Заброшенный театр (джен)

Инспектор Ким, закончив осмотр тела, повернулся к Джисону. Его глаза, острые, как лезвие, задержались на нем чуть дольше, чем на Минхо.

— Вы сказали, что ваш друг упоминал Хвана. Расскажите подробнее, — произнес он ровным тоном, не терпящим уклончивости.

Джисон кивнул, пытаясь собрать разрозненные воспоминания. Минхо, услышав имя, вздрогнул и отвел взгляд.

— Да, Хван был владельцем театра в 80-х. Минхо говорил, что тот исчез при загадочных обстоятельствах. Театр закрыли после какого-то скандала с постановкой — якобы проклятой пьесой о призраках Элизиума. Хван якобы сошел с ума, бормоча что-то о "вечном спектакле".

Минхо, наконец, заговорил, его голос дрожал:

— Я… я просто увлекаюсь историей. Нашел старые архивы. Думал, это будет забавно — поиграть в детективов. Но это… это не игра!

Полицейские тем временем открыли чемодан. Кодовый замок поддался на комбинации 1880 — год основания театра. Внутри лежали пожелтевшие сценарии, фото актрис в похожих платьях и дневник с записями: "Хван знает правду. Элизиум поглотит нас всех". Одна из фотографий изображала женщину, поразительно похожую на убитую, с подписью "Ли Со Ён, звезда 'Проклятого акта'".

Инспектор Ким нахмурился, перелистывая страницы.

— Это не случайное убийство. Кто-то инсценировал сцену из той пьесы. Джисон, вы любите головоломки? Тогда помогите. Фамилия "Хван" на программке — это ключ. А надпись… возможно, предупреждение для нас.

Джисон почувствовал, как театр сжимается вокруг, словно кулисы. В темноте за сценой мелькнула тень — или это была игра света? Минхо побледнел, а инспектор уже набирала номер эксперта по старым делам. Элизиум оживал, и его тайны только начинали разворачиваться.

Джисон взял программку из рук инспектора. Бумага была шершавой, а чернила фамилии «Хван» казались темнее, свежее остального текста.

— Вы правы, — медленно сказал он. — Это не надпись, а подмена. Кто-то вписал её поверх старого имени.

Внезапно Минхо схватился за голову. — Я вспомнил! В дневнике Хвана была фраза: "Они играют роли даже после того, как занавес падает". Я думал, это метафора.

Тень за сценой дрогнула снова, и на этот раз её движение было слишком явным. Инспектор Ким резко подняла голову, рука потянулась к рации.

— Оставайтесь здесь, — бросил он, направляясь к чёрному провалу за кулисами. Тишина стала густой, давящей.

Джисон, оставшись с дрожащим Минхо, взглянул на фотографию Ли Со Ён. Её глаза, даже на пожелтевшем снимке, выражали не радость, а ужас. В углу фото он разглядел едва заметный силуэт — фигуру в театральном плаще, наблюдающую за актрисой из глубины сцены. Шаблон повторялся.

Из темноты донёсся сдавленный возглас инспектора, а затем — звук рвущейся ткани. Минхо ахнул. Джисон почувствовал ледяное прикосновение страха. Элизиум не просто оживал — он затягивал их всех в свой бесконечный, мрачный спектакль, где граница между актёром и жертвой стиралась навсегда.