Призрачный зов (гет)

Колокольчик над головой мелодично звякнул, и Габриэль машинально пригнулся, чтобы не задеть его головой. За многие месяцы, да что там, годы, что он сюда приходил, это движение вошло в привычку. Равно как и широкая улыбка пекаря Мориса Жерома, которая появлялась на его лице всегда, стоило ему увидеть Габриэля.

— Малыш Габи! — громогласно возвестил он на всю пекарню и поправил свой белоснежный колпак. — Тебе как обычно?

— Да, — отозвался Габриэль и на всякий случай уточнил: — Я не малыш, мне двадцать пять.

— Пресвятая дева Мария, так это же самый расцвет юности, Габи! Эх, где мои двадцать пять...

Продолжая что-то бормотать о юности и ностальгии, Морис начал собирать для Габриэля заказ — две коробки пончиков и булочек. И то, и другое расходилось в его кофейне за два-три дня, поэтому Габриэль приходил сюда минимум дважды в неделю. Пекарня Мориса располагалась за две улицы и встречала гостей уютно освещёнными витринами и запахом свежеиспеченного хлеба ещё в начале квартала. Каждый раз ощущая его, Габриэль удивлялся, что у входа нет очереди, желавшей отведать так восхитительно пахнувший хлеб. Морис на это лишь посмеивался.

— Ты просто приходишь рано. В этом районе тётушки просыпаются позже, но уж если проснутся и придут... Мне однажды пришлось разнимать драку двух мадам! Видите ли, им обеим понравилась одна и та же булочка...

Габриэль поневоле улыбался, слушая его рассказы. Речь Мориса всегда была такой же, как его хлеб: мягкой, теплой, обволакивающей уютом и спокойствием. Да и сам он вызывал эти эмоции, стоило лишь его увидеть: невысокий круглый человечек в белом халате, белом же колпаке и с неизменной улыбкой на широком лице. Иногда из-под колпака выбивались темные пряди волос, и Морис сердито ворчал, пытаясь убрать их, но чаще лишь вымазывался в муке. Габриэль находил это забавным и тихо посмеивался, пекарь бросал на него обиженные взгляды.

— Лишь бы посмеяться над стариком.

— Морис, тебе всего пятьдесят четыре!

— Уже пятьдесят четыре! — Морис трагично всплескивал руками и вздыхал. — Я столько всего хочу успеть! Столько людей накормить! Дева Мария, как же быстро бежит время...

Габриэль с ним соглашался, думая о том, что Морис вряд ли знал, насколько прав. Люди часто уходили из жизни в самом расцвете, когда планы, которые они строили, вот-вот должны были исполниться. Не одну историю об упущенном времени он слышал, не одну записал. Впрочем, с другой стороны, пока жизнь в руках, бьётся, как испуганная пташка, разве это не повод просто жить и любить? Если постоянно бояться смерти, можно упустить из виду нечто гораздо более важное...

— ... Габ? Габриэль Меро!

Он вздрогнул и поднял глаза на Мориса. Тот стоял за витриной с аппетитными пирожными, а на прилавке ждали две аккуратно упакованные и перевязанные крепкой тонкой бечёвкой коробки. Габриэль покачал головой и потёр ладонями лицо, чувствуя на себе обеспокоенный взгляд.

— Ты в порядке? — спросил Морис, разглядывая его. — Выглядишь уставшим.

— Всё хорошо, — отозвался Габриэль. — Всё хорошо, Морис, просто не выспался.

Озабоченность на лице пекаря сменилась пониманием, и он, хитро улыбнувшись, наклонился чуть ближе.

— Кто она? Я её знаю?

Габриэль недоуменно моргнул, а потом фыркнул.

— Возможно. Илиада. Красивое имя, да? И отец у неё известный, Гомер.

Морис пару секунд молча смотрел на него, после чего обречённо вздохнул и махнул рукой.

— Опять ты со своими книжками! Жениться тебе надо, Габриэль!

— Надо ли? — хмыкнул тот, протягивая деньги за заказ.

— Конечно! Такой красавец пропадает, всё чахнет за своими книгами! — Морис забрал купюры и отвернулся к кассе. — Продай к черту дом и езжай в Париж к сестре, нечего тут...

Морис продолжал что-то говорить, а Габриэль, собиравшийся ему ответить, замер. По позвоночнику расползся хорошо знакомый холод, и он, стараясь не делать резких движений, обернулся будто бы невзначай. Предчувствие не обмануло: на улице, прямо у витрины, стоял человек. Его глаза были пустыми, но смотрел он прямо на Габриэля, и когда заметил его внимание, склонил голову к плечу и помахал рукой. Движение вышло неуклюжим, деревянным, да и сам человек больше походил на сломанную куклу. Габриэль тихо чертыхнулся. Означать это могло лишь одно — у него будут проблемы, поскольку выглядел он совершенно не как обычный призрак. Но увести его от пекарни Мориса стоило как можно скорее, пока тот не понял, что может найти здесь неплохую кормушку.

— Габ! Ты что, уснул?

Ощутив тычок в плечо, он вздрогнул и потёр место, куда Морис дотянулся до него через прилавок. Руки у него были не столь длинными, поэтому он использовал тонкую скалку.

— Извини, Морис. — Габриэль, как мог, обезоруживающе улыбнулся и взял коробки. — Мне пора. Спасибо.

— Выспись уже! — крикнул ему вслед пекарь.

Возможно, в другой жизни, подумал Габриэль, вырываясь из плена запахов выпечки, ванилина и корицы на свежий воздух. Солнце медленно и будто бы лениво поднималось на чистое небо, дробясь в окнах верхних этажей двухэтажных домиков. Габриэль на миг замер, вдохнул и, не оборачиваясь, бросил через левое плечо:

— Иди за мной. Я тебе помогу.

Ему не было нужды проверять, шёл ли за ним призрак. Постоянное ощущение жгучего холода терзало тело, перемещаясь то по левой руке к кончикам пальцев, то ближе к позвоночнику. Призрак шатался, шёл неуверенно, но всё равно шёл, и Габриэль постоянно ощущал его взгляд на затылке. Чувство казалось всё отвратительнее с каждой секундой, словно призрак пытался проникнуть в его мозг и заразить там всё могильным смрадом.

Запах.

Не дойдя до дома десятка шагов, Габриэль резко остановился и медленно повернулся. Призрак тоже застыл, если так можно было сказать: его нечеткая фигура постоянно покачивалась, словно под порывами ветра. Он склонил голову набок и посмотрел Габриэлю прямо в глаза, и тот едва нашел силы, чтобы не отступить. Холод продрал позвоночник от макушки до поясницы и начал ползти вниз, по ногам, а впереди будто бы распускалась тьма. Насыщенная, глубокая, она разливалась вокруг и пожирала солнечный свет. В мгновение ока знакомой с детства улицы вокруг не осталось, лишь тьма, холод, призрак и он. Габриэль попытался сделать вдох и обнаружил, что горло пересохло, а кислорода стало словно бы вдвое меньше.

— Чего... — Он закашлялся и сглотнул, пытаясь совладать с голосом. — Чего ты хочешь?

— Тебя он сожрать хочет.

Лёгкое касание к плечу — и тьма мгновенно пропала, уступив место солнцу и теплу. Габриэль судорожно выдохнул, не заметив, что Маэлис так и не отпустила его. Призрак же казался озадаченным. Он ещё больше склонил голову под каким-то немыслимым углом, и теперь всё его внимание занимала Маэлис. Однако той, видимо, было всё равно. Габриэль скосил на неё взгляд и не заметил ни единой тени напряжения.

— Что он такое? — хрипло спросил он. — Он похож на человека, но...

— Потерянный. — Пожала плечами Маэлис. — Причем уже давно. Где ты его откопал?

— У пекарни Мориса, — отозвался он и переспросил: — Потерянный? Что это значит?

— Он потерял свою человеческую сущность. Вероятнее всего, его смерть была насильственной. Он наверняка не помнит, где его тело, а потому показывает тебе то, что видит сам. Кстати, запах, который ты чувствовал — не настоящий. Не смотри ему в глаза, если не хочешь, чтобы он отожрал у тебя кусок души.

Голос Маэлис звучал так обыденно, как будто она рассказывала ему рецепт бабушкиного пирога. Габриэль повернулся, не скрывая потрясения. Он впервые видел существо, стоявшее перед ними, его подруга же вела себя так, словно каждое утро пила с такими кофе.

— Откуда ты всё это знаешь?

Маэлис пожала плечами.

— Опыт, малыш. Опыт. Пошли, надо его упокоить, иначе он распугает тебе всех клиентов.

Не дожидаясь ответа, Маэлис поманила призрака за собой, и они скрылись в доме, оставив Габриэля в полной растерянности. Он смотрел на дверь собственной кофейни, которой предстояло открыться всего через полчаса, и совершенно не понимал, что должен был сделать. Упокоить? За такой короткий срок? Да на одного обычного призрака у него уходило от суток до недели! И они, между прочим, нормально разговаривали, а не показывали какие-то страшные картинки!

Габриэль поёжился, вспомнив тьму и холод, и поспешил внутрь, под вывеску «Один глоток сказки». Так называлась кофейня, которую он три года назад открыл на месте магазина. Вместе с кофе здесь, впрочем, можно было приобрести и книгу: часть того, что осталось от товара после смерти матери, он сохранил и снова выставил на полки. Между этих книг прятались и иные, те, что писал он о призраках, чтобы их освободить. Габриэль не надеялся, что их кто-то купит, просто хотелось, чтобы эти истории не затерялись, а жили дальше.

Возможно, место среди них найдёт и история того странного пугающего призрака.

Оставив покупки на стойке, он поспешил подняться на чердак, ещё на подступах чувствуя, как становится холодно. Маэлис каким-то чудом умудрялась гасить своё проявление силы, но стоило в доме появиться чужаку, как в самый жаркий день моментально просыпались зима и стужа. Он повел плечами и, глубоко вдохнув, отпер дверь и вошёл в комнату, которая когда-то служила ему убежищем, а теперь стала последним пристанищем для заблудших душ.

— Давай быстрее, малыш. Долго я его стабильным не удержу.

Маэлис стояла в дальнем углу, а призрак остановился точно посередине комнаты. Ощутив живого человека, он повернул голову, и Габриэль с удивлением увидел лицо молодой женщины с большими глазами и спутанными длинными волосами. Её взгляд больше не был мертвым, в нём сквозило дикое отчаяние и боль.

— По... По...

Из её горла не вырывалось ничего, кроме хриплых слогов, и от усилия по лицу пробежала судорога. Габриэль успел заметить, как Маэлис стиснула зубы.

— Быстрее, Габи! Иди ко мне!

Он поспешно обошел призрака, и только приблизившись, заметил, что Маэлис сжимала в руке черную нить. Та, змеясь по полу, уходила к призраку и обхватывала его горло, как кнут.

Габриэль потрясённо перевёл взгляд обратно. Он никогда такого не видел! Но не успел он и рта раскрыть, как Маэлис вцепилась в его плечо ледяными пальцами.

— Смотри.

...Её звали Кристин. Ей было всего семнадцать. Холодным весенним вечером она решила пойти к подруге и, предупредив мать, что останется с ночёвкой, вышла из дома. Внезапно погода испортилась, и ливень, рухнувший с потемневших небес, промочил Кристин до нитки за пару минут. Проезжавший мимо старый синий фургончик остановился, и мужчина участливо поинтересовался, не нужна ли ей помощь. Кристин думала недолго. Она промокла, замёрзла и хотела просто побыстрее добраться до подруги, которая уже ждала её с сидром, чипсами и новой романтической комедией.

...Она очнулась, когда он вытаскивал её, связанную, в каком-то тёмном лесу. Дико оглянувшись, она начала извиваться и кричать, за что сразу получила мощный удар по голове. Перед глазами всё поплыло, в ушах зазвенело, и она не могла понять, куда он её тащил, пока они не остановились.

— Здесь тебя никто не услышит, — улыбнулся мужчина.

Кристин запомнила его ухмылку — неровную, жуткую, искривленную ожогом с левой стороны лица. Как она могла ему поверить? В нём не было ничего, что сказало бы — это хороший человек.

— Пожалуйста... — хрипло прошептала она, чувствуя, как по щекам потекли слезы. — Пожалуйста...

Ухмылка мужчины превратилась в оскал.

— Хорошая девочка. Продолжай.

Кристин помнила всё. Помнила, как он вторгался в её тело, помнила, как ей было больно и холодно. Он всё никак не мог насытиться и, перевернув её на живот, продолжил. Кристин уже не плакала, она просто содрогалась всем телом и ждала, когда это закончится. Ждала смерти.

... Когда смерть пришла, Кристин всё никак не могла поверить. Глядя на свой изувеченный, брошенный в лесу труп, она плакала, звала маму и надеялась, что её хоть кто-то услышит. У неё ведь есть голос! Лес оставался безмолвным, солнце вставало и садилось, а Кристин никак не могла перестать думать о том, что с ней сделали. Чем больше она думала, тем больше ощущала гнев — и жажду. Жажду вцепиться в того страшного человека и сделать ему так же больно, как сделал он ей. Кристин не знала, как его найти, ощущала лишь слабый след. Видела тонкую тёмную нить, что вела куда-то к дороге. Ждать спасения было бессмысленно. Она должна спасти себя сама. Спасти, отомстив.

...След потерялся окончательно, когда Кристин пришла в третий по счёту город. Жажда сжигала её, и она тянулась к живым. Туда, где билась яркая жизнь, к чему-то, что ещё казалось смутно знакомым. Хлеб. Откуда-то пахло хлебом. Она знала этот запах! Знала!

...Внутри было тепло. Кристин смотрела на мужчину в белом колпаке и никак не могла понять, почему ей так больно. На его лице не было шрамов, он улыбался и раскладывал булки — только что из печи. Горло Кристин сжало, и она потянулась к нему, желая коснуться и хоть ненадолго ощутить себя живой. Холод пожирал её, холод сводил с ума, и казалось, лишь чужая горячая жизнь может ей помочь.

За миг до желанного человек, который всё это время стоял спиной, обернулся, и Кристин застыла. Живые не замечали её, он же смотрел прямо на неё — и видел. Видел! Кристин всхлипнула. Разве такое возможно? Разве она не осталась одна?

... Его глаза были спокойными и бездонными, как море, что она видела однажды. Они обещали, что всё будет хорошо, и Кристин поверила и пошла за человеком. Но чем дальше они шли, тем сильнее, казалось, город давил на неё. Клубки чужих эмоций, следы призраков — старые и новые — и жажда. Жажда хоть на миг ощутить себя среди этой яркой круговерти, а не стоять в стороне. Кристин потянулась к человеку, шедшему впереди. Совсем немного, она возьмёт лишь чуть-чуть...

...Ей показалось, её хлестнули кнутом. Она беззвучно зашипела и вдруг увидела рядом с человеком другого призрака. Женщина казалась спокойной, но её взгляд походил на лезвие кинжала, а приказ, который она отдала, будто ввинтился в голову Кристин раскаленной стрелой.

— Не. Смей. Его. Трогать.

...Кристин подчинилась — и оказалась в ловушке. Прожитые заново боль, гнев и страх лишали последних крупиц рассудка. Кристин цеплялась за них, как цепляется обречённый на краю обрыва, но сил не осталось. Она в последний раз взглянула на человека, что смотрел на неё широко распахнутыми глазами. В них плескалась её боль, и на миг Кристин будто стало легче дышать.

— По... — она попыталась глотнуть воздуха, но удавка затянулась ещё сильнее. — По...

...Маэлис убрала руку так резко, что Габриэль пошатнулся. Сглотнув, он поднял потерянный взгляд на призрака. Боже правый, сколько пережила эта девочка! Её хотелось обнять и спрятать от мира, чтобы она забыла о жуткой боли, о страданиях и о том, что...

— Быстрее, Габи, скажи ей, что ты будешь её помнить.

Голос Маэлис прозвучал напряжённо, и Габриэль, вздрогнув, обернулся. Краем глаза он заметил, как фигуру призрака исказила новая судорога, и в этот же момент рука Маэлис дрогнула. Она стиснула зубы, и становилось понятно, что удерживать Кристин ей удаётся с трудом.

— Но машинка... — Габриэль выдохнул, собираясь с мыслями. — Врата же не откроются!

— К чёрту машинку! Сделай, что должен!

Кристин зашипела и изогнулась, Маэлис же, напротив, зарычала, и тёмный кнут, которым она удерживала её, запульсировал. Габриэль сглотнул. Он понимал, что времени чертовски мало, но знал и то, что просто слов будет недостаточно. Зажмурившись на миг, он метнулся к машинке, набрал несколько слов и выхватил почти пустой лист, едва не порвав его. Вернувшись к Кристин, он поднял его перед её лицом и позвал:

— Кристин, посмотри на меня.

Та в ответ оскалилась, и пустые глаза наполнились тёмным огнем. Она потянулась к нему, и Маэлис позади резко выдохнула, пытаясь не допустить касания. Ему стоило бы отступить и поторопиться, но он остался на месте и бросил через плечо:

— Отпусти её.

— С ума сошел? Она тебя убьет!

— Отпусти!

Маэлис выругалась. Габриэль не был уверен, что она послушает, но пульсирующая удавка сползла с шеи Кристин. Та хрипло втянула воздух, проскребла чёрными пальцами по горлу с чётким следом и, поняв, что свободна, снова потянулась к Габриэлю. Он знал, что ему должно быть страшно.

Знал — и вместо этого улыбнулся.

— Я буду помнить тебя, Кристин.

Её рука замерла в дюйме от его груди, и сама она застыла, точно изваяние. Медленно подняв голову, она посмотрела на Габриэля, и вместо пламени, сжигавшего её изнутри, он снова увидел отголоски боли и тоски. Она услышала его, и это придало сил.

— Я найду тебя. Найду твоих родных, и они похоронят твоё тело. И я клянусь тебе — я найду того, кто это сделал.

Он чуть крепче сжал листок, на котором значилось всего несколько слов.

— Ты свободна, Кристин. Иди.

Габриэль говорил — и в комнате миг за мигом становилось светлее. Кристин, казалось, не ощущала этого. Она всё смотрела и смотрела на черные буквы, и чем дольше она смотрела, тем меньше Габриэль верил, что получилось. Позади Кристин дрожала светлая дымка, но ворота не желали открываться, пока призрак сам не хотел покинуть этот мир. Кристин не желала уходить.

— Её придется проводить по-другому, — раздался за спиной хриплый голос Маэлис.

— Нет. Дай ей время.

Может, это было глупо и опрометчиво. Может, в любую из следующих секунд Кристин могла броситься на него, позабыв о том, что услышала. Но Габриэль не собирался сдаваться просто так. Он помнил полные слез глаза хрупкой девочки, и хотел защитить её — хотя бы так. Жизнь Кристин уже нельзя было спасти. А вот душу... душу Габриэль уберечь мог.

Он не знал, сколько прошло времени. Казалось, что вечность. Фигура Кристин дрожала и несколько раз дёрнулась судорогой, от которой у Габриэля вставали дыбом волоски на тыльной стороне шеи. Сколько боли она испытывала до сих пор? Он хотел шагнуть ближе и снова заговорить, и в этот миг словно что-то щелкнуло. Арка ворот засияла ярче и стала чётче, а тьма, что взяла в заложники Кристин, сползла с неё, точно грязная вода. Девочка подняла на Габриэля глаза, полные слез, и едва заметно улыбнулась.

— Спа... си...

— Иди, — тихо выдохнул он. — Иди.

Врата закрылись за Кристин беззвучно, вместе с тем словно лишив Габриэля сил. Он тяжело осел на пол, бездумно глядя в стену перед собой. Как такое возможно? Как вообще что-то столь ужасное может происходить, тем более с детьми?

Ощутив лёгкий холод, он повел плечами.

— Я в курсе, что я идиот. Но ты никогда не рассказывала, что призраки могут быть... такими.

— Ты идиот, — согласилась Маэлис. — И я не думала, что здесь окажется кто-то вроде неё.

Габриэль не поднял головы, усмехнувшись краешком губ. Он вдруг ощутил себя безумно уставшим. Ни один призрак так никогда не опустошал его.

— Поэтому ты всегда была против моего переезда в Париж?

— Таких, как Кристин, в Париже десятки. Сейчас, может, даже сотни. Представь, что будет, если каждый день тебя начнут атаковать подобные ей. Справишься ли ты?

Он не ответил, впрочем, Маэлис и не ждала ответа. Они оба его знали. Один, два, быть может, но десяток... Он прикрыл глаза. Тяжесть на плечах будто стала ещё сильнее. Он бы не справился. Да и здесь... Разве он смог?

— Я обманул её, Маэлис, — глухо проговорил он. — Я дал ей клятву, которую никогда не смогу исполнить. Как я её найду? Как отыщу её мать?

Он хотел вдохнуть, но замер, когда прохладные пальцы снова сжались на его плече, на этот раз ободряюще.

— Ты всё сделал правильно. Остальное оставь на меня. Я позабочусь.

Габриэль нахмурился и всё-таки поднял взгляд на Маэлис. Она улыбалась, но её силуэт выглядел не так, как обычно. Она казалась куда бледнее, чем прежде. Такими становились призраки, которым до упокоения оставалась всего пара шагов. Или пара страниц, если угодно.

— Ты? Но как? — недоверчиво уточнил он. — Ты сама едва держишься. Тебе плохо?

Маэлис отдернула руку слишком резко, и он понял, что прав. Раньше, ещё в детстве, он пытался выяснить, откуда она черпала силы, но разговорить Маэлис, не желавшую делиться секретами, невозможно. Он оставил попытки разобраться, решив просто довериться ей. И только сейчас, впервые за много лет, пожалел, потому что Маэлис, одному из немногих его близких друзей, было плохо, а он совершенно не знал, как помочь.

— Я... — она неопределенно взмахнула рукой и, очевидно, не найдясь со словами, тяжело вздохнула. — Я буду в порядке, Габи. Моё время ещё не пришло. Мне просто нужно... кое-куда.

Она улыбнулась снова, и Габриэль с удивлением заметил, что зачастую жёстко-спокойная Маэлис может быть мягкой. Он бы сказал ещё «нежной», но за такое она точно отморозила бы ему некоторые части тела. В любом случае — видеть это было неожиданно, поэтому он не задал вопросов. Просто смотрел.

— И не надо на меня так пялиться. Я хоть и призрак, но не настолько страшный. И вообще, тебе пора открывать кофейню.

Она прищурилась.

— Та девушка, Лора, кажется... я думаю, она заглянет.

Габриэль отмер и фыркнул.

— Прекрати. Лора просто моя одноклассница.

— Да-да. — Ухмылка Маэлис стала шире. — Просто одноклассница, которая раздевает тебя глазами, пока ты варишь ей кофе...

— Маэлис!

— Что? Взрослые же люди!

Потянувшись, он схватил со стоявшего рядом кресла подушку и швырнул в неё. Она ожидаемо пролетела насквозь, шлепнувшись на пол, а Маэлис скептически подняла бровь.

— С тем же успехом ты мог кинуть в меня нож. Правда, я бы обиделась.

— Прекрати, — буркнул Габриэль, поднимаясь.

— Ой, да брось. Ты такой милый, когда смущаешься.

Она подмигнула ему и вздохнула.

— А теперь нам обоим правда пора. Минут через десять к тебе придут.

Габриэль, только, казалось, отвлекшийся, снова замер и внимательно посмотрел на Маэлис.

— А ты?

— А я пойду по своим, — она ухмыльнулась, — призрачным делам. Иди, малыш, работа не ждёт.

Он не успел возразить, да и смысла не было: в комнате не осталось никого, кроме него и пыли. Растерянно оглянувшись, он посмотрел на свои руки. Они перестали дрожать, но на миг ему показалось, что они покрыты вязкой, липкой тьмой, той, что пыталась забрать к себе Кристин. Или это была кровь?..

Умывшись и постаравшись выбросить из головы все ненужные мысли, он спустился и едва успел отпереть замок и разложить пончики и булочки как раз к моменту, когда дверь открылась.

— Добро пожаловать!

Он поднял голову, улыбнулся и мысленно помянул Маэлис добрым словом. Она оказалась права: перед прилавком стояла Лора. Она была иностранкой, приехала то ли из Норвегии, то ли из Дании, когда Габриэль учился в старших классах. Высокая, худощавая, она всегда чуть сутулила плечи, словно хотела показаться меньше, чем есть на самом деле. Очки на лице с выразительными чертами смотрелись несколько чужеродно, делая большие зелёные глаза Лоры совсем незаметными. А ещё — Габриэль случайно узнал секрет — она замазывала веснушки, рассыпанные по высоким скулам и чуть вздернутому носу. На его скромный взгляд, скрывать это совершенно не имело смысла, они ей чертовски шли. У Лоры было на этот счёт иное мнение, и она, поняв, что он знает, взяла с него клятву не рассказывать никому. Взамен она всегда подсказывала, когда он не мог правильно определить цвет, и давала списывать математику.

— Я уж думала, ты не откроешься, — укоризненно проговорила она вместо приветствия, поправив очки. — Две минуты, Габриэль! Целая жизнь!

Он фыркнул. Лора всегда славилась педантичностью и стремлением никогда никуда не опаздывать. Иногда она читала ему целые лекции о том, что опоздание на пять минут может совершенно изменить его жизнь. Габриэль в ответ показывал обложку очередной книги, считая это лучшим оправданием любому опозданию. Ну, или почти любому.

— Тебе как обычно?

— Да. — Лора пробежалась взглядом по витрине. — И ещё два пончика.

— Два? — Габриэль изогнул бровь. — У тебя праздник?

Упустить возможность подколоть одноклассницу, которая следила за фигурой, но жутко любила сладости, он не мог.

— Нет, хочу кое-кого угостить.

Лора отвела взгляд, поняв, что произнесла фразу с акцентом. Тут же, пытаясь скрыть неловкость, перекинула толстую косу каштановых волос с одного плеча на другое и одернула платье. Жёлтое? Или бежевое?..

Габриэль знал Лору уже много лет и прекрасно видел, когда она начинала врать. Делала она это неумело, выдавая себя с первых же секунд. Он, хмыкнув, поставил перед ней кофе и начал делать вторую порцию, ничего не спрашивая. Про себя он отсчитывал секунды, зная, что Лора не выдержит больше минуты.

Так и вышло. На тридцать третьей секунде она порывисто обернулась и возмущённо посмотрела на него.

— Так не честно! Ты уже узнал, да?

— Нет. — Габриэль пожал плечами. — Но я знаю тебя, Лори. Так кто он?

Он сделал вторую порцию капучино, искренне надеясь, что тот, кому предназначался кофе, любит его. Упаковав его вместе с пончиками, он с любопытством глянул на одноклассницу. Можно было даже сказать, что они друзья, и Маэлис откровенно ошиблась, полагая, что Лора имеет к нему интерес.

— Я его знаю?

Лора странно на него посмотрела, будто не поняв вопроса, и резко мотнула головой.

— Нет, не знаешь. — Она взглянула на наручные часы и громко выдохнула. — Чёрт, я опаздываю. Увидимся завтра!

Оставив оплату на стойке и забрав заказ, Лора выбежала из кофейни. Габриэль, облокотившись о столешницу, посмотрел ей вслед. Интересно, кто же всё-таки покорил сердце неприступной Лори?

Следом за ней в кофейне побывали ещё несколько постоянных посетителей. Габриэль знал их всех по именам. Пожарный Доминик, высокий, крепко сложенный брюнет, будто только сошедший со страниц модного журнала. Немногословный, он всегда оставлял чаевые и приходил утром, если не был на дежурстве. Учитель французского Ева, мадам со смешными кудряшками. Она любила говаривать, что без хорошей чашечки кофе день можно не начинать вовсе. Габриэль с ней соглашался. Полицейский Леон, вечно хмурый, оглядывал кофейню с таким видом, словно в каждом её уголке спряталось по преступнику. Глядя на него, Габриэль гадал, сколько времени тот тратит, чтобы уложить непослушные светлые волосы в идеальную прическу, но, конечно, никогда не спрашивал. Просто отдавал ему двойной эспрессо и желал хорошего дня. Леон так же хмуро благодарил и уходил. Ещё заглянули старшеклассники Патрик, Родриг и Флавиен. Видимо, у них остались деньги на кофе из тех карманных, что им выделяли родители. Впрочем, Патрик уже подрабатывал в местном магазине и часто угощал друзей. Габриэль старался оставлять им несколько пончиков, а если они заглядывали после школы, раз в неделю угощал бесплатным кофе. Они шумно радовались, занимая один из столиков, и без умолку обсуждали фильмы и книги. Флавиен часто брал томики с полок Габриэля и некоторые даже выкупил.

— Однажды я стану кинорежиссером, — поделился он, пока его приятели спорили, на какой фильм пойти в ближайшие выходные. — Я покажу им, что значит настоящее кино.

— Это будет непросто, — заметил Габриэль, протягивая ему капучино. — Уверен, что хочешь этого?

— Да. — Флавиен, казалось, даже не думал над ответом. — Стану известным, как Люк Бессон. У меня есть план.

План. Габриэль усмехнулся, вспомнив горящие азартом и желанием действия глаза подростка. Протерев и без того чистую кружку, он поставил её на стойку в ряд других таких же и оглядел кофейню. Утренний поток схлынул, оставив лишь тёплую тишину и большие пятна света, падавшего из панорамных окон. У него тоже был план, а из плана родилось это место. Он любил его, и в памяти до сих пор был жив книжный, между полок которого бродил мальчик, веривший в сказки. Мальчик вырос, сказки стали частью его жизни, а вот магазин... магазин пришлось оставить позади. Возвращаться в те дни не хотелось, как, впрочем, и покидать дом. Так и родилась идея совместить две вещи, которые Габриэль любил больше всего — кофе и книги.

«Один глоток сказки». Поэтично, не правда ли?

Орели называла всё это сомнительной идеей. Ей казалось, для них обоих будет лучше оставить всё в прошлом и уехать из Динана. Она так и сделала, построив в Париже довольно успешную карьеру модели. Габриэль гордился сестрой, находя её изображения в журналах или в интернете. Однако сам покидать Динан не имел ни малейшего желания. Орели он говорил, что не любит больших шумных городов, на деле же просто боялся, что жить там будет невыносимо.

Чем больше вокруг людей, тем чаще встречаются их призраки, ищущие покоя.

Орели на это лишь качала головой, но не настаивала. Она уехала в Париж давно, но старалась навещать брата, а три года назад, когда он задумал открыть кофейню, и вовсе приехала на несколько месяцев. Габриэль чувствовал себя неловко, отрывая сестру от работы, но та лишь отмахнулась.

— Ты мой младший брат, — сказала она тогда. — Да и как ты собираешься делать ремонт, если различаешь только два цвета? В чёрно-белой гамме это место будет выглядеть не очень уютно.

Габриэль не мог не согласиться с сестрой. Эта особенность не слишком досаждала ему в жизни, кроме того, по оттенкам он научился угадывать если не точный, то очень близкий к реальному цвет. Во многом благодаря Лоре, конечно же. Всё зависело от насыщенности и освещения. Однако ему хотелось, чтобы место, куда он собирался приглашать гостей за «глотком сказки», выглядело уютно. И стоило признать: без помощи Орели это вряд ли получилось бы.

— Ты точно уверен, что хочешь этого?

Орели спросила это, кажется, в тысячный раз, убирая непослушный локон с лица. В старой футболке и шортах, вымазанных тут и там краской, с небрежно забранными в хвост густыми темными волосами она выглядела совсем юной девчонкой, хоть и была старше Габриэля на целых восемь лет. В детстве эта разница ощущалась огромной, но чем старше он становился, тем меньше, казалось, между ними месяцев и дней. Габриэлю это нравилось, а ещё нравилось, что Орели с ним искренна до капли. Взяв тряпку, он осторожно вытер ей щёку, которую она тоже умудрилась испачкать в краске.

— Точно, — ответил он с улыбкой, когда Орели фыркнула на его заботливый жест и шумно чихнула. — Ты же знаешь, я книжный червь. А ещё безумно люблю кофе.

— Но вести бизнес это не просто читать книжки и варить кофе! — возразила Орели, сверкнув глазами. — Это счета, это бесконечные закупки, разборки с недовольными клиентами, отчёты...

Габриэль шагнул ближе и взъерошил ей и без того непослушные кудри — они оба унаследовали их от отца.

— Знаю. Но я быстро учусь. А моя сестра такая умная! Ты же мне поможешь?

Орели ткнула ему в лоб пальцем и отодвинула от себя.

— Ты паршивый льстец, Габ.

— Я знаю, — ухмыльнулся он. — Ну так что?

— Да помогу, конечно! — сестра тяжело вздохнула и укоризненно посмотрела на него снизу вверх. — Переехал бы со мной в Париж...

— Спасибо, ты лучшая!

Не дав договорить, он сгрёб её в объятиях и закружил по залу, который они красили в зелёный и расписывали золотыми узорами. На одной из стен Орели предложила написать цитату из его любимой книги, и Габриэль долго выбирал, но теперь там красовалась одна из лучших фраз, что он слышал.

«Если щедрость имеет предел, то доброта безгранична».

По крайней мере, он верил в это и этим жил. Разве могло быть иначе?

Он усмехнулся, бросив взгляд на надпись. Выполненная золотыми буквами, она перекликалась с узорами и привлекала внимание гостей. На её фоне часто фотографировались, и однажды увидев восхищённых туристов своими глазами, Орели с удивлением признала, что это в итоге стало неплохой затеей. Габриэль на это лишь хмыкнул. Для него это имело куда большее значение.

С тех пор, как сестра уехала в Париж, они виделись очень редко. Он скучал по ней, но понимал, что теперь у каждого своя жизнь. Потому моменты, проведенные вместе, и вещи, которые они делали, были для него невероятно ценны. Да и потом... Габриэль прикрыл глаза, вспоминая искаженное лицо Кристин. Если в мире призраков жили те, кто нёс реальную опасность для живых, Орели будет лучше жить подальше.

Для её же безопасности.

День незаметно перевалил за вторую половину, такой же размеренный, как и все остальные — и всё же иной. Время от времени Габриэль возвращался мыслями в утро, да и отсутствие Маэлис не добавляло особого оптимизма. Обычно она сидела на ближайшем к стойке столе и на укоризненные взгляды пожимала плечами. А сегодня, глядя на пустующее место, он снова и снова думал: что, если она не вернётся? Что, если Маэлис однажды просто перестанет быть?.

От тревожных мыслей, с каждым витком всё больше приобретавших очертания паники, его отвлёк телефонный звонок. Габриэль резко поднял голову от бумаг с отчётами, и, увидев на экране телефон Орели, облегчённо выдохнул. Они созванивались каждый день, но в разное время, и это всякий раз становилось приятным сюрпризом.

— Моя дорогая сестрёнка! — проговорил он, едва сняв трубку.

— Мой всё так же не умеющий льстить братец, — усмехнулась Орели. — Как ты?

— Не поверишь, делаю отчёт, который ты просила, — живо отозвался он.

— О! Неужели цифры тебе покорились?

— Я по-твоему глупый, как кувшин? — оскорбился Габриэль.

Орели фыркнула.

— Я этого не говорила. Просто цифры — стихия своенравная. Не каждому под силу и всё такое...

— Да-да, — ехидно ухмыльнулся он, — особенно моделям, да? Просто признай, что отчёты проверяет Мартин.

Они вели этот спор давно. Габриэль прекрасно знал, что всю помощь с бумажной работой оказывала не столько сестра, сколько её возлюбленный. Они встречались уже больше трёх лет, не так давно стали жить вместе, но сестра всё ещё боялась до конца поверить в то, что это реальность. Поэтому в разговорах она так редко упоминала его, и сейчас лишь тяжело вздохнула.

— Ладно, ты меня раскусил. Он просил передать тебе привет.

— Когда ты привезёшь его знакомиться?

Это тоже был давний вопрос, который Габриэль задавал всякий раз, как разговор касался Мартина. В общем-то, он его и затевал. Ему хотелось понять, в чьих руках сестра, можно ли доверять этому мужчине. И, конечно, он каждый раз уже понимал, что услышит в ответ.

— Он в...

Габриэлю захотелось закончить фразу за сестру. Он знал, что её мужчина в постоянных командировках, она столько раз об этом говорила! Какая-то непонятная, совершенно иррациональная злость толкнулась в груди, и ему едва хватило сил, чтобы не дать ей вырваться. Он не собирался ругаться с сестрой. Весь день Он ощущал себя чертовски одиноким, и сейчас отпугнуть Орели грубостью не хотелось.

На миг перед глазами возник образ Кристин, а кожи коснулся холод, принесённый ею. Габриэль замер, ощущая дикое желание протереть руки — и тереть до тех пор, пока это чувство не исчезнет.

... — Габ, ты слушаешь?

Он вздрогнул и сглотнул. Он в своей кофейне. Всё хорошо.

— Извини, я отвлекся. Что ты говорила?

Тишина в трубке показалась недоверчивой, и он готов был поклясться, что будь Орели здесь, она смотрела бы на него со смесью беспокойства и лёгкого осуждения.

— Я говорю, у Мартина отпуск через два месяца. Мы хотели приехать к тебе. Я вас познакомлю, ты ведь так хотел этого.

Габриэлю потребовалось несколько секунд, чтобы полностью осознать услышанное. Он столько раз за эти два года просил, и уже всерьёз собирался сам съездить в Париж!.. Он шумно выдохнул и откинулся на спинку стула.

— Мне кажется, или ты не рад?

— Рад! Ты что, конечно, рад, — поспешно возразил он и прикрыл глаза. — Просто это очень неожиданно.

Орели рассмеялась.

— Мартин предлагал сделать сюрприз, но я отказалась. Знаю, что ты их не очень любишь, и не хочу, чтобы ваша первая встреча превратилась в драку.

Невольно Габриэль тоже улыбнулся. Он и впрямь не очень любил неожиданности, но всё же не настолько, чтобы причинить вред близкому человеку. Скорее, мог придушить в объятиях от радости, не более того.

Если это, конечно, хороший человек.

— Хорошего же ты обо мне мнения, — проворчал он.

— Да брось, Габ, ты же знаешь, я любя. И вообще...

На заднем фоне послышался чей-то голос, оборвавший Орели на полуслове. Габриэль попытался разобрать, но скорее догадался, чем понял, что сестра на работе.

— Всё, меня зовут. Мне пора. Не скучай, братик. Я позвоню.

— Береги себя.

— Всегда. И ты.

Положив трубку на стол, Габриэль медленно выдохнул и посмотрел на свои руки. Мимолётное ощущение холода и вспышка злости в разговоре с Орели насторожили его. Он потёр левую руку с тыльной стороны, словно там всё ещё была кровь. Как такое возможно? Но один призрак до того не оставлял после себя ничего, кроме истории на страницах и порой грусти. А здесь... Кристин ушла, но часть её ненависти как будто осталась на нём.

Что будет, если таких призраков станет больше?

— Хреново выглядишь, малыш.

Он вздрогнул и резко обернулся. Маэлис стояла у входа, и по её задумчивому взгляду совершенно ничего нельзя было разобрать. Габриэль выдохнул и расслабился. Гадать, что у подруги на уме, не было совершенно никакого желания.

— Зато ты довольна жизнью. Сожрала пару невинных душ на обед?

Он отвернулся ровно в тот миг, когда лицо Маэлис странно дёрнулось. Он ощутил лишь, как по помещению прокатилась волна холода — и тут же исчезла. Габриэль нахмурился. Это было совершенно не похоже на Маэлис, но спросить он ничего не успел.

— Может, и сожрала.

Она уже стояла перед ним и усмехалась, скрестив руки на груди и глядя на него, как на нашкодившего котенка. Так Маэлис смотрела, когда Габриэль в детстве делал какую-нибудь глупость. Тогда он чувствовал стыд, сейчас лишь что-то, смутно похожее на раздражение. Оно тлело где-то внутри, и он не хотел касаться этой эмоции. Не сейчас, когда...

— Только вот пытаться увести разговор не стоит. Ты и правда плохо выглядишь, Габи. Потерянная всё-таки оставила на тебе свой след.

Маэлис выдохнула и потерла переносицу.

— Значит, так. Сейчас ты собираешься, закрываешь кофейню и идёшь гулять. Тебе нужен свежий воздух. По дороге купи мяту и корицу, заваришь себе чай.

Габриэль растерянно моргнул.

— Отвратительное сочетание! И я не люблю чай, ты же знаешь. Да и зачем...

— Затем, что тебе нужно выгнать из организма тьму, которую оставил призрак. Можно, конечно, провести обряд, — Маэлис неопределенно махнула рукой, — но проще и быстрее выпить чай. Мята поможет очиститься, корица укрепит твою энергию проводника.

Она говорила спокойно и сосредоточенно, так, словно занималась этим не впервые. Габриэль, прищурившись, смотрел на неё и с каждой секундой понимал всё больше: он ни черта не знал о ней. Кем она была до смерти? Откуда столько знала о призраках? Почему так умело обращалась с силой, которая его самого порой пугала до чёртиков?

— Кто ты такая?

Маэлис, не ожидавшая вопроса, замолчала на полуслове и уставилась на Габриэля. Когда до неё дошло, она покачала головой.

— Тебе, похоже, совсем плохо. Я просто призрак, который...

— Просто призраки не умеют удерживать других. Просто призраки не знают, как очищать тело и душу. Кто ты такая, Маэлис?

Он смотрел на неё снизу вверх и, признаться, особо не ждал ответа. Этот вопрос задавался так часто, что он уже потерял счёт. Всякий раз Маэлис пожимала плечами и уходила от прямого честного ответа. Она считала, что это не то, что ему следовало бы знать. Но он ведь не слепой! Он проводил на тот свет не один десяток призраков с тех пор, как встретил того старика, Жана. Никто, кроме Маэлис, не умел делать того, что делала она. Никто не знал того, что знала она.

Маэлис, скрестив руки на груди, молчала так долго, что Габриэль уже собрался махнуть на это рукой и вправду уйти. Он даже приподнялся, ухватившись рукой за край стола, да так и замер, глядя на носки своих кроссовок.

— Ты тот, кого я поклялась защищать, Габриэль. А чтобы защитить то, что дорого, мне нужно много знать и много уметь. Даже тогда, когда я уже столько лет мертва.

Он медленно выпрямился, пытаясь переварить услышанное. Всё это звучало как напыщенная речь об избранном воителе из плохих книжек. Габриэль таким героем становиться не хотел.

— Поклялась? Но зачем? Кому?

— Ты проводник, малыш. Мне это никогда не нравилось, но такова твоя судьба.

Маэлис поглядела на него долгим странным взглядом, словно видела не его, а кого-то совсем другого.

— Ты очищаешь души призраков перед тем, как отправить их. Это сохраняет баланс. Сохраняет свет.

Она выдохнула, и по губам её скользнула тень улыбки.

— Пока горит свет, есть надежда.

Габриэлю показалось, что он уже где-то слышал эти слова. Они звучали знакомо, но, несмотря на это, он всё ещё не понимал, какое отношение это имеет к нему. Да, он проводник, но разве может быть иначе? Разве он может не очищать души, которые сбились с пути?

— О какой надежде ты говоришь? Маэлис, я не понимаю. Прошу тебя...

Лимит откровенности на сегодня явно был исчерпан. Маэлис встряхнулась, и в глазах её загорелся уже знакомый ему упрямый огонёк.

— Довольно разговоров. Тебе надо...

Колокольчик над дверью звякнул, заставив их обоих вздрогнуть. Маэлис что-то тихо прошипела себе под нос и повернулась к Габриэлю.

— Обслужи клиента и проваливай гулять.

Он в изумлении воззрился на неё и хотел было ответить, но вовремя вспомнил, что не один. Повернувшись к гостю, он постарался улыбнуться как можно искреннее.

— Добро пожаловать! Прошу прощения за беспорядок, сегодня я больше не ждал гостей...

— Вы закрыты?

Бровь молодого мужчины, перебитая шрамом, чуть приподнялась. Взгляд темных глубоко посаженных глаз показался Габриэлю чересчур внимательным и чуть ли не оценивающим. От этого ощущения хотелось повести плечами, сбросить неприятное, липкое чувство. Однако он лишь покачал головой.

— Нет, что вы. Кофе?

— Не откажусь.

Гость был странным. Габриэль готов был поклясться, что никогда раньше его не видел. Всё время, пока он готовил заказанный двойной американо без молока, сливок и сахара, старался украдкой разглядеть мужчину. Тот неторопливо ходил по помещению, будто бы чужеродный в совершенно черном костюме и черной рубашке. Словно сгусток тьмы в солнечном пятне, от которого хотелось держаться как можно дальше. Габриэль поджал губы, переливая напиток в чашку. С самого утра всё происходящее казалось чем-то неправильным, и чем дальше, тем сильнее становилось это чувство.

— Ваш американо.

— О, благодарю.

Мужчина двигался с ленивой грацией, в которой очень отчётливо чувствовалась скрытая сила. Он остановился за стойкой, и Габриэль понял, что они одного роста, а он себя маленьким не считал. Чуть прищурившись, мужчина пригладил и без того идеально уложенные темные волосы, после чего достал бумажник и бросил на столешницу несколько купюр. Габриэль нахмурился.

— Этого будет достаточно, — проговорил он вежливо, забрав лишь одну.

— Остальное за атмосферу.

Усмешка, скользнувшая по тонким губам, вызвала у Габриэля лишь больше подозрений. Он медленно вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться. Он ведь не знает этого человека! Видеть в нем опасность по меньшей мере глупо.

Мужчина тем временем сделал глоток кофе и снова улыбнулся, на сей раз будто бы более искренне.

— И за отличный кофе. Не зря мне посоветовали вашу кофейню.

Габриэль озадаченно моргнул. Кто мог привести к нему такого клиента?

— Позвольте узнать, кто дал вам совет?

Позже, размышляя об этом, Габриэль уверит себя, что ему показалось. Сейчас же он был готов клясться чем угодно: в глубине зрачков мужчины полыхнуло пламя. Такое же, как у Кристин. Точно такое же, как у Маэлис.

— Человек, который должен мне. Должен очень много.

Говоря это, он посмотрел за плечо Габриэля, словно увидев там кого-то. Мгновенное осознание пронзило разум, и Габриэль обернулся, но никого не увидел. Снова поглядев на гостя, он обнаружил, что тот уже стоит на пороге и улыбается ему оттуда.

— Вы кажетесь мне хорошим человеком, поэтому пожелаю вам удачи.

Немного помедлив, будто бы размышляя над своими словами, он добавил:

— И у вас отличная подборка. — Мужчина указал на полку, где стояли истории призраков. — Я как-нибудь загляну почитать.

Дверь за ним давно закрылась, а Габриэль всё продолжал стоять на месте, пытаясь понять, кого только что увидел. Чутье подсказывало ему, что это не обычный человек. Гость словно знал ту сторону жизни Габриэля, о которой он предпочитал не говорить. Однако явных доказательств не было, лишь смутное чувство не то опасности, не то тревоги. Он поморщился. Сегодня все ощущения смазывались, не позволяя видеть сути вещей, и это сбивало с толку.

— Ты ещё здесь?

Габриэль вздрогнул и резко поднял голову.

— Прекрати меня пугать!

Маэлис лишь скептически прищурилась.

— Помнится мне, раньше ты всегда ощущал моё присутствие, откуда бы я ни пришла.

Она чуть наклонилась вперёд, и на губах её мелькнула едкая усмешка.

— Теряешь хватку, малыш.

— Иди к чёрту.

— Я уже там.

Порой на Маэлис находило дурное настроение, и она становилась совершенно невыносимой. Бесконечно ворчала, пыталась задеть Габриэля, чтобы высмеять или указать, что он по сравнению с ней глупый мальчишка. Поначалу он пытался с ней спорить, но позже решил, что благоразумнее будет просто убраться из дома на пару часов. Этого обычно хватало, чтобы буря в лице Маэлис улеглась, и к ней вернулось обычное насмешливо-ироничное состояние. В этот раз он поступил так же, благоразумно рассудив, что лучше последовать совету, чем выслушивать претензии о том, какой же он твердолобый баран и глупый, как кувшин.

— Ухожу, — бросил он через плечо. — Присмотри за кофейней.

— Да куда она денется?..

Габриэль решил не отвечать, да от него никто от него этого и не ждал. Выйдя на улицу, он прищурился и потянулся. Солнце уже клонилось к закату, и вечерний воздух пьянил, напоенный ароматом цветов. Цветы, казалось, были в этом городе всюду: на балконах, на карнизах, в многочисленных клумбах, даже на столбах освещения. Туристы, заглядывавшие к нему в кофейню, говорили, что ни в одном городе не видели столько ярких красок. Если подумать, он тоже не видел.

Сделав несколько шагов, он замер, глядя на землю. Ещё этим утром там стояла Кристин, несчастная, сломленная, объятая тьмой. Габриэль тряхнул головой. Он всё сделал правильно. Так, как подсказывало сердце. Почему же казалось, что сделано недостаточно? Почему руки чесались так, словно на них та самая тьма?

Он выдохнул и, зажмурившись, быстро зашагал в сторону улицы Жерцюаль. Туристическое место, наполненное гомоном голосов и привычной бойкой жизнью, должна было помочь прийти в себя. Однако в последний момент, вспомнив, как сорвался на сестре и чуть не поругался с Маэлис, он передумал и свернул к церкви Сен-Мало.

Вера занимала в его жизни не очень много места. Ровно столько, чтобы надеяться, что подонки вроде того, что убил Кристин, получат по заслугам. Хотя бы в том месте, которое в священных книгах называлось адом. По крайней мере, так говорила его мать. Она была глубоко верующим человеком и водила его на службы. Габриэлю, правда, куда больше нравилось разглядывать витражи. Они казались немыслимо яркими в оковах серых стен, и всякий раз притягивали его внимание. Старый мост, улица Жерцюаль и площадь Кордельеров. Места, в которых он обожал гулять. Старые камни, нагретые солнцем, дерево, пропитанное теплом. Маэлис говорила, что в Старом городе скрыта особая сила. Габриэль с ней соглашался, хоть и считал, что вся сила этого места — прожитое время.

Сколько видели стены этой церкви с момента возведения?

Он сделал шаг вперёд и вдруг замер. На границе зрения справа, на повороте, мелькнуло какое-то яркое пятно. Среди черно-белого мира оно казалось слишком неестественным, и Габриэль зажмурился, потёр глаза и поднял голову, чтобы удостовериться, что ему показалось.

Не показалось.

В сторону улицы Жерцюаль уходила девушка. На ней был жёлтый сарафан — нестерпимо яркий, как солнце. По спине рассыпались белые волосы, белые по-настоящему, а в правой руке она сжимала букет цветов. Габриэль несколько секунд не мог оторвать от него взгляд. Подумать только, как этот мир мог быть таким... цветным? Он знал цвета лишь по описаниям, но видеть синий, жёлтый, красный в обрамлении зелёного оказалось куда невероятнее, чем просто знать. Так, словно его на миг забросило в сказку, о которой он мог лишь мечтать.

Быть нормальным.

Девушка уходила все дальше, и с каждым шагом мир тускнел всё больше, возвращаясь к привычной черно-белой палитре. Габриэль смотрел ей вслед, не находя в себе сил сдвинуться с места. Она уходила, и улицы вокруг темнели, а небо будто наваливалось на плечи, становясь неподъемной тяжестью. Шаг — и далёкая клумба синих цветов подёрнулась сизой дымкой. Ещё шаг — и человек, шедший ей навстречу, разом превратился в собственную тень. Она словно была солнцем, выглянувшим в его вечно пасмурном мире, и уходившим, так и не найдя, что согреть.

Нет. Он не мог просто её упустить.

Девушка завернула за угол, всё вокруг снова стало прежним, кроме Габриэля. С него будто сдёрнули покрывало неподвижности, и он бросился за ней. Добежав до поворота, он хотел окликнуть её, совершенно не зная, что скажет. Говорить оказалось и нечего. Он видел её — вдалеке мелькало цветное пятно. Его невозможно было не заметить, но добраться...

Вокруг были люди. Много людей.

Туристы, говорившие одновременно на нескольких языках, большим потоком направлялись к церкви, и пробиться через этот людскую реку казалось невозможным. Несколько гидов пытались организовать это хаотичное шествие, но всё было бесполезно. Люди, восхищённые старой архитектурой, останавливались сделать фото, показывали пальцами на клумбы, висевшие на столбах, и говорили так громко, что у Габриэля зазвенело в ушах.

Он зажмурился, но тут же распахнул глаза. Девушка была всё дальше и дальше, а он почти не продвинулся. Решив не церемониться, он сделал шаг вперед, и тут кто-то поймал его за руку. Резко обернувшись, он увидел маленькую девчушку в светлом платьице со смешными темными косичками. Она ухватилась за его палец и, глядя широко распахнутыми светлыми глазами, позвала:

— Dad?

Габриэль немного знал английский, но в тот момент все слова вылетели из головы. Ему показалось, что в глазах ребенка на миг мелькнул отблеск того ярко-синего неба, которое он видел. Сохранить это видение казалось таким важным! Впрочем, оно рассыпалось почти сразу, как только девочку подхватила на руки высокая худая женщина.

— I'm sorry, my daugther...

— It's ok.

Всё хорошо. Габриэль сказал это, хоть сам и не верил. Снова оглянувшись туда, где в последний раз видел девушку, он ничего не обнаружил. Та же серость вокруг, и люди. Люди, от которых вдруг стало нехорошо.

Она где-то там. Где-то в этом городе!

Он принялся проталкиваться сквозь толпу, не особо заботясь о том, что кого-то заденет. Вырвавшись, он бросился вперёд, высматривая знакомый силуэт через витрины, заглядывая в закоулки. Сердце колотилось как бешеное, и временами он срывался на бег, когда казалось, что где-то впереди мелькнул краешек жёлтого сарафана. Найти. Найти загадочную девушку стало вдруг для Габриэля почти жизненно необходимым. Казалось, мир уже никогда не станет прежним, если он её больше не увидит.

Мир смеялся ему в лицо.

Он остановился на набережной, опершись об ограждение и глядя в воду. Всё бесполезно. Динан не был большим городом, но на поиски могли уйти дни. Он даже не мог предположить, в какую сторону она ушла! Тяжело выдохнув, он потёр ладонью лицо, сквозь пальцы смотря на неровное, покрытое рябью отражение. Небо, рассыпанное осколками брызг в этой воде, должно быть синим.

Оно синее!

Уложить это в голове казалось невозможным. Всю обратную дорогу до кофейни Габриэль вглядывался в лица, с каждым разом всё больше думая о том, что ему показалось. Такого просто не могло быть! За двадцать пять лет его жизни всё вокруг было серо-чёрным, и Маэлис однажды сказала, что для проводника это нормально. Он вроде бы жив, только живёт одновременно в двух мирах и тот, потусторонний, немного, но сильнее. Вместе с этой девушкой мир живых ворвался в его жизнь стремительным вихрем — и так же стремительно исчез.

Может, его и не было?

Домой он добрался, когда первые мягкие сумерки легли на улицы. Открыв дверь, он медленно прошел к стойке, оглядывая кофейню и пытаясь увидеть в ней что-то новое. Всё осталось по-прежнему, так, как было пару часов назад. Или больше? Он совсем потерял счёт времени.

— Выглядишь ещё хуже, чем когда ушёл. Тебя что, гоняло стадо чертей?

Габриэль вздрогнул и обернулся. Маэлис, в отличие от него, выглядела куда более спокойной, а на губах играла знакомая ироничная усмешка. Значит, успокоилась.

Он понял, что не ответил, когда Маэлис внезапно оказалась прямо перед ним. Она с беспокойством смотрела в глаза, и на миг он ощутил привычную прохладу на плече — там, где легла её рука.

— Ты сам не свой. Что случилось, малыш?

Габриэль снова вспомнил девушку и яркий свет, который от неё шёл.

Интересно, её руки горячие?..

— Кажется, я видел солнце.