Скайгравити Часть 1. Цепная реакция (джен)

Одна звезда на небе голубом

Живёт, не зная обо мне.

За тридевять земель в краю чужом

Ей одиноко в облачной стране.

Но не жалея о судьбе ничуть,

Она летит в неведомую даль,

И свет её мой освещает путь

И гонит прочь безвольную печаль.

Кому нужна она, ей всё равно.

Нет никого над ней — она вольна.

И я, конечно, следую давно

За ней одной, пока светла она.

И даже если в небе без следа

Ей суждено пропасть среди комет,

Я стану утверждать, что где-то есть звезда,

Я верить буду в негасимый свет.

Жанна Агузарова Браво

Зал переливался огнями. Золото стен, хрусталь, драгоценности дам — всё мерцало в свете причудливых светильников, как будто сама идея торжества обрела физическую сияющую форму. В центре этой блестящей картины со скромным достоинством принимал поздравления профессор Василий Петрович Стриженов — человек, подаривший человечеству квантовую телепортацию макрообъектов. Его теоретические выкладки и первые эксперименты перевернули физику, как когда-то это сделала теория относительности. Рядом держался его пятнадцатилетний сын Ярослав, смотревший на отца с неприкрытым восторгом и гордостью.

Они не спеша продвигались сквозь толпу. Профессор кивал, улыбался, пожимал руки. Время от времени он наклонялся к сыну, что-то тихо объясня: то указывал на известного коллегу, то шептал пару слов о сути спора, обрывок которого невольно подслушал.

Ярославу многие здесь были знакомы — если не в лицо, то понаслышке: учёные, дипломаты, меценаты. Отец всегда делился с ним своими интересами, и вопросы финансирования его проектов не были исключением.

Поэтому он сразу узнал людей возле высокой колонны в противоположном конце зала. Принц Элиан и капитан Блейд. Двое из трех топ-менеджеров корпорации GRIP — их главного спонсора. Ярик видел их несколько раз — на формальных встречах в отцовском кабинете, на закладке фундамента лабораторного корпуса. Отец называл — не без лёгкой иронии — «Господа Решающие Интересные Проблемы».

Элиан, ослепительный красавец, казалось, излучал свой собственный свет. Он с интересом смотрел по сторонам, улыбаясь своим мыслям. Джон Блейд, высокий, жилистый мужчина, с военной выправкой, скучал. Он сделал глоток шампанского и брезгливо скривился — не понравилось. Эти двое были неуловимо похожи, они наблюдали за гостями с таким видом, будто те были не людьми, а… собственностью, которая наконец-то принесла долгожданную прибыль.

Именно в этот момент к ним, расталкивая гостей, будто ледокол, двинулся третий. Человек-гора в тесном фраке, с грубым будто высеченным из скалы лицом и первобытной силой во всём облике. Лорд Джералдан. Ещё один из «благодетелей», отвечавший, как шепнул как-то отец, «за безопасность и логистику».

Ярослав увидел, как гигант взял с подноса бокал, сжал корявыми пальцами хрустальную ножку… И — сломал.

Не услышав щелчка в общем гуле, Ярик лишь увидел, как тонкое стекло превратилось в пыль под напором корявых пальцев, а верхняя часть бокала, сверкнув в свете люстр, кувыркнулась вниз и разбилась о паркет с коротким, яростным звоном. В мощной руке великана остался жалкий острый обломок. Джералдан неслышно выругался, глядя на последствия своей силы с искренним недоумением.

Принц Элиан подчеркнуто проигнорировал неловкий эпизод, всем видом показывая, что поглощён изучением публики. Он посмотрел на профессора Стриженова, потом задержал взгляд на Ярике — на секунду дольше, чем следовало и едва заметно приподнял бровь.

Ярик невольно выпрямился, будто получил удар в спину. Ему стало не по себе — так смотрят на товар на прилавке, а не на человека. Но Элиан уже потерял к нему интерес и лениво отвернулся, чтобы сказать что-то Блейду.

Между ними шёл свой, тихий разговор.

— Прелестное зрелище, не правда ли? — произнёс Элиан. Он сделал глоток, как будто смакуя не только вино, но и сам момент. — Апофеоз человеческих амбиций — карнавал тщеславия: свечи, фраки, хрусталь, пафосные речи. Они так стараются. Искренне верят в значимость каждого жеста, каждого тоста.

Он снисходительно рассматривал, публику задерживаясь на блеске драгоценностей на шеях женщин, на игре света в бокалах, на торжественных гримасах дипломатов.

— Это же этнографический музей, друг мой.

— Зрелище как зрелище, — хрипловато отозвался Блейд, — Главное, что «Гиперион» теперь готов к работе. Но ты только посмотри — наш-то лауреат — главный индюк на скотном дворе! — Он кивнул в сторону нобелевской медали. — Награда за лучший в истории обратный инжиниринг. Разгадал чужой кроссворд и вообразил себя гением.

— Плевать на их амбиции, Джон, Я уже чувствую звёздный ветер в своих волосах, — Элиан позволил себе лёгкую, самодовольную улыбку.

— Ветер у тебя там, в башке, последние лет десять, — бросил Блейд, но в его ворчливом тоне сквозила привычная, почти отеческая снисходительность. — Совсем крышу снесло.

— А почему нет? — Элиан мягко парировал. — Пока всё идёт по плану, можно позволить себе каникулы на этой… изумительной планете. Искусство, музыка, женщины, вино… Надо наслаждаться плодами наших усилий и их «гениальных» открытий.

Блейд лишь закатил глаза, а Джералдан, отряхнув руки, включился в разговор.

— Тут ничего. Место сильное. А я, между прочим, купил федерацию по боям без правил. Вот это дело. Не то что ваши скрипочки — трень-брень.

— Кстати, а это кто в тени нашего триумфатора? — спросил Блейд, кивнув в сторону человека, стоящего чуть позади и левее Стриженова. — Приятный такой, похож на героя дешёвой космооперы, помнишь? Лысый, в очках.

Элиан небрежно вращал в пальцах пустой бокал, наблюдая, как свет люстр множится в хрустале.

— Его тень и правая рука. Доктор Джеймс Шагал. Педантичный зануда. Как физик — полный ноль. Но бумажки любит, администратор хороший. А вот, видите, Селезнёв и Фриц? Биотехнологии, робототехника. Умнейшие головы. Вот им бы такого клерка — и, весьма вероятно, нобелевки бы и они не миновали бы.

— А пацан-то кто? — Джералдан ткнул пальцем в сторону мальчика.

— Сын. Ярослав, — отозвался Элиан. — Не понимаю этой земной сентиментальности, детям не место на таких мероприятиях.

— А жена где? — не унимался Джералдан.В его картине мира жена была необходимым трофеем — и чем весомее трофей, тем грознее воин. Свой трофей он считал исключительным.

На лице Элиана на миг мелькнула тень раздражения, словно он вспомнил что-то крайне неприятное.

— Умерла. Родила и умерла.

— Как так? — спросил с недоумением Блейд. — Он же в нашей медицинской программе.

— Стриженов — кретин, — резко, с досадой перебил Элиан. — Спрятал жену на все девять месяцев. А когда она умерла в их жалкой больнице… Звонил мне. Требовал её воскресить. Будто мы боги. Еле тогда отговорили его от глупостей.

И в этот самый момент, как будто услышав их разговор, профессор Стриженов обернулся. Он коротко что-то сказал сыну, и они вдвоём начали пробираться в их сторону.

— О, — произнёс Элиан, мгновенно сменив выражение лица на безупречно-вежливое. — Похоже, наш герой желает поделиться с нами триумфом. Давайте же будем любезны.

И когда профессор с сыном, наконец, остановились перед ними, все трое натянули дежурные улыбки: Элиан — лицемерную, Блейд — презрительную, гримаса Джералдана была больше похожа на оскал. Ярослав подумал, что лучше бы они не улыбались вовсе

— Господа, — Стриженов словно отмерял дистанцию. — Благодарю вас, что нашли время разделить этот вечер.

— Дорогой Василий Петрович, — Элиан протянул руку для рукопожатия, разыгрывая сердечность— Мы не могли пропустить триумф лучшего ума нашего времени. Вы совершили чудо.

Стриженов с едва заметной неохотой пожал руку принца. Их рукопожатие длилось ровно столько, сколько требовали минимальные приличия, будто профессор боялся обжечься или запачкаться.

Блейд по привычке уже начал было движение, чтобы пожать руку, однако Стриженов лишь коротко, почти формально кивнул ему. В этикетной неразберихе приёма это можно было списать на рассеянность гения, занятого мыслями о величии момента.

— Спасибо, — ответил ученый сухо. — Думаю, это вершина моей карьеры. Дальше — только спуск.

— Я надеюсь, вы не собираетесь ставить точку в своих исследованиях? — мягко спросил Элиан.

— Точку — нет. Но жирную запятую — вполне, — Стриженов улыбнулся, но в его глазах не было веселья. — «Гиперион» отнял у меня много лет. И людей, которых я любил. Нобелевка — прекрасный финальный аккорд. Теперь, мне хочется сосредоточиться на чём-то менее глобальном. На семье.— Он положил руку на плечо сына.

— Василий Петрович, — вступил Блейд. — Проект почти завершён. Бросить его сейчас — неразумное расточительство.

— Именно о завершении я и хочу поговорить, — Стриженов неловко развел руками — На следующей неделе, в Амстердаме. Я пришлю вам своё предложение и хотел бы получить полный расчет.

Это прозвучало как требование закрыть все счета — и денежные, и те, что не имеют цены.

— Разумеется, — произнёс наконец Элиан, — Мы с нетерпением ждём. А пока — наслаждайтесь заслуженным вечером.

Они обменялись ещё парой ничего не значащих фраз, и Стриженовы отошли, снова погрузившись в поток поздравлений.

Когда они скрылись из виду, Блейд нахмурился.

— Слышали? — прошипел он. — Премия вскружила ему голову, он явно тронулся.

— А я говорил! — угрюмо проворчал Джералдан. — Умники они все такие. Надо было с самого начала жёстче.

— Успокойтесь, — снисходительно махнул рукой Элиан. — Он просто хочет почувствовать свою значимость. Озвучит нам свои условия — мы послушаем и напомним, кто платит за музыку. По-хорошему.

— Что-то мне подсказывает, что «по-хорошему» не выйдет, — хрипло процедил Блейд

— Тем интереснее. Всех можно уговорить, Джон. Он не первый ученый, который капризничает. Я найду нужные слова, как всегда. А теперь, господа, хватит хмуриться. Вернёмся к празднику.

Он беззаботно улыбнулся и взял со столика свежий бокал. Дело было сделано, досадная помеха — отложена. Впереди его ждал весь вечер, а в этом зале наверняка был кто-то, кто оценит его общество.

— Ну что, — хрипло, без особых надежд, спросил Блейд, — Ждём Амстердам?

Джералдан лишь угрюмо хмыкнул, всем видом показывая, что его методы были бы надёжнее. Но им оставалось только наблюдать и ждать, пока их блестящий принц наиграется.

+++

Стриженовы вышли из золотого зала. Как только они оказались в коридоре, отец положил тяжёлую руку на плечо Ярослава и наклонился к его уху.

— Ярослав, слушай и запомни раз и навсегда, — прошептал он. — Эти люди — хищники. Они берут что хотят и не оставляют ничего. Ты понял меня?

Ярик кивнул, он никогда не слышал, чтобы отец говорил о ком-то с такой ненавистью.

— Всё, что происходило до этого вечера, было прелюдией. Сейчас начинается главная игра. И у нас есть козырь, про который они не знают. Они уверены, что «Гиперион» — машина, которую они купили. Они ошибаются. Его ядро уникально и неповторимо, оно принадлежит мне. Без него «Гиперион» — мёртвая игрушка. Пусть забирают сталь, провода, компьютеры. Останутся ни с чем. Ты понимаешь, что это значит?

Ярик кивнул, хотя не понимал ничего. Но он видел огонь в глазах отца — уверенность гения, который только что поставил мат на десять ходов вперёд.

— Именно это я им и скажу в Амстердаме. Я положу на стол ультиматум. Они отпустят нас, проект будет закрыт, а мы получим всё, что заслужили.

Его лицо было спокойным, почти безмятежным, казалось, он уже победил.

— Но в нашей профессии, сынок, — теперь его тон стал деловым, — всегда есть пункт «на случай непредвиденных обстоятельств». Если вдруг... если я ошибусь в их способности к логике и со мной что-то случится. Ты не поверишь ни одному их слову. Ты найдешь моего ассистента, доктора Джеймса Шагала. Только он знает проект так же, как я. Он — твой единственный шанс. Запомнил?

Ярик снова кивнул. Страшные слова «если вдруг» звучали как маловероятная техническая неполадка.

— А сейчас, сынок, — Василий Петрович выдохнул, — вернемнеся в зал. А потом, к чёрту эту науку, Ярик. Поедем на Великие Озера! Лодка, палатки, удочки. И бери кого хочешь — хоть весь твой класс. Будем жить просто. Как обычные люди.

Он обнял сына за плечи, коротко и крепко,

— Вот увидишь. У меня всё просчитано. До последней рыбки в нашем садке.

Негодяй и Ангел сошлись как-то раз

За одним и тем же столом.

Негодяю пришло четыре туза,

А Ангел остался с вальтом.

И он отстегнул свои крылья от плеч

И бросил на зелень сукна;

И небо с улыбкой смотрело на них

Сквозь муть и плесень стекла.

Негодяй засунул крылья в карман

И понёс их сдавать в ломбард.

И на эти деньги купил себе

Колоду краплёных карт.

Илья Кормильцев Наутилус Помпилиус

Принц Элиан разглядывал площадь Дам из-за стёкол амстердамского офиса ГРИПП, наслаждаясь чувством, знакомым каждому, кто держит мир на ладони: сладким предвкушением лёгкой победы.

— Василий Петрович, — начал он, когда учёный вошёл, жестом приглашая сесть. — Позвольте ещё раз поздравить вас. И... выразить своё недоумение. Ваше заявление о «полном расчёте» огорчило нас и прозвучало довольно... резко. Если вам чего-то не хватает, просто скажите, уверен, мы найдём возможности удовлетворить любые ваши пожелания.

— Пожелания я озвучу в свое время, — профессор, остался стоять. — Но начнем с главного — я принял решение завершить наше сотрудничество.

— Решения принимаем мы, профессор, — улыбка Элиана не дрогнула, но в глазах мелькнула сталь. — Вы — талантливо превратили идею в реальность. Но хочу вам напомнить, что без нас не было бы лабораторий, заводов, ангаров, не было бы реактора, не было бы Нобелевской премии. А вы, в лучшем случае, читали бы скучные лекции по квантовой запутанности. Была бы пыльная кафедра, серая аудитория и сотня студентов, зевающих над формулами.

— Вы мне лгали и все что вы говорите сейчас тоже ложь, — Стриженов положил на стол тонкую папку — Я проанализировал не только свои чертежи. Вы строите одноразовый стабилизатор для прыжка, который разорвёт гравитацию. Вы планируете использовать “Гиперион” как салфетку чтобы вытереть за собой бардак!

Элиан прикусил губу, Стриженов оказался проницательнее чем нужно.

— Фантастические теории, — равнодушно произнёс принц. — Вас переутомление замучило. Нобелевка, стресс... Вам бы в отпуск. Долгий, щедро оплаченный отдых где-нибудь подальше, с сыном. Кстати, о Ярославе.... У него вся жизнь впереди. Было бы жаль, если бы... случайность в этой её омрачила.

Стриженов не дрогнул. Напротив, он впервые за встречу улыбнулся.

— У меня нет никакого желания обсуждать с вами случайности, принц, — его голос стал тише, острее. — Я пришёл объявить вам мои условия. Во-первых, проект «Гиперион» закрывается. Все активы, чертежи, патенты — переходят в мой личный фонд, который будет заниматься исключительно фундаментальными, открытыми исследованиями. Во-вторых, мы с сыном получаем полную свободу, новые личности и гарантии, что вы никогда не приблизитесь к нам. В-третьих, вы публично отказываетесь от всех прав на технологию телепортации. Вы забываете о нас, мы забываем о вас.

Наступила тишина. Потом Элиан расхохотался

— О, профессор... Василий Петрович... — выдохнул он наконец, вытирая пальцем слезу. — Это великолепно! Вы как луч света, требуете у солнца авторских прав. Мы и так публично признали за вами авторство телепортации макрообъектов, или нобелевская премия недостаточное доказательство?. Требование отдать вам “Гиперион” построенный на наши личные средства — абсурдно. Что касается вашей личной свободы — ничего не имею против, но не раньше, чем вы закончите проект. Обещаю, мы сразу о вас забудем.

— Вы ошибаетесь, — тихо и задумчиво сказал Стриженов. — Если считаете, что можете все контролировать. Я насквозь вижу ваши намерения и не позволю лишить человечество его будущего. Реактор защищен от вашего вмешательства, а снять блокировку могу только я. Если вы попытаетесь причинить вред мне или Ярославу, то “Гиперион” тотчас превратится в груду мертвого железа.

Элиан перестал улыбаться.

— Ваш пространственный прыжок так и останется красивой аварией на чертёжной доске. — Стриженов поднялся и подошел к двери, последнее он бросил через плечо: На этом наш разговор закончен. Мой ассистент свяжется с вами по вопросам передачи “Гипериона”.

Дверь закрылась с тихим щелчком.

И в наступившей тишине Элиану потребовалось добрых полминуты, чтобы осознать всю наглость капризного гения. Его абсурдное предложение просто не помещалось у него в голове. Рациональность испарилась. Остался только животный рефлекс — швырнуть что-то тяжелое вдогонку. Первой в дверь полетела бутылка бордо, за ней хрустальный графин. Стекло звякнуло, вино широким грязным пятном расползлось по светлому паркету.

Агрессия прошла, сменившись леденящей пустотой. Элиан дышал глубоко, ровно, выравнивая пульс. Полное фиаско. Он набрал Блейда. Коротко, без эмоций, пересказал суть: отказ, ультиматум, заявление о «передаче Гипериона».

— Вот сукин сын, — ответил Блейд, и в его голосе слышалась знакомая, досада. — Только время теряли. Ладно. Считай, что я принял меры. Держи свой смартфон включённым.

После разговора с Блейдом принц решил, что можно позволить себе небольшую слабость. Он набрал сообщение на личном, зашифрованном устройстве: «Стриженов рехнулся. Он абсолютно недоговороспособен. Объявил, что уходит. Требует “Гиперион”».

Ответ пришёл почти мгновенно: «Вот вредный старикан. Я поговорю».

Следом — ещё одно, тёплое: «Не расстраивайся, он отходчивый. Не получится договориться — я разберусь. А тебе нужно отдохнуть. И приезжай, как будет время».

Элиан невольно улыбнулся. Сообщения возвращали ему почву под ногами и уверенность в том, что его проблемы будут решены.

Он встал, поправил манжеты. Посмотрел на свое отражение и остался им абсолютно доволен. Вспышка гнева не ничуть не испортила цвет его лица. Самообладание было восстановлено. Осталось воспользоваться советом и хорошенько забыться.

— Мартин, — обратился он к секретарю находу, накидывая пальто. — Я исчез. Если спросят — меня съел медведь на Dam Square.

* * *

Элиан проснулся от пронзительных воплей чаек за окном. Сначала он мысленно приговорил к расстрелу того, кто оставил открытыми окна. Потом — того, кто придумал утро. И, наконец, себя — за то, что позволил этим двум идиотам встретиться в своей голове.

Морщась, он разлепил ресницы: в комнате стояли серые сумерки — шторы были плотно задёрнуты. Таймер на тумбе светился нагло и злорадно: час пополудни. Время, когда приличные люди уже отобедали, подписали пару контрактов или заказали убийство конкурента. А он? А он лежал, как выброшенная на берег медуза, запутавшаяся в шелке собственных щупалец.

С трудом высвободив руку из-под каменной подушки, Элиан сел, обхватив голову ладонями. Череп гудел, во рту стоял мерзкий вкус, глаза слезились, и открыть их полностью не получалось.

Дрожащей рукой Элиан извлёк из ведерка с полурастаявшим льдом бутылку минеральной воды, прижал холодное стекло ко лбу — и чуть не закричал от контраста. Затем отпил. Вода ударила в желудок ледяным осколком, и он почувствовал, как по пищеводу поднимается ответная волна горечи. Элиан сглотнул. Медленно, торжественно, как будто от этого глотка зависело не просто самочувствие, а сама возможность снова смотреть в зеркало, не морщась.

Картина вчерашнего вечера всплывала из тумана забвения обрывками, как плохой комикс. Началось всё благородно — с «Кристалл», потому что топить совесть нужно изящно. Потом, о ужас, подкралась текила, подлая, как удар ниже пояса. Потом снова шампанское — для баланса. Потом был бар, где он, в тщетной попытке протрезветь, вливал в себя кофе и запивал коньяком.

Результат, преотвратительный, был налицо, отражался в зеркале ванной, куда принц добрался с тем же усилием, что и альпинист на Эверест. В этой позорной ситуации, хуже всего было глубокое экзистенциальное осознание собственной ничтожности и фундаментальное отвращение к себе. Элиан вынес суровый приговор своему образу жизни и мысленно поклялся больше никогда ничего не пить крепче чая. Для восстановления утраченного достоинства нужно было срочно принимать меры. Поэтому он включил воду похолоднее и отважно шагнул под душ.

Ледяные струи хестнули по лицу, смывая остатки ночного безумия. В голове прояснилось и он вспомнил, что ждал звонка от Блейда, который обещал отчитаться о решении проблемы. Шлёпая босыми ногами по персидскому ковру, он вернулся в пустую до звенящей тишины спальню и отыскал свой коммуникатор, который сам же и выключил вчера в промежутке между текилой и шампанским.

Сорок пропущенных вызовов. Все от Блейда. “Джон бывает на редкость надоедлив, — подумал принц — Неужели после того как тебе сообщили, что телефон выключен, сложно понять, что с тобой не хотят разговаривать?”

Он выключил звук, превратив сорок воплей в сорок немых укоряющих иконок на экране. Всё подождёт. Элиан понял, что замерз и горячая ванна точно не будет лишней. Он погрузился в густую пену с ароматом нероли и прикрыл глаза. Тело наполнила пьянящая теплота, головная боль затихла, вместо нее пришла тягучая сонливость, и он задремал…

Жёсткие, шершавые, как наждак, пальцы впились ему в плечо и рванули на себя. От неожиданности принц погрузился в душистую пену с головой, захлебнулся, и вынырнул, щурясь, шипя и отплевываясь.

— Сволочь! — грохотал над ним голос Блейда. — Я тебя вызываю почти сутки, а ты мерзавец дрыхнешь в ванной.

— Ты спятил? — от злости принц тоже начал кричать..— Что ты здесь забыл?

— Ваше высочество… — в дверях замер бледный, как привидение, секретарь — Я пытался его остановить, но он…

— Пошёл вон! — зарычал Блейд.

Гнев принца утих, зато появилась тревога. Что могло случиться?

— Подожди меня в гостиной, я не привык обсуждать дела в чём мать родила, — холодно оборвал он Блейда. — Мартин, скотч нашему гостю.

Когда спустя несколько минут принц появился в гостиной, одетый в белую рубашку и домашние брюки. Блейд мерил шагами комнату, как тигр в клетке. Его зубы стучали о край бокала, кусочки льда звякали в такт шагам.

— Ну? — Элиан непринуждённо опустился в кресло, но взгляд его был острым. — Что у тебя стряслось?

— Не у меня, а у нас! Что ты наговорил Стриженову?!— огрызнулся Блейд.

— В смысле? — нахмурился принц. — Ничего необычного. А он жаловался?

— Еще как! — рявкнул Блейд. — И вдобавок взорвал себя и новый бункер! В знак протеста, видимо.

— Что? — тихо переспросил принц. День, чтобы завязать с алкоголем раз и навсегда, был выбран неудачно. Элиан взял початую бутылку, опустился в кресло и сделал глоток прямо из горлышка.

Не стесняясь в выражениях Блейд рассказал, что его люди действовали, как всегда, «аккуратно и вежливо»: когда профессор вызвал такси в аэропорт, ему подали специальную машину с «невидимым» сопровождением. По дороге Стриженов, разумеется, заподозрил неладное. Увидел, что едут не туда, и попытался устроить сцену — мол, “остановите, я выйду”. На что получил лаконичный ответ: дуло в ребро и предложение «успокоиться, для его же блага».

Стириженова доставили в бункер — место для «серьезных разговоров» с особо ценными кадрами. Там уже ждал стандартный набор для убеждения: кресло, столик с аппаратурой, пара специалистов в белых халатах. Всё было готово для того, чтобы профессор Стриженов взглянул на ситуацию… с правильной точки зрения.

Всё шло по плану. Докладывали: «Цель доставлена, начинает нервничать, готовим к беседе».

Самого Блейда там не было. Он как раз в этот момент дозванивался до его высочества, которого, по словам секретаря, съел медведь. Услышал взрыв уже по дороге, он удара содрогнулся весь район. Приехал — на развалины, вызвал экспертов. Картина, которую те восстановили, была проста до идиотизма. Оказалось, Стриженов с самого начала вёз с собой в кейсе не бумаги, а начинку, которой хватило бы чтобы взорвать квартал. Никому в голову не пришло его проверять, потому что он ехал в аэропорт. В бункере он, видимо, занервничал и нажал чёртову кнопку.

И всё. Ни переговоров, ни истерик. Просто щелчок — и конец передачи. Восемь лучших специалистов превратились в статистику.

— Это ты виноват! Передавил на него, идиот! — безжалостно закончил свой рассказ Блейд.

Элиан не придумал что ответить. Виски ломило, голова отказывалась соображать. Перед глазами всплыло лицо Стриженова — умного, спокойного, уверенного в себе человека. Профессор явно не обладал истерическим складом характера и не был фанатичным психом — в этом принц был уверен. Он еще раз проанализировал их разговор. Не было сказано ничего, что могло бы сподвигнуть Василия Петровича на такой бессмысленный поступок.

— Может быть, это и к лучшему. — вслух закончил свои рассуждения Элиан. — Главное — у нас есть проект, и он почти завершён. В конце концов у Василия Петровича были... талантливые ученики. У меня уже есть кандидат, полностью разделяющий наши цели.

— Надо было раньше предлагать других кандидатов— Блейд угрюмо рассматривал этикетку на бутылке, —до фейерверка в бункере. Между прочим, мы только что закончили строительство. Предполагалось, что там будет тренировочная база для агентов. А теперь разгребать всё это дерьмо с прессой и властями. Джералдан, между прочим, — согласился взять на себя организацию похорон. Хочет сделать «как у людей».

— Отлично, — кивнул принц. — Значит, у нас будет шоу. Пусть позаботится о пафосном некрологе — всякие «светило науки», «невосполнимая утрата». И выразит от лица корпорации самые искренние соболезнования вдове… ой, черт, там же еще мальчишка! Надо убрать его с глаз долой.

— Лучше ты сам разбирайся с прессой. У тебя хорошо получается врать, — проворчал Блейд, потирая переносицу. — Мне это все категорически не нравится! Сам не пойму, но что-то тут не сходится.

— Это не первый кризис, с которым мы сталкиваемся, — успокоил его Элиан. — Неприятно, но ничего ужасного не произошло. “Гиперион” готов к работе, экипажи укомплектованы, вся техническая документация у нас. Проблемы на испытаниях решит наш новый физик. Уверяю тебя, он очень компетентен.

Блейд нахмурился еще больше, слова принца его не убедили, но возражать он не стал.