные рейсы. Я решила, что с этим разберусь позже, первым делом надо было исчезнуть с «Жемчужины». В качестве аргумента для капитана, зачем мне на берег, я хотела выбрать лаконичное: «Пошёл к чёрту! Я не обязана тебе ничего объяснять!», но всё же сообразила, что подобный выпад лишь добавит вопросов. В итоге почти весь план свёлся к тому, что придётся импровизировать по мере необходимости. К горлу подобрался нервный смех, а глаза вновь резанули слёзы.

Казалось, будто всё играло против меня — даже собственный мозг, что услужливо подсунул книгу с воспоминаниями. И с каждым из них вновь и вновь поневоле звучал вопрос: «Как я смогу всё это отпустить?». Как бы я ни хотела нарочно раскрасить всё чёрно-белым, воспоминания сверкали только ярче, а к губам пробивалась тоскливая улыбка. Я всё ещё отчётливо помнила, с каким недоумевающим благоговением глядела на капитана Воробья, удивляясь и радуясь собственной съехавшей крыше. Как научилась смотреть ему в глаза без сумасшедшей улыбки. Помнила вкус первого в жизни глотка настоящего пиратского рома. А выйдя на палубу, могла бы с лёгкостью перечислить все места, где приходилось падать во время «курса молодого пирата». Помнила смятение и укол разочарования от знакомства с Тортугой и привычкой Джека Воробья набирать людей. Сквозь горечь искренне радовалась тому дню, когда у «Жемчужины» появился слишком взрослый юнга. Помнила приправленный лёгким страхом восторг, когда из-под волн восстал «Летучий Голландец». И даже то, что хотела забыть, — Сан-Гуардиньо, Олд-Скай-Бэй, изматывающую погоню и будто стёрший сердце в порошок Исла-де-Лагримас, — принимала с тщательно взращённым спокойствием, старалась оставить в памяти лишь клеймо как отметку какого-никакого признания. И всё, что было дальше: дерзкая авантюра, что, едва позволив ощутить вкус триумфа, вернула с небес на землю без всякой нежности, знакомства и прощания, колкие споры от скуки и ради поддержки, постоянная волнующая неизвестность, несколько вдохов, каждый из которых казался последним… Я всё ещё помнила… Я всё ещё чувствовала те самые мурашки от первых прикосновений не из необходимости. Терпкий вкус воспоминаний был слишком сильным, слишком навязчивым, чтобы так легко от него избавиться, хоть я и пыталась сладкое, как жгучим перцем, присыпать мраком потерь, смертей и раскалывающегося сердца.

— Мисс? — Я не сразу среагировала на ленивый стук в дверь. — Вас Джек ищет, поднимитесь? —

Голос старпома заставил вынырнуть из трясины воспоминаний за глотком бодрящей реальности. Нечёткий взгляд сполз к мутному зеркалу.

— Меня нет, — безучастно отозвалась я.

Мистер Гиббс замешкался на пару секунд.

— Как это нет? — переспросил он с искренним замешательством.

Я пожала плечами.

— Нет и всё.

Снова за дверью повисла тишина, затем шаркнули сапоги по доскам.

— Что-то стряслось? Вам нехорошо? — С губ слетела едва слышная ядовитая усмешка. Гиббс, не дождавшись ответа, добавил: — Джек, кажется, хотел поговорить. Мне передать, что вам нездоровится?

— Что меня просто нет. — Я закрыла глаза, закусывая губу.

Гиббс ещё потоптался у двери, хотел было что-то сказать, но потом передумал и, наверное, махнул рукой, решив, что пусть капитан Воробей сам разбирается со своими бабами, от которых бед на корабле не оберёшься. Мне осталось лишь вздыхать и обречённо дожидаться, когда Джек явится сам, — если, конечно, соизволит. Довольно скоро, через пару часов, нутро сжалось от звука знакомых шагов. Я как раз перевязывала рану и нарочно затянула повязку, чтобы эмоции притупились от приступа боли.

— Диана, я… — дверь вздрогнула; решительный голос превратился в возмущённое восклицание. На моих губах засветилась слабая улыбка: кажется, самонадеянный Джек Воробей саданулся носом о запертую дверь. — Цыпа, может, всё же откроешь?

— Меня нет. — Я надеялась услышать ледяной колючий голос, но вышло похоже на какое-то мяуканье.

— Что? — выплюнул капитан: то ли не понял, то ли в самом деле не расслышал. Впрочем, его это смутило лишь на секунду. — Как тебе будет угодно, но дай войти, — с лёгким раздражением протараторил Воробей.

Я неторопливо окончила перевязку, осторожно спустила одну ногу с койки, затем другую и только потом повторила терпеливо и вкрадчиво:

— Меня нет. — И, словно эхо, всё тот же внутренний голос, что вступался за Джека, пропел: «Но ещё мгновение, и я вылечу и задушу тебя в объятьях, пусть даже и от ревности». Но вместо романтичного порыва рука потянулась к кортику, которым я отрезала повязку.

— К твоему сведению, я совершенно трезв и подобные безыскусные игры под дверью меня не впечатляют, а ты вроде не из тех дам, что забавляются над людьми в угоду капризам, — не скрывая иронии, поделился кэп. — Так что открывай. В конце концов я здесь капитан и я приказываю!

— Да неужели! — вспыхнула я. Кортик полетел в дверь, застрял в досках на несколько секунд и упал на рундук.

— Что ты?! — вскрикнул Воробей. — Это что, был нож? С каких пор ты метаешь ножи? — возмутился кэп тоном ревизора. Вместо ответа в дверь полетел новый клинок: теперь уже и правда нож, которым я нарезала яблоки. Судя по звуку, Джек отпрыгнул, а потом тут же подскочил к двери: — Перестань портить мой корабль!

Пока за дверью стояла тишина, я поудобнее обхватывала рукоять сабли, готовя её вместо ответа на следующее капитанское требование.

— Ладно, дело твоё, хоть я и понятия не имею, какая акула тебя укусила. Земля на горизонте. Придёшь в себя — придёшь наверх. А, и ещё, ром под дверью. Не разбей!

Снаружи всё стихло. Шумно дыша, я буравила дверь недоверчивым взглядом, пока в душе горчила странная смесь облегчения и разочарования. Пальцы, стискивающие эфес, постепенно разжались, сабля съехала на пол. Я осторожно проковыляла к выходу и прижалась к двери, отчаянно прислушиваясь. День на корабле давно начался, и за его шумом нелегко было бы угадать затаившегося под дверью Джека Воробья, даже если бы он и не ушёл на самом деле. А я ведь была в шаге от того, чтобы распахнуть дверь, крикнуть ему что-то пылкое и влепить звонкую пощёчину. Одной причиной для побега стало бы больше…

Порт-Ройал появился на горизонте, а значит, на последние приготовления осталось не так много времени. Я принялась за рассеянные сборы; в голове наступила потерянная тишина, губы застыли в грустной улыбке. В пыльный мешок сгребла нажитый скарб, остатки еды, сапоги и оружие. Не доставало одной важной детали — решимости: чувства, весьма похожего на былую злость, только менее опрометчивого в поступках. Я знала, что взвою от тоски, едва «Чёрная Жемчужина» покинет гавань, но была не готова оставаться и творить ещё больше глупостей. Куда ни подайся, кругом сплошные сомнения, а у меня уже кончились запасы терпения, потому я должна была сделать категоричный — может, даже опрометчивый — шаг, чтобы прояснилось хоть что-нибудь. И я заставила себя сосредоточиться сначала на сборах походного мешка, затем на продумывании наиболее лёгкого маршрута на палубу в тот угол, где поменьше посторонних глаз. Уловка сработала.

Я осторожно высунула нос за дверь, ухмыльнулась, зацепив краем глаза бутылку рома, и медленно направилась к дальнему трапу, что вёл на шкафут. Трость из прибойника получилась не самая удобная, и из-за неспокойного моря приходилось кочевать меж пиллерсов, а каждый шаг будто проверял запасы настойчивости. Пиратам до меня дела не было: хватало вежливого кивка с натянутой улыбкой вместо приветствия, и они возвращались к своим заботам. Наконец я добрела до лестницы. С верхней палубы тянуло промозглой сыростью, на ступенях поблёскивал смешанный с волнами дождь. Я с горечью вспомнила, что за всё время так и не разжилась плащом, и удобнее забросила мешок на плечо. Послышался женский голос, над люком мелькнул край юбки. Я круто развернулась, взгляд заметался в поисках тёмного угла.

— Диана! — Я вздрогнула и зашвырнула мешок куда-то под лестницу. — Постой! — окликнула Элизабет. — Я шумно выдохнула и нехотя обернулась. — Тёрнер сбежала по трапу и слегка улыбнулась; взвившиеся от сырости пряди придавали ей вид милый и даже в чём-то невинный. Я крепче стиснула зубы. — Я как раз хотела проститься, — её взгляд скользнул в сторону, — до берега несколько миль…

— Не торопишься? — я искоса глянула на неё и, неопределённо хмыкнув, привалилась к трапу. Она непонимающе приподняла брови, а я продолжила молчать, чтобы тишина стала максимально двусмысленной. С палубы послышался голос Джошами Гиббса, и я подумала, что с ним, пожалуй, стоит попрощаться. — А как же догонялки с «Голландцем»? — поинтересовалась я, широко распахнув глаза. — Или нужда отпала?

Элизабет поджала губы, её взгляд дрогнул.

— Пожалуй, в каком-то смысле, — качнула она головой. И тут же удивлённо поморщилась, услышав, как скрипнули мои зубы. — Как твоя нога?

От искренней заботы, которой был пропитан её тон, градус моей злости лишь повысился.

— Терпимо, — бросила я и, вздёрнув подбородок, добавила: — В твоей опеке не нуждаюсь, премного благодарю. — Язвительность в моём голосе прозвучала слишком явно, но мне было не до светских манер; пальцы поглаживали гарду сабли.

Тёрнер задержала на мне внимательный взгляд, и, когда он встретился с холодным гневом в моих глазах, её лицо покрыла тень насторожённости, черты заострились, глаза взволнованно заблестели. Она словно бы опасалась меня, будто полагала, что их рандеву с Джеком не осталось для меня тайным. Меня это позабавило, как забавляет игрока удачная смена козыря.

— Так что, — я проникновенно взглянула на неё, — что заставило тебя отказаться от встречи с любимым?

Она смутилась.

— Отказаться? Нет, но… Я всего лишь на пару дней покинула дом, и уже оказалась в битве.

Я ответила ей надменной усмешкой:

— Странная претензия, «Жемчужина» тебе не такси всё-таки.

— Так-си?..

— Иностранный термин, не бери в голову, — отмахнулась я. Элизабет глядела на меня с тревогой, но будто не за себя, а за моё душевное здравие. В попытке опередить её заботливый вопрос, я поинтересовалась: — То есть всё дело только в страхе за свою жизнь? Как-то на тебя непохоже…

— Не только в этом. Я… — Она взглянула на меня с долей сомнения. Я старалась удержать на лице маску участливости и внутренне приготовилась выслушать, быть может, то самое признание. Элизабет опустила голову и, вздохнула, приподняв плечо. — Кажется, я видела его.

— Уилла?

— Его корабль, — кротко отозвалась Элизабет. И вдруг заговорила торопливым полушёпотом: — В тот день, когда ты… когда «Жемчужина» потопила военный корабль. Мы были уже достаточно далеко, быть может, это был лишь желанный мираж, но мне всё же кажется, я чувствую, что это был «Голландец» там, на обломках. И я… — она осеклась, точно не зная, стоит ли продолжать.

Я многозначительно кивнула.

— И ты хотела сорваться на шлюпке к нему, но тебя что-то остановило? Или кто-то?

Её губы украсила приятная виноватая улыбка.

— Джек заверял меня, что ничего не случится, хотя, конечно, не был в этом уверен. Но это Джек… — Элизабет замолчала на несколько секунд, а затем продолжила со спокойной уверенностью: — А я обещала Уиллу, что дождусь его, и я была к этому готова, но просьба Джека помочь превратилась в искушение найти лазейку, какой-нибудь простой способ обмануть жизнь… Это так в духе Джека, от этого нелегко удержаться, порой даже можно забыть, что важно на самом деле.

— Кстати, об этом… — протянула я. Тёрнер вопросительно взглянула на меня, и я нарочно выдержала достаточную паузу, чтобы заставить её понервничать и чтобы укрепить самообладание для удачного выпада. — В свете недавних событий не могу не спросить… Ты и Джек… Как ты… Эм, в общем, не знаю, как сказать… Между вами… то есть… Почему именно ты? Нужна была для обряда.

— О!.. — выдохнула она с заметным облегчением. А я продолжала наслаждаться её замешательством и вспыхнувшими румянцем щеками. — Если в общих чертах, то из-за того, что я — женщина и я… оказалась причастна к тому, что он попал в Тайник с меткой.

— Хм, звучит убедительно, — бесстрастно отозвалась. Странно, но её ответ и впрямь оставил меня равнодушной, будто меня перестал волновать терзавший всё это время вопрос: «Почему она, а не я?».

— А Джек сказал другое?

— Я не спрашивала, — пожала я плечами. Повисло неловкое молчание. Взгляд Элизабет начал казаться мне излишне проницательным, я едва удержалась, чтобы не закатить глаза. — Так что же, покорно вернёшься к спокойной жизни на берегу?

— В ней есть своя прелесть, — улыбнулась она.

— Как и в море.

— Тебя это в самом деле прельщает? — удивилась Тёрнер. — Пиратство? Сражения?

Губы сами собой разъехались в улыбке, наверное, даже в оскале; в душе полыхнул приятный огонь.

— Сейчас — более чем. Руки так и чешутся скрестить с кем-нибудь клинки, выпустить пар… Но, — я осторожно двинула правой ногой, — не про мою честь пока что.

— Отчаянности тебе не занимать, — заметила Элизабет. По её вежливому тону было трудно понять — это комплимент или осуждение.

Я хмыкнула, пожимая плечами.

— Что поделать, не осталось у меня того, что отрезвит в нужный момент, удержит от глупостей или напомнит о важном. — Косой взгляд уткнулся в её благожелательное лицо: совсем не простодушное, а спокойное из-за уверенности. В ту минуту Лиззи была образцом выдержки, умело скрывая излишнее смятение, но не выказывая равнодушия. Словно бы игра шла по её правилам. И как же мне захотелось нарушить этот мнимый баланс! — В этом, наверное, могу тебе позавидовать. Ваша любовь с Уильямом такая чистая и верная, готовы ждать друг друга несмотря ни на что. Но неужели никогда не бывает сомнений? Он бессмертен, его верность может быть поистине вечной. Тебя это не смущает?

— Я о подобном не думаю, — тут же отозвалась Элизабет. Я почти увидела этот элегантный выпад, парирующий мой дерзкий укол. — Ты можешь посчитать меня излишне наивной, но я думаю, сердце всегда чувствует подвох, ему стоит довериться, оно не ошибётся, потому что в этом и есть искренность — в порывах, в случайностях, в глупостях, всем этим движут настоящие чувства, а не то, какими желаем видеть их мы или другие. Даже в самые тяжёлые моменты между мной и Уиллом я чувствовала в сердце прежний трепет и поэтому, пусть даже глубоко в душе, знала, что всё наладится, что очередной вынужденный шаг как надо моих чувств не изменит. Потому что это очередной шаг… Что бы ни происходило, я знаю и чувствую, что, когда настанет тот самый день, он придёт, а я буду ждать с тем же трепетом в сердце, как и каждый день до этого.

Может, она была права? Их с Уиллом история служила прекрасным образцом торжества чувств над расчётливостью… в большинстве случаев. Пресловутое «слушай сердце своё» звучало заманчиво и вместе с тем весьма иронично, учитывая, что ещё недавно моё сердце хотело рвать и метать, дать волю злости, а теперь — желало мира. Всё простить и забыть, переступить через себя, через боль во имя покоя. Но разве это правильно? Да и как же осточертело всё время выбирать что лучше! Почему нельзя просто жить? Наслаждаться моментом без оглядки на последствия, а там хоть весь мир рухни, потому что на каждое взвешенное решение найдётся своё «как назло». Я невольно оглянулась назад, отыскала в воспоминаниях ту себя, что круглыми глазами таращилась на выдуманного, но такого настоящего пирата, а потом, не теряясь в раздумьях, не заботясь о резонных последствиях, твёрдо вознамерилась остаться в новом мире. Просто потому что искренне захотела. У неё было полно авантюрных, захватывающих и в чём-то романтичных планов на «новую жизнь», смелых в своей наивности и наивных в своей решительности. В какой момент всё стало слишком серьёзным? Чего стоили постоянные раздумья? Удержала вроде сердце взаперти, и в итоге превратилась в ревнивую впечатлительную истеричку с истерзанной душой, навечно обречённую на выбор, который из компаса превратился в кандалы. Что ж, удар и вправду вышел отрезвляющим.

Я ждала до последнего, пока к песне ветра не добавилось характерное гудение тросов, на которых спускали шлюпку, и, с трудом отыскав за ящиками мешок, вскарабкалась по трапу наверх. Погода была под стать настроению: мрачная, раздражающая, холодная и нагоняющая тоску. В туманной дымке впереди проступали очертания земли, ветер резво подгонял к суше. Капитана на палубе не оказалось. Трость скользила по влажным доскам, так что я добралась до фальшборта и почти поползла вдоль него к штормтрапу. Там как раз Джошами Гиббс приглядывал за матросами, стараясь укрыться за бортом от резких порывов. Первым меня заметил один из матросов, а за его взглядом обернулся и старпом.

Я неловко улыбнулась. Гиббс тоже расплылся в странной улыбке: загадочной и понимающей одновременно.

— Простите за тот разговор, — понуро выдавила я, — я была… немного не в себе, — усмехнулась я через силу.

Старпом кивнул.

— Не мудрено. — Я непонимающе покосилась на него. — Столько всего пережили, — пояснил он, чуть замешкавшись. Я стеснённо кивнула, пытаясь незаметно спрятать мешок за орудие: не хватало только попыток отговорить меня от того, на что я всё ещё не решилась до конца. Гиббс провожал взглядом опускающуюся в мутное море шлюпку. — В другой раз, если хандра одолеет, спускайтесь в кубрик, — старпом бросил на меня быстрый взгляд и слегка развёл руками, — не самое приличное общество, конечно, но всяко лучше, чем сидеть в одиночестве.

— Да, спасибо…

Я опустила голову, взгляд прилип к откатным талям пушки; пробудилась неуместная гордость от того, что я знала, зачем они нужны. Мистер Гиббс не сводил с меня проницательных глаз, и, взглянув на него, я заметила понимающее покачивание головой.

Лодка стала на воду, неспокойное море тут же начало отбивать ею ритм о борт «Жемчужины». Бросив взгляд на волны, я в который раз усомнилась, в который раз подумала отказаться от порыва чувств и не рубить с плеча пусть даже и под предлогом того, что не хочу пускаться в путь в такую болтанку. Распахнулась дверь капитанской каюты: Джек Воробей галантно пропустил Элизабет вперёд, закрыл дверь на ключ и с готовностью и при полном параде шагнул на квартердек. Суонн поёжилась от ветра и, закутавшись в плащ с капюшоном, поспешила к шлюпке. Джек замешкался, что-то проверяя по карманам, а затем направился следом за гостьей. За всем я наблюдала искоса, изо всех сил стараясь оставаться равнодушной — хотя бы с виду.

Поравнявшись со мной, Лиз ободряюще улыбнулась и даже что-то сказала, но я старательно прислушивалась к шагам капитана, потому в ответ вежливо кивнула.

— Я иду в порт, — слетело с губ быстро, как предупредительный выстрел, едва Воробей остановился напротив. — На берег, — сдавленным тоном добавила я, заставив себя взглянуть на него.

В сосредоточенных глазах пирата мелькнуло что-то странное, непохожее на удивление. Я уставилась на царапину на его треуголке и сжала кулак за спиной.

— О, так ты пересмотрела свой ответ на предложение Элизабет? — уточнил Воробей ровным тоном.

— Ни за что.

Он довольно хмыкнул.

— Тогда нет, ты не идёшь.

— Почему? — возмутилась я. Кэп церемонным плавным движением кисти руки указал на туманный берег и выразительно приподнял брови. Я закатила глаза, а затем внимательно вгляделась в зелёный силуэт, но так и не распознала ни домов, ни мачт, ни стен форта. — Почему мы не в Порт-Ройале? — Сердце заколотилось вдвое сильнее, то ли из страха, то ли от причудливой радости.

— Мы почти там. Я не хочу тратить время на ожидание темноты, так что доставлю миссис Тёрнер домой на баркасе.

Я скрестила руки на груди и ехидно усмехнулась. К Джеку поднялся взгляд из-под бровей, желающий задеть его не меньше, чем язвительный тон:

— Всё ещё считаешь это хорошей затеей — идти туда, где тебя разыскивают? Почему бы не послать кого-то из команды, а?

Воробей бросил на меня мрачный взгляд. Я невинно улыбнулась и приподняла плечи.

— У меня есть дело в городе, — отозвался он.

— Весьма важное, полагаю. — Под его испытующим взглядом было в разы сложнее сохранять саркастичную невозмутимость, и он это будто бы чувствовал: вдобавок свёл брови к переносице и слегка приподнял край уса, всем видом демонстрируя, что подозревает, тут «дело нечисто». Я расправила плечи и слегка вздёрнула подбородок, но в глаза всё не осмелилась заглянуть. — Ну, мне это неважно, — я кивнула за борт, — в баркасе хватит места нам всем. Так что я иду.

— Нет, ты всё ещё не идёшь, — отрезал Воробей. Я возмущённо фыркнула. Взгляд пирата скользнул за моё плечо, затем приметил мешок со скарбом. — Что ж… — многозначительно протянул капитан, медленно поднимая глаза. Повисла тишина, я в растерянности глянула на Гиббса, что наблюдал за нами с безопасного расстояния, затем взгляд вернулся к спокойной задумчивости на лице Джека Воробья. — Я могу предположить, что у тебя имеются некие причины, которые заставляют тебя желать покинуть команду и корабль, и это желание столь сильно, что ты упускаешь несколько важных деталей, как, например, то, что, во-первых, между берегом и городской чертой порядка восьми миль, которые, я сомневаюсь, ты сможешь легко пройти, или то, что, во-вторых, как я говорил тебе ранее, тот, кто уходит, должен заплатить тем, кто остаётся, а это предмет долгой дискуссии, на которую у меня сейчас нет времени. Кроме того, поскольку ты не намерена оставаться в поместье миссис Тёрнер, я не могу отпустить тебя туда просто потому, что это не будет безопасно для нас всех как разыскиваемых пиратов, смекаешь? — тираду завершила вспыхнувшая золотозубая улыбка.

Пока я растерянно хлопала глазами с таким видом, будто меня только что контузило, Воробей напомнил Гиббсу про указания о заходе в порт и едва ли не спрыгнул в лодку. Когда я наконец тряхнула головой и перегнулась через фальшборт, на баркасе со свистом поднялся гафель, фалинь нырнул с кормы в воду и напоследок Элизабет Тёрнер с улыбкой махнула мне рукой. В груди, как лава в жерле вулкана, поднималось негодование, но в горле оно уже зазвучало смехом — в чём-то нервным, в чём-то разочарованным, как и положено человеку, признающему, что его умело оставили в дураках. Я покосилась на мистера Гиббса, и он почему-то торопливо спрятал довольную улыбку.

Баркас скоро шёл к берегу, я не сводила глаз с пиратской фигуры на корме, и радость в душе трескалась под напором боли и страха. Принимать природную изворотливость Джека Воробья за намеренный жест Судьбы было бы, наверное, излишней самонадеянностью, хотя поначалу это звучало заманчиво: высшие силы решили за тебя, подчиняйся и избавь себя от лишних забот. Похоже, у Джека на всё был расчёт, и, даже если он что-то увидел, будучи знатоком женских натур, то продолжал наблюдать через призму собственных планов. И на что тогда могла надеяться такая, как я? Пусть бы я осталась на корабле волею судьбы, но что дальше? Разве бы это что-то изменило? Я бы продолжила плутать в собственных чувствах и мыслях и злиться на Джека за то, чему он, быть может, даже и не придавал значения.

Конечно, мне его никогда не забыть. Уйти, вернуться в «реальный» мир и жить как прежде, как будто всё кругом всего лишь сон, уже не получится. И я не стану притворяться. Не смогу. Буду любить его всё так же. Буду всю жизнь сожалеть, толком не понимая о чём.

Чем дольше я глядела вслед уходящему баркасу, тем сильнее меня затягивала пучина разочарования, будто чуть ли не каждый мой шаг здесь был ошибкой. Вконец запутавшись, я решила, что от ещё одной глупости вряд ли что-то изменится: «Чёрная Жемчужина» всё же шла в порт, но после заката, что было только на руку хромой девице, пытающейся сбежать с пиратского корабля в незнакомом городе.

И вроде бы пришло смирение, но я никак не могла найти угол, чтобы спокойно дождаться нужного времени, и кочевала по нижней палубе и кубрику неприкаянным продрогшим привидением. Даже мистер Гиббс не знал, действительно ли было у капитана дело в Порт-Ройале или же он так безыскусно оправдал простое желание составить Элизабет компанию. Через несколько часов, когда до заката оставалось ещё много времени, я признала, что меня бы устроило и такое развитие событий, только бы не как в проклятом Олд-Скай-Бэй. Старпома, да и половину команды, моё беспокойство забавляло, а на насмешки я давно перестала обращать внимания.

«Чёрная Жемчужина» приблизилась к гавани Порт-Ройала в синих сумерках. Из-за сырой мглы рейд едва можно было разглядеть, и пиратский фрегат призраком скользил меж пустующих судов. Я повисла на фальшборте, напряжённо вглядываясь в ночной туман. От осознания того, что я не нахожу себе места и жду пирата, как пить дать, заглянувшего в какой-нибудь паб, уже и меня начал пробирать нездоровый смех. Нервы были на пределе, как натянутая тетива, и я готова была стрелой припустить по доскам пристани ещё до того, как закрепят швартовы. Но «Жемчужина» к причалу не торопилась: оказалось, Воробей велел подойти только после того, как пробьют часы на башне. Напряжённый взгляд елозил по мутным огням на батарее форта, искал что-то среди освещённых улиц, возвращался в безлюдный порт, а пристань быстрее не приближалась. Мне уже начало казаться, что это нарочная непреднамеренная издёвка напоследок, когда наконец зашуршали швартовые тросы. «Чёрная Жемчужина» прижалась левым бортом к пристани, а правым обратилась к выходу из гавани. Я обвела фрегат быстрым рассеянным взглядом; непослушные пальцы никак не могли поймать лямку мешка, ноги вдруг налились свинцовой тяжестью.

Кто-то из команды заметил на окраине движение, поднялся заинтересованный гул. Я оторвала взгляд от края палубы у штормтрапа и подняла голову. С десяток секунд глаза следили за неуклюжей фигурой, что, заплетаясь в ногах и юбках, скатилась по ступеням в порт и припустила по насыпи мимо кораблей. В нескольких ярдах от сходней на пристань, дамочка всплеснула руками, намереваясь свернуть, но по инерции пролетела ещё с десяток шагов. «Только новой пассажирки на «Жемчужине» не хватало», — мысленно процедила я, когда она затопала по пристани. Пираты на полуюте облепили леера, повытягивали шеи, из кубрика поднялся мистер Гиббс.

— Даже не думай. — Я преградила путь на борт.

Дамочка вскинула голову, поднимая капор чудовищной шляпки.

— Посторонись!

— Джек?! — От неожиданности я едва не загремела на палубу. — Ты… Что?! — Воробей одним прыжком забрался на борт и даже умудрился усадить меня на ствол ближайшей пушки. Я проводила его недоумевающим взглядом.

Джошами Гиббс выплюнул глоток рома, что успел сделать из фляжки. Кэп сорвал с головы шляпку, припечатал её к груди старпома и начал воевать с натянутым, как сюртук, поверх своего сюртука платьем, попутно выплёвывая раздражённые приказы:

— Отдать швартовы, живо! Ставь нижние паруса! — Команда с открытыми ртами наблюдала за капитаном. Джек отодрал рукав платья и вскинул голову к полуюту. — Чего уставились, за работу! — Он круто обернулся к старпому, что растерянно прижимал шляпку к плечу. — Гиббс, в чём дело? Примеришь позже!

Джошами глянул на шляпку, переступил с ноги на ногу и тряхнул головой:

— Ну и что в этот раз?

Воробей, посылая проклятья сквозь зубы, наконец одолел платье и ногой отшвырнул в сторону.

— Порядок! — бравурно выдохнул он, поправляя портупею. Затем обернулся и опасливо шикнул. — Не сошлись в интересах с вон теми славными ребятами. — Все дружно направили взгляды вслед за капитанским пальцем — к толпе мужчин, что ворвалась в порт и начала обыскивать каждый угол, — а сам Воробей тут же исчез с палубы.

Наши с Гиббсом взгляды встретились — одинаково недоумённые, но отчасти снисходительные: Джек Воробей оставался верен себе. К тому моменту, как «славные ребята» сообразили, где именно скрылся беглец, «Жемчужина» отошла достаточно, чтобы несколько слепых выстрелов даже не достигли кормы. Увлечённая этой странной погоней и очередным удачным и сумасбродным побегом Джека Воробья, я так и не совершила задуманную глупость.

Огни Порт-Ройала гасли в туманной ночи. Я наблюдала с кормы, порой позволяя себе недоумённые усмешки. Так, выходит, всё же Судьба вмешалась? Или это была случайность? Или и то и другое, сдобренное моим истинным желанием — не уходить? Мне было всё равно. Радость, что я всё ещё осталась частью «Чёрной Жемчужины», не вскружила голову, а ободрила и придала смелости: мне следовало поговорить с Джеком как можно скорее. Я просидела в кубрике несколько раундов игры во что-то похожее на шашки, дожидаясь, пока корабль наконец затихнет и можно будет начать разговор без свидетелей и любителей объявиться в самый неподходящий момент.

Погасли огни, затихли последние беседы, звякнул колокол, обозначая полувахту, и я выбралась на квартердек. В окошках капитанской каюты мерцал щедрый свет, в щель приоткрытой двери падала тонкая рыжеватая полоска. Привлекать внимание вахтенных не хотелось, я неуклюжей кошкой подкралась ближе и сделала глубокий вдох. За мутным стеклом почудилось движение. Я уже занесла руку, чтобы постучать, как услышала из-за двери голоса, и, прислушавшись, опознала в одном из них Джошами Гиббса. Подслушивать нехорошо — я знала это и задержалась только затем, чтобы проверить, вдруг их разговор вот-вот закончится.

— …мне-то что с того? Ну а как же мисс Диана?

Разочарованный выдох задержался на губах, я прилипла к краю проёма.

— А что с ней? — переспросил голос Джека Воробья с искренним непониманием. На несколько секунд воцарилась тишина. — А, Гиббс, иди к морскому дьяволу со своими намёками, — сдался наконец капитан, очевидно, излишне красноречивому взгляду старшего помощника.

Звякнула кружка о край бутылки.

— Значит, ты себе не изменяешь, да? — поинтересовался Джошами. — Запудрил бедняжке мозги, чтобы использовать в своих целях?

Послышалась то ли безрадостная усмешка, то ли сухой кашель.

— Я бы и рад, да, боюсь, не выйдет. — Я беззвучно чертыхнулась: эта ироничная честность Джека Воробья вечно всех ставила в тупик, а в таком разговоре мне и без того хватало неясностей. Голос кэпа, хмельной, но при этом твёрдый зазвучал с напором, намешанным из возмущения и будто бы одобрения: — Я — грязный безалаберный пират, и она это прекрасно знает, но… У неё ветер в голове гуляет, она наивна, хоть безумство явно у неё в крови…

— Как и у тебя, Джек, — вставил Гиббс.

— Ну да… Хотя даже я не вижу в себе то, что, кажется, видит она. Она мне доверяет, Гиббс, искренне, вот просто так, представляешь? — Я будто воочию увидела его округлившиеся глаза и вскинутые в истинном недоумении брови. Джек добавил на тон ниже: — И я не знаю, что с этим делать.

Мистер Гиббс позволил себе беззлобный смех.

— Да любит она тебя, дурёха.

— Любит? Нет-нет, — отмахнулся Воробей, — мне такое часто говорят — иногда и не поймёшь, правда ли. — И он добавил с неподдельной уверенностью эксперта: — Я бы заметил.

— А ей и говорить не надо. Или ты думаешь, что она рвалась спасать тебя потому, что ты такой хороший капитан?

Мои щёки краснели с каждым словом. Похоже, очевидное было очевидным для всех, кроме того единственного, кто, как я думала, читал меня как раскрытую книгу.

— Знаешь, что она сказала? Что хотела спасти меня, чтобы… спасти меня. Понимаешь? — с чувством спросил Джек и, судя по скрежету стекла по дереву, даже подался вперёд в порыве недоумения, но не выпустил из руки бутылку. — Я понятия не имею, что у неё на уме. Она иногда так смотрит… И нет, старина, это не те чувства, о которых ты говоришь. Это не может быть любовь, поверь мне. Это… — он призадумался, — благодарность, немного восхищения, ну, на крайний случай, привязанность — обычное дело, что поделать, я весьма очарователен…

Я закатила глаза, но улыбку удержать не смогла.

— Ты потому не дал ей уйти сегодня? Не хватает тех, кто тобою бы восхищался?

— С каких пор ты стал таким язвительным, Гиббс? — фыркнул Воробей.

— Нечасто выпадает шанс сказать тебе, что ты — болван, Джек, — охотно пояснил старпом. Я даже невольно кивнула. — Знаешь, если она осталась, чтобы всё-таки тебя пристрелить, я буду на её стороне.

— Пристрелить? — возмутился кэп. — Это ещё почему?

Джошами тяжело вздохнул, но отвечать не торопился, наверное, пил ром и нарочно тянул время, любуясь полнейшим замешательством Воробья.

— Потому, — наконец заговорил Гиббс, — что она видела ваш с Элизабет поцелуй, чего бы ты этим ни добивался.

— Ты это на дне кружки узнал? — тут же парировал Джек с ехидным смешком. Воцарилось молчание, за время которого я успела пожалеть и о подслушивании, и о том, что не решилась подглядывать. — Чтоб тебя, Гиббс! — я шарахнулась в сторону от громкого восклицания. — Как это? Как это видела? Почему не сказала мне? — Кэп обрушился на Джошами с таким усердием, будто речь шла об оснастке корабля, за которую Гиббс нёс прямую ответственность.

То ли ром, то ли сама ситуация сделали старшего помощника не только острым на язык, но и достаточно смелым, чтобы продолжить изводить, казалось, совершенно запутавшегося капитана Воробья.

— Сходи спроси, — отозвался Гиббс, — только прежде запасись каким-нибудь советом, как вернуться с того света, а то, сдаётся мне, это чудо, что вы с Элизабет живы и даже невредимы.

— Так, значит, она поэтому…

Гиббс рассмеялся и, наверное, покачал головой.

— М-да, Джек, — протянул он с явной улыбкой, — ты свинья.

Я едва успела поймать громкий смешок на краешке губ.

— Я в курсе, — мрачно бросил кэп. Явственно увиделся его обиженный и вместе с тем негодующий взгляд из-под сведённых бровей. — Но этот поцелуй — учти! — ничего он не значил. — Следующая реплика прозвучала совершенно неразборчиво.

— Я не стану передавать ей твои слова, выкручивайся сам. — Последовало громкое возмущённое фырканье, стукнула кружка. — По мне, — продолжил Джошами Гиббс, — она и правда тебе верит, даже слишком. Вон и сегодня весь день места себе не находила, тебя дожидалась. — «Никого я не дожидалась!» — вспыхнула я, правда, про себя. Джек молчал: то ли прятался за кружкой рома, то ли задумчиво почёсывал бровь, решая, в какое русло уводить разговор и стоит ли доверять наблюдательности старпома. — Ну так, а с тобой что? Неужто чувства? — удивился Гиббс. — Как к Анжелике? — И тут же заметил: — Помнится, с ней ты тоже дальше собственного носа не видел.

— Нет! — тут же выпалил кэп. У меня в боку кольнуло. — Нет… Не как к Анжелике. Что-то… другое. К Анжелике… Да, у меня были к ней чувства, но — были. Она коварная фурия, и это уже не отношения, когда только и гадаешь, в какой момент она тебя пристрелит. А Диана… она другая, в ней есть что-то… Да, я порой не знаю, что у неё на уме, но мне её не надо опасаться, следить за каждым шагом и ждать… чего-то непредсказуемого, вроде тех… — Его слова прервал долгий глоток. — Поэтому с ней… свободно. И весьма спокойно, но не так, когда хочется вздёрнуться от тоски. Порой она творит забавные вещи, но во всём всегда столько задора и искренности. Я такого прежде не встречал, наверное, потому что она… — повисла недолгая пауза, — другая.

Гиббс протянул что-то невнятное и уточнил:

— Другая?

— Это сложно объяснить.

— А по мне, всё ясно, как море в штиль, — заявил старпом. — А ты никак не признаёшься, потому что это оно и есть, то самое.

— Нет, — отрезал Воробей.

Джошами недоверчиво усмехнулся.

— Да ну?

— Я сказал — нет, а, не отстанешь, отправлю созерцать небо, — раздражённо протараторил Джек на одном дыхании.

— Давай лучше поспорим, — предложил старпом секунд через десять, — на пятьсот шиллингов.

— Не стану я ставить такие деньги!

— Потому что я прав и придётся платить, а? — протянул Гиббс с хитрой улыбкой.

И оба умолкли, заставляя меня нервно кусать губы. Ноги и без того держали меня не больно твёрдо, а теперь от волнения и напряжения я уже пару раз чуть не потеряла равновесие и не ввалилась в каюту.

— Иди к чёрту, Гиббс! — я подпрыгнула от неожиданности. — Да! — прозвучало, как выстрел. А затем гораздо тише и неуклюже, как на иностранном языке: — Любовь… — Чиркнула бутылка по столу, повисла тишина, затем гулко стукнуло. — Чтоб тебя, — обречённо выдохнул Джекки, — даже ром не помогает…

— Так мы успели поспорить? — решил не упускать своё Гиббс. И я бы многое отдала, лишь бы увидеть то, что видел он, ибо довольно быстро сжалился: — Ладно, Джек, я не стану требовать выигрыш, ты прям как-то помрачнел.

— Есть ещё кое-что, — не сразу заговорил кэп серьёзным тоном. — Я узнал на Тортуге…

Я запоздало встрепенулась, услышав близкие шаги, и в последний момент успела одноногим прыжком юркнуть под лестницу от вахтенного с фонарём, но неуклюжая трость предательски грохнула о переборку. Вахтенный меня не заметил: спустился на квартердек, прошёлся туда-сюда меж бортов и вразвалочку направился к носу корабля. А вот в каюте всё затихло, и через несколько секунд в приоткрытую дверь высунулась слегка растрёпанная голова старпома. Я вжалась в переборку и затаила дыхание. Гиббс нетвёрдым взглядом прошёлся по освещённому участку палубы, икнул и вернулся, закрывая дверь.

Сердце колотилось так громко и энергично, что его стук легко бы уловило постороннее ухо; колени подрагивали, но я всё ещё держалась на ногах. Или уже всё-таки на крыльях?.. Следовало дать дёру, пока никто не застал за попыткой шпионажа, но я никак не могла отлипнуть от переборки, при этом хотелось носиться по палубе с дикими криками восторженного счастья. Когда вахтенный, закончив обход, лениво вернулся на полуют, я всё-таки выползла из-под лестницы. И застряла в растерянности посреди квартердека. В мыслях гудел вихрь радостных междометий, так что я не сразу сообразила, что ноги принесли меня на полубак. Бриз ободряюще подтолкнул в бок. С губ слетел весёлый смешок. Я уселась у фок-мачты прямо на палубу и запрокинула голову. Внутри всё дрожало, сердце трепетало, и дыхание никак не хотело успокаиваться. Я прижала руки к груди, зажмурилась изо всех сил и прикусила кончик языка. Через пару секунд приоткрылся один глаз, затем другой. Я неуклюже выглянула из-за мачты, взгляд ткнулся в дверь капитанской каюты, и я тут же обернулась обратно с весёлым и немного нервным смехом — кажется, всё-таки не сон. От улыбки сводило щёки, да и физиономия, наверное, светилась ярче маяка, но в ночи смущаться было некого, разве что порой лукаво подмигивающих звёзд.

И как после такого можно было сомневаться в Судьбе? В том, что подобно тому, как ночь разбрасывает по небу огни, так и она рассыпает на пути то, что должно привести тебя туда, где тебе в конечном итоге самое место. Значимые мелочи, обманчивые истины, множество намёков — и чтобы увидеть во всём этом смысл, нужно лишь упорство, внимательность и вера в себя. Одного взгляда в ночное небо недостаточно, чтобы по звёздным ориентирам пройти долгий путь, но это не значит, что, едва всё укрывает облаками, стоит отказываться от всего и сходить с дороги, даже если чувствуешь, что почти пришёл к цели. А я ведь свернула, отступила от желания быть с Джеком рядом из-за внезапного тумана, который мог бы прояснить луч солнца — прямой разговор. Но я предпочла свернуть, чем приложить усилия и, потеряв один ориентир, разглядеть за ним другой. Потому теперь, блуждая взглядом по звёздам, могла лишь благодарить Судьбу за то, что она не отказалась от своей не очень-то прилежной ученицы, благодарила за обретённое счастье — изматывающее, вымученное, оттого хрупкое и куда более ценное, чем всё, что я могла в тот момент вообразить. И уже не хотелось раздумывать над тем, как всё могло бы кончиться, удайся мой побег в Порт-Ройале. Прошлое стоит оставлять в прошлом, не то можно проворонить настоящее.

И хотя эйфория внезапного счастья пьянила не слабее рома, пусть и не обещая при этом похмелье, всё же постепенно рассудок прояснился — как раз когда я поднялась размять затёкшую ногу, а из каюты на корме на нетвёрдых ногах выбрался Джошами Гиббс. Старпом весело махнул морякам на полуюте и, покачиваясь, направился в кубрик. Дверь каюты оставалась заманчиво приоткрытой. Но всё же я решила, что глубокая ночь и крепкий ром не лучшие условия для серьёзных разговоров, а заодно поддалась сердцу, что зашлось от волнения. Я совершенно не собиралась испоганить всё собственным занудством, но от того, чтобы сломя голову не броситься к сбитому с толку Джеку Воробью и разделить на двоих обрушившийся на меня вихрь эмоций, останавливало резонное обстоятельство: как-то не увязывалось — капитан Джек Воробей и… любовь. Пусть даже он и сам в этом признался. Пусть даже и не мне. Но всё-таки — признался. Хотя, конечно, это вовсе не значило, что сам он от этого в восторге. Пиратский «дон Жуан», что способен украсть сердце любой женщины и тут же исчезнуть, оставив после себя лишь воспоминания, от которых бросает в жар. Свободолюбивый капитан, постоянство которого, как и у моря, кажется, только в одном — в его непредсказуемости. Для него столь сильное чувство как любовь могло быть не крыльями, как у меня, а настоящим якорем, от которого не так уж легко избавиться. Как бы там ни было, наставление судьбы я приняла с благодарностью — слишком много проблем в человеческих жизнях только из-за того, что кто-то молчит, а кто-то слышит в этом молчании совсем не то, что могло бы быть сказано. Я решила не придумывать, не отвечать за Джека, а дождаться, когда он ответит сам. Так было справедливо. Просто ещё какое-то время мне предстояло прожить в волнующей неизвестности.

Ночь выдалась ожидаемо бесконечной: обычное дело, когда ждёшь чего-то с нетерпением и в то же время хочешь отсрочить момент, потому что боишься, что он окажется не таким, как хотелось бы. За многие недели в море я разучилась спать допоздна или нежиться по утрам в постели под серенаду зевоты, ведь день для моряка начинался весьма рано, а значит, рано начинался и для остальных обитателей корабля, даже для тех, кто не обзавёлся и статусом пороховой обезьяны. Сделав почётный разминочный круг по верхней палубе с пожеланиями искреннего доброго утра всем встречным, я разжилась бумагой и кусочками угля и уселась на трапе полубака — это было лучшее место, чтобы краем глаза с праздным интересом поглядывать на корму. «Чёрная Жемчужина» летела над спокойными волнами, накинув узду на крепкий бейдевинд. Вахта сменилась, особого присмотра корабль не требовал, и необременённые заботами моряки разошлись кто куда: мастерить, рыбачить, стирать, чистить оружие или играть в тени парусов в подобие домино, а из-за запрета на денежные игры ставить на кон обязательные, но нелюбимые дела. Откуда-то с кормы доносились трели ирландской флейты. Всё, что окружало меня этим утром, и было тем самым умиротворением, которое обычно подразумевают, говоря: «Я дома» — что-то простое, безыскусное, по-своему странное для «чужаков», но ценное для «своих». Поэтому при взгляде на белый лист даже не возникло сомнений, а рука смело положила первый штрих. Даже слишком смело для человека, который карандаш последний раз держал когда-то в средней школе. На следующие пару часов, закусив губу и сосредоточенно пыхтя, я с головой ушла в попытку изобразить ту единственную, кому сердце капитана Воробья принадлежало наверняка. И нарисованная «Чёрная Жемчужина» получилась достойной своего образа, пусть и не с первой попытки.

За шумным завтраком в кубрике такелажная команда соревновалась с пушкарями: кто и с чем быстрее управится — матросы с парусами или матросы с орудиями, а господин старпом в ответ пророчил скорую охоту, ведь пиратский фрегат вышел на торговые пути. Ещё на Тортуге «Жемчужину» подлатали и пополнили припасы, от живых кур до дымовых гранат, что пришлось весьма кстати в сражении с «Преданным». Несмотря на царившую тогда суету, капитан Воробей вовремя опомнился, и пираты успели вернуть примерно треть захваченного с «Королевской лани» золота. Осталось дело за малым — отыскать добычу.

К счастью, на раненую ногу уже можно было худо-бедно опираться, так что я с наслаждением хромала по палубам, не выпуская трость-прибойник, хотя по трапам всё ещё карабкалась чуть ли не на четвереньках. Главное — можно было не задерживаться в тесной каюте или в каком-нибудь отсеке на пару с мучительными воспоминаниями о пребывании на борту «Преданного».

Я выбралась из кубрика на шканцы и, отойдя от трапа на пару ярдов, столкнулась нос к носу с капитаном. Одного беглого взгляда в глаза хватило, чтобы вспыхнули кончики ушей. Губы дёрнулись, настойчиво просилась безумная улыбка, так что пришлось кусать губу изнутри. Джекки, помятый спросонья, наморщил нос и неприязненно сощурился: то ли мои светящиеся глаза, то ли яркое утреннее солнце немилосердно напомнили кэпу, очевидно, о паре-тройке опустошённых ночью бутылок. Затянувшееся молчание начало становиться странным и неловким; к щекам подбиралась краска смущения.

— Д-д-дивное… — голос мелко задрожал, прозвучал, как звон хрустального бокала, — утро, — наконец выдохнула я. Улыбку всё-таки не удержала.

Кэп удивлённо изогнул бровь; сонный взгляд проплыл от одного борта к другому и вернулся ко мне.

— Как скажешь, цыпа, — чуть хриплым голосом отозвался Воробей.

Меня будто током прошибло. Джек, почёсывая макушку, начал присматриваться ко мне, и тогда я сообразила, что бессовестно таращусь на него широко распахнутыми глазами. Взгляд тут же нырнул вниз, я кусанула губу и снова искоса глянула на кэпа.

— Самое то для пиратского рейда? — хохотнула я. — Поскорее бы уже парус появился!

Воробей кивнул, и его слегка качнуло вперёд под тяжестью головы:

— Да, но лучше попозже. — Вид у него был неважный, я едва не предложила чашечку эспрессо, но пришлось с сожалением вздохнуть. Кэп зажмурился и почти вслепую отправился куда-то на нижние палубы. А я не стала корить себя за нерешительность: момент был явно неблагоприятный.

Через пару часов Джек Воробей выглядел как огурчик. Как огурчик с бутылкой рома. И даже стал к штурвалу. Я в тот момент училась вязать змеиный узел неподалёку от грот-мачты под присмотром нового боцмана мистера О’Райли, но пока преуспевала больше в том, как вплести в этот узел собственные пальцы. От очередной попытки меня отвлекло ощущение чьего-то взгляда. Я бегло огляделась, но на палубе не было никого — никого, кто мог бы так смотреть. И тогда взгляд взобрался по трапу на полуют и тут же наткнулся на статную фигуру капитана. Правую руку с бутылкой он уложил на штурвал, левой придерживал его за рычаг. Рубашка слепила под ярким солнцем, но я готова была поклясться, что пиратские глаза сверкали и того ярче, даже скрытые в тенях треуголки. А кроме того, по Джеку так и нельзя было понять, на что именно обращён этот сверкающий взгляд.

И дальше всё пошло по канонам романтических комедий, да так, что просился смех и желание поиронизировать об этом с кем-нибудь на пару. Куда бы я ни пошла — натыкалась на Воробья, и ни одна встреча не обходилась без лишних прикосновений. Или не лишних… Мы встречались взглядами, обменивались вежливыми улыбками и тут же расходились. Но так тянуло обернуться, коснуться руки или плеча чуть дольше, чем на мгновение, заговорить — и не о парусах, ветре или чьей-то переданной просьбе. В очередной раз, покончив с помощью коку, я взбиралась по трапу в районе шканцев и на ступеньках встретилась с кэпом. От неожиданности я шарахнулась назад, раненая нога, хлестнув болью в качестве напоминания, держать меня отказалась, и я успела понять, что вот-вот повторю знаменитый полёт кубарем с тем самым: «Эй, рыбья харя! Не твоё, каракатица?..». Джек поймал меня за запястье правой рукой под звонкий треск стекла и вернул в устойчивое положение. Мы одновременно опустили взгляды к разлетевшейся вдребезги бутылке рома и синхронно вздохнули, а, подняв головы, дружно хохотнули. И разошлись.

День раскалился достаточно, отыскать место в тени на открытой палубе было нелегко, и я сползла на орудийный дек. Забытого в кубрике рисунка «Жемчужины» там не оказалось, но разочарование вкололо новую дозу вдохновения. Я устроилась возле ближайшей к корме пушки, которую пираты почему-то любя называли «Сюрприз». Из открытого орудийного порта приятно тянуло свежим бризом. Я разложила бумагу на ящике, завернула рукава и помедлила, перекатывая в пальцах кусок угля. Взгляд прошёлся по листу и зацепился за пиратское клеймо. То, что задумывалось как знак порицания, не просто стало неотъемлемой, важной частью меня, но и напоминанием: в этом мире человеческая жизнь сродни тончайшему хрусталю — что разбивается от случайного неверного прикосновения, но его осколки войдут глубоко и ещё долго будут терзать, заставляя вновь и вновь переживать потерю, пока боль не станет привычной настолько, чтобы сказать, что она прошла.

На лист ложились завершающие штрихи. Тело затекло в неудобной позе, в шее возмущённо похрустывали суставы, мозоль на пальце пекло, но на губах сверкала поистине гордая улыбка: в «реальном» мире мои рисунки легко было принять за каракули пятилетки, а здесь — на сыроватой бумаге и обломком угля из печи на камбузе — портрет вышел столь удачным, что я сама себе поразилась. Возможно, всё дело было в том, кого именно рисовать… и с какими мыслями.

— Забавно, мисси, — я подпрыгнула от неожиданности, выпавший уголёк поскакал по палубе, — так вот каким ты меня видишь?

Джек Воробей возвышался надо мной с видом благодушного капитана. Любопытный взгляд внимательно изучал рисунок, пальцы правой руки легко перебирали по широкому ремню, а лицо подсвечивала незаметная улыбка.

— Не нравится? — смущённо выдавила я.

Кэп задумчиво хмыкнул, а затем прищурился.

— Портрет достойный, но… непривычный. — Я опустила смятённый взгляд и пригляделась к треуголке. Джек меж тем пояснил: — Видишь ли, куда чаще меня изображают в масштабе поменьше, со злобным оскалом, саблей наголо и где-то, — он очертил пальцем область над листом в районе лба, — здесь делают надпись «Награда 100 фунтов живым или мёртвым».

— Если пожелаешь, могу добавить, — усмехнулась я. — Но на правах художника ответственно заявляю, что вижу тебя именно таким.

Джекки кивнул с показным великодушием, будто разрешил мне видеть его таким, как мне хочется. Бросив взгляд через плечо, он чуть подался вперёд и вполголоса проговорил:

— Советую не раскрывать свой талант перед командой, не то всё вырученное с новой добычи пойдёт на покупку бумаги. — Я недоверчиво изогнула бровь. Кэп взмахнул рукой, мол, дело твоё, и послал в назидание: — Хотя бы не соглашайся бесплатно.

— Тогда с тебя три шиллинга, — тут же отозвалась я с невинным видом.

В тёмных пиратских глазах сверкнул лукавый огонёк.

— Я подумаю. — Я повела глазами, кэп направился прочь, затем круто обернулся. — А, да, — спохватился он, — я ведь намеревался сообщить тебе кое-что…

И тут же повисла интригующая тишина. Воробей будто и не думал продолжать, так что я заинтересованно вскинула брови и протянула:

— И что же?

— Могу сказать. — Джек провёл двумя пальцами по подбородку и послал мне бессовестно-коварный взгляд: — За три шиллинга.

Я усмехнулась, недоумённо покачивая головой.

— Без уловок никуда, да, капитан Воробей? — Его вид нисколько не утратил невозмутимости, лицо освещала лёгкая улыбка с заметным самодовольством. В этом был очаровательный триумф. Я метнула в него пламенный взгляд и всплеснула руками, признавая поражение, и, свернув рисунок в свиток, покорно вручила капитану.

Воробей одобрительно хмыкнул.

— На закате идём в абордаж.

— Что? — выпалила я. Взгляд заметался, спотыкаясь обо всё подряд, ибо я увлеклась настолько, что забыла, где нахожусь. — Как? Закат? Уже вечер?! А где? Где корабль?

Капитан наблюдал за мной с весёлым безобидным смехом, заставляя сердце трепетать от мелькающих, как выхваченные из костра искры, дьявольских огоньков в глазах.

В пяти-шести милях впереди и чуть в стороне к горизонту шёл двухмачтовый торговец под французским флагом. «Чёрная Жемчужина» умело держала дистанцию в разукрашенных золотом водах, терпеливо дожидалась, когда округу укроют густые сумерки, чтобы не спугнуть добычу раньше времени. Несмотря на охвативший корабль кураж, пираты действовали без суеты: абордажная команда обвешивалась всевозможным оружием, звенело точило, заостряя клинки, матросы разносили ядра и порох по расчётам, но порты никто не торопился открывать. Я кое-как вскарабкалась на планшир и вцепилась в грота-ванты нетвёрдыми руками. По морю шло лёгкое волнение, вечерний бриз дразнился, то обгоняя, то хлопая парусом, то игриво бросая в лицо мелкие капли. Сердце затрепетало, тело покрылось мурашками. Я жадно вдохнула свежий морской воздух, задержала дыхание, прикрывая глаза на несколько секунд, и резко выдохнула, прогоняя все опасения. В каждом движении пиратов, в каждом приказе их капитана, в каждом манёвре их корабля чувствовалась пронзительная уверенность, по которой и можно было понять, что, пусть они и звались джентльменами удачи, их занятие не было ни рыбалкой, ни охотой, а ремеслом — суровым, тяжёлым, ломающим слабаков, как тростинки, закаляющим дух кровью врагов и друзей. И успех в этом ремесле определялся не случаем, а отточенными навыками, благодаря которым разношёрстная компания людей под свист боцманской дудки мигом превращалась в единый механизм.

Капитан Джек Воробей стал к штурвалу и, оглянувшись на него через плечо, я уже не смогла отвести глаз и закусила губу под торжественную дробь сердца. Статная фигура, собранная, но не напряжённая, сосредоточенный взгляд, устремлённый к добыче, но подмечающий любые мелочи на палубе, — он будто готовился не к захвату судна, а к очередному раунду в увлекательной игре. Приказы звучали громко и чётко, и от этого голоса мне отчаянно хотелось броситься их исполнять, даже если я всё ещё не имела понятия, что значит едва ли не половина из них. В тот момент Джек был истинным воплощением свободы, пиратской свободы, что даже со всеми условностями корабельной жизни оставалась живительным глотком, испробовав её однажды — потом хотелось лишь больше. «Корабль — это не только киль, палуба, паруса, хоть без них никуда». Корабль — это ещё и люди, благодаря которым понимаешь, что для этого корабля никогда не появится горизонтов.

Приближались сумерки. «Чёрная Жемчужина» зажгла огни, на всякий случай давая людям с торговца себя рассмотреть: даже самый зоркий глаз не распознал бы на палубе готовящихся к нападению пиратов. Французы, как сообщил дозорный из вороньего гнезда, бегло глянули на корабль за кормой и расслабились, полагая, что до него расстояние достаточное, чтобы успеть что-то предпринять в случае недобрых намерений. А едва над морем сгустился полумрак, «Чёрная Жемчужина» исчезла: в фонари поставили глухие стёкла, и тут же прибавили парусов. Фрегат с задором лёг на борт и устремился над волнами к покачивающимся огонькам.

— Поднять флаг.

Я завертела головой, отчаянно щурясь. Хлопнула расправленная ткань. В косом отсвете фонаря с орудийной палубы мелькнул череп с подвеской, перекрестие костей и кончики расправленных крыльев алой птицы. И через минуту тонко загудел фал на грот-брам-стеньге, ветер подхватил полотно, помогая Весёлому Роджеру подняться к клотику. Я невольно ухватилась за эфес сабли, хотя путь в абордаж мне точно был заказан. Торговая шхуна оказалась уже так близко, что утлегарь «Жемчужины» вот-вот мог нависнуть над её низким гакабортом.

— Огни! — скомандовал Джек Воробей.

И мигом вспыхнули фонари. На несколько секунд воцарилась звенящая тишина, а затем шхуна взорвалась запоздалыми криками. «Чёрная Жемчужина» подошла с левого борта и снисходительно толкнула торговца в бок, отчего я едва не нырнула вниз головой с фальшборта, а после торопливо сползла обратно на палубу. Не успели крики французов и испуганная суета достичь апогея, как шхуну накрыло лавиной абордажа. Все, кто был на верхней палубе, разбегались, как муравьи в потревоженном муравейнике, сталкивались, сбивали друг друга с ног. С полуюта и квартердека на рядовых моряков кричали что-то яростное, по всему, капитан и кто-то из старшего состава, даже повыхватывали оружие, но быстро отступили, оказавшись в кольце пиратских сабель. Откуда-то с нижней палубы вырвались четверо встрёпанных солдат со штыками наголо, на шхуне меж тем оказалось уже порядка двух дюжин пиратов. Пехотинцы растерянно переглянулись, ткнулись взглядами в поднимающийся смольный борт и, искоса глянув на своего капитана, сложили оружие. Вряд ли можно было подобрать более красочную иллюстрацию «благоприятного момента».

Капитан Джек лихо спрыгнул на квартердек шхуны. Мистер Гиббс, довольно ухмыльнувшись, опёрся на фальшборт у трапа и предпочёл наблюдать с высоты борта «Жемчужины» — и не только за передачей корабля, но, наверняка, и за моими попытками перебраться на торговое судно и не свернуть при этом шею. К счастью, на помощь пришли мой старый знакомый Рэд и излишне довольный кок мистер Фишер, но я всё же прихватила с собой трость-прибойник, решив, что она прибавит образу пиратской грозности. Обведя палубу шхуны взглядом знатока, Джек Воробей хозяйской походкой направился в капитанскую каюту, а я уселась на трапе полуюта.

Тринадцать моряков и четверых солдат оттеснили на бак, а капитану с боцманом позволили наблюдать со шканцев. Французский капитан, осознав, с какой лёгкостью взяли его судно с забитым трюмом, едва не расплакался, во всяком случае, вид у него был крайне жалкий, а выпученные глаза нездорово блестели. Боцман же, напротив, держался лучше других, провожал освобождавших трюмы пиратов презрительным взглядом и порой злобно кривил губы. И, пока остальной экипаж молился, чтобы разбойники сохранили милосердный настрой, боцман — очевидно, моряк военной закалки, — не стеснялся в проклятьях. Правда, их всё равно никто не понимал.

Джек Воробей вернулся из каюты со скучающим видом, туго набитым кошелём и судовым журналом подмышкой.

— Трусливый вор!

Французский капитан испуганно сжался. Кэп остановился, поднимая недоумевающий взгляд, и не сразу нашёл боцмана у грот-мачты. Тот оттолкнул матроса, шагнул навстречу Воробью и, выдав торопливую тираду на французском, завершил её презрительным плевком рядом с сапогами Джека.

— Приятель, я не понял ни слова, — качнул головой кэп. Я поднялась и похромала ближе.

Боцман подался вперёд и ядовито выплюнул:

— Грязный предводитель воров! Назовись! Я приду смотреть, когда тебя вздёрнут за твои преступления!

Джекки послал мне красноречивый взгляд и тяжело вздохнул, устало поводя глазами, безмолвно сетуя о том, как же надоели ему подобные заявления. Боцман же воспринял это слишком болезненно и прыгнул на Воробья, вскидывая крепкий кулак. Я тут же выбросила вперёд руку в блоке, повинуясь инстинктам. Правда, вместо сабли в руке оказался прибойник, что угодил наконечником точно в нос запальчивому французу. По палубе прошлось удивлённое: «Воу!». Боцман повалился на доски, хватаясь за окровавленный нос. Капитан «Жемчужины» медленно обернулся ко мне с обжигающим взглядом, под которым я изо всех сил старалась не подать виду, что от удара свело запястье.

— Эй, мистер. — Шагнув ближе, я опёрлась на прибойник и послала боцману назидательный взгляд: — Не вор и не предводитель воров. Вас захватил всем известный пират капитан Джек Воробей. И тебе лучше запомнить этот день.

Боцман перешёл на проклятья на родном языке. Я вздохнула, оборачиваясь, ускользнула из-под капитанского взгляда с лукавыми огоньками и, наткнувшись на мистера О’Райли, неловко пожала плечами: «Привяжите его, что ли…».

Подсчёт призов решили отложить до восхода солнца. «Чёрная Жемчужина» оставила захваченную шхуну и её перепуганный экипаж на волю ветра и, отойдя на несколько миль, легла в дрейф аккурат под первый удар полуночных склянок. Команда праздновала — улов был с виду небогат, но добыт с такой лёгкостью, что после ряда неудач взбодрил пиратский дух едва ли не сильнее галеона с золотом.

Я отсиживалась на верхней ступени трапа полуюта, устало привалившись к борту и переводя дух от шумного веселья, что только набирало обороты под лихие звуки скрипки и звонкой свирели.

— И как? — Джек Воробей объявился откуда-то со стороны каюты и неуклюже приземлился на лестницу чуть ниже. Початая бутылка аккуратно опустилась на ступеньку. Кэп удобно пристроил локоть и запрокинул голову, озаряясь любопытной улыбкой: — Это ты имела в виду, говоря о настоящей пиратской жизни?

— Ну, я думаю, это лишь начало, — с воодушевлением в голосе протянула я.

— Верно, мисси, — кивнул Воробей, — но на пути пиратского корабля будет много подобной добычи, прежде чем наткнёмся на сокровища. Тебя это устраивает? — спросил он деловым тоном, что никак не вязался с блаженной физиономией.

На шканцах двое танцоров не вписались в пируэт и загрохотали на доски под дружный хохот. Я тоже хохотнула, а кэп и ухом не повёл, только булькнул ром с новым глотком.

— Я солгу, если скажу, что это было неинтересно. — Я шмыгнула носом и чуть тише добавила: — Или что у меня сердце в печёнках не оказывалось в некоторые моменты…

— Так тебе всё же понравилось? — его довольная улыбка засветилась ярче кормовых фонарей.

Я часто закивала.

— Да. — И через секунду спохватилась: — Оу, а о чём именно ты?

— А ты? — тут же вернул Воробей.

У него был чуть смущённый, невинный вид, как у кота, что милой мордахой пытался скрыть своё озорство, а в уголках хмельных, но ярких глаз поблёскивали искры хитрецы. На душе стало так тепло, хоть сердце и билось громче обычного, что я позволила себе полюбоваться пиратом чуть дольше положенного, не вызывающего вопросов времени. Трудно сказать, поверил ли Джекки тщательной задумчивости на моём лице, но всё же терпеливо дождался ответа.

— Что ж, — выдохнула я, кокетливо приподнимая плечи, — учитывая, что это был мой первый настоящий захват корабля в море, я могу лишь выразить своё восхищение тому, кто проделал всё это без крови, одной только силой острого ума. — Я выразительно кивнула, чуть прикрывая глаза в знак уважения и касаясь двумя пальцами невидимой треуголки.

Джек Воробей одобрительно хмыкнул со всей скромностью, на которую была способна его натура, горделиво приподнял подбородок и отсалютовал мне бутылкой рома.

— А я, — заговорил кэп, сделав глоток, — должен отметить твою решимость в тот момент, когда ты огрела того француза… — Я отмахнулась с лёгкой улыбкой; взгляд торопливо перескочил к навершию столбика перил за плечом пирата. Джек пригляделся ко мне с хмельной серьёзностью, ромовый голос аккуратно нарушил секундное молчание: — И мне любопытно почему.

Я крутанула головой, переводя на него ироничный взгляд. Воробей лишь заинтересованно приподнял брови, как самый прилежный слушатель; пальцы ласково погладили бутылку. Я подалась вперёд, поставила локти на колени и опёрла подбородок на руки.

— Мне ответить правду или так, чтоб тебе понравилось? — Наивно распахнутые глаза должны были помочь сделать вид, будто я не распознала истинное коварство его вопроса.

Джекки слегка прищурился.

— А есть разница?

— Как посмотреть… — многозначительно протянула я.

На шкафуте бахнул выстрел, мы оба встрепенулись, вскидывая головы, но так и не успели ничего понять. «У кого там пальцы лишние?» — прогремел грозный голос мистера О’Райли, что относился к новым обязанностям боцмана с искренней серьёзностью. Кэп небрежным движением опрокинул бутылку, сделал пару глотков и обернулся ко мне с наслаждённым выдохом.

Я кивнула в ответ на вопросительно изогнувшуюся бровь пирата — мол, не пытайся уйти от ответа.

— Знаешь, раньше бы я не подумала, что безумство и гениальность могут быть не просто крайностями, но даже чем-то единым, своего рода особой смесью, что может сделать человека поистине уникальным. А теперь убедилась, что это ещё и мощное оружие, особенно в умелых руках. Так что, капитан Воробей, — я расправила плечи и послала ему решительный взгляд, — можете не стараться, теперь я настороже и на ваши уловки не попадусь.

Джекки наморщил нос и возмущённо фыркнул.

— Звучит… неоднозначно. — Он чуть выпятил губу и, сведя брови к переносице, взмахнул кистью руки, на которую опирался. — Сила убеждений обычно зависит от того, что стоит на кону, — весомым тоном заметил кэп.

— Хм, пиратская честь? — предположила я. Воробей неоднозначно хмыкнул. — Всё просто, — повела я плечами и с милой улыбкой принялась загибать пальцы: — Во-первых, мне надоело попадаться. Во-вторых, — то же. В-третьих, — Ах, да! — то же самое. Ну и кроме того, ты надавал мне массу советов, пора бы к ним прислушаться, не считаешь?

Мой самодовольный вид с иронично-победной улыбкой Джека Воробья только позабавил.

— Ах, — с придыханием протянул кэп, — ну да, ты же у нас теперь грозная пиратка, верно?

— Именно, — кивнула я со всей серьёзностью, какую смогла наскрести под его лукавой улыбкой. — И, к слову, образ мой создан не без твоей помощи, — между делом заметила я. Бутылка рома остановилась у самых губ, Джекки недоверчиво дёрнул усом. — Я поразмыслила и поняла, что всё, что ты тогда наговорил Фердинанду, мне нравится. А образу надо соответствовать. Вот, — я покосилась на повязку на ноге, —полагаю, особой походкой я уже овладела, так что… — Я вскинула голову и воткнула в кэпа дерзкий взгляд, на губах сверкнул пиратский оскал. — Не советую вставать у меня на пути, не то…

— Ты огреешь меня прибойником? — мигом закончил Воробей. Невысказанные слова вывалились из моего горла смесью ошарашенного выдоха и хриплого смеха. — Не очень-то по-пиратски, — с видом знатока заметил Джек.

Я едва удержалась, чтобы не показать ему язык, и вместо этого, отведя взгляд, пробурчала под нос достаточно громко:

— Забавно слышать такое от пирата, что отбивался веслом от команды Дейви Джонса.

— Как много ты выпила? — в беспечном голосе прозвучали нотки искреннего возмущения.

— Ни капли, — отозвалась я, карабкаясь взглядом по грота-вантам.

— О, не хочешь праздновать?

Я склонила голову набок, опуская глаза к Джеку. Он глядел на меня с искренним любопытством, как на невиданное ранее в море явление.

— Хочу сохранить трезвый рассудок.

Кэп многозначительно кивнул.

— И для чего же?

Я неловко передёрнула плечами, поджимая губы. Подходящие и нужные слова даже подобрались к горлу, но под проницательным взглядом капитана я засомневалась, что сейчас ему нужен именно честный ответ. Пальцы перебрали волосы на затылке, скользнули к шее; я сухо усмехнулась и, поднявшись по фальшборту, поковыляла вдоль леера по полуюту. Тут же догнало торжествующее:

— Ага! Сбегаешь от ответа.

— Не-а, — бросила я через плечо, — просто считаю нужным вовремя ретироваться.

Джекки поднялся с удивительной ловкостью для не первой бутылки рома и, попутно сделав глоток, догнал меня с недоумевающим:

— И где ты таких глупостей набралась?

— Действительно, где же… — покачала я головой, пряча улыбку.

Мы остановились у бортового леера позади бизань-мачты. Я перебирала пальцами по тросу, а Воробей опёрся о стойку и слегка постукивал бутылкой по колену. Внизу на палубе затянули душевную морскую песню с задорным припевом: как водится, о манящих горизонтах и желанном возвращении домой. Я искоса бросила на Джека быстрый взгляд. Его поблёскивающие глаза застыли на море за кормой, и, хотя лицо оттеняла задумчивая серьёзность, их подсвечивала невидимая улыбка. Лёгкий бриз забавлялся с длинными прядями, вспушив тонкие волосы и скромно позвякивая подвесками в украшениях. Против того лихого капитана, каким он был на закате, недостижимого в своей удали, теперь он стал удивительно земным и до того настоящим, что у меня опять зашлось сердце. Это был приятный трепет, который снова окрылил и предал нужной смелости.

— Мне… — я несмело глянула на него. — Мне почему-то кажется, что ты спрашиваешь не совсем то, что хотел. — Губы Джека тронула ухмылка. Звонко булькнул ром. — Разговор, конечно, забавный, но… — Взгляд ткнулся в тёмные волны, голос смущённо затих до полушёпота. — Пожалуй, я задам свой вопрос. Кто я для тебя, Джекки?

Кэп от неожиданности едва не выплюнул ром, что только успел глотнуть. Округлив глаза, он зашёлся долгим кашлем, пока я нервно кусала губы. Наконец, прокашлявшись, Воробей бросил на меня горячий взгляд с мягким укором. И это оказался взгляд глаза в глаза — непривычно серьёзный, кажется, для нас обоих: всё же обычно мы играли в гляделки в пылу споров. Джекки, опытный игрок, будто бы смотрел как всегда, мешал иронию с проницательностью, но на глубине чёрной радужки можно было разгадать насторожённость и преждевременное смятение — из-за самого вопроса или всё же честного ответа на него?.. Мои же глаза, наверняка, выдавали меня с потрохами, как бы я ни пыталась сохранить невозмутимость, но мне уже давно следовало смириться, что умелая скрытность — не мой порок. Неровно вдохнув, я заговорила вполголоса — торопливо, сбивчиво; взгляд то тонул в тёмных пиратских глазах, то срывался к украшениям в его волосах, то касался обветренных губ капитана.

— Я… честно говоря, боюсь всё это говорить, потому что буду нести чушь и путаться в словах. И со стороны всё выглядит глупо… Просто я должна, должна сказать всё как есть, потому что я старалась всё держать в себе, но в конечном итоге это превратилось в запоздалые сожаления. И это… неправильно. — Губы дрогнули в беззвучной усмешке. — Не пойми меня превратно, я знаю, как это выглядит для всех… да и для тебя. Домыслы наивной девчонки… Ну и пусть. Мне не впервой глупости творить. И сейчас, когда всё хорошо и я могу говорить по доброй воле, а не потому, что это последний шанс, я должна сказать. Решение будет за тобой, я ничего не потребую, — покачала я головой, — только эту искренность, пожалуй. Я уже наговорила лишнего, но единственное важно среди этого, ответ на тот самый вопрос. — Я подняла взгляд и прямо посмотрела на капитана. — Да, я люблю тебя, Джек.

Стиснутый в пальцах леер несогласно заскрипел. То ли от эмоций, то ли от ветра распахнутые глаза защипало, и свежего свободного воздуха вдруг стало катастрофически мало. Я ожидала чего угодно: ироничной насмешки, снисходительной улыбки, устало сведённых бровей, раздражённого взгляда или, напротив, отведённых глаз, чтобы не обманывать. Чего угодно, ведь весь мир на пару с рассудительным внутренним голосом твердили, что Джек Воробей — уж явно не тот, кому по душе подобные признания, что ему они не мои крылья, а его кандалы. Тем более признания от девицы, единственным достоинством которой, пожалуй, было лишь упрямство, из-за чего за ней по пятам следовали неприятности. Но даже здесь Джек Воробей не изменил своей непредсказуемости. Он выслушал меня, терпеливо и внимательно, с чуткостью, которая даже моё сердце заставила затрепетать от счастья. По-настоящему серьёзные глаза глядели испытующе, будто проверяли твёрдость моих намерений, и вдруг пристальный взгляд потеплел, стал обворожительно мягким. Джекки слегка кивнул и вполголоса ответил:

— Я знаю.

Взгляд задрожал, я часто заморгала, с ресниц сорвались несколько капель. Мне вдруг показалось, что это не я. Не я вот так просто стою перед дорогим капитаном, не я доверяю то, что так упорно пыталась скрыть, не я покорно готова услышать любой, главное — честный ответ. Не та я, которой я была раньше?..

Кэп склонил голову набок и со спокойной улыбкой заметил:

— Ты изменилась…

Меня пробрало мурашками, с губ слетел сдавленный смешок.

— Как и всё в этом мире, — вздохнула я, отворачиваясь к морю. — Вот уж не знаю, гордиться ли этим…

Воробей хмыкнул в раздумьях и пару раз пристукнул пальцем по леерной стойке.

— Полагаю, зависит от обстоятельств. Сейчас ты сожалеешь… — Я возмущённо обернулась. В глазах пирата мелькнула вспышка удивления, брови недоумённо дёрнулись. — Хм, на миг мне показалось, что я угадал твои мысли… — проговорил Джек. В его глазах было задорное удивление, как у человека, который не огорчён ошибочной догадкой потому, что она всё равно на шаг приблизила его к истине.

Я ободряюще улыбнулась.

— Это… скорее смятение. — Кэп чуть вздёрнул подбородок, словно оценивая искренность моих слов, сойдут ли они за достойное оправдание или, может, даже настоящую правду. — Я просто думаю не о том, о чём следует. — Спину вновь сковало холодом от воспоминаний, которые должно было похоронить под лавиной множества иных событий, но подобно монолиту они раз за разом оказывались на поверхности, прорастали через всё хорошее и плохое. Но, несмотря на холодный пот, я ощущала спокойствие и знала, что Джек выслушает, как бы тяжело мне ни давались слова. — Столько всего произошло, но я снова и снова вспоминаю тот день. Когда все сочли тебя мёртвым, даже я, у меня не было сожалений, только желание отомстить. Любой ценой. Непонятно за что… Я твердила себе, что за тебя, но в то же время признавала, что мстить надо за живых, а не за мёртвых, что им уже всё равно. Но ведь у меня тогда больше ничего и не осталось. То есть, потеряв всё, рисковать оказалось проще, чем, когда это всё у меня ещё было… Глупость же! — вспыхнула я, вскидывая голову к ночному небу.

На краю видимого пространства сбоку медленно появилась насторожённая физиономия кэпа с требовательным взглядом.

— Ты правда поверила, что я мёртв?

Я обернулась. Джек так и стоял, сильно отклонившись в сторону и прижигая меня пытливыми искрами в глазах.

— Да, прости, — пролепетала я, собирая брови виноватой дугой.

Воробей выразительно округлил глаза, качнул головой, выровнялся и примирительно взмахнул рукой.

— В желании отомстить нет ничего дурного. — Повисла пауза на время быстрого глотка. — По мне, — продолжил рассуждать Джек, — месть зачастую куда искреннее других чувств. И она вправду бывает сладка… — с довольной улыбкой протянул он.

— Ты потому поцеловал Элизабет? — не удержалась я. Его губы недовольно искривились. — Прости, я не могла не спросить…

— Да, за ней оставался должок, — просто ответил Джекки. Я шумно засопела и тут же смятённо заморгала, когда под пиратскими усами растянулась торжествующая улыбка. — Хм, и правда тот же самый огонь в глазах, — беззлобно ухмыльнулся капитан Воробей. Я парировала красноречивым взглядом из-под бровей. Джек скрестил ноги, поставив одну на носок, и опёрся на стойку, из-за чего его плечо оказалось совсем рядом. Поддаваясь капризу уставшей от раны ноги, я аккуратно привалилась к капитанскому плечу. Он снова ухмыльнулся и, с невозмутимостью разглядывая ночное море, проговорил: — Любопытно, какие мысли терзали тебя в тот момент?

— Я хотела пристрелить её… или тебя… или вас обоих. — Джек напрягся, и я испуганно вскинула на него взгляд. — Всего на мгновение! Я же говорила, здесь я впервые начала чувствовать по-настоящему, и, похоже, иногда даже чересчур по-настоящему. — Ей-богу, спроси он, в своём ли я уме, вопрос бы вышел резонным. Я часто закачала головой, торопливо выдыхая: — Прости, мне правда очень жаль, это было уже слишком…

— Дорогуша, — оборвал Воробей строгим тоном, глаза лихо сверкнули, — ещё раз скажешь прости, и я сброшу тебя за борт.

— Да, изви… — Бутылка с последним глотком рома замерла у самых губ, мне прилетел выразительный взгляд. — Восход скоро, — выдавила я, подметив светлеющий горизонт за бушпритом «Чёрной Жемчужины». Кэп Воробей оглянулся, делая неторопливый глоток. Затем бутылка небрежным броском через плечо отлетела точно в бухту каната. Я проводила её рассеянным взглядом и подняла лихорадочно блестящие глаза на капитана. — Джек, а каким будет твой ответ?

Он обхватил меня за плечи, развернул к себе лицом и несколько секунд смотрел мне будто прямо в душу. Я не решалась даже моргнуть, дыхание замирало с каждым мгновением долгой испытующей тишины. Под его взглядом я будто начинала забывать, кто я, где я и почему вообще так боялась этого разговора, почему сомневалась в этих глазах, ведь в тот момент поняла, что хочу смотреть в эти глаза вечность: теряться, тонуть в них, искать истину и натыкаться на чарующие загадки, на предостерегающие искры и обжигаться их пламенем, как тот самый глупый мотылёк, даже если ожог останется на всю жизнь. И вдруг эти глаза оказались так близко, пальцы прошлись по шее, горячее дыхание скользнуло по щеке. Над горизонтом вспыхнул первый луч нового дня, и я ощутила прикосновение сладких губ с солёным ветром. Сердце замерло с мощным ударом, что был словно разряд, возвращающий к жизни. Может, я и вправду умерла в том далёком «моём» мире, может, умерла в тот день на Исла-де-Лагримас, но в этот момент по-настоящему сознавала, что живу. Ради этого момента, ради осознания, ради прикосновений, ради разделения на двоих чего-то невозможно, чего не должно было быть, мы должны были пережить всё, что казалось несправедливой издёвкой судьбы. Этот нереальный поцелуй обратил в реальность то, что, кажется, мы оба считали невозможным. И на моих губах этот поцелуй остался на всю жизнь.

— Таков мой ответ, — горячим шёпотом выдохнул Джек мне в губы. А затем мягко отстранился. — Он тебя устроит?

Я уткнулась ему в грудь со смелыми искренним объятьями, решив не давать очевидный нам обоим ответ. Моё сердце взволнованно трепетало, а под щекой билось мощное сердце пирата, способного поделиться не только бесценным морем, но и глотком не менее драгоценной жизни.

Кто-то скажет, сказка — для неудачников. Для тех, кто ничего не добившись, спасается в иллюзиях о будущем, сооружает пресловутые замки из облаков и мечтает о том, что заведомо невозможно, лишь бы сбежать от горькой правды. Но разве всё вокруг не было сказкой? Да. Это моя сказка. Мой мир. Мой счастливый плен. Это начинается мой новый день. Это для меня восходит огненное солнце, для меня вспыхивает золотом спокойное море. Это моё небо оберегает нас. И мне легко верить в эту нереальность, потому что она реальнее всего, что я знала прежде. Это мой мир — и я никому его не отдам.

«Говорят, сложнее всего — сказать прощай. Проверять такое я не собираюсь, не собираюсь прощаться, только не с ним. Но вот всё никак не могу наскрести смелости, чтобы сделать ещё один шаг, чтобы признаться. Теперь, чувствуя на губах сладкую соль поцелуя, я чувствую, словно бы вынырнула из забытья, и без его помощи бы не справилась, не смогла бы разглядеть этот мир таким, какой он есть. Без него не было бы свободы, не было бы ничего, что теперь так дорого сердцу. Но всё никак не могу собрать слова воедино, чтобы всё высказать, успокаиваю себя тем, что просто жду благоприятного момента и практикую торжественную речь в таких вот письмах без адресата.

Мой милый Джек… Кто ты теперь для меня? Конечно, всё тот же капитан Джек Воробей. Обворожительный пират, за которым никак не угнаться, очаровательный в своей загадочности. Человек, рядом с которым я не боюсь быть собой и творить глупости, и чью лукавую иронию ценю не меньше, чем дерзкую улыбку.

Теперь ещё сильней, чем раньше, сердце бьётся чаще, когда он рядом, в который раз напоминает, что я живу, по-настоящему живу. И нет ничего прекрасней того чувства, когда я просто смотрю ему в глаза, когда хочется утонуть в них, достать до глубины, в которой кроется таинственный обезоруживающий блеск. Наш первый поцелуй… в какой-то миг мне казалось, что я просто разорвусь от вспыхнувших чувств, то самое «снесло крышу», если говорить совсем прямо. А Джекки… порой кажется, что этот поцелуй для него едва ли что-то значил, хоть теперь я знаю, что это не так. Но мы оба друг друга стоим… Всё идёт своим чередом, день за днём — их прошло уже много, а я, то ли идиотка, то ли просто трусиха, так ему ничего до сих пор не сказала. Не сказала, что он подарил мне новую жизнь, что для меня он и его жизнь — это всё, да, то самое, на что я не задумываясь обменяла «всё, что было». Не сказала, что каждую ночь выхожу украдкой на палубу, чтобы свежий бриз развеял сомнения в искренности, злюсь на саму себя и твержу, что утром во всём признаюсь. Но утром приходит молчание… Джек для меня по-прежнему велик, по-прежнему недостижим, и я ни за что не жду от него пылких признаний и всего, чего по канонам хочется девушкам. Моё намерение — только моё, мне хочется быть честной, хочется поделиться этими невероятными, неподдельными чувствами. И рано или поздно наступит и мой благоприятный момент. И я, похоже, снова наговорю куда больше, чем планирую. А Джекки будет отмахиваться от моей лавины чувств верной бутылкой рома… И я не могу не улыбаться, представляя это. Обещаю себе отреагировать адекватно, принять любой его ответ с достоинством, как обещала на пляже, хотя о каком адекватном состоянии можно говорить, когда любишь до потери пульса… А пока трачу корабельные запасы бумаги на поиск верных слов, чтобы всё звучало так, как оно есть на самом деле, все чувства, которые раньше я будто и не могла вообразить. Когда стоишь у штурвала, одна его рука лежит у тебя на талии, а другая сжимает твою руку, придавая уверенности, эти чувства, когда сердце готово выпрыгнуть из груди и броситься в освежающие воды Карибского моря, чтобы охладиться от извержения эмоций, эти чувства известны только здесь и там, дома, их не будет. Никогда…

Я твёрдо решила, что не вернусь. Пусть тоска порой царапает сердце, но она отступит. Но здесь я жива, живу и чувствую жизнь. Здесь со мной человек, дороже которого нет. Я не вернусь, не по доброй воле. Уверена, Судьба сделает это сама, когда сочтёт необходимым. Будь что будет. Меня не пугает моя отчаянная, кому-то глупая решимость. Я знаю её цену. Я готова к неизвестности. И на всё это у меня одно объяснение: я безумно люблю его, я люблю Джека!

19.IV.17xx»

Я отложила перо и бегло глянула на написанное. Бумага вытерпит всё. Хотя моего самообладания на это ещё не хватало: каждая новая «речь», каждое такое письмо через пару дней превращалось в скомканный лист и шло на растопку печи на камбузе. А значит, при следующем заходе в порт пиратской команде вновь предстояло забавляться тому, что девица закупается не драгоценными побрякушками, а стопками лучшей бумаги и чернилами — и это для личных-то нужд! Я провела пальцами по краям листа и в который раз подумала, что если это «письмо» уцелеет всё же, то я буду рада через энное количество лет достать пожелтелый листок из укромного сундучка и вспомнить всё, что испытывала когда-то давно, будучи в водовороте невиданных чувств, буду рада пережить вновь этот воодушевляющий момент опьяняющих мечтаний.

Как переживала за каждой строчкой вновь и вновь тот миг, когда новая жизнь стала поистине бесценной, — не только прекрасный рассвет, не только поцелуй и тёплые объятья. Было и нечто иное. Странное тем, что невидимое, повисшее в воздухе, подобно кружащему голову запаху дождя, и приятное тем, что, даже столько дней спустя, всё ещё окутывало меня в чувственную атмосферу взаправдашнего чуда.

* * *

В тот же день, рассвет которого я встретила в объятьях Джека Воробья, «Чёрная Жемчужина» без особой охоты после затянувшегося праздника захватила ещё одно судно, теперь уже испанское. Капитан Воробей, наблюдая, как невыспавшиеся моряки брасопят реи, бурчал под нос, мол, вот, специально же ушли с торговых путей, чтоб никто не помешал перевести дух, так нет, объявились глупцы, теперь приходится начинать охоту. Отпускать добычу, что сама нашла нас, очевидно, было как-то не по-пиратски. Потому бедных испанцев, не успевших улизнуть, ждало несколько сонное ликование, но вполне бодрый гнев за потревоженный отдых. Правда, когда выяснилось, что в трюме пятьдесят бочек рома из Новой Англий, который до того испанский капер захватил неподалёку от Багам, настрой пиратов заметно улучшился. Кто-то даже предложил совместно с торговцами распить бочонок-другой, но грозная красноречивость во взгляде капитана Воробья дала понять, что идея неподходящая. Когда забрали последнюю бочку и стал вопрос, что делать с кораблём, Джек Воробей вальяжной походкой поднялся на полуют и обвёл испанцев гордым взглядом.

— Да будет вам доподлинно известно, — кэп провёл приподнятой рукой, аки пастырь, — что я, капитан Джек Воробей, дарую вам жизнь. Идите с миром, друзья мои.