Скайгравити Часть 1. Цепная реакция (джен)

Одна звезда на небе голубом

Живёт, не зная обо мне.

За тридевять земель в краю чужом

Ей одиноко в облачной стране.

Но не жалея о судьбе ничуть,

Она летит в неведомую даль,

И свет её мой освещает путь

И гонит прочь безвольную печаль.

Кому нужна она, ей всё равно.

Нет никого над ней — она вольна.

И я, конечно, следую давно

За ней одной, пока светла она.

И даже если в небе без следа

Ей суждено пропасть среди комет,

Я стану утверждать, что где-то есть звезда,

Я верить буду в негасимый свет.

Жанна Агузарова Браво

Зал переливался огнями. Золото стен, хрусталь, драгоценности дам — всё мерцало в свете причудливых светильников, как будто сама идея торжества обрела физическую сияющую форму. В центре этой блестящей картины со скромным достоинством принимал поздравления профессор Василий Петрович Стриженов — человек, подаривший человечеству квантовую телепортацию макрообъектов. Его теоретические выкладки и первые эксперименты перевернули физику, как когда-то это сделала теория относительности. Рядом держался его пятнадцатилетний сын Ярослав, смотревший на отца с неприкрытым восторгом и гордостью.

Они не спеша продвигались сквозь толпу. Профессор кивал, улыбался, пожимал руки. Время от времени он наклонялся к сыну, что-то тихо объясня: то указывал на известного коллегу, то шептал пару слов о сути спора, обрывок которого невольно подслушал.

Ярославу многие здесь были знакомы — если не в лицо, то понаслышке: учёные, дипломаты, меценаты. Отец всегда делился с ним своими интересами, и вопросы финансирования его проектов не были исключением.

Поэтому он сразу узнал людей возле высокой колонны в противоположном конце зала. Принц Элиан и капитан Блейд. Двое из трех топ-менеджеров корпорации GRIP — их главного спонсора. Ярик видел их несколько раз — на формальных встречах в отцовском кабинете, на закладке фундамента лабораторного корпуса. Отец называл — не без лёгкой иронии — «Господа Решающие Интересные Проблемы».

Элиан, ослепительный красавец, казалось, излучал свой собственный свет. Он с интересом смотрел по сторонам, улыбаясь своим мыслям. Джон Блейд, высокий, жилистый мужчина, с военной выправкой, скучал. Он сделал глоток шампанского и брезгливо скривился — не понравилось. Эти двое были неуловимо похожи, они наблюдали за гостями с таким видом, будто те были не людьми, а… собственностью, которая наконец-то принесла долгожданную прибыль.

Именно в этот момент к ним, расталкивая гостей, будто ледокол, двинулся третий. Человек-гора в тесном фраке, с грубым будто высеченным из скалы лицом и первобытной силой во всём облике. Лорд Джералдан. Ещё один из «благодетелей», отвечавший, как шепнул как-то отец, «за безопасность и логистику».

Ярослав увидел, как гигант взял с подноса бокал, сжал корявыми пальцами хрустальную ножку… И — сломал.

Не услышав щелчка в общем гуле, Ярик лишь увидел, как тонкое стекло превратилось в пыль под напором корявых пальцев, а верхняя часть бокала, сверкнув в свете люстр, кувыркнулась вниз и разбилась о паркет с коротким, яростным звоном. В мощной руке великана остался жалкий острый обломок. Джералдан неслышно выругался, глядя на последствия своей силы с искренним недоумением.

Принц Элиан подчеркнуто проигнорировал неловкий эпизод, всем видом показывая, что поглощён изучением публики. Он посмотрел на профессора Стриженова, потом задержал взгляд на Ярике — на секунду дольше, чем следовало и едва заметно приподнял бровь.

Ярик невольно выпрямился, будто получил удар в спину. Ему стало не по себе — так смотрят на товар на прилавке, а не на человека. Но Элиан уже потерял к нему интерес и лениво отвернулся, чтобы сказать что-то Блейду.

Между ними шёл свой, тихий разговор.

— Прелестное зрелище, не правда ли? — произнёс Элиан. Он сделал глоток, как будто смакуя не только вино, но и сам момент. — Апофеоз человеческих амбиций — карнавал тщеславия: свечи, фраки, хрусталь, пафосные речи. Они так стараются. Искренне верят в значимость каждого жеста, каждого тоста.

Он снисходительно рассматривал, публику задерживаясь на блеске драгоценностей на шеях женщин, на игре света в бокалах, на торжественных гримасах дипломатов.

— Это же этнографический музей, друг мой.

— Зрелище как зрелище, — хрипловато отозвался Блейд, — Главное, что «Гиперион» теперь готов к работе. Но ты только посмотри — наш-то лауреат — главный индюк на скотном дворе! — Он кивнул в сторону нобелевской медали. — Награда за лучший в истории обратный инжиниринг. Разгадал чужой кроссворд и вообразил себя гением.

— Плевать на их амбиции, Джон, Я уже чувствую звёздный ветер в своих волосах, — Элиан позволил себе лёгкую, самодовольную улыбку.

— Ветер у тебя там, в башке, последние лет десять, — бросил Блейд, но в его ворчливом тоне сквозила привычная, почти отеческая снисходительность. — Совсем крышу снесло.

— А почему нет? — Элиан мягко парировал. — Пока всё идёт по плану, можно позволить себе каникулы на этой… изумительной планете. Искусство, музыка, женщины, вино… Надо наслаждаться плодами наших усилий и их «гениальных» открытий.

Блейд лишь закатил глаза, а Джералдан, отряхнув руки, включился в разговор.

— Тут ничего. Место сильное. А я, между прочим, купил федерацию по боям без правил. Вот это дело. Не то что ваши скрипочки — трень-брень.

— Кстати, а это кто в тени нашего триумфатора? — спросил Блейд, кивнув в сторону человека, стоящего чуть позади и левее Стриженова. — Приятный такой, похож на героя дешёвой космооперы, помнишь? Лысый, в очках.

Элиан небрежно вращал в пальцах пустой бокал, наблюдая, как свет люстр множится в хрустале.

— Его тень и правая рука. Доктор Джеймс Шагал. Педантичный зануда. Как физик — полный ноль. Но бумажки любит, администратор хороший. А вот, видите, Селезнёв и Фриц? Биотехнологии, робототехника. Умнейшие головы. Вот им бы такого клерка — и, весьма вероятно, нобелевки бы и они не миновали бы.

— А пацан-то кто? — Джералдан ткнул пальцем в сторону мальчика.

— Сын. Ярослав, — отозвался Элиан. — Не понимаю этой земной сентиментальности, детям не место на таких мероприятиях.

— А жена где? — не унимался Джералдан.В его картине мира жена была необходимым трофеем — и чем весомее трофей, тем грознее воин. Свой трофей он считал исключительным.

На лице Элиана на миг мелькнула тень раздражения, словно он вспомнил что-то крайне неприятное.

— Умерла. Родила и умерла.

— Как так? — спросил с недоумением Блейд. — Он же в нашей медицинской программе.

— Стриженов — кретин, — резко, с досадой перебил Элиан. — Спрятал жену на все девять месяцев. А когда она умерла в их жалкой больнице… Звонил мне. Требовал её воскресить. Будто мы боги. Еле тогда отговорили его от глупостей.

И в этот самый момент, как будто услышав их разговор, профессор Стриженов обернулся. Он коротко что-то сказал сыну, и они вдвоём начали пробираться в их сторону.

— О, — произнёс Элиан, мгновенно сменив выражение лица на безупречно-вежливое. — Похоже, наш герой желает поделиться с нами триумфом. Давайте же будем любезны.

И когда профессор с сыном, наконец, остановились перед ними, все трое натянули дежурные улыбки: Элиан — лицемерную, Блейд — презрительную, гримаса Джералдана была больше похожа на оскал. Ярослав подумал, что лучше бы они не улыбались вовсе

— Господа, — Стриженов словно отмерял дистанцию. — Благодарю вас, что нашли время разделить этот вечер.

— Дорогой Василий Петрович, — Элиан протянул руку для рукопожатия, разыгрывая сердечность— Мы не могли пропустить триумф лучшего ума нашего времени. Вы совершили чудо.

Стриженов с едва заметной неохотой пожал руку принца. Их рукопожатие длилось ровно столько, сколько требовали минимальные приличия, будто профессор боялся обжечься или запачкаться.

Блейд по привычке уже начал было движение, чтобы пожать руку, однако Стриженов лишь коротко, почти формально кивнул ему. В этикетной неразберихе приёма это можно было списать на рассеянность гения, занятого мыслями о величии момента.

— Спасибо, — ответил ученый сухо. — Думаю, это вершина моей карьеры. Дальше — только спуск.

— Я надеюсь, вы не собираетесь ставить точку в своих исследованиях? — мягко спросил Элиан.

— Точку — нет. Но жирную запятую — вполне, — Стриженов улыбнулся, но в его глазах не было веселья. — «Гиперион» отнял у меня много лет. И людей, которых я любил. Нобелевка — прекрасный финальный аккорд. Теперь, мне хочется сосредоточиться на чём-то менее глобальном. На семье.— Он положил руку на плечо сына.

— Василий Петрович, — вступил Блейд. — Проект почти завершён. Бросить его сейчас — неразумное расточительство.

— Именно о завершении я и хочу поговорить, — Стриженов неловко развел руками — На следующей неделе, в Амстердаме. Я пришлю вам своё предложение и хотел бы получить полный расчет.

Это прозвучало как требование закрыть все счета — и денежные, и те, что не имеют цены.

— Разумеется, — произнёс наконец Элиан, — Мы с нетерпением ждём. А пока — наслаждайтесь заслуженным вечером.

Они обменялись ещё парой ничего не значащих фраз, и Стриженовы отошли, снова погрузившись в поток поздравлений.

Когда они скрылись из виду, Блейд нахмурился.

— Слышали? — прошипел он. — Премия вскружила ему голову, он явно тронулся.

— А я говорил! — угрюмо проворчал Джералдан. — Умники они все такие. Надо было с самого начала жёстче.

— Успокойтесь, — снисходительно махнул рукой Элиан. — Он просто хочет почувствовать свою значимость. Озвучит нам свои условия — мы послушаем и напомним, кто платит за музыку. По-хорошему.

— Что-то мне подсказывает, что «по-хорошему» не выйдет, — хрипло процедил Блейд

— Тем интереснее. Всех можно уговорить, Джон. Он не первый ученый, который капризничает. Я найду нужные слова, как всегда. А теперь, господа, хватит хмуриться. Вернёмся к празднику.

Он беззаботно улыбнулся и взял со столика свежий бокал. Дело было сделано, досадная помеха — отложена. Впереди его ждал весь вечер, а в этом зале наверняка был кто-то, кто оценит его общество.

— Ну что, — хрипло, без особых надежд, спросил Блейд, — Ждём Амстердам?

Джералдан лишь угрюмо хмыкнул, всем видом показывая, что его методы были бы надёжнее. Но им оставалось только наблюдать и ждать, пока их блестящий принц наиграется.

+++

Стриженовы вышли из золотого зала. Как только они оказались в коридоре, отец положил тяжёлую руку на плечо Ярослава и наклонился к его уху.

— Ярослав, слушай и запомни раз и навсегда, — прошептал он. — Эти люди — хищники. Они берут что хотят и не оставляют ничего. Ты понял меня?

Ярик кивнул, он никогда не слышал, чтобы отец говорил о ком-то с такой ненавистью.

— Всё, что происходило до этого вечера, было прелюдией. Сейчас начинается главная игра. И у нас есть козырь, про который они не знают. Они уверены, что «Гиперион» — машина, которую они купили. Они ошибаются. Его ядро уникально и неповторимо, оно принадлежит мне. Без него «Гиперион» — мёртвая игрушка. Пусть забирают сталь, провода, компьютеры. Останутся ни с чем. Ты понимаешь, что это значит?

Ярик кивнул, хотя не понимал ничего. Но он видел огонь в глазах отца — уверенность гения, который только что поставил мат на десять ходов вперёд.

— Именно это я им и скажу в Амстердаме. Я положу на стол ультиматум. Они отпустят нас, проект будет закрыт, а мы получим всё, что заслужили.

Его лицо было спокойным, почти безмятежным, казалось, он уже победил.

— Но в нашей профессии, сынок, — теперь его тон стал деловым, — всегда есть пункт «на случай непредвиденных обстоятельств». Если вдруг... если я ошибусь в их способности к логике и со мной что-то случится. Ты не поверишь ни одному их слову. Ты найдешь моего ассистента, доктора Джеймса Шагала. Только он знает проект так же, как я. Он — твой единственный шанс. Запомнил?

Ярик снова кивнул. Страшные слова «если вдруг» звучали как маловероятная техническая неполадка.

— А сейчас, сынок, — Василий Петрович выдохнул, — вернемнеся в зал. А потом, к чёрту эту науку, Ярик. Поедем на Великие Озера! Лодка, палатки, удочки. И бери кого хочешь — хоть весь твой класс. Будем жить просто. Как обычные люди.

Он обнял сына за плечи, коротко и крепко,

— Вот увидишь. У меня всё просчитано. До последней рыбки в нашем садке.