Скайгравити Часть 1. Цепная реакция (джен)

Негодяй и Ангел сошлись как-то раз

За одним и тем же столом.

Негодяю пришло четыре туза,

А Ангел остался с вальтом.

И он отстегнул свои крылья от плеч

И бросил на зелень сукна;

И небо с улыбкой смотрело на них

Сквозь муть и плесень стекла.

Негодяй засунул крылья в карман

И понёс их сдавать в ломбард.

И на эти деньги купил себе

Колоду краплёных карт.

Илья Кормильцев Наутилус Помпилиус

Принц Элиан разглядывал площадь Дам из-за стёкол амстердамского офиса ГРИПП, наслаждаясь чувством, знакомым каждому, кто держит мир на ладони: сладким предвкушением лёгкой победы.

— Василий Петрович, — начал он, когда учёный вошёл, жестом приглашая сесть. — Позвольте ещё раз поздравить вас. И... выразить своё недоумение. Ваше заявление о «полном расчёте» огорчило нас и прозвучало довольно... резко. Если вам чего-то не хватает, просто скажите, уверен, мы найдём возможности удовлетворить любые ваши пожелания.

— Пожелания я озвучу в свое время, — профессор, остался стоять. — Но начнем с главного — я принял решение завершить наше сотрудничество.

— Решения принимаем мы, профессор, — улыбка Элиана не дрогнула, но в глазах мелькнула сталь. — Вы — талантливо превратили идею в реальность. Но хочу вам напомнить, что без нас не было бы лабораторий, заводов, ангаров, не было бы реактора, не было бы Нобелевской премии. А вы, в лучшем случае, читали бы скучные лекции по квантовой запутанности. Была бы пыльная кафедра, серая аудитория и сотня студентов, зевающих над формулами.

— Вы мне лгали и все что вы говорите сейчас тоже ложь, — Стриженов положил на стол тонкую папку — Я проанализировал не только свои чертежи. Вы строите одноразовый стабилизатор для прыжка, который разорвёт гравитацию. Вы планируете использовать “Гиперион” как салфетку чтобы вытереть за собой бардак!

Элиан прикусил губу, Стриженов оказался проницательнее чем нужно.

— Фантастические теории, — равнодушно произнёс принц. — Вас переутомление замучило. Нобелевка, стресс... Вам бы в отпуск. Долгий, щедро оплаченный отдых где-нибудь подальше, с сыном. Кстати, о Ярославе.... У него вся жизнь впереди. Было бы жаль, если бы... случайность в этой её омрачила.

Стриженов не дрогнул. Напротив, он впервые за встречу улыбнулся.

— У меня нет никакого желания обсуждать с вами случайности, принц, — его голос стал тише, острее. — Я пришёл объявить вам мои условия. Во-первых, проект «Гиперион» закрывается. Все активы, чертежи, патенты — переходят в мой личный фонд, который будет заниматься исключительно фундаментальными, открытыми исследованиями. Во-вторых, мы с сыном получаем полную свободу, новые личности и гарантии, что вы никогда не приблизитесь к нам. В-третьих, вы публично отказываетесь от всех прав на технологию телепортации. Вы забываете о нас, мы забываем о вас.

Наступила тишина. Потом Элиан расхохотался

— О, профессор... Василий Петрович... — выдохнул он наконец, вытирая пальцем слезу. — Это великолепно! Вы как луч света, требуете у солнца авторских прав. Мы и так публично признали за вами авторство телепортации макрообъектов, или нобелевская премия недостаточное доказательство?. Требование отдать вам “Гиперион” построенный на наши личные средства — абсурдно. Что касается вашей личной свободы — ничего не имею против, но не раньше, чем вы закончите проект. Обещаю, мы сразу о вас забудем.

— Вы ошибаетесь, — тихо и задумчиво сказал Стриженов. — Если считаете, что можете все контролировать. Я насквозь вижу ваши намерения и не позволю лишить человечество его будущего. Реактор защищен от вашего вмешательства, а снять блокировку могу только я. Если вы попытаетесь причинить вред мне или Ярославу, то “Гиперион” тотчас превратится в груду мертвого железа.

Элиан перестал улыбаться.

— Ваш пространственный прыжок так и останется красивой аварией на чертёжной доске. — Стриженов поднялся и подошел к двери, последнее он бросил через плечо: На этом наш разговор закончен. Мой ассистент свяжется с вами по вопросам передачи “Гипериона”.

Дверь закрылась с тихим щелчком.

И в наступившей тишине Элиану потребовалось добрых полминуты, чтобы осознать всю наглость капризного гения. Его абсурдное предложение просто не помещалось у него в голове. Рациональность испарилась. Остался только животный рефлекс — швырнуть что-то тяжелое вдогонку. Первой в дверь полетела бутылка бордо, за ней хрустальный графин. Стекло звякнуло, вино широким грязным пятном расползлось по светлому паркету.

Агрессия прошла, сменившись леденящей пустотой. Элиан дышал глубоко, ровно, выравнивая пульс. Полное фиаско. Он набрал Блейда. Коротко, без эмоций, пересказал суть: отказ, ультиматум, заявление о «передаче Гипериона».

— Вот сукин сын, — ответил Блейд, и в его голосе слышалась знакомая, досада. — Только время теряли. Ладно. Считай, что я принял меры. Держи свой смартфон включённым.

После разговора с Блейдом принц решил, что можно позволить себе небольшую слабость. Он набрал сообщение на личном, зашифрованном устройстве: «Стриженов рехнулся. Он абсолютно недоговороспособен. Объявил, что уходит. Требует “Гиперион”».

Ответ пришёл почти мгновенно: «Вот вредный старикан. Я поговорю».

Следом — ещё одно, тёплое: «Не расстраивайся, он отходчивый. Не получится договориться — я разберусь. А тебе нужно отдохнуть. И приезжай, как будет время».

Элиан невольно улыбнулся. Сообщения возвращали ему почву под ногами и уверенность в том, что его проблемы будут решены.

Он встал, поправил манжеты. Посмотрел на свое отражение и остался им абсолютно доволен. Вспышка гнева не ничуть не испортила цвет его лица. Самообладание было восстановлено. Осталось воспользоваться советом и хорошенько забыться.

— Мартин, — обратился он к секретарю находу, накидывая пальто. — Я исчез. Если спросят — меня съел медведь на Dam Square.

* * *

Элиан проснулся от пронзительных воплей чаек за окном. Сначала он мысленно приговорил к расстрелу того, кто оставил открытыми окна. Потом — того, кто придумал утро. И, наконец, себя — за то, что позволил этим двум идиотам встретиться в своей голове.

Морщась, он разлепил ресницы: в комнате стояли серые сумерки — шторы были плотно задёрнуты. Таймер на тумбе светился нагло и злорадно: час пополудни. Время, когда приличные люди уже отобедали, подписали пару контрактов или заказали убийство конкурента. А он? А он лежал, как выброшенная на берег медуза, запутавшаяся в шелке собственных щупалец.

С трудом высвободив руку из-под каменной подушки, Элиан сел, обхватив голову ладонями. Череп гудел, во рту стоял мерзкий вкус, глаза слезились, и открыть их полностью не получалось.

Дрожащей рукой Элиан извлёк из ведерка с полурастаявшим льдом бутылку минеральной воды, прижал холодное стекло ко лбу — и чуть не закричал от контраста. Затем отпил. Вода ударила в желудок ледяным осколком, и он почувствовал, как по пищеводу поднимается ответная волна горечи. Элиан сглотнул. Медленно, торжественно, как будто от этого глотка зависело не просто самочувствие, а сама возможность снова смотреть в зеркало, не морщась.

Картина вчерашнего вечера всплывала из тумана забвения обрывками, как плохой комикс. Началось всё благородно — с «Кристалл», потому что топить совесть нужно изящно. Потом, о ужас, подкралась текила, подлая, как удар ниже пояса. Потом снова шампанское — для баланса. Потом был бар, где он, в тщетной попытке протрезветь, вливал в себя кофе и запивал коньяком.

Результат, преотвратительный, был налицо, отражался в зеркале ванной, куда принц добрался с тем же усилием, что и альпинист на Эверест. В этой позорной ситуации, хуже всего было глубокое экзистенциальное осознание собственной ничтожности и фундаментальное отвращение к себе. Элиан вынес суровый приговор своему образу жизни и мысленно поклялся больше никогда ничего не пить крепче чая. Для восстановления утраченного достоинства нужно было срочно принимать меры. Поэтому он включил воду похолоднее и отважно шагнул под душ.

Ледяные струи хестнули по лицу, смывая остатки ночного безумия. В голове прояснилось и он вспомнил, что ждал звонка от Блейда, который обещал отчитаться о решении проблемы. Шлёпая босыми ногами по персидскому ковру, он вернулся в пустую до звенящей тишины спальню и отыскал свой коммуникатор, который сам же и выключил вчера в промежутке между текилой и шампанским.

Сорок пропущенных вызовов. Все от Блейда. “Джон бывает на редкость надоедлив, — подумал принц — Неужели после того как тебе сообщили, что телефон выключен, сложно понять, что с тобой не хотят разговаривать?”

Он выключил звук, превратив сорок воплей в сорок немых укоряющих иконок на экране. Всё подождёт. Элиан понял, что замерз и горячая ванна точно не будет лишней. Он погрузился в густую пену с ароматом нероли и прикрыл глаза. Тело наполнила пьянящая теплота, головная боль затихла, вместо нее пришла тягучая сонливость, и он задремал…

Жёсткие, шершавые, как наждак, пальцы впились ему в плечо и рванули на себя. От неожиданности принц погрузился в душистую пену с головой, захлебнулся, и вынырнул, щурясь, шипя и отплевываясь.

— Сволочь! — грохотал над ним голос Блейда. — Я тебя вызываю почти сутки, а ты мерзавец дрыхнешь в ванной.

— Ты спятил? — от злости принц тоже начал кричать..— Что ты здесь забыл?

— Ваше высочество… — в дверях замер бледный, как привидение, секретарь — Я пытался его остановить, но он…

— Пошёл вон! — зарычал Блейд.

Гнев принца утих, зато появилась тревога. Что могло случиться?

— Подожди меня в гостиной, я не привык обсуждать дела в чём мать родила, — холодно оборвал он Блейда. — Мартин, скотч нашему гостю.

Когда спустя несколько минут принц появился в гостиной, одетый в белую рубашку и домашние брюки. Блейд мерил шагами комнату, как тигр в клетке. Его зубы стучали о край бокала, кусочки льда звякали в такт шагам.

— Ну? — Элиан непринуждённо опустился в кресло, но взгляд его был острым. — Что у тебя стряслось?

— Не у меня, а у нас! Что ты наговорил Стриженову?!— огрызнулся Блейд.

— В смысле? — нахмурился принц. — Ничего необычного. А он жаловался?

— Еще как! — рявкнул Блейд. — И вдобавок взорвал себя и новый бункер! В знак протеста, видимо.

— Что? — тихо переспросил принц. День, чтобы завязать с алкоголем раз и навсегда, был выбран неудачно. Элиан взял початую бутылку, опустился в кресло и сделал глоток прямо из горлышка.

Не стесняясь в выражениях Блейд рассказал, что его люди действовали, как всегда, «аккуратно и вежливо»: когда профессор вызвал такси в аэропорт, ему подали специальную машину с «невидимым» сопровождением. По дороге Стриженов, разумеется, заподозрил неладное. Увидел, что едут не туда, и попытался устроить сцену — мол, “остановите, я выйду”. На что получил лаконичный ответ: дуло в ребро и предложение «успокоиться, для его же блага».

Стириженова доставили в бункер — место для «серьезных разговоров» с особо ценными кадрами. Там уже ждал стандартный набор для убеждения: кресло, столик с аппаратурой, пара специалистов в белых халатах. Всё было готово для того, чтобы профессор Стриженов взглянул на ситуацию… с правильной точки зрения.

Всё шло по плану. Докладывали: «Цель доставлена, начинает нервничать, готовим к беседе».

Самого Блейда там не было. Он как раз в этот момент дозванивался до его высочества, которого, по словам секретаря, съел медведь. Услышал взрыв уже по дороге, он удара содрогнулся весь район. Приехал — на развалины, вызвал экспертов. Картина, которую те восстановили, была проста до идиотизма. Оказалось, Стриженов с самого начала вёз с собой в кейсе не бумаги, а начинку, которой хватило бы чтобы взорвать квартал. Никому в голову не пришло его проверять, потому что он ехал в аэропорт. В бункере он, видимо, занервничал и нажал чёртову кнопку.

И всё. Ни переговоров, ни истерик. Просто щелчок — и конец передачи. Восемь лучших специалистов превратились в статистику.

— Это ты виноват! Передавил на него, идиот! — безжалостно закончил свой рассказ Блейд.

Элиан не придумал что ответить. Виски ломило, голова отказывалась соображать. Перед глазами всплыло лицо Стриженова — умного, спокойного, уверенного в себе человека. Профессор явно не обладал истерическим складом характера и не был фанатичным психом — в этом принц был уверен. Он еще раз проанализировал их разговор. Не было сказано ничего, что могло бы сподвигнуть Василия Петровича на такой бессмысленный поступок.

— Может быть, это и к лучшему. — вслух закончил свои рассуждения Элиан. — Главное — у нас есть проект, и он почти завершён. В конце концов у Василия Петровича были... талантливые ученики. У меня уже есть кандидат, полностью разделяющий наши цели.

— Надо было раньше предлагать других кандидатов— Блейд угрюмо рассматривал этикетку на бутылке, —до фейерверка в бункере. Между прочим, мы только что закончили строительство. Предполагалось, что там будет тренировочная база для агентов. А теперь разгребать всё это дерьмо с прессой и властями. Джералдан, между прочим, — согласился взять на себя организацию похорон. Хочет сделать «как у людей».

— Отлично, — кивнул принц. — Значит, у нас будет шоу. Пусть позаботится о пафосном некрологе — всякие «светило науки», «невосполнимая утрата». И выразит от лица корпорации самые искренние соболезнования вдове… ой, черт, там же еще мальчишка! Надо убрать его с глаз долой.

— Лучше ты сам разбирайся с прессой. У тебя хорошо получается врать, — проворчал Блейд, потирая переносицу. — Мне это все категорически не нравится! Сам не пойму, но что-то тут не сходится.

— Это не первый кризис, с которым мы сталкиваемся, — успокоил его Элиан. — Неприятно, но ничего ужасного не произошло. “Гиперион” готов к работе, экипажи укомплектованы, вся техническая документация у нас. Проблемы на испытаниях решит наш новый физик. Уверяю тебя, он очень компетентен.

Блейд нахмурился еще больше, слова принца его не убедили, но возражать он не стал.