Заброшенный театр (джен)

Джисон, сгорбившись под зонтом, перепрыгивал через лужи, направляясь к заброшенному театру «Элизиум». Его вызвал туда Минхо, бывший актер и страстный поклонник всего таинственного. Минхо утверждал, что обнаружил в театре нечто, что Джисону, любителю головоломок, обязательно должно понравиться. Джисон, хоть и не разделял энтузиазма друга по поводу старых руин, решил составить ему компанию.

Заброшенный театр давил своей мрачной красотой. Облупившаяся краска, разбитые окна, запах сырости и запустения — все это создавало гнетущую атмосферу. Минхо встретил Джисона у входа с горящими глазами.

— Ты не представляешь, что я тут нашел! — воскликнул он, хватая Джисона за руку и таща вглубь здания.

Они прошли через запыленный зрительный зал, мимо обваливающихся лож и пробрались за сцену. Там, в полумраке, тускло освещенная единственной лампочкой на штативе, стояла груда старых декораций.

— Здесь, смотри! — Минхо указал на что-то, спрятанное за кулисами.

Это был… труп. Женщина, одетая в старинное театральное платье, лежала на полу в неестественной позе. На ее груди алело большое кровавое пятно.

Джисон похолодел. Все романтические представления об исторических местах мгновенно испарились. Убийство. В заброшенном театре.

Минхо, казалось, был парализован ужасом. Джисон, собравшись с духом, достал телефон и позвонил в полицию.

Пока они ждали прибытия полиции, Джисон внимательно осмотрел место преступления.

Женщина была убита ударом ножа. Нож торчал прямо у нее в груди.

На полу, рядом с телом, валялась раскрытая театральная программка. На программке была ручкой обведена фамилия «Хван».

В кармане платья убитой Джисон обнаружил клочок бумаги с надписью: «Увидеть Элизиум — умереть».

На сцене, недалеко от трупа, стоял старый чемодан. Чемодан был закрыт на кодовый замок.

Вскоре прибыла полиция. Инспектор Ким, молодой парень с серьезным взглядом, сразу же приступила к работе. Он зафиксировал все детали на месте преступления и опросил Джисона и Минхо.

Оба рассказали, что нашли тело и ничего не трогали. Минхо клялся, что не знает убитую и не имеет понятия, как она оказалась в театре. Джисон добавил, что они пришли в театр вместе, и Минхо действительно был удивлен находкой.

Инспектор Ким внимательно выслушал их, не выражая никаких эмоций. Затем она отошла в сторону и принялась осматривать место преступления.

— Что у нас есть? — спросил он у одного из своих помощников.

— Убийство ножом. Жертва неизвестна, одета в старинное платье. На месте преступления обнаружена театральная программка, клочок бумаги с загадочной надписью и чемодан с кодовым замком.

Инспектор Ким обвел взглядом присутствующих.

— Осматриваем помещение. Ищем свидетелей. И выясняем, кто такая эта женщина и что она тут делала.

Джисон, наблюдая за действиями полиции, начал анализировать имеющиеся улики.

Нож, торчащий в груди убитой, был старым, театральным реквизитом. Такие ножи часто используются в постановках.

Театральная программка с обведенной фамилией «Хван» могла указывать на кого-то из актеров или работников театра.

Надпись на клочке бумаги «Увидеть Элизиум — умереть» звучала как проклятие или зловещее предсказание.

Чемодан с кодовым замком мог содержать что-то важное, связанное с убийством.

Джисон вспомнил, что Минхо упомянул перед входом в театр имя некоего Хвана. Кажется, он говорил, что тот был последним владельцем этого театра.

Джисон оглядел всех присутствующих:

Инспектор Ким, сосредоточенный на работе и очевидно профессионал.

Минхо, все еще в состоянии шока и постоянно оглядывающийся.

Патрульные, осматривающие театр и идущие на ощупь в темноте.

Инспектор Ким, закончив осмотр тела, повернулся к Джисону. Его глаза, острые, как лезвие, задержались на нем чуть дольше, чем на Минхо.

— Вы сказали, что ваш друг упоминал Хвана. Расскажите подробнее, — произнес он ровным тоном, не терпящим уклончивости.

Джисон кивнул, пытаясь собрать разрозненные воспоминания. Минхо, услышав имя, вздрогнул и отвел взгляд.

— Да, Хван был владельцем театра в 80-х. Минхо говорил, что тот исчез при загадочных обстоятельствах. Театр закрыли после какого-то скандала с постановкой — якобы проклятой пьесой о призраках Элизиума. Хван якобы сошел с ума, бормоча что-то о "вечном спектакле".

Минхо, наконец, заговорил, его голос дрожал:

— Я… я просто увлекаюсь историей. Нашел старые архивы. Думал, это будет забавно — поиграть в детективов. Но это… это не игра!

Полицейские тем временем открыли чемодан. Кодовый замок поддался на комбинации 1880 — год основания театра. Внутри лежали пожелтевшие сценарии, фото актрис в похожих платьях и дневник с записями: "Хван знает правду. Элизиум поглотит нас всех". Одна из фотографий изображала женщину, поразительно похожую на убитую, с подписью "Ли Со Ён, звезда 'Проклятого акта'".

Инспектор Ким нахмурился, перелистывая страницы.

— Это не случайное убийство. Кто-то инсценировал сцену из той пьесы. Джисон, вы любите головоломки? Тогда помогите. Фамилия "Хван" на программке — это ключ. А надпись… возможно, предупреждение для нас.

Джисон почувствовал, как театр сжимается вокруг, словно кулисы. В темноте за сценой мелькнула тень — или это была игра света? Минхо побледнел, а инспектор уже набирала номер эксперта по старым делам. Элизиум оживал, и его тайны только начинали разворачиваться.

Джисон взял программку из рук инспектора. Бумага была шершавой, а чернила фамилии «Хван» казались темнее, свежее остального текста.

— Вы правы, — медленно сказал он. — Это не надпись, а подмена. Кто-то вписал её поверх старого имени.

Внезапно Минхо схватился за голову. — Я вспомнил! В дневнике Хвана была фраза: "Они играют роли даже после того, как занавес падает". Я думал, это метафора.

Тень за сценой дрогнула снова, и на этот раз её движение было слишком явным. Инспектор Ким резко подняла голову, рука потянулась к рации.

— Оставайтесь здесь, — бросил он, направляясь к чёрному провалу за кулисами. Тишина стала густой, давящей.

Джисон, оставшись с дрожащим Минхо, взглянул на фотографию Ли Со Ён. Её глаза, даже на пожелтевшем снимке, выражали не радость, а ужас. В углу фото он разглядел едва заметный силуэт — фигуру в театральном плаще, наблюдающую за актрисой из глубины сцены. Шаблон повторялся.

Из темноты донёсся сдавленный возглас инспектора, а затем — звук рвущейся ткани. Минхо ахнул. Джисон почувствовал ледяное прикосновение страха. Элизиум не просто оживал — он затягивал их всех в свой бесконечный, мрачный спектакль, где граница между актёром и жертвой стиралась навсегда.

Джисон сжал фотографию в кулаке, сердце колотилось в унисон с далёким эхом шагов. Минхо, прижавшись к стене, шептал что-то неразборчивое, его глаза метались по теням. Внезапно из провала за кулисами вырвался всплеск света — фонарь инспектора Кима, пляшущий в пыли. Но следом раздался глухой удар, и луч погас, оставив только эхо падающего тела.

— Инспектор! — крикнул Джисон, рванувшись вперёд, несмотря на запрет. Минхо попытался удержать его, но хватка была слабой, как у призрака. Театр, казалось, дышал: скрип половиц, шорох занавесей, словно невидимые актёры репетировали. В воздухе повис запах плесени и чего-то металлического — крови?

Они вбежали в темноту, спотыкаясь о декорации. Фонарик Джисона, выхваченный из кармана, осветил инспектора: он лежал на боку, рация разбита, а на плече — рваная рана, как от когтей. Рядом валялась обрывок ткани, похожий на край театрального плаща. Ким, морщась от боли, прохрипел:

— Тень… она живая. Бежала к подвалу. Там… архивы Хвана.

Минхо, подбежав, замер, уставившись на пол. В пыли виднелись следы — не человеческие, а длинные, волочащиеся, как от мантии. "Элизиум", — прошептал он. Джисон помог инспектору встать, и они двинулись вниз по скрипучей лестнице. Подвал встретил их холодом и паутиной, увешанной старыми афишами. В центре — сундук, запертый на тот же код 1880.

Открыв его, они нашли стопку писем. Одно, адресованное Хвану, гласило: "Проклятие пьесы в том, что роли не кончаются. Ли Со Ён умерла первой, но вернулась. Ты следующий". Вдруг лампа мигнула, и в углу подвала мелькнула фигура — женщина в платье, с лицом Ли Со Ён. Её глаза горели, а губы шептали строки из "Проклятого акта". Спектакль продолжался, и зрители становились актёрами в аду, где занавес никогда не падал.

Джисон выхватил из кармана револьвер, подарок отца-полицейского. Руки дрожали, но он взял себя в руки. — Это галлюцинация, — прошептал он, — игра света и тени. — Но женщина приближалась, её шаги отдавались эхом в каменном подвале. Минхо, застыв от ужаса, бормотал: «Это она… призрак Ли Со Ён».

— Она не призрак, — прорычал Джисон, — это часть его игры.

-Его? Кого?— прохрипел инспектор Ким, опираясь на стену. В этот момент сверху раздался звук шагов. Тяжёлых, уверенных шагов. И музыка. Та самая мелодия из «Проклятого акта», только искажённая, безумная.

В проёме двери показался Хван. Он стоял в тени, но в руках держал фонарь, от которого его лицо казалось дьявольским. — Браво, браво, — проговорил он, — вы почти у цели. Но конец этой пьесы напишу я. — Он поднял руки, и женщина в платье бросилась на них, словно марионетка, повинующаяся кукловоду.

Джисон выстрелил. Пуля пронзила тишину, но Хван увернулся, и она попала в стену. Он рассмеялся.

— Неужели ты думал, что это так просто? Я — режиссёр, и я решаю, кто умрёт. — Женщина в платье схватила инспектора Кима, и тот закричал. Хван шагнул в свет, в его руке блеснул нож. -Акт подходит к концу, — прошипел он. — И сейчас ты узнаешь, что такое настоящий страх.

Джисон перезарядил револьвер, сердце колотилось в унисон с искажённой мелодией, что доносилась из динамиков в стенах. Женщина в платье, с лицом Ли Со Ён, вцепилась в инспектора Кима, её пальцы, холодные как могильный камень, впивались в его горло. Ким хрипел, пытаясь оттолкнуть её, но силы покидали его. — Отпусти его!— заорал Джисон, целясь в Хвана. Но тот лишь усмехнулся, отступая в тень, и женщина повернула голову, её глаза — пустые провалы, полные безумия.

Минхо, наконец, пришёл в себя и бросился вперёд, схватив обломок трубы с пола. Он ударил женщину по спине, и та отшатнулась, выпустив Кима. Инспектор упал, кашляя, но в этот миг Хван метнул нож. Лезвие чиркнуло по плечу Джисона, разрывая рубашку и кожу. Кровь хлынула тёплой струёй, но боль только разожгла ярость.

-Ты — не бог, Хван! Ты просто психопат, прячущийся за масками! — выкрикнул Джисон, стреляя снова. На этот раз пуля задела руку Хвана, и тот взвыл, роняя фонарь. Свет погас, погружая подвал в хаос теней.

В темноте послышался шорох — женщина ползла по полу, её платье шуршало как сухие листья. Минхо включил свой телефон, луч осветил Хвана, прижавшегося к стене, с ножом в здоровой руке. -Это не конец твоей пьесы, — прохрипел Ким, поднимаясь. — Мы разоблачим тебя. — Хван рассмеялся, но смех прервался стоном — Джисон прыгнул, повалив его на землю. Они катались по холодному камню, кулаки летели в лицо, кровь смешивалась с пылью.

Наконец, Джисон прижал Хвана к полу, револьвер у виска. -Сдавайся. Игра окончена.- Хван замер, его глаза, полные ненависти, встретились с взглядом Джисона. — Ты ничего не понял, — прошептал он. — Это только пролог. — Сверху раздались сирены — полиция. Минхо вызвал подмогу. Женщина в платье растворилась в тени, как мираж, а Хван обмяк, побеждённый. Подвал наполнился светом фар, и тьма отступила, открывая правду: кошмар кончился, но шрамы останутся навсегда.

Джисон медленно опустил револьвер, чувствуя, как адреналин уходит, оставляя лишь ноющую боль в плече. Хван лежал неподвижно, его дыхание было прерывистым, а на лице застыла маска поражения. Инспектор Ким, опираясь на стену, кивнул Минхо, который уже связывал руки пленника обрывком провода. Сирены наверху нарастали, и подвал ожил от топота ног — полиция ворвалась, ослепляя всех фонарями. — Всё под контролем, — прохрипел Ким, показывая удостоверение. — Этот ублюдок — наш.

В полицейском фургоне Хвана запихнули в клетку, его глаза всё ещё горели вызовом. Джисон сидел напротив, перевязывая рану, пока Минхо рассказывал следователям о галерее масок и искажённых мелодиях. — Он манипулировал нами, как марионетками, — сказал Джисон, глядя на Хвана. — Но почему Ли Со Ён? Что она значила для тебя?- Хван лишь усмехнулся, не отвечая, его молчание было громче любых признаний. Ким, потирая шею, добавил: — Мы найдём улики. Эта "пьеса" закончится в суде.

Недели спустя, в сером зале суда, Хван предстал перед присяжными — бледный, сломленный, но с тем же безумным блеском в глазах. Джисон и Минхо дали показания, описывая кошмар подвала, галерею ужасов и женщину-призрак. Прокурор разложил маски на столе, каждая — как осколок чьей-то боли. Хван молчал, пока не заговорил сам: — Вы думаете, это о мести? Это искусство. Я показал вам правду о ваших тенях». Суд вынес приговор — пожизненное, но Джисон знал: слова Хвана эхом отзовутся.

В тишине своей квартиры Джисон уставился в окно, где дождь стучал по стеклу. Шрам на плече ныло, напоминая о цене. Минхо звонил иногда, Ким ушёл на пенсию, но тени не уходили. «Это только пролог», — шептал голос в голове. Джисон сжал кулак. Кошмар кончился, но бдительность — нет. Город спал, а он ждал следующей мелодии.