Песнь, связавшая нас (джен)

Элен с восхищением рассматривала знаменитый волшебный потолок Большого зала, который помнит историю школы, отремонтированный после Битвы за Хогвартс.

Люсинда стояла рядом, и ее взгляд тоже был прикован к звездному небу, раскинувшемуся над их головами. Но в ее глазах, в отличие от чистого восторга Элен, читался аналитический интерес.

— Это не просто иллюзия, — прошептала она, как будто разговаривая сама с собой. — Это сложное заклинание постоянного действия, интегрированное в саму архитектурную магию замка. Оно должно синхронизироваться с реальным астрономическим циклом... и при этом быть достаточно гибким, чтобы его можно было ремонтировать. После такого повреждения...

Она умолкла, понимая, что снова ушла в теорию. Но в этот раз она не покраснела, а лишь слегка прикусила губу, продолжая смотреть вверх с благоговейным трепетом, смешанным с любопытством ученого.

Лео, стоящий по другую сторону, просто задрав голову, бормотал: «Вот это да...», а Феликс, в свою очередь, бегло оценив потолок, перевел взгляд на преподавательский стол, отыскивая знакомые лица по газетным фотографиям. Его поза была прямой, почти вытянутой по струнке.

В этот момент профессор Долгопупс подошел к небольшому трехногому табурету, на котором лежала потрепанная, заплатанная шляпа. В зале постепенно стихли разговоры. Все взоры были прикованы к этому скромному предмету.

«И вот снова настал час,

Четыре факультета для вас...»

Шляпа запела, и ее грубоватый голос разнесся под звездным потолком. История, битвы, единство — ее слова витали в воздухе, наполненном вековой магией. Люсинда замерла, ловя каждое слово, анализируя рифмы и намеки. Элен слушала с живым интересом, ее пальцы слегка постукивали по боку в такт. Лео выглядел слегка напуганным. Феликс слушал с закрытым, сосредоточенным лицом, будто взвешивая каждую строчку на невидимых весах своих амбиций.

Пение смолкло. В зале разразились аплодисменты. Профессор Долгопупс развернул длинный свиток.

— Когда я назову ваше имя, — сказал он громко и четко, — подходите, садитесь на табурет, и Распределяющая Шляпа определит ваш факультет.

Он взглянул на пергамент:

— Блэквуд, Люсинда!

Люсинда вздрогнула, будто ее толкнули. Она бросила короткий, полный паники взгляд на Элен, затем, выпрямив плечи и сжав ладони до белых костяшек, медленно пошла вперед, к тому самому табурету, под пристальными взглядами сотен учеников. Шепот пробежал по залу. «Блэквуд...»

Люсинда медленно, почти механически, села на табурет. Ее плечи были напряжены, а пальцы вцепились в деревянный край сиденья так, что побелели костяшки. Профессор Долгопупс мягко опустил Распределяющую Шляпу ей на голову. Она сползла ей на глаза, скрыв от окружающих ее испуганный взгляд.

Наступила тишина. Казалось, будто весь зал затаил дыхание.

Элен, не отрываясь, смотрела на свою новую знакомую. Она не шевелилась, лишь пальцы ее непроизвольно сжались в кулаки, будто она мысленно посылала Люсинде всю свою уверенность.

«Интересно... Очень интересно...» — в голове Люсинды прозвучал тихий, задумчивый голос, который слышала только она. Он был не таким грубым, как во время песни, скорее проницательным и любопытным. «Ум остр, как бритва, голоден до знаний. Настоящая кладезь информации, упорядоченная и систематизированная. Но какой страх... Страх не соответствовать. Страх не понять. Страх быть погребенной под грузом чужих ожиданий...»

Люсинда внутренне сжалась.

«Я просто хочу понимать, как все устроено», — подумала она отчаянно.

«О, да. Именно поэтому... здесь мало просто любопытства. Ты ищешь фундаментальные истины. Порядок в хаосе. Это достойно... КОГТЕВРАН!»

Последнее слово Шляпа прокричала на весь зал.

За столом Когтеврана раздались громкие, радостные аплодисменты.

Люсинда, сбросив шляпу с глаз, смотрела растерянно, будто не веря услышанному. Потом на ее лице медленно расплылась редкая, робкая, но совершенно искренняя улыбка. Она спрыгнула с табурета и почти побежала к столу сине-бронзовых, где ее уже ждало место между двумя старшекурсниками.

Элен выдохнула, разжала ладони и тихо похлопала. Она поймала взгляд Люсинды через зал и подмигнула. Та, покраснев, помахала ей в ответ.

— Варни, Лео! — объявил профессор Долгопупс.

Лео, бледный как полотно, побрел к табурету. Через несколько долгих минут Шляпа, посчитав что его верного сердца и доброй души достаточно, отправила его в Пуффендуй.

Лео, сияя от счастья и облегчения, практически скатился с табурета и побежал к столу желто-черных, где его встретили теплыми аплодисментами и усадили рядом с мальчиком, угостившим его леденцом.

Элен почувствовала, как рядом с ней замер Феликс. Он был следующим. Она повернула голову и посмотрела на него. Его лицо было каменной маской, но в темных глазах горел холодный, сосредоточенный огонь.

— Нотт, Феликс! — прозвучало под сводами зала.

Феликс прошел к табурету четкими, отмеренными шагами. Он сел с прямой спиной, подбородок его был слегка приподнят. Шляпа едва коснулась его темных волос... И практически мгновенно ее щель раскрылась, чтобы выкрикнуть:

— СЛИЗЕРИН!

Аплодисменты за столом в зелено-серебристых тонах были сдержанными, но теплыми. Феликс медленно снял шляпу, аккуратно положил ее на табурет, кивнул профессору Долгопупсу и направился к своему новому дому. Его взгляд на секунду встретился с Элен, и в нем было нечто вроде вызова. Или напоминания.

И вот настал ее черед.

— Оуэн, Элен!

Элен провела рукой по шерсти Нарциссы, которая осталась сидеть у нее на плече, и уверенной походкой направилась вперед. Шепот пробежал по залу. Американка. Неизвестная фамилия. Она села, и мир сузился до темноты под полями старой шляпы.

«О-о-о...» — в ее сознании зазвучал тот же голос, но теперь в нем слышалась увлеченность. — «Смелость, да. Но не безрассудная. Это уверенность, идущая изнутри. Любопытство к магии как к искусству, как к живому делу... Тяга к приключениям, но с острым умом... И лояльность. Сильное чувство лояльности к тем, кого считаешь своими. Сложный выбор... Очень сложный... Где же тебе будет лучше всего раскрыться?»

«Там, где я смогу быть собой», — подумала Элен, и в ее мыслях промелькнули образы: серебристые ноты в купе поезда, темные глаза Люсинды за книгой, даже серьезное лицо Феликса.

«Быть собой... Да, это ключ. А твое «я» жаждет славы и подвигов, но не ради самой славы. Ради того, чтобы доказать... себе? Или кому-то еще? И ум, да, ум есть. Но сердце... твое сердце ищет не просто знаний, а яркости жизни. Что ж, лучше всего это сочетание воплотится в... ГРИФФИНДОР!

Последнее слово прокатилось по залу, и стол в красно-золотых тонах взорвался овациями. Кто-то даже свистнул. Элен скинула шляпу, ее золотистые кудри рассыпались по плечам, а на лице расцвела широкая, сияющая улыбка. Она встала и пошла к своему новому дому, чувствуя, как волна тепла и принятия накатывается на нее.

Проходя мимо стола Когтеврана, она поймала взгляд Люсинды, которая улыбалась ей, и взгляд Феликса со стола Слизерина — его лицо оставалось невозмутимым, но он слегка кивнул, будто ставя галочку в своем внутреннем списке. Она села за стол Гриффиндора.

Директор поднялась со своего кресла в центре преподавательского стола. Ее осанка была безупречно прямой, а взгляд за очками в роговой оправе — острым и проницательным. Она обвела глазами море новых лиц, и в зале воцарилась такая тишина, что можно было услышать, как потрескивают свечи.

— Добро пожаловать в Хогвартс! Меня зовут Минерва МакГонагалл. — начала она своим четким, звонким голосом, который без усилий достигал самых дальних уголков зала. — Для одних из вас это возвращение в родные стены. Для других — первый шаг в совершенно новый мир.

Ее взгляд на мгновение задержался на старшекурсниках, затем мягче скользнул по рядам взволнованных первокурсников.

— За эти стены в разное время ступали великие волшебники и волшебницы. Здесь рождалась дружба, способная победить саму смерть. Здесь оттачивался ум и закалялся характер. Здесь же, — ее голос на секунду стал суровее, — велись битвы, цена которым — жизни.

Она сделала небольшую паузу, позволяя этим словам проникнуть в сознание.

— Вы пришли в школу, которая помнит свою историю. Помнит и чтит ее. Вы будете изучать магию не в вакууме. Вы — наследники этой традиции. И то, какими наследниками вы станете, зависит только от вас.

Директор МакГонагалл слегка поправила мантию.

— Факультетские гостиные — ваш новый дом. Отныне честь вашего факультета в ваших руках. Соревнуйтесь за Кубок школы достойно, с уважением к соперникам. Помните: ваша храбрость, ум, верность и честолюбие — это не просто слова на гербах. Это выбор, который вы делаете каждый день.

Ее взгляд, казалось, на секунду встретился с каждым первокурсником.

— Нарушение правил будет караться. Рисковать жизнью и здоровьем — своим или чужим — я не позволю. Лес за школой в темное время суток — запретная территория. И, — она слегка приподняла бровь, — если кто-то думает, что знает о Запретном лесе или темных коридорах больше, чем его преподаватели, он жестоко ошибается.

После этой фразы по залу пробежал смешок, смешанный с легким страхом.

— А теперь, — директор смягчила тон, — прежде чем вы приступите к ужину, который, я уверена, вы заслужили после долгого дня, есть еще один важный момент. В конце года, помимо Кубка школы, будет вручаться специальная награда — «За единство Хогвартса». Она достанется тому ученику или группе учеников, чьи действия лучше всего воплотят дух взаимопомощи и сотрудничества между всеми четырьмя факультетами.

По залу пронесся удивленный шепот. Это была новость.

— Ценность этого приза, — продолжила МакГонагалл, перекрывая шум, — не в очках или славе. А в том, что он символизирует. Хогвартс силен, когда его дома едины. Помните об этом.

Она кивнула.

— А теперь — приятного аппетита!

По мановению ее руки на столах мгновенно появились горы еды: жареные цыплята, пюре, пудинги, пироги и тыквенный сок.

За столом Гриффиндора Элен, улыбаясь, накладывала себе картофель. Ее мысли были заняты не столько едой, сколько словами директора о единстве. Она украдкой посмотрела на стол Когтеврана, где Люсинда, оживленно жестикулируя, что-то объясняла соседке, вероятно, разбирая архитектурные особенности зала. За столом Пуффендуя Лео с восторгом пробовал каждый пудинг, а рядом с ним котенок Фенвик выпрашивал кусочек жареной рыбы. За столом Слизерина Феликс Нотт ел аккуратно и молча, но его взгляд, холодный и расчетливый, время от времени скользил по другим столам, особенно задерживаясь на Элен и на преподавательском столе.

Пути их только разошлись. Но, как верно заметила директор МакГонагалл, Хогвартс был един. А значит, их истории были теперь неразрывно переплетены под этим звездным потолком. Приключение только начиналось.