Свидетельство розы (гет)

Когда розе пришла пора услышать вторую историю, уже наступила зима.

В этих краях зима была мертвой. Раньше, когда дети Холмсов еще были маленькими, здесь часто выпадал снег, набрасывая на Масгрейв и окрестности кружевной покров, порой превращавшийся в одеяло, и эта картина радовала глаз своей чистотой и уютом. Но со временем снежные тучи все реже посещали родовое поместье Холмсов, постепенно уступив место серости и блеклым дождям. Лишенная снежной шубки, роза мерзла, нагая, похудевшая от недостатка витаминов и тепла, и жадно ловила каждый солнечный лучик, которому посчастливилось прорваться сквозь плотные неприветливые облака.

В один из таких хмурых дней она и застала в саду Джеймса Мориарти. Казалось, что угрюмая погода не слишком портила ему настроение. Он был одет в наглухо застегнутое черное пальто, служившее хорошей защитой от ветра и холода, и с кривой усмешкой напевал что-то себе под нос. В голом саду, где все живое застыло, ожидая того дня, когда холода, наконец, отступят, он выглядел бесцеремонным чужестранцем, случайно забредшим в охваченный горем дом. Но это ничуть его не смущало. Хотя в родной для него Ирландии его фамилия вызывала образ мореплавателя, в Англии она навевала мысли об искусстве смерти.

И это нашло свой отклик у Эвр Холмс, младшей сестры Майкрофта и Шерлока. Наиболее одаренная из всех троих, она с детства воспринимала окружающую действительность как невзрачную копию скрытого за гранью мира, в который она так жаждала попасть. Эвр мечтала оказаться на гране обрыва, заглянуть в бездну, чтобы удостовериться в том, что у нее хватит ума и изобретательности, чтобы выбраться из нее целой и невредимой. А если же нет — что ж, в таком случае, Эвр по крайней мере сможет сказать себе, что все-таки рискнула и сделала роковой шаг, а не поддалась постыдному малодушию, обрекающему на жалкое существование заурядных людей, которым не хватает дерзания.

Ее встреча с Мориарти была неизбежной, а вспыхнувшее между ними пламя — столь ярким, сколь же и разрушительным. Они оба были учеными, преподававшими в одном университете, и поначалу возненавидели друг друга всей душой. Каждый хотел превзойти другого на ниве академических достижений, каждый жаждал увидеть, как соперник падет жертвой непомерных амбиций и гордыни. В итоге пали они оба. Их соперничество переросло в страсть, и поначалу они увидели в этом шанс наконец-то реализовать свой потенциал, сгладить с помощью другого свои недостатки и возвыситься так, как еще не удавалось никому прежде, но в резкльтате оказались в шаге от того, чтобы спалить свои собственные сердца.

Продолжая напевать себе под нос, Мориарти неторопливо прошел к беседке и окинул сад бесстрастным, ничего не выражающим взглядом. Машинально он протянул руку к розе, намереваясь обломать одну из ее веточек, но его палец напоролся на шип, и на бледной коже показалась капля крови.

«Черт», — выругался про себя Мориарти, но роза его услышала. От холода она совсем ослабела, но это не помешало ей почувствовать легкое удовлетворение.

— Что, уколол пальчик? — послышался насмешливый голос.

Мориарти обернулся, и на его губах появилась ломаная, нехорошая улыбка.

— Прямо как в сказке про Белоснежку, — продолжала иронизировать Эвр. Она подошла к нему и взяла за запястье, чтобы лучше разглядеть пострадавший палец. — Но ничего, до свадьбы заживет.

— До свадьбы? — в тон ей поинтересовался Мориарти. — Кто-то здесь говорит о свадьбе?

— Нет, конечно, — пожала плечами Эвр и уселась на скамейку. Зимой истертый временем камень всегда был холоден, но она, похоже, не обратила на это внимания.

Не может замерзнуть тот, кто привык держать сердце во льдах.

Некоторое время они молчали. Покалывающей свежести вокруг было вполне достаточно, чтобы выразить то, что они чувствовали. Игра увлекла их обоих, но им слишком нравилось быть соперниками, и чем дольше они были вместе, тем сильнее пожирали друг друга, одновременно высасывая жизненную силу и вынужденно ею делясь. Некоторое время им обоим казалось, что это и было то совершенство, тот идеал, к которому они оба стремились, но теперь они все отчетливее осознавали, что перманентная борьба изматывала их настолько, что даже они испытали потребность в гармонии за пределами хаоса.

И все-таки один вопрос не давал им обоим покоя: будет ли отказ от вечной схватки равноценен признанию собственного поражения? И смогут ли они заглушить сожаления, которые он неизбежно породит?

«Если бы ты не была столь непокорна…»

«Если бы ты не был столь непредсказуем…»

Они не произнесли этого вслух, но за это время успели так хорошо друг друга изучить, что этого не потребовалось. Хватило лишь одного взгляда в бесцветные, холодные глаза, за которым снова последовал обмен усмешками. Колкость по-прежнему оставалась для них главным инструментом выражений симпатий.

— Быть может, все-таки передумаешь? — первой вступила в игру Эвр. — Без меня тебе наверняка станет скучно.

— Без тебя у меня сохранится шанс прожить еще немного, — с напускным равнодушием протянул Мориарти. — Боюсь, дорогая, что иначе я сгорю, не дотянув до весны.

— Разве тебе так нравится твое унылое существование? — Эвр впилась в него взглядом. — Неужели наш танец на жерле вулкана потерял для тебя свою прелесть?

«На холодном воздухе она особенно поэтична», — подумалось ему. Вслух Мориарти сказал:

— Признаю, это развлечение вполне недурно, однако позволь тебе напомнить, Восточный ветер: я никогда не променяю его на то могущество, которое обрету, продолжив свою карьеру. Ты же сама понимаешь, что я должен сделать выбор, иначе я погибну.

— Реально или фигурально? — прищурилась Эвр.

Мориарти не ответил. Он и сам не был в этом уверен.

Порыв холодного ветра взметнул пряди ее иссиня-черных волос, но Эвр не обратила на это никакого внимания. Она пристально смотрела на Мориарти, и ей казалось, что его слова ничуть ее не трогали (в конце концов, она их ждала), но на самом деле ее сердце, разрываемое одновременно льдом и пламенем, было вовсе не столь надежным, каким она его мнила.

— Что ж, — медленно сказала она, поднимаясь на ноги, — если ты так в себе уверен…

Он не был. Но они оба понимали, что, пусть Мориарти никогда не принадлежал к числу ревностных католиков, у него хватит сил отрубить соблазняющую его конечность.

«Соблазняющую — или вставшую на пути у его эгоизма и самолюбия?..» — не без удовольствия задалась вопросом Эвр.

Мориарти уже ушел, а она все еще стояла у розового куста, размышляя о случившемся. Она знала, что воспоминания о том, что они друг с другом разделили, никогда не потеряют для нее своей свежести, но в глубине души понимала, что даже в самой притягательной бездне для нее нет будущего. Если она хочет удержаться, ей лучше найти для себя другой ориентир. Если она действительно желает постичь то, что до сих пор остается покрытым тайной, ей следует овладеть чем-то иным, нежели «искусством смерти».

Застывшая роза провожала ее недвижным взглядом.

Зимой природа замирает, окутанная холодным светом.

Зимой встречает свой конец то, чему не суждено расцвести.