Шёпот ядовитых уст (гет)

Толпы горожан заполняли торговый квартал Антивы, и Кантарелла, выйдя из узких переулков, растворилась в людском потоке. Она двигалась легко, бесшумно, с тем кошачьим изяществом, которое стало её второй натурой. Сегодня жизнь ещё одного торговца оборвалась. Он даже не успел осознать, что умирает. Смерть пришла к нему мягко, словно лёгкое дуновение ветра — стилет вошёл в висок ровно, безупречно, оставляя после себя лишь крошечную сквозную рану. Заказчик не стал указывать, как именно должна выглядеть его кончина, и Кантарелла не жалела об этом. Она не испытывала удовольствия от жестокости. Те, кого она убивала, не заслуживали излишней показательной смерти — лишь холодную, неизбежную справедливость.

Фонари рыночной площади подмигивали ей, будто приглашая остаться в столице подольше. Толпа жила своей привычной жизнью: торговцы зазывали покупателей, расхваливая свой товар, горожане торопливо обсуждали последние слухи, переговаривались, смеялись. Город гудел, как пчелиный улей, и этот неугомонный рой начинал её раздражать. Кантарелла привыкла к размеренному, неторопливому ритму Салле, где воздух не был так насыщен суетой, а люди не тратили дни на бессмысленную спешку. Здесь же жизнь текла иначе — быстрым, лихорадочным потоком, в котором никто не замечал, как песчинки времени ускользают сквозь пальцы.

Её чёрный кожаный костюм, плотно облегающий тело, не сковывал движений, позволяя двигаться бесшумно и быстро. Ткань местами укреплена вставками — на плечах, локтях и коленях, защищала в битвах от ударов, но не лишала гибкости. На поясе — ремни и пряжки, удерживающие ножны, сумки с ядами и припарками. Плащ, разрезанный вдоль спины, едва заметно подрагивал на ветру, его подкладка отливала глубоким синим цветом.

Сделав работу, она намеревалась возвратиться в родной Салле на ночном корабле. Рейсы часто ходили между городами Антивы, что упрощало передвижение. Дома она будет уже через несколько дней. Работа окончена, и теперь Кантарелла намеревалась покинуть этот шумный город. Эта мысль согревала, как глоток крепкого вина, и, предвкушая путешествие, она ускорила шаг в сторону порта. Но вдруг чей-то голос прорезал гул толпы.

— Госпожа!

Высокий, мальчишеский. Сердце Кантареллы на мгновение сжалось. Неужели кто-то всё-таки раскрыл её? Нет, невозможно. Она не оставила ни следа. Но детский голос явно не принадлежал стражнику. Обернувшись, она увидела невысокого мальчишку в простой чёрной рубахе и потёртых штанах. Он размахивал конвертом, пробираясь через толпу. Кантарелла сразу поняла, в чём дело. Новый контракт.

Посыльные редко приносили такие письма. Если же заказ шёл через них, значит, дело было действительно серьёзным. Воронята умели находить своих в толпе, им заранее давали точные описания. И, судя по настойчивости мальчишки, заказ предназначался именно ей. Он протянул письмо, дождался, пока она примет его, и мгновенно исчез в людском потоке. Кантарелла нахмурилась, разглядывая коричневатый конверт. На печати — хорошо знакомый символ дома де Рива: змея, свернувшаяся кольцом. Бумага старая, но подлинная. Раскрывать письмо посреди рыночной площади она не стала. Найдя укромное место под фонарём, осторожно сломала печать и развернула лист.

Глаза скользнули по строкам. Сначала выражение её лица оставалось непроницаемым. Но затем что-то внутри сжалось, и привычное спокойствие дало трещину. Виаго. Её наставник, лидер дома де Рива. Подпись была его. Подчерк, который она знала слишком хорошо, чтобы сомневаться. Её сердце застучало быстрее. Ладони стали влажными, дыхание сбилось. Целью был один из своих.

Илларио…

Илларио Делламорте. Имя, которое она не просто знала. Имя, которое не раз шептала в темноте.

С первой же ночи, когда судьба свела их на одном задании, они не смогли сопротивляться притяжению, вспыхнувшему между ними. Всё началось с осторожного обмена взглядами, с едва заметной искры в темноте, с касаний, которые можно было бы назвать случайными — но оба знали, что случайностей не бывает. Илларио играл с этим, проверял границы, дразнил её ленивыми полуулыбками, шептал на ухо двусмысленные фразы, заставляя сердце Кантареллы пропускать удары.

Виаго наблюдал за ними со своей привычной холодной сдержанностью. Он знал Илларио слишком хорошо. Внук Катарины был ловеласом, у которого за плечами оставалось множество увлечений, столь же ярких, сколь и коротких. Наставник был уверен: наигравшись, Илларио просто исчезнет, оставив Кантареллу с очередной раной на сердце. Но время шло, а этого не случалось. Они встречались всё чаще. Искали друг друга даже тогда, когда не были связаны работой. Случайные взгляды превращались в долгие встречи на крышах Антивы, Салле, Риалто. В ночи, наполненные тихим смехом, вином и поцелуями, в моменты, когда вокруг не существовало ни заказов, ни убийств — только они двое. Виаго продолжал твердить, что связь двух воронов — глупость, которая не приведёт ни к чему хорошему. Кантарелла не спорила. Она знала, что он прав. Но всё равно поступала по-своему.

Антива дышала влажным ночным воздухом, когда Кантарелла ступила на палубу корабля. Разум требовал развернуться, вернуться на корабль, что идёт в Салле, отдать письмо Виаго и потребовать объяснений. Виаго не стал бы убивать союзника. Дом Делламорте и дом де Рива давно скрепили союз кровью и договорами. В их сделке участвовали также дом Кантори и дом Неро — четыре старейших гнезда, поклявшиеся не плести интриги друг против друга. И теперь ей приходил контракт на того, кто был частью этого соглашения?

Кантарелла знала: иногда воронам приходилось убивать своих. Беглецы, предатели, те, кто пытался вырваться из теней организации, — такие случаи были нередки. Но раньше Виаго будто оберегал её от подобных заказов. Она вспомнила их первое задание. Тогда жертвой был беглый ворон, но всё пошло не по плану: она допустила ошибку, а Виаго получил ранение. Он долго не брал её в подобные дела после этого, и теперь... теперь он сам отдавал приказ убить союзника.

Может, ошибка? Злая шутка? Но почерк Виаго был подлинным, печать — настоящей. А бумага... даже запах морской соли и древесины, которым всегда пропитывался его кабинет, прилип к этому конверту, словно подтверждая его подлинность. Она могла бы остановиться. Сесть на корабль, вернуться домой. Сделать вид, что не получала этого письма. Но ноги сами вели её к Тревизо.

На всём пути до города мысли не оставляли её в покое. Знал ли Илларио? Догадывался ли, что приговор подписан? Если да, то что он сделает? Но главный вопрос бился в висках, будто пойманная в сети птица: что сделает она? Ослушаться Виаго — значит самой стать мятежной вороной. Стать такой же, как те, кого не понимала, кому одновременно сочувствовала и презирала. Кантарелла глубоко вдохнула.

— Я найду его, и мы разберёмся в этом вместе, — прошептала она самой себе.

Пальцы дрожали. Лист бумаги, зажатый в ладони, скомкался в тонкий свиток. Впереди замаячил город. Оживлённый, сияющий огнями. Тревизо. Она на месте.

Кантарелла никогда не думала, что причина первого визита в город Делламорте окажется такой мрачной. Сумерки окутывали город мягкой бархатной вуалью, а серебряный свет луны разливался по извилистым каналам, превращая воду в тёмное зеркало, испещрённое отблесками огней. Она стояла на каменном мосту, вдыхая влажный, пропитанный тайнами воздух, и не могла отвести взгляд от величественного великолепия, раскинувшегося перед ней.

Высокие шпили тянулись к небу, их готические силуэты будто разрезали ночной сумрак. Окна старинных особняков светились тёплым янтарём, словно тысячи глаз, наблюдающих за жизнью внизу. Крыши здесь действительно превосходят низкие дома в Салле.

— А ты был прав, здесь и правда великолепно, — прошептала она, оглядывая город.

Узкие улицы, украшенные тёмными знамёнами, извивались между зданиями, маня в свои глубины, а лёгкий шум голосов, доносившийся с набережных, смешивался с тихим плеском воды.

Гондолы, словно чёрные тени, скользили по глади канала, перенося своих таинственных пассажиров сквозь лабиринт мостов и арок. В воздухе витал тонкий аромат пряностей и дыма. Город казался живым — древним, загадочным существом, которое дышало светом и тенью, заманивая в свои объятия тех, кто осмелится ступить на его улицы. Кантарелла почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Этот город был не просто местом — он был обещанием приключений, шёпотом легенд, эхом чьих-то забытых снов.

Поместье Делламорте, массивное и величественное, возвышалось над городом, как исполинский хищник. Его стены, украшенные резными барельефами, прятали секреты, а пики крыш, устремлённые в небо, словно когти, грозили всякому, кто осмелится пересечь границу. Войти туда без приглашения означало подписать себе смертный приговор. Но Кантарелла не собиралась заходить внутрь. Ей нужно было лишь дождаться.

Она следила за ним, прячась в тенях. Илларио не подозревал, что за ним наблюдают. Он передвигался по городу уверенно, беззаботно, выполняя свои обязанности, как внук Катарины Делламорте. Кантарелла не знала, чем именно он занимается, но его походка, взгляд, лёгкие, почти небрежные движения выдавали в нём человека, привыкшего держать ситуацию под контролем. Она держалась на расстоянии, надеясь, что удача будет на её стороне, что даже такой опытный убийца не заметит её присутствия.

За те недели, что она не видела его, Илларио не изменился. Всё тот же аристократ, каждый жест которого был выверен и изящен. Он знал, как играть на публику: то улыбчивый, покоряющий дам своим обаянием, то хладнокровный и жёсткий, если того требовала ситуация. Он был тем, кого от него ожидали. Но кем являлся на самом деле? Кантарелла поймала себя на мысли: не играет ли он роль даже с ней?

На второй день слежки что-то изменилось. Она заметила чужие тени, движение за спиной — неужели её саму вычислили? Сердце сжалось от предчувствия: оставаться незамеченной в городе Первого Когтя дольше было невозможно. Пришла пора действовать. Когда Илларио тренировался на одной из крыш Тревизо, Кантарелла показалась ему.

Она шагнула из тени, и луна выхватила её силуэт, очертив лёгким серебряным свечением. Капюшон скрывал светлые волосы и эльфийские уши, но не мог спрятать предательский блеск глаз, в которых отражалась тень сомнения. Илларио заметил это мгновенно. Он усмехнулся — не с удивлением, а скорее с тем ленивым удовольствием, как если бы знал, что этот момент неизбежен.

Полураздетый, он стоял на крыше, позволив ветру играть с выбившимися прядями тёмных волос. На его коже переливались отблески фонарей, очерчивая каждый напряжённый мускул, линии которых говорили о годах выверенной дисциплины. Не сказав ни слова, он развёл руками, словно приглашая её к игре, и с изысканной небрежностью отвесил театральный реверанс — всё тот же Илларио, привыкший к маскам и спектаклям.

Его тело было словно вылеплено из бронзы — сильное, подтянутое, с рельефными линиями мускулов, которые двигались под кожей, как сплетение тугих канатов. Широкие плечи, крепкие, будто созданные для того, чтобы выдерживать любую тяжесть, переходили в мощные руки с играющими при каждом движении мышцами. На смуглой коже поблескивали капли влаги, скользя по очертаниям тела, повторяя изгибы рёбер, соскальзывая по крепким бёдрам. Это было тело охотника, привыкшего преследовать добычу — сильное, выносливое, но не лишённое грации и опасной хищной красоты.

Кантарелла поймала себя на мысли, что слишком долго рассматривает его. Кривая ухмылка на лице мужчины говорила о том, что ему это нравится. Ночь, словно невидимый наблюдатель, замерла вокруг них, впитывая напряжение.

— Явилась в Тревизо, чтобы полюбоваться на моё роскошное тело? — в голосе Илларио звучала насмешка, но его тёмные глаза пристально изучали её, высматривая нечто большее. В пальцах он лениво крутил кинжал, словно игрушку, но в его расслабленности таилась хищная готовность к любому исходу.

— Ты слишком высокого о себе мнения, — парировала Кантарелла, в её голосе скользнула нотка, которую даже она сама не смогла бы разобрать — раздражение, смятение или что-то ещё?

Словно желая избавиться от сковывающей тяжести, она резко отбросила капюшон, и ночной ветер тут же игриво подхватил её волосы, заставив светлые пряди взметнуться в воздухе. Свет фонарей высветил разницу её глаз — один фиолетовый, другой глубокий голубой, цвета холодного моря. Она прищурилась, словно принимая решение, и, не колеблясь больше, вытащила конверт. Илларио не сразу взял его. Ему не нужно было читать письмо, чтобы понять, что в нём содержится. Однако он всё же пробежал глазами строки и тихо вздохнул. Его взгляд снова скользнул по её лицу.

— Так вот почему ты следила за мной.

Кантарелла сжала кулаки.

— Ты знал?! — в её голосе проскользнуло раздражение.

— Конечно, mi сuervo. Это мой город и от меня ничего не ускользнёт.

Тусклый свет фонарей отбрасывал тёплые блики на его смуглую кожу, подчёркивая точёные скулы и жёсткую линию челюсти. Тёмные голубые глаза, полные скрытой силы, смотрели внимательно, изучающе, будто сканируя Кантареллу, выискивая слабости. Чуть сдвинутые брови придавали выражению лица оттенок настороженности. Его волосы, гладко зачёсанные назад и собранные в пучок на затылке, подчёркивали высокий лоб и выправку человека, привыкшего к контролю — над собой, над ситуацией, над окружающими.

Тишина между ними была натянутой, как тетива лука перед выстрелом. Они стояли, не решаясь сократить расстояние, словно один неверный шаг мог привести к необратимому. Ветер свистел между крышами, игрался с краями её плаща, развевал тёмные пряди Илларио. Где-то внизу кипела ночная жизнь Тревизо: шумели таверны, переговаривались торговцы, спешили по своим делам ночные прохожие. Но здесь, на крыше, они были оторваны от всего этого, застыв в мире, где существовали только двое.

Кантарелла чувствовала на себе чей-то взгляд. Чужое присутствие было почти осязаемым, словно в темноте прятались тени, наблюдающие за их встречей. Это были вороны Делламорте или кто-то другой? Она не знала.

— Ты пришла убить меня? — голос Илларио прорезал воздух, как лезвие ножа.

Кантарелла вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.

— Нет, — вырвалось у неё раньше, чем она успела обдумать ответ. — Но этот контракт...

— Все печати подлинные. Подчерк Виаго. — Илларио говорил спокойно, словно обсуждал прогноз погоды. — Похоже, тебе придётся выполнить приказ.

— Ты хочешь, чтобы я тебя убила?

Она сделала шаг вперёд, продолжая сжимать кулаки, но не дотронулась до оружия. Её сердце билось слишком быстро, дыхание сбивалось, и внутри что-то болезненно сжималось от его безразличия. А ветер только усиливал напряжение, завывая над их головами, точно стая призраков. Илларио не двинулся. Не сделал ни единого движения. Он просто смотрел, изучал, испытывал её терпение. Как будто для него это было очередной игрой. Как и всё остальное. Как и она сама. Но для неё всё это давно перестало быть забавным.

— Считаешь, что справишься со мной?

Его голос был одновременно насмешливым и ледяным. Он медленно поднял кинжал, направляя лезвие прямо на неё. Кантарелла не верила в происходящее. Он и вправду собирался сразиться с ней? Если она атакует, сумеет ли он защититься? Или... она действительно убьёт его? Его кривая улыбка, та, что всегда её раздражала и одновременно завораживала, не сходила с губ. Захотелось стереть её. Она глубоко вздохнула, её голос стал низким и холодным.

— Будь по-твоему, — в этой фразе прозвучало что-то зловещее. Что-то, от чего даже ветер на мгновение замер.

Кантарелла лениво вытащила свои кинжалы, но взгляд её оставался напряжённым. Два одинаковых клинка, сверкающих в свете фонарей, их эфесы украшал змеиный узор, обвитый вокруг стали, словно древний символ её ремесла. Она сделала едва заметное движение, но не успела и моргнуть, как Илларио рванулся вперёд. Воздух вокруг них задрожал от резкого рывка. Кантарелла в последнее мгновение успела скрестить лезвия, когда его кинжал с силой ударил между ними. Сталь скрежетнула о сталь, и она почувствовала, как по запястьям разливается напряжение от его натиска.

Сильный. Быстрый. Опасный. Он не оставлял ей шанса на передышку. Илларио напирал, заставляя её пятиться. Кантарелла отбивала его удары, но не спешила переходить в нападение. Она не могла (или не хотела) ранить его. С каждым столкновением лезвий воздух пропитывался запахом железа. По крыше плясали искры, высекаемые из их оружия. Весь Тревизо гудел где-то внизу, но здесь, на вершине, существовали только они двое и звон их клинков.

И вот она сделала движение — ложный выпад в его сторону, нацеливаясь прямо в живот. Простая атака, от которой любой опытный боец увернётся, но она знала, что он поймёт замысел. Илларио не стал уклоняться. Он перехватил её запястье, дёрнул вперёд — и в следующее мгновение она уже оказалась прижатой к нему. Слишком близко. Горячее дыхание обожгло её кожу. Грудь к груди, тела напряжены. Её губы дрогнули, сердце гулко стучало, вторя ритму их поединка. Его взгляд впился в неё — насмешливый, тёмный, полный опасной игры.

— Querida, — его голос прозвучал низко, почти мурлычаще. — Я знаю, что ты способна на большее. Покажи мне свои зубки.

В глазах Илларио плясал огонёк вызова. Ему не нужна была покорная Кантарелла. Он хотел видеть в ней хищницу. Но готова ли она действительно выпустить когти?

Их губы почти соприкоснулись — дыхание смешалось, мир замер на мгновение, натянувшись, как тетива лука. Но в последний момент Илларио ухмыльнулся и резко оттолкнул её, развернувшись вокруг своей оси. Кантарелла зарычала от злости. Проклятый провокатор! Он прекрасно знал, что такие уловки раздражают её до глубины души, но всё равно использовал их, испытывая её терпение. Она сжала рукояти своих кинжалов, и следующий выпад был уже безжалостным. Больше никаких игр. Её клинки рассекали воздух со смертоносной точностью, атаки стали быстрее, жестче, настойчивее. Илларио перестал ухмыляться.

Он больше не уворачивался играючи — теперь он двигался сосредоточенно, сжимая губы, отбивая её удары, которые с каждым разом становились всё опаснее. Они были на равных. Каждый удар встречал достойный ответ, каждое движение было проверкой. Кантарелла видела, как её клинок мог бы пронзить его горло — всего лишь на сантиметр ближе. Но каждый раз она отводила оружие, едва не задев кожу. И он это видел. Илларио отвечал ей тем же. Оружие в его руках становилось продолжением его сущности, он двигался грациозно, но хищно. Они играли на грани жизни и смерти, зная, что эта граница тонка, как лезвие их клинков. Их смертельный танец ускорялся, удары становились сильнее, дыхание — чаще. Они оба знали — тот, кто первым оступится, проиграет. Резкий звук — их клинки снова скрестились, и они замерли, оказавшись лицом к лицу. Грудь Илларио тяжело вздымалась, взгляд Кантареллы пылал.

— За нами следят, — прошипела она сквозь стиснутые зубы.

Его глаза скользнули в сторону, и на миг в них мелькнула тень беспокойства.

— Не мои. Этих я не знаю.

Ночь опустилась на Тревизо, став ещё темнее, ещё гуще. Ветер, что раньше был просто холодным, теперь казался зловещим, несущим в себе запах крови. Кантарелла и Илларио замерли, настороженно вслушиваясь в окружающий их мир. Теперь им угрожала опасность не друг от друга, а извне.

Из теней выступили фигуры. Чёрные, неуловимые, безликие. Они двигались бесшумно, как хищники, готовые к прыжку. Лица скрывали гладкие маски, оружие в руках мерцало в отблесках фонарей — острые, смертоносные клинки, заточенные для убийства. Вороны. Кантарелла и Илларио мгновенно стали спинами друг к другу. Их окружали. Трое сосредоточили внимание на девушке, трое — на мужчине. Но никто не спешил нападать. Они медлили, изучали, просчитывали. Они знали, с кем имеют дело, и понимали — малейшая ошибка будет стоить жизни.

Кантарелла сжала кинжалы, чувствуя, как адреналин разливается по венам. Бессмысленно спрашивать, кто их послал. Эти убийцы пришли не для разговоров. Первый удар пришёлся стремительно. Трое врагов бросились на неё одновременно, их движения были слажены, как в танце. Клинки сверкнули в воздухе. Кантарелла отразила первый удар, скрестив свои кинжалы с вражескими. Лезвия завибрировали от столкновения, звон стали прорезал ночь. Она слышала, как позади, чуть левее, зашипел воздух, рассечённый мечом. Илларио вступил в бой. Но смотреть на него не могла. Знала — стоит отвлечься, и её кровь смешается с тёмной крышей Тревизо.

Её противники были быстры, но неопытны. Они колебались перед ударами, на мгновение задумывались о следующем шаге. Этого мгновения было достаточно. Один из них затаился в нерешительности, взвешивая новую атаку. Он даже не заметил, как Кантарелла, ловко увернувшись от другого удара, оказалась слишком близко. Клинок без промедления вошёл в его горло. Густая, тёплая кровь хлынула на её перчатки, из маски врага раздалось приглушённое, хрипящее бульканье. Кантарелла ухмыльнулась.

— Слишком много думаешь.

Но жертва уже не слышала её слов. После первой смерти остальные замешкались. Девушка это заметила. Убийцы впервые почувствовали страх. Но сама она останавливаться не собиралась.

Взгляд метнулся в сторону. Илларио. Он двигался с той же грацией, с какой когда-то вёл её в танце. Но этот танец был смертельным. Двое его противников уже лежали в луже крови. Он справился быстрее, чем она. Гордость кольнула сердце Кантареллы, но тут же переросла в воодушевление. Она сжала кинжалы крепче. Теперь её очередь.

Она не стала ждать нового удара. Страх давно сменился хищным азартом. Теперь она — не жертва, а охотник. Убийцы с трудом парировали её стремительные атаки. Лезвия её клинков вспыхивали в свете луны, рассекая воздух и оставляя после себя шлейф едва заметных капель крови. Она кружила вокруг них, лёгкая, неуловимая, словно призрачный вихрь. Её движения сбивали с толку: вот она у правого плеча, вот уже за спиной, а вот её лезвие, оставляющее на коже врага тонкий, жгучий след. Паника проросла в глазах одного из убийц. Именно этого мгновения она ждала. Внезапный выпад — и клинок вспорол плоть. Брызги крови окрасили её плащ. Раненый вскрикнул, схватился за живот, из которого вываливались скользкие, тёплые внутренности. В тщетной попытке остановить неизбежное он осел на колени, а затем упал лицом вниз, оставляя на крыше бурое пятно.

Последний из убийц попятился, его дыхание сбилось. Кантарелла улыбнулась — криво, хищно, со вкусом победы на губах. Она наслаждалась его страхом, медленно приближаясь, не спеша. Шаг. Ещё шаг. Незнакомец выронил оружие. Он больше не думал о битве — только о спасении. Но позади была лишь пустота, и, когда его пятки коснулись самого края, Кантарелла, не меняя выражения лица, нанесла последний удар. Один точный толчок — и его тело сорвалось вниз, растворяясь в темноте.

Она обернулась. Илларио всё ещё сражался. Его противник — крупный, с двуручным мечом, он был покрыт ранами, но держался, уверенный в своей силе. Кожаный доспех защищал его от смертельных ударов, однако усталость уже таилась в движениях. Кантарелла шагнула вперёд, готовая добить врага.

— Это моя добыча, — хрипло бросил Илларио, его взгляд был полон вызова.

Он замешкался — на мгновение, но этого оказалось достаточно. Клинок противника полетел вниз, несущий смерть. Кантарелла, не раздумывая, оттолкнула Делламорте в сторону и, скрестив кинжалы, приняла удар. Грохот металла, волна боли, заставившая её колени дрогнуть. Она словно вросла в крышу, но выстояла, с трудом отбросив лезвие врага.

— Я должна была убить тебя, а теперь защищаю, — выдохнула она, переводя дыхание.

Илларио, даже растрёпанный и уставший, ухмыльнулся.

— Ты всегда была плоха в выборе целей.

Они двигались, словно два хищника, загоняющие жертву в угол. Воин с двуручным мечом был могуч, его удары тяжелы, но усталость тянула его вниз, делая движения медленнее, дыхание — тяжелее. Кантарелла и Илларио кружили вокруг него, появляясь то слева, то справа, мелькая перед его затуманенным взглядом. Он не мог уследить за обоими. Решающий миг настал. Два клинка вспороли воздух одновременно. Жертва дёрнулась, глаза расширились от боли и осознания — запоздалого, бесполезного. Меч выскользнул из ослабевших пальцев, а затем тело рухнуло на кровавую мостовую крыши.

Тишина. Только обрывистое дыхание Кантареллы да стук её собственного сердца. Она чувствовала, как дрожат мышцы, как гудит тело после напряжённого боя. Ей редко приходилось сражаться против стольких врагов, и измотанность накрывала её тяжёлым покрывалом. Но стоило взглянуть на Илларио — и у него, словно бы, не было и следа усталости. Он стоял, высокий, крепкий, будто сам Мор не мог его сломить. Лишь лёгкая испарина блестела на смуглой коже. Он шагнул ближе. И только тогда Кантарелла ощутила его запах — терпкий, пряный, с нотками специй и соли. Густой, насыщенный аромат, который был для неё до боли знаком. Она ещё не успела вложить клинки в ножны, а он уже прижал её к себе, накрыв губы жадным, требовательным поцелуем.

Горячие пальцы скользнули по её спине, пробираясь под окровавленный плащ. Кантарелла на мгновение закрыла глаза, позволяя ощущениям захватить её — его тепло, его силу, его прикосновения. После недель разлуки этот поцелуй был подобен глотку живительной воды в иссушенной пустыне. Но её инстинкты не могли уснуть. Едва ощутимо, почти лениво, она подняла руку, сжимая рукоять кинжала, готовая воткнуть лезвие в его бок. Но Илларио знал её слишком хорошо. Поцелуй прервался, и он, чуть отстранившись, с прищуром взглянул на неё. В глазах читалось изумление, в уголках губ — полуулыбка.

— Ты сейчас пыталась меня убить? — его голос был низким, хрипловатым после боя.

Кантарелла склонила голову набок, бесстыдно улыбаясь.

— Просто проверяю твою реакцию.

И прежде, чем он успел что-то сказать, убрала кинжалы в ножны на бедре. Илларио не отпустил её — напротив, сжал крепче, не позволяя вырваться. Он внимательно изучал её лицо, рассматривал растрепавшиеся после боя светлые локоны, ловил в глазах отблеск озорства.

— Ты можешь хотя бы пять минут побыть серьёзным?

— Я серьёзен, mi amor. На нас только что напали антиванские вороны. Ты их не знаешь, я тоже. Предлагаю поискать в их карманах информацию. А потом мы разберёмся, что делать с твоим наставником.

Илларио отпустил её и принялся обыскивать тела. Его движения были быстрыми, резкими, но вскоре замедлились — карманы убитых оказались либо пусты, либо набиты хламом, не стоившим ни медяка.

Кантарелла опустилась на колени рядом с ближайшим телом и, не задумываясь, сорвала с него маску. Под ней открылось бледное лицо… слишком молодое. Глаза, ещё не утратившие блеск жизни, безучастно смотрели в пустоту. Он был мальчишкой. Младше её. Ещё ребёнок, пусть и с клинком в руках. Она перевела взгляд на остальных. Те же юные лица. Они были едва ли старше.

— Как глупо… — прошептала она, и её голос дрогнул. — Посылать за нами юнцов.

Илларио поднял голову, но промолчал. Ему, похоже, было всё равно, но Кантарелла чувствовала глухую, тягучую горечь. Она ненавидела убивать себе подобных. Но ещё сильнее — тех, кого бросили в бой без шанса выжить. Этих мальчишек отправили на смерть. Их использовали. Кто-то знал, что они с Илларио справятся с таким отрядом. Кто-то не собирался их убивать. Это было предупреждение или чья-то игра?

Кантарелла тяжело вздохнула, стиснув зубы, и принялась обыскивать тела. В отличие от Илларио, ей повезло больше — под кожаным нагрудником одного из юношей обнаружилось письмо. Ни печати, ни подписи, ни адреса. Только имена двух целей. Их имена. Она медленно развернула письмо, пробежалась по строкам и вздохнула, передавая его Илларио.

— Было бы слишком просто, если бы заказчик оставил тут своё имя или печать, — пробормотала она.

Илларио молча изучал письмо, нахмурившись.

— Одно ясно точно, — произнёс он наконец. — На нас открыли охоту. И, возможно, мы не первые и не последние жертвы.

Кантарелла закусила губу. Её мысли возвращались к одному имени.

— Я не верю, что Виаго предал союзников. Это слишком… глупо, — она покачала головой, пытаясь отогнать гнетущее подозрение.

Илларио посмотрел на неё исподлобья, прищурившись.

— Тогда почему ты пришла ко мне, а не к нему, чтобы задать вопросы?

Кантарелла на мгновение застыла.

— Я… — Она запнулась. Слова застряли в горле. Почему?

Она не знала. Или знала, но боялась признаться. Вместо ответа она отвернулась, глядя в чистое ночное небо Тревизо, будто там был скрыт ответ.

Город затих, погружаясь в полумрак — окна одно за другим гасли, улицы пустели, но Тревизо не казался спящим. Он затаился. Тьма скрывала тысячи глаз, спрятанных в закоулках и подворотнях, невидимых, но внимательных. Казалось, кто-то следил за каждым их шагом, ловил каждое слово, растворявшееся в прохладном воздухе.

Кантарелла стояла у самого края крыши, глядя вниз, но не видя улицы под ногами. Её мысли были далеко. Она сомневалась. Впервые за долгие годы. Сомнение было отвратительным чувством. Оно терзало её, царапало изнутри. Она могла бы пойти к Виаго, потребовать объяснений, узнать, кто заказал смерть Илларио и почему этот контракт оказался в её руках. Но вместо этого... Она выбрала его. Любовника. Человека, которого должна была убить. Но не могла. И если заказ был правдив, если Илларио действительно должен был умереть по приказу её собственного дома, то она уже предала дом де Рива. Наставника. А дом Делламорте? Что они сделают с ней? Надеяться на Илларио было бы глупо. Она знала, что он, быть может, и заступится за неё… но лишь в самом крайнем случае.

— Он знает о нашей связи, — прервал её мысли голос Илларио.

Кантарелла обернулась. Он скомкал письмо, сунул его в карман брюк. В его голосе не было ни страха, ни удивления. Только холодная уверенность.

— Возможно, он решил убить двух зайцев разом.

Она скрестила руки на груди, не скрывая беспокойства.

— Давай не будем делать поспешных выводов, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Между воронами не запрещены отношения. Виаго не настолько консервативен, как ты думаешь.

Илларио лишь скептически фыркнул. Затем отвернулся. И это значило больше, чем любые слова. Он не боялся подставлять ей спину. Всё ещё доверял. Она молча наблюдала, как он натягивает тёмно-синюю рубаху, подчёркивающую силу его тела. Всё в его движениях было отточено, уверенно. Как будто он вообще не сомневался, не разрывался между долгом и чувствами. Кантарелла поняла, что теряет почву под ногами. Когда он вновь подошёл к ней, она уже не могла скрыть своей растерянности.

— Предлагаю отправиться к Катарине и рассказать ей всё, — сказал он спокойно. — Она поможет. А потом мы наведаемся к твоему наставнику.

Кантарелла колебалась.

— Что, если она объявит войну дому де Рива?

Илларио ухмыльнулся.

— Тогда тебя казнят первой.

Она метнула в него сердитый взгляд, но он только усмехнулся.

— Хотя нет, — добавил он задумчиво. — Скорее, тебя оставят в заложниках. Ты ведь ценный товар.

— Илларио!

Кантарелла знала, что он был прав. Но слышать от него такие слова не хотела. Мужчина рассмеялся — низким, тёплым, чуть насмешливым голосом, который пробирался под кожу. Он вновь притянул её к себе, с лёгкостью, словно Кантарелла была его и всегда должна была быть рядом. Он опустился к её шее, медленно вдохнул аромат волос — свежий, с нотками весеннего ветра, лёгкий, как напоминание о тех далёких днях, когда между ними ещё не было ни предательства, ни сомнений.

Тепло его дыхания коснулось её кожи, и мурашки пробежали по спине. Кантарелла почувствовала, как внутри взрывается волна жара, как напряжение сковывает мышцы. От его прикосновений она всегда ощущала слабость. Готовность сорваться, забыть обо всём, сломать любое «нельзя». Сейчас не время и не место для этого.

— Не волнуйся, я не дам тебя в обиду, — его голос стал тише, превратившись в шелест на грани слышимости.

Губы скользнули у самого края её уха, едва касаясь, вызывая болезненно сладкое ощущение. А потом — он отступил. Резко. Будто это всё ничего не значило. Будто не оставил её с горящими щеками и учащённым дыханием. Кантарелла шумно выдохнула и услышала смешок мужчины впереди. Он продолжал играть с ней, а она проигрывала снова и снова.

— Ты идёшь? — раздался его голос, наполненный ленивой уверенностью.