Личное Дело (гет)

Встать пришлось довольно рано. Нам говорили, что перед теорией мы каждое утро должны будем выходить на тренировку, которая включает пробежку, разминку и упражнения на силу или выносливость.

Я не сильно беспокоилась по этому поводу: с подросткового возраста показывала хорошие физические результаты. Однако, все же чувствовался дискомфорт. Одно дело — заниматься для себя, и совсем другое — делать это на результат.

— Ты как, готова вообще? — внезапно спросила у меня Эйвери, накинув спортивную кофту. Мы были в женской раздевалке, прямо перед началом класса. Девушки и женщины громко о чем-то переговаривались и периодически проходили мимо.

— Думаю да, — я пожала плечами, — А ты?

— А я — нет, — с легкой досадой произнесла девушка, пока затягивала волосы в короткий хвост на затылке, — Со спортом не идет. Помру на первом же круге…

Я хмыкнула, представляя это. Буквально через пару секунд раздался свисток, от которого некоторые, включая Эйвери, испуганно дернулись.

— Заканчиваем и выходим. У вас еще минута, — послышался низкий мужской голос за дверью. Он показался мне знакомым.

Повозившись еще какое-то время, кадеты вышли из раздевалок, выстраиваясь в строй. Зал был просторным и экипированным: по периметру стояли тренажеры, а в одном из углов располагался кулер с водой. Пахло здесь потом и старой резиной, как в школьной подсобке с мячами. Было немного темно и прохладно, даже несмотря на закрытые окна.

Но мое внимание привлек не столько зал, сколько наш тренер — мужчина, который вчера жал мне руку на параде. Я незаметно повернулась к Эйвери, чувствуя холодок по коже. Эйвери стояла через несколько человек от меня. Она почти сразу поймала мой взгляд. В ее глазах читалось напряжение.

— Мое имя Нортклифф Вудс, и я буду вашим тренером по спортивной подготовке, — начал он, осматривая кадетов внимательным взглядом, от которого невольно хотелось спрятаться, — Проясним некоторые важные моменты. Для начала, шаг вперед те, у кого со спортом хуже нормы.

Несколько человек сделали шаг вперед. Среди них была Эйвери и... те два неформальных парня, которых я видела вчера. Я заинтересованно хмыкнула. Не заметила, что они были в нашем отряде.

Вудс лениво пробежался взглядом по вышедшим, расхаживая из стороны в сторону и скучающе крутя в пальцах свисток.

— Вы будете заниматься дополнительно после классов, — произнес он, после чего послышались редкие недовольные вздохи, — Что касается общей программы, скажу сразу: откровенные слабаки и лентяи здесь надолго не задержатся. Вы взрослые лбы, должны понимать, что идете стажироваться не абы где. Не сможете придерживаться хотя бы средней планки — значит, тут вам не место. Все меня поняли?

Я напряженно поджала губы. Значит, стоит стараться на максимум. Вудс снова обвел всех взглядом, ожидая ответа:

— Да, сэр!

— Чудно. Начинаем с пробежки. Поскольку это ваш первый месяц, мотаете сорок кругов без остановок. Со второго начнете двигаться на время, так что не надейтесь расслабляться. Вперед!

После свистка кадеты резко дернулись с места. Я набрала побольше воздуха, настраиваясь на правильное дыхание. Для меня бег всегда ощущался как способ отвлечься от навязчивых мыслей, так что пробежка проходила почти с удовольствием. Пока мы бегали, я периодически смотрела в сторону Эйвери: она, кажется, уже сильно выдохлась. Ее лицо стало красным и блестящим от пота, дыхание срывалось, а грудь ходила ходуном — уже на десятом круге.

Домотав оставшиеся круги, дрожащими ногами я добрела до ближайшей скамьи. Поправив мокрые волосы и пригладив их к голове, я посмотрела на полуживую Эйвери. Девушка почти упала на скамью, задыхаясь и дрожа. Я неловко поджала губы:

— Ты как? Жива? — робко проронила я. Вместо ответа я услышала что-то нечленораздельное.

В это же время тренер снова поднял всех на ноги, коротко и ясно отдавая распоряжения по следующим действиям.

Весь класс мы провели в шуме, под которым подразумевались дружные хрипы, стоны и придыхания. И, хоть я действительно была готова к тому, что легко не будет, с каждой секундой мне становилось все тяжелее и тяжелее.

И это было плохо. Я ненавидела делать что-то откровенно хуже других, а в отряде еще как минимум половина до сих пор уверенно держалась на ногах. Мои челюсти сильнее стиснулись, а в груди обидно кольнуло от одной мысли, что я плохо справляюсь. Мне не хотелось, чтобы Вудс считал меня слабым звеном.

Мысли заставляли меня действовать увереннее; я быстрее отжималась и стояла в планке даже дольше, чем нужно. К сожалению, вскоре я убедилась в том, что это было плохое решение: мои руки тряслись так, будто у меня начинались судороги — ослабевшее тело тянуло к земле, как магнитом. В горле стало настолько сухо, что даже горчило. Я почти задыхалась, отсчитывая секунды до передышки.

— Вольно, — произнес тренер уже ближе к концу класса, и мои колени безвольно обрушились на пол, пока я жадно глотала воздух ртом, — Итак, многие справились довольно неплохо для первого раза. Вы можете не беспокоиться, но расслабляться вам не советую. Вы, — он обернулся к сидящим на скамье, то есть к тем, кто не справился с нормой, — ждите указаний. Остальные свободны.

На ватных ногах я доплелась до Эйвери, корчась от боли, неприятно пульсировавшей в мышцах. Она заметила это и свела брови к переносице.

— Милли? — тихо обратилась ко мне девушка. Я посмотрела на нее: некогда пушистые и мягкие волосы прилипли ко лбу, шея и щеки влажные от пота, губы высохли. Глаза Эйвери выражали обеспокоенность.

— М? — спросила я, стараясь казаться более непринужденной.

— Выглядишь неважно.

— Ага. Ты тоже.

— Мне кажется, я уже ненавижу его, — пробормотала она не в тему. Я подняла бровь:

— Кого?

— Вудса. Возомнил из нас непонятно кого... — проворчала Эйвери, лениво накручивая локон на палец. Я неопределенно промычала что-то в ответ. Не могла ни отрицать, ни согласиться. Вудс тоже мне не особо симпатизировал, даже отталкивал чем-то. Было ощущение, что он себя намеренно сдерживал в выражениях.

Когда все успешно сдавшие вышли из зала под непринужденную болтовню, Вудс медленно прошагал до скамей. Я заметила, что его движения все больше и больше напоминают мне хищника, изучающего добычу перед тем, как наброситься и добить.

— Значит так, я даю вам неделю. Если в течение этой недели вы не отточите свою выносливость до нужного уровня, мне придется оставлять вас, слабаков, после классов на дополнительную подготовку в течение всего полугодия, пока я не увижу результата. Вопросы? Альберт? — Вудс направил особенно ожесточенный взгляд на высокого долговязого парня лет двадцати. У того были темно-рыжие короткие волосы, большие глаза такого же темно-серого цвета, и большой вытянутый нос с горбинкой.

От вопроса тот вздрогнул, но быстро ответил коротким и смятым «да, сер». Следом Вудс обратил внимание на тех двоих парней с тоннелями и Эйвери:

— Вы трое — вас это тоже касается.

Тот, что выше, хмыкнул; тот, что ниже, скрестил руки и кивнул; Эйвери произнесла усталое «да, сэр». Взгляд его темно-серых глаз не пропустил и меня: он смотрел на меня какое-то время, постукивая указательным пальцем по бедру:

— А… и ты, — я напряглась, машинально выпрямив спину и растерянно посмотрев на Вудса. Я, вроде, справилась с нормой, почему он обратился ко мне? Он смерил меня оценивающим взглядом, явно подбирая слова, — Тебе бы выдержку подтянуть. А то на ногах, вон, еле стоишь. Свободна…

И, пока он преспокойно продолжил диалог с другими кадетами, я прокручивала его слова в своей голове.

«Тебе бы выдержку подтянуть».

Значит ли это, что он считает меня недостаточно выносливой? Или наоборот, говорит о том, что у меня есть потенциал? Своим советом Вудс поставил меня в странный ступор, хоть и не сказал ничего особенного.

Следующие классы прошли скучно, но не менее изматывающе. Мы начинали с базы, более-менее знакомой мне. Мне, но не Эйвери. Та периодически тянулась к моим записям, чтобы уточнить сказанное куратором. Сначала мне казалось это вполне нормальным, и даже забавным, но потом начало понемногу раздражать. Я пыталась мягко сказать ей об этом, но, когда в очередной раз увидела Эйвери с прикушенной от паники губой, моя уверенность дала трещину.

С тяжелой головой и ватным телом мы вышли из депо только к шести вечера. И вот, садясь в автобус до общежития, я чувствовала себя почти полностью выжатой. Что уж говорить о заснувшей на моем плече Эйвери. Я скучающе смотрела в окно, наблюдая за мелькающими зданиями и вывесками, в наушниках играло что-то тихое и спокойное. Как же хотелось спать… Я досадно поморщилась, вспоминая все то, что нужно было подготовить к следующему дню, и от этого на душе стало еще тоскливее.

В окне промелькнула знакомая вывеска. «Шарм». Я невольно поджала губы, но не более того. Я ведь уже и думать забыла про того типа. И так в голове один сплошной комок информации и тревоги, не хватало там еще и бармена. Несмотря на это, я бы даже не отказалась сходить туда с Эйвери еще раз. Как-нибудь в свободное время, если такое предоставится.

Мы с Эйвери приехали в блок одни: остальные девушки либо досиживали последние классы, либо были уже в пути. Моя соседка выглядела теперь выспавшейся и даже довольной:

— Так рада, что этот день закончился, — сладко зевнула она, откинувшись на маленьком потертом диванчике в гостиной, — Как же здорово, что это не на целый год, а всего на шесть месяцев…

Я пожала плечами и, не зная, что еще сказать, ушла на свою кровать. С наслаждением приклеив спину к прохладной поверхности покрывала, я вновь попыталась дозвониться до мамы. И вновь автоответчик. Ладно, в другой раз, значит.

Какое-то время мы продолжали сидеть в тишине, которая с каждой секундой становилась все более напряженной. О чем думала Эйвери, я не знала, но мои мысли каждый раз возвращались к сегодняшней тренировке.

— Эйвери? — неожиданно для себя подала я голос.

Эйвери через пару секунд показалась в дверном проеме:

— Да?

— Как думаешь, мы вообще нормально закончим это полугодие? — продолжила я, подгибая ноги к груди и обнимая их. Эйвери шутливо фыркнула:

— Ты — точно. А вот я — без понятия, — она подошла ближе, опираясь о стену рядом с моей кроватью и складывая руки на груди, — Честно, я даже не против, если меня отчислят. Может тогда до моего папаши дойдет, что я ему который год объясняю.

Эти слова вызвали во мне смешанные чувства, и я не смогла ответить. Эйвери посмотрела на меня с легким прищуром:

— Ты сомневаешься в себе, что ли?

Я удивленно моргнула пару раз.

— Ну… нет, нет, — хотелось сказать что-то еще, но нужные формулировки не приходили в голову. Эйвери снова окинула меня взглядом, смещая фокус на мои пальцы, нервно теребившие простыню:

— Тебе не о чем беспокоиться. Ты сильная, и точно справишься, — сказала она, словно это было очевидно.

— Думаешь? — ее слова ввели меня в ступор своей простой уверенностью. Эйвери пожала плечами:

— Да. По крайней мере, ты точно сильнее меня.

Мне показалось, что в этом действительно может быть смысл. Подсознательно я и сама понимала, что не смогу позволить себе недостаточно ответственно относиться к учебе, но моя тревожность будто бы сбивала всю уверенность, заставляя додумывать. В любом случае, я благодарно улыбнулась Эйвери:

— Ты тоже сильная, — слова поддержки вышли смятыми, отчего мне стало немного стыдно. Эйвери, однако, тоже слабо улыбнулась мне, после чего переместилась на свое спальное место. А вот я, нехотя отрывая спину от кровати, поплелась к портфелю, доставая нужные учебники.

Пока мы занимались своими делами, в блок постепенно приезжали остальные. Становилось шумно, и работа шла тяжелее. Мало того, пришлось выполнить еще какую-то часть за Эйвери. Она пообещала потом купить мне что-нибудь и затем провалилась в крепкий сон. Похоже, моя выдержка еще была более-менее нормальной. Несмотря на это, я тоже поторопилась лечь пораньше, чтобы наутро не болела голова.

Уснуть не получалось. Я долго ворочалась, втыкала в стену и переваривала прожитый день. Сегодня я еле-еле перебирала ватными ногами, а значит, завтра мои мышцы возненавидят меня. Как я буду заниматься каждый день, если этот замкнутый круг в виде ежедневно ноющих мышц не прекратится? Поджав губы, я признала, что Вудс был прав. Нужно улучшить выносливость.

Я зевнула и снова уставилась в потолок. Белый, бетонный, облупленный и потрескавшийся со временем — сейчас его окрашивало мягкое темно-голубое освещение. С кухни шумел холодильник, пахло чем-то жареным. Эйвери ворочалась в своей кровати, укутавшись в одеяло. Какое-то время я зависала в телефоне, переодически проверяя уведомления, а потом пошла на кухню, выпить воды.

Я представила, что будет на стажировке; было бы здорово, если бы я могла хоть иногда пересекаться с Эйвери в отделении. В конце концов, она, вроде, милая. Дружелюбная даже. Мне хотелось, чтобы мы продолжили общаться. Близких друзей у меня никогда не было — в основном знакомые, приятели. И она могла бы стать. От этой мысли потеплело в груди.

Опустошив стакан, я задумалась о том, как у нее получается так взаимодействовать с людьми. Казалось, она вообще не прилагает усилий, чтобы знакомиться с другими. Это полезно, в работе полицейского навык коммуникации ценится, — думала я. Стоит спросить у нее потом, как она так быстро вливается в коллектив.

Возвращаясь в кровать, я все еще прокручивала в голове накопленную информацию, события и слова. Ночь выдалась тихой и прохладной, так что я быстро провалилась в сон.