Кошечка (гет)

Прошло уже полчаса (или немного больше), с тех пор, как акушерка унесла ребёнка за ширму.

Собственно, очнувшись, Амелия только и могла, что переводить взгляд с белого потолка на точно такую же белую ширму. Обложенная пакетами со льдом, она начинала приходить в себя и осознавать, что происходит. Сейчас женщина не слышала, о чём говорит Эдриан (а он явно находился за ширмой, судя по ногам в обуви с ремешками, которые нетерпеливо постукивали каблуками о деревянный пол).

Зато голос акушерки она смогла разобрать. Точнее, несколько фраз со словами: «нечисть», «надо покрестить» и «птичья». Что могло быть птичье? Или ей послышалось?

Гробовщик вернулся в палату и положил ребёнка на пеленальный столик, после чего помог Амелии встать. Амелия, поблагодарив Эдриана, привстала и сделала несколько шагов. На пол упали чётки. Как они к ней попали? Она что, всё это время молилась? Или это был чей-то подарок? От вопросов начинала кружиться голова.

Путаясь в длинной рубашке, роженица подошла к столику и увидела, что пелёнки, в которые был завёрнут младенец, сброшены, а сам ребёнок с интересом разглядывает свою левую ногу.

Это, действительно, было любопытное зрелище: начиная с колена, покрытого нежным пушком, по всей ноге росли чёрные перья, а три тонких птичьих пальца заканчивались острыми коготками.

* * *

Гробовщик рассматривал киноплёнку души священника. В этом городе все знали, что святой отец вёл ничем не примечательную жизнь...

Неожиданно Гробовщик увидел сцену, от которой дрогнула его рука.

В большом, ярко освещённом зале он увидел женщину с тёмными кудрявыми волосами, выбивавшимися из-под платка на голове, в которой узнал Амелию. Она держала на руках завёрнутого в кусок ткани ребенка. Было очевидно, что она вняла совету акушерки и захотела покрестить своего сына.

Ребёнок дёрнулся и оцарапал священника когтем, когда тот попытался погрузить его в святую воду. Вода коснулась когтистой ноги младенца и тот заплакал. Амелия подумала, что это просто реакция на холодную воду.

Вдруг святой отец отдал ребёнка матери, неестественными шагами (как будто его кто-то толкал) подошёл к купели, наклонился и...его голова резко скрылась в воде. По церкви прошёл ропот недоумения. Возможно, все подумали, что священник хочет освежить лицо после ночных посиделок в баре (многие прихожане знали о таком грехе святого отца, но никто не осуждал).

Вдруг святой отец начал махать руками, словно сопротивляться кому-то невидимому. Изо рта вместо крика булькая, шли пузыри, вода из купели расплескалась по полу церкви.

Женщина вдруг крикнула, казалось, в пустоту:

— Перестань, ты же убьёшь его!

Но голова священника продолжала находиться в воде, пока его тело не ослабло.

Амелия закутала ребёнка и выбежала из церкви. Сердце колотилось, но она была уверена: Себастиан не сделает этого. Он не такой. Он ведь спас их семью, он смог дать жизнь, он был хорошим. По крайней мере, Амелии хотелось в это верить. И хотелось забыть это хищное ликование в глазах Себастиана в тот момент.

А в это время на глазах у поражённых прихожан творилось немыслимое: голову священника как будто кто-то вынул из осквернённой купели, и несколько мгновений тело висело в воздухе. Затем, уже бездыханное, оно обмякло и упало на мокрый пол с тяжёлым звуком.