Настоящий рыцарь (гет)

Название переводится как "Я никогда бы не подумал, что смогу почувствовать нечто подобное".

Богороща Красного замка была последним местом, где можно было встретить Тириона Ланнистера. И не только потому, что, будучи южанином, он никогда не верил в старых богов. С богами у него в принципе не складывались отношения. У Кузнеца для него не нашлось крепости, Воин пожалел роста. Мудрость Старицы казалась ему лицемерием, Матерь словно никогда его не знала, Дева обращала на него внимание лишь за вознаграждение. Неведомый нагонял тоску, а Отец… Что ж, отцом Тириона был лорд Тайвин Ланнистер, и этого, если подумать, было достаточно, чтобы навсегда потерять охоту переступать порог септы и тратить воск на бессмысленные воскурения.

Но все-таки сегодня, очутившись в священном месте, Тирион ощутил… нет, не трепет, это было бы чересчур, но какое-то странное спокойствие, хотя еще по дороге его одолевали сомнения. Он спрашивал себя, будет ли его вмешательство уместным, корил за, как ему казалось, неподобающую его возрасту «мальчишескую глупость», и несколько раз повторил, что это была, в общем-то, худшая идея в его жизни, хуже решения исполнить акробатические трюки прямо перед носом его лорда-отца. Тирион был уверен, что выставляет себя на посмешище, и что даже если бы он напялил подобающие его карликовому росту игрушечные доспехи и прокатился верхом на свинье, он бы не выглядел так нелепо… но он все-таки пришел. Прелый запах мха и опавшей листвы напомнил ему о той поездке на Север, а накрывшая его легким покрывалом тишина заглушила доносившиеся со двора суетливые звуки и окрики занятых приготовлениями к королевской свадьбе людей. Впереди нависал сумрачный дуб, рядом с которым Тирион, наверное, выглядел совсем букашкой, и это нелестное сравнение всколыхнуло в нем прежние сомнения, которые, однако, он решительно подавил. Раз пришел, то пришел. Ланнистерам отступать не пристало.

Леди Санса сидела на скамье рядом с дубом, спиной к Тириону. На земле у ее ног возвышался мохнатый холмик — ее лютоволчица. Одной рукой Санса машинально гладила ее, а другую держала на коленях. Даже не глядя, Тирион догадался, что она сжимает платок, тот самый, что недавно подарил ей Джоффри. В богороще было тихо, но всхлипов он не слышал. Санса уже научилась плакать молча.

— Как ты можешь говорить такие ужасные вещи! Неужели ты не понимаешь, в чем состоит мой долг?

— Долг, как же! Ты всегда этого хотела! Мечтала о том, как станешь принцессой, и все вокруг будут пищать о том, какая ты замечательная!

— Это несправедливо. Я не об этом мечтала, и тебе прекрасно это известно. Я всего лишь хотела быть счастливой — чего в этом плохого?

— Ну и скажи мне, сестрица: ты действительно счастлива? Ты по-настоящему его любишь? Или так, написано в тех глупых романах, которые вы с тупицей Джейни Пуль наизусть выучили?

— Не смей называть Джейни тупицей. И да, я действительно его люблю. И я очень счастлива.

— Лгунья! Лгунья-лгунья-лгунья! Ты можешь обманывать себя, и тебе ничего не стоит обмануть и отца, и мать, и Брана, и всю Королевскую Гавань, но меня тебе не обмануть, Санса Старк! И я отказываюсь в этом участвовать, так и знай!

— Арья, постой!..

Этот разговор не предназначался для ушей Тириона, но он его все-таки услышал, и теперь слова Арьи Старк, младшей сестры невесты принца, не шли у него из головы. Если бы она не довела Сансу до слез, он бы, пожалуй, расцеловал эту строптивую девчонку, которую до сих пор многие обитатели Красного замка принимали за чумазого оруженосца. Ведь она, похоже, была его союзником, а Тирион, который никогда не мог похвастаться способностью завоевывать симпатии, был рад любому союзнику, с которым его объединяла искренняя схожесть мнений. Пользы ему такая солидарность во взглядах не принесет никакой, но теперь он хотя бы может сказать самому себе, что его отрицательное отношение к браку племянника с леди Сансой вызвано объективными причинами, а не только тем, что он, в общем-то… гхм…

Глупый дурак, обозвал сам себя Тирион. И зачем ты только сюда заявился?

Затем, что она плачет. И болван Джоффри не станет ее утешать. Он вообще вряд ли заметит, что с ней что-то не так.

Все потому, что она отлично воспитана и держит свои чувства при себе. Манеры — лучшая броня для леди.

Значит, нам повезло, что ты не леди. Да и рассчитывать на броню тебе не приходится. Карлик и от слабого удара треснет, как ты уже не раз имел удовольствие убедиться. Так что используй свое красноречие. Доброе слово — щит получше каких-то там манер.

Ты думаешь, ей хочется выслушивать россказни уродливой обезьяны?

А ты что, планировал позвать сюда Петира Бейлиша?

Хорошая шутка, усмехнулся Тирион. Надо будет использовать при случае.

До скамейки оставалось несколько ярдов, когда леди Санса обернулась. Слезы на ее щеках уже высохли, но печаль в ее глазах была красноречивее любых слов. Увидев Тириона, она слегка удивилась, но ей удалось скрыть свое смущение.

— Милорд, — промолвила она. — Не знала, что вы почитаете старых богов.

Он отвесил ей легкий поклон.

— Уверяю вас, миледи, мое благочестие отличается такой же скромностью, как и мой рост. Я всего лишь захотел спрятаться, и оказалось, что богороща — последнее место в Красном замке, где меня будут искать.

Санса слабо улыбнулась.

— Спрятаться? Наверное, вы шутите.

— Отнюдь. Сейчас весь замок напоминает мне застигнутый штормом корабль. Каждый вносит вклад в общее дело, и мой благородный отец внимательно следит за тем, чтобы никто не сидел сложа руки. Поэтому я предпочел на время скрыться с его глаз.

Санса опустила глаза на Леди, гладя ее по загривку. Лютоволчица приподняла свою косматую голову и поглядела на Тириона золотыми глазами.

— Что ж, вы можете присоединиться к нам, — проговорила Санса. — Если что, Леди нас защитит.

— В этом я не сомневаюсь, — Тирион подошел ближе. — Вы позволите?..

— Конечно.

Он осторожно протянул руку, и Леди, понюхав его ладонь, видимо, сочла его достойным доверия, потому что снова опустила голову на лапы и разрешила себя погладить. Маленькая ладонь Тириона утонула в ее серой шерсти, и он невольно улыбнулся.

— Красавица, — в его голосе звучали уважение и даже восхищение.

— Спасибо, — Санса снова улыбнулась, уже не так грустно, как в первый раз. — Вы совсем ее не боитесь.

— Вы полагаете? Значит, мне удается хорошо скрывать свои эмоции.

Санса не ответила, но Тирион знал, о чем она думает. Он был единственным Ланнистером, который хорошо относился к лютоволкам, приехавшим со Старками с Севера. Серсея с удовольствием пустила бы их на шкуры, Джейме видел в них досадную помеху, а Тайвин… Что ж, львы не выносят конкуренции. Что же касалось Джоффри, то он совершенно точно побаивался Леди и Лето, лютоволка Брана, и не всегда скрывал то смешанное со страхом раздражение, которое вызывало у него их присутствие. Тирион предполагал, что после свадьбы Леди придется жить отдельно, и Санса будет навещать ее в одиночестве. Еще одна разлука, которую принесет ей это замужество.

— Леди такая статная, — сказал Тирион. — Когда она стоит, мы с ней одного роста. И я уверен, что ей не составит никакого труда меня проглотить.

— Леди никогда бы так не поступила, — Санса погладила волчицу, и та прикрыла глаза от удовольствия. — Она очень мирная.

— О, но я ведь сам бы ее об этом попросил. Я ведь сказал вам, леди Санса: я пришел сюда, чтобы скрыться, и Леди определенно помогла бы мне спрятаться, если бы меня проглотила.

Санса покачала головой, не поднимая глаз.

— И часто вы прячетесь в утробах животных, милорд?

— Честно признаться, не так уж и часто. По правде говоря, это случилось всего один раз, на Утесе Кастерли, когда я был маленьким. Тогда мой отец очень разгневался на меня из-за того, что я выучил несколько цирковых трюков и вздумал ходить перед ним на руках. В гневе он погнался за мной, и я побежал в вольер, где содержались наши львы. Взмолившись о помощи, я попросил меня спрятать, и их предводитель сжалился надо мной и проглотил — прямо так, целиком, не жуя. Три дня и три ночи я сидел в львиной утробе, пока гнев моего отца не утих. А потом лев выплюнул меня обратно. Все равно он ни за что бы меня не переварил.

С легкой улыбкой Санса снова погладила Леди.

— Вы меня дразните, милорд.

— Вовсе нет, — покачал головой Тирион. — Я всего лишь хотел вам продемонстрировать, что порой мы способны на подвиги, даже если окружающие полагают, что для нас все потеряно.

— Потеряно? — эхом отозвалась Санса. — Я не думаю, милорд, что для вас все потеряно. Вы поступили как настоящий рыцарь.

Вот тебе и россказни уродливой обезьяны.

— Рыцарь? — моргнув, повторил Тирион. Он сказал бы, что Санса над ним иронизирует, если бы не знал, что насмешки такого рода были ей совершенно чужды (Она ведь не Джоффри). — Рыцари не прячутся в животе у льва, миледи.

— Откуда вы знаете? — спросила Санса. — Настоящий рыцарь умеет найти выход из любого затруднительного положения. А еще он никогда не оставляет в беде тех, кому нужна его помощь, — она подняла на него свой спокойный взгляд. — Даже если его единственным оружием является детская история.

Тирион молчал, будто набрал в рот воды. Впервые за целую вечность… да нет, за всю свою жизнь, он не знал, что сказать. Никто никогда не называл его рыцарем, вот так, всерьез. Самое большое, на что он мог рассчитывать, так это быть шутом, остроумным карликом, способным отразить любой словесный удар, или знающим свое место семейным уродцем, которого терпят только потому, что он тоже родился Ланнистером. Но сейчас, рядом с Сансой, он вдруг понял, что все это было неважно — и то, в чем он видел свое проклятье, и то, что почитал за благо. Ни его рост, ни его физическое уродство, ни его фамилия, ни его остроумие — ничто из этого не имело значения. Она назвала его рыцарем, потому что он проявил к ней сочувствие, и Тирион не предполагал, что когда-нибудь столь простое обстоятельство вызовет у него такие противоречивые чувства.

— Я не должен был слышать этот разговор, — молвил он. — Простите.

— Вам не за что извиняться, — тихо сказала Санса. — К сожалению, моя сестра… Ей не очень нравится Королевская Гавань, и она желает поскорее вернуться домой. Она очень скучает по своему лютоволку.

Тирион кивнул. В ушах у него звенели обвинительные речи Арьи Старк.

«Ну и скажи мне, сестрица: ты действительно счастлива? Ты по-настоящему его любишь?»

Конечно, по-настоящему, ответил Тирион. Разве может быть иначе? Джоффри, конечно, самовлюбленный дурак, но высокого роста, недурной наружности — что еще?.. Ах да, он наследный принц Вестероса, и в будущем его супруга станет королевой.

И народ будет любить ее так, как никогда не любил Серсею.

Мысль о неизбежном поражении его любимой сестрицы в этом негласном поединке почему-то не радовала Тириона. Машинально он потянулся к Леди и снова провел рукой по ее гладкой искрящейся шерсти. Он не смотрел на Сансу, но совершенно точно знал, что до конца своих дней будет помнить, как она улыбнулась ему сегодня, под этим огромным древним дубом, и как тихая грусть в ее взгляде смягчилась внутренним светом, исходящим из ее сердца. «Вы поступили как настоящий рыцарь». Больше его никто так не назовет.

Послышалось тихое шуршание листвы, и чей-то голос проговорил:

— Леди Санса, я…

Маленькая Ширен Баратеон замерла на месте, слегка краснея. Видимо, она подумала, что чему-то помешала, хотя чему тут было мешать? Всего лишь разговору будущей принцессы с уродливой разноглазой обезьяной.

Шутка про Бейлиша почему-то больше не помогала.

— Леди Ширен, — Санса поднялась с приветливой улыбкой. — Вы меня искали?

— Да, я… Ваш брат сказал, что вы, кажется, направились в богорощу, и… — Ширен запнулась, и Тирион понял, что настала пора удалиться.

— Не буду вам мешать, — он поклонился обеим дамам. — Леди Санса, леди Ширен.

Покидая богорощу, Тирион последними словами клял чертову ланнистеровскую принципиальность. Если бы он все-таки поступил разумно и вместо того, чтобы идти к древнему святилищу, направился бы, скажем, в какой-нибудь бордель, все было бы гораздо проще. Но сделанного не воротишь, и разбитую вдребезги чашу не склеишь. В ближайшее время его лекарством не станет ни самое изысканное вино из погребов Красного замка, ни жаркие объятья самой соблазнительной куртизанки во всей Королевской Гавани. Невыносимые мученья, которые выпали бы на долю его драгоценного старшего племянника, еще могли бы помочь, но Джофф все-таки был его семьей, а идти против семьи Тирион не мог себе позволить.

А жаль. Можно бы было его отравить.

«Чтобы Серсея в отместку оторвала мне голову?» — фыркнул Тирион. Выйдя на западный двор, он остановился, глядя на упражняющихся рыцарей, среди которых был и Джоффри. Неужели решил участвовать в предстоящем турнире? Тирион сузил свои разноцветные глаза. В данный момент Джоффри самодовольно о чем-то разглагольствовал перед Лорасом Тиреллом и, кажется, кем-то из Фреев. Тирион подумал, назовет ли его Санса «настоящим рыцарем», если он выиграет турнир, и его губы изогнулись в кривой усмешке. Нет, Санса никогда так не сделает. И не потому, что Джофф не выиграет турнир (если и не в этот раз, то в будущем ему наверняка позволят выйти победителем из парочки состязаний), а потому, что она понимает, что у нее нет оснований так его называть. Если он и любит ее, то только за красивую внешность, безупречное поведение и за то, что союз с ее домом укрепит его собственную власть.

Джоффри никогда не полюбит ее душу.

Тем же вечером в дверь покоев Тириона постучали. Открыл его оруженосец, Подрик.

— Что такое? — не оборачиваясь, спросил Тирион. Он сидел у камина с кубком вина, лениво размышляя о том, не стоит ли ему все-таки наведаться в какое-нибудь богопротивное заведение Королевской Гавани.

— Прошу простить меня за беспокойство в столь поздний час. Я хотел кое-что вам передать.

Тирион едва не свалился на пол. Отставив кубок, он встал и просеменил к двери.

— Лорд Эддард, — откашлявшись, поприветствовал он десницу короля и кивком головы отослал зазевавшегося Подрика. — Чем обязан этой честью?

Старк протянул ему сверток.

— Кажется, вы интересовались этой книгой, но не успели ознакомиться с ней в ваш приезд в Винтерфелл. Надеюсь, что она не разочарует ваши ожидания.

— Спасибо, я… — Тирион растерялся не многим меньше Ширен Баратеон этим утром в богороще, но быстро взял себя в руки. — Я постараюсь поскорее ее вернуть.

— Не стоит, — лорд Эддард как-то странно на него посмотрел, будто впервые увидел. — Это подарок.

Щедрый подарок.

— Что ж, благодарю вас, лорд Эддард, — ответствовал Тирион.

— Не стоит. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Вернувшись к камину, Тирион бережно развернул сверток. Внутри лежал старинный фолиант — история первых королей Севера.

Действительно щедрый подарок. Джоффри вряд ли бы оценил.

Значит, хорошо, что Джоффри никогда не станет настоящим рыцарем, подумал Тирион.