Призрачный зов (гет)

Часы, стоявшие за старинным, потемневшим от времени прилавком, гулко пробили семь раз. Их звук был слышен в каждом уголке двухэтажного дома, и Габриэль встрепенулся. Соскользнув со стула, он выбежал из комнаты и замер, притаившись между столбиками деревянной лестницы на самом её верху. Оттуда открывался отличный вид на весь книжный магазин на первом этаже, который держала его мать. Габриэль смотрел на стройные ряды стеллажей, витрины с новинками и мог даже прочитать корешки с ближайших полок. В этот уголок редко кто-то заглядывал, мемуары известных людей мало кого интересовали. Да и после семи вечера можно было не бояться, что его кто-то заметит — магазин закрывался. Габриэль видел, как мама, вытащив из-под стойки большой металлический ключ, такой же потёртый, как и прилавок, направилась к двери. Провернув его в замке дважды, она глубоко вздохнула и откинула с лица черные кудри.

— Габи, малыш, спускайся! — крикнула она чуть хрипловатым голосом, вернувшись и спрятав ключ. — Будем ужинать!

Она всегда звала его сразу после закрытия. Габриэль не торопился, он знал, что до ужина ещё примерно час, иногда даже больше. Вместо того, чтобы сидеть на кухне, он бродил между полок, и, найдя интересную книгу, с упоением читал. Это каждый раз превращалось в приключение: для шестилетнего мальчишки магазин казался огромным, а море книг влекло и манило. Поэтому каждый вечер он спускался, когда закрывались двери, и терялся в лабиринте стеллажей. Там же его находила мама, и приходилось ставить книгу обратно, но после ужина он тихонько забирал её и дочитывал у себя в комнате. Иногда почти до утра, засыпая вместе с книжкой.

Утром, правда, книга всегда возвращалась обратно на полку. Габриэль был уверен: это мама. Она не ругалась, лишь иногда долго-долго на него смотрела и качала головой. Как будто хотела что-то сказать, но поджимала губы и отворачивалась. Иногда Габриэль заглядывал матери в глаза, желая спросить, что он сделал не так, и замечал там слезы. Он знал, что она плачет из-за него, хоть и не понимал, почему. Он старался быть хорошим мальчиком и прилежно учиться. А ещё старался быть сильным. В их семье, состоявшей из него, мамы и старшей сестры Орели, он был единственным мужчиной и должен был защищать их. Правда, пока получалось не очень, и, скорее, маме приходилось беречь его. Но он старался! Он так хотел быть похожим на благородных сильных рыцарей из книжек!

Как только мама скрылась на кухне, Габриэль соскользнул с лестницы и прокрался к стеллажу. Над верхней полкой значилось «романы», и Габриэль прочёл всё от нижней полки уже до третьей, намереваясь добраться и выше. Он шагнул, поворачиваясь к стеллажу, и вдруг замер, а потом медленно обернулся. За его спиной стоял пожилой мужчина. Пальто было застегнуто на все пуговицы, на всклокоченных волосах покоилась шляпа, а на носу восседали очки, дужка которых с левой стороны была перетянута бечёвкой. Нахмурившись, мужчина сосредоточенно смотрел на полку с романами Жюля Верна и Виктора Гюго, а потом попытался схватить один из томиков, но у него ничего не вышло. Он выдохнул сквозь стиснутые зубы и попробовал ещё раз — снова тот же результат. Габриэль смотрел на его мучения с минуту, а после осторожно предложил:

— Давайте я достану её, месье.

Мужчина вздрогнул и даже отступил на шаг, словно только что заметил стоявшего рядом мальчика. Внимательные глаза вгляделись в маленькую фигурку с подозрением. Мужчина склонил голову к плечу, отчего его шляпа опасно накренилась, и пару раз провел рукой перед лицом Габриэля.

Тот проследил за движениями и снова посмотрел на мужчину. Маэлис учила быть осторожным, и он терпеливо ждал.

— Мне не послышалось... — потрясённо пробормотал между тем старик. Поправил шляпу и покачал головой. — Ты правда меня слышишь, мальчик?

— Да, месье, — кивнул Габриэль. Мужчина порывисто выдохнул и отошёл ещё на шаг. Сорвав с головы шляпу, он потеребил её в руках. В глазах за толстыми стеклами очков читалась явная растерянность. Так случалось каждый раз, как Габриэль встречал таких, как этот пожилой и добрый на вид месье. Маэлис предупреждала: не все из них будут добры, но он хотел верить ему. Люди, которые любят книги, не могут быть злыми.

— Пресвятая дева Мария.... Я уже и не помню, когда в последний раз разговаривал с живым человеком...

Габриэль кивнул так, словно живому говорить с призраком — совершенно обычное дело. Впрочем, для него оно таким и было с тех самых пор, как он начал понимать, что происходит вокруг. Он научился различать живых и мертвых, а ещё научился скрывать от матери, что продолжает видеть и общаться с ними. Он не мог не общаться, а их будто бы тянуло к нему. Куда бы Габриэль ни пошел, рано или поздно рядом появлялся призрак. Маэлис говорила, у него дар и его жизнь будет наполнена опасностью. Габриэль не понимал, о чём она говорила, и утыкался в книгу.

А призраки продолжали приходить. И чаще всего всё, чего они больше всего желали — поговорить с живым. Им было все равно, что это маленький ребенок, и Габриэль научился принимать их. Так устроен этот мир, говорила Маэлис.

«Тебе не повезло родиться видящим, малыш. Теперь такова твоя жизнь».

— Вы хотели почитать эту книгу, месье? — спросил он, кивнув на полку.

Мужчина вздрогнул, и его силуэт, сквозь который, точно через дымку, можно было разглядеть другие стеллажи, пошел рябью. Он поднял голову, снова посмотрев на корешок книги, что пытался ухватить.

— Да... и нет. Понимаешь, малыш... — Он грустно улыбнулся и покачал головой. — Я тоже был писателем. Ну, когда был... жив.

Он снова водрузил шляпу на голову и засунул руки в карманы пальто. Габриэлю показалось, будто на плечи его собеседника упала невидимая ноша, так он ссутулился, отвернувшись от книг. Его же любопытство и интерес разгорелись, и он сделал шаг вперёд. Настоящий писатель!

— В нашем магазине наверняка есть ваша книга, — уверенно проговорил он. — Давайте найдем её!

Он оглянулся в поисках маленькой лесенки, думая, что даже с ней вряд ли достанет до самых верхних полок. Когда он обернулся к мужчине, собираясь спросить, о чем была его история, замер, сбитый с толку. Губы старика были плотно сжаты, а из глаз текли слезы. Паника пойманной в силки птицей заколотилась в груди Габриэля. Что он сделал не так? Почему этот старик плакал?

— Месье? — тихо позвал он. — Я обидел вас?

Мужчина яростно покачал головой и, судорожным движением стянув очки, вытер слезы.

— Нет, малыш, что ты. Просто... В вашем чудесном магазине нет моей книги. Её нет ни в одном магазине мира. Она... Она сгорела. Вместе со всем, что я любил в этой жизни.

Он вздохнул и, прежде чем, Габриэль успел что-то сказать, вдруг наклонился к нему и с жаром спросил:

— А может, ты выслушаешь её? Я помню её прекрасно, почти до последней буквы. — Мужчина слабо улыбнулся. — Кто знает, может, она тебе понравится, и ты расскажешь её другим людям...

Его аура, до того темная и будто бы безжизненная, вдруг посветлела и на миг будто бы засветилась. Габриэль бы не заметил этого, если бы не уроки Маэлис.

«Когда призрак говорит о том, что держит его на земле, его силуэт светлеет. Будь внимателен, малыш Габи, не все из них осознают это, как и то, что мертвы».

Габриэль пару секунд смотрел на старого месье и уверялся все больше: ему нужно помочь. Выслушать историю легко, а если она ещё и будет интересной — разве не здорово?

— Будет лучше, если малыш Габи запишет её, — раздался голос слева. — Странно полагаться на память ребёнка, Жан.

Мужчина вздрогнул и попятился, а из-за стеллажа вышла высокая девушка. Штаны и кофта с длинными рукавами плотно обтягивали её стройное тело, а темные волосы были собраны в тугую косу. Она встала за спиной Габриэля, и он тут же почувствовал себя спокойнее. Маэлис, призрак их дома, была первой, кого он увидел и с кем познакомился. Она учила его не бояться призраков, но и не соваться к ним лишний раз. Габриэль помнил об осторожности, и все же старый месье был вторым, с кем он говорил осознанно, и ему хотелось помочь. Мама ведь всегда говорила: нужно помогать ближним, и тогда мир будет к тебе добрее.

— Я не... я не сделал ничего этому мальчику!

Голос мужчины дрогнул, и он умоляюще посмотрел сначала на Габриэля, а после на Маэлис. Та, однако, и бровью не повела.

— Этот малыш под моей защитой. Он хочет помочь тебе, но ещё не знает, что такое призраки на самом деле.

Она выглядела спокойной, но говорила угрожающе, и мужчина сжался ещё больше. Габриэль ступил вперёд и встал между ними, подняв взгляд на Маэлис.

— Ты пугаешь его. Перестань.

Та смотрела на него так долго, что ему начало казаться: ешё миг — и она начнет ругаться. Однако она лишь покачала головой и вздохнула. Казалось, ей было непросто пойти ему на уступку.

— Ты не понимаешь многого, малыш Габи. Я не стану тебе мешать, но, — её взгляд метнулся к Жану и обжёг того точно ударом, — не позволю навредить. Не в этом доме.

— Габриэль!

Резкий окрик заставил его вздрогнуть, и он резко обернулся, увидев мать. Жан исчез, а вот Маэлис нет. Он ощущал её присутствие за спиной, и только это помогло удержаться от того, чтобы не сжаться виноватым комком, пряча взгляд. Он не сделал ничего плохого. Не сделал!

По взгляду матери Габриэль видел: она считает иначе. Всякий раз, как она находила подтверждение тому, что её сын видел «что-то», она будто каменела, превращаясь в совершенно чужого человека. Однажды Габриэль подслушал, как она жаловалась сестре, что «мой ребенок проклят, я тебе точно говорю! Разве можно видеть мир чёрно-белым? А эти его разговоры с пустотой? Мне страшно! Страшно за наши души». Тогда он не понял всего, что она говорила, решив лишь, что стоит быть аккуратнее. Призраки пугали маму, и ему нужно уберечь её от них.

— Я звала тебя, но ты не отвечал, — проговорила она, раздраженным жестом откинув темные кудрявые волосы с лица. — Чем ты занят?

— Искал книгу, мама, — отозвался он, глядя матери прямо в глаза. Только так, максимально честно. — Извини, что не услышал.

— Книгу...

Она резко одернула светлый передник, расписанный крупными цветами, и выдохнула. Габриэль видел, как на миг мама крепко зажмурилась и стиснула кулаки, точно борясь с чем-то. Когда он увидел ее такой впервые, спросил у Маэлис: может, внутри мамы тоже призрак, только злой? Маэлис тогда лишь покачала головой и сказала, что со временем он поймет, а пока пусть помнит — мама любит его. Даже если кажется, что это не так.

— Пойдем ужинать.

Больше она ничего не говорила и не спрашивала. Габриэль старательно прятал от неё несколько синяков на руках, но мама, казалось, ничего не замечала, погруженная в свои мысли. Быстро разделавшись со своей порцией тушеного мяса, Габриэль поблагодарил за еду и собрался уйти, но замер на пороге, услышав голос матери.

— Не поддавайся им, — произнесла она, и голос ее дрожал так, будто она готова была вот-вот расплакаться. — Ты не должен поддаваться им, слышишь?

Габриэль не знал, о ком она говорит, кто эти «они», поэтому ничего не ответил. Маэлис, стоявшая рядом, легонько качнула головой, и он тенью скользнул обратно в свою комнату, надеясь, что старик будет его ждать, но там оказалось пусто. Габриэль разочарованно вздохнул. Так хотелось узнать, что за историю хотел рассказать ему Жан!

— Он придет.

Маэлис стояла у окна, скрестив руки на груди, и смотрела на Габриэля сверху вниз. На миг ему показалось, что на её лице отразилась печаль, точно она сожалела о том, что сказала. Или о том, что Жан должен был прийти. Не мог не прийти.

— Откуда ты знаешь?

Габриэль взобрался на подоконник и смотрел на пустую улочку, мощеную старым камнем. От Маэлис едва заметно веяло прохладой, будто дыхание зимы касалось его кожи. Он привык к этому ощущению, и оно успокаивало вместо того, чтобы пугать. Зная, что Маэлис за его спиной, Габриэль не чувствовал себя таким одиноким, как в школе. Там он был изгоем, которому никто не верил и не хотел с ним дружить. А дома, под защитой стен и Маэлис, он знал: его понимают. Он не сумасшедший.

— Знаю. А ещё знаю, что тебя бьют в школе, малыш Габи. Тебе нельзя рассказывать о том, что ты нас видишь, я же говорила.

В голосе Маэлис укор звучал пополам с тревогой, и все же он порывисто вскинул голову. Обида, такая же, как в миг, когда над ним посмеялись, обожгла грудь.

— Но ведь это правда!

Маэлис потянулась ближе, словно желая погладить его по голове, и несколько прядей тут же покрылись инеем. Она улыбнулась уголком губ, глядя, как он неловко, почти испуганно коснулся их и отдернул руку. Та с лёгкостью прошла через её ладонь, и Маэлис выдохнув, выпрямилась.

— Видишь, ты боишься, даже когда видишь меня. А остальные не могут этого. Представь, как им страшно. Они прячут страх за неверием и смехом. Да и потом... — Она посмотрела на него долгим пристальным взглядом и покачала головой. — Не все готовы к такой правде. Она гораздо ужаснее, чем ты думаешь.

— И ничего я не боюсь, — буркнул в ответ Габриэль и нахохлился.

Маэлис рассмеялась.

— Ну конечно, маленький храбрый бурундук. Ложись спать, а завтра не забудь проверить машинку. Она тебе пригодится.

Габриэль хотел спросить, зачем она ему, но Маэлис уже исчезла. Он много раз спрашивал, как у неё это получалось. Секунду назад он видел её рядом, а потом раз — и пусто. Маэлис с ответом не спешила, говоря лишь, что если ему не повезет, он узнает, но она хотела бы, чтобы повезло. Она часто это повторяла, глядя на него почти так же пристально, как мама. Только во взгляде её, в отличие от материнского, была лишь глубокая задумчивость и лёгкая тень тревоги. Та исчезала всякий раз, стоило Габриэлю встретиться с подругой глазами. Точно так же, как исчезала сама Маэлис.

Больше всего в такие мгновения Габриэль боялся, что она больше никогда не придёт.

Маэлис оказалась права: Жан вернулся на следующий день. Он нашел мальчика в его комнате и осторожно откашлялся, стоя у порога. Габриэль, однако, даже не вздрогнул. Ощущение холода прокралось в комнату за несколько мгновений до того, как появился призрак. Оно было не похоже на след Маэлис — будто пасмурный зимний день с тяжёлыми тучами, что готовы вот-вот обрушить на землю снегопад. Он чуть заметно поёжился и обернулся.

Жан, заметив, что на него смотрят, стащил с головы шляпу и неловко переступил с ноги на ногу.

— Я должен извиниться... у меня нет дурных намерений...

Габриэль вскочил со стула и быстро подошёл к призраку. Казалось, ещё немного, и старик заплачет, а значит, его надо было успокоить. На миг он пожалел, что не мог обнять его и решил про себя, что надо поговорить с Маэлис. Нельзя же просто так брать и запугивать всех вокруг!

— Я вам верю, — с жаром, присущим открытому мальчишескому сердцу, проговорил он. — Хорошо, что вы вернулись! Я хочу услышать и записать ту историю. Расскажете?

Жан недоверчиво и медленно кивнул и вдруг прищурился.

— Записать? Но как?.. то есть...

Габриэль торжествующе поднял руку и ткнул пальцем в потолок.

— У меня есть печатная машинка. Она на чердаке.

Глаза Жана удивлённо расширились, он выпрямился и, казалось, стал даже чуть выше.

— Правда? Для меня будет огромной радостью взглянуть на нее, юноша.

Габриэль кивнул и направился к двери, но на пороге обернулся.

— Только тихо. Мама не любит, когда я на чердаке. Там много что делал папа.

Он произнес это с детской непосредственностью, почти не обратив внимания на то, как сжалось тоской сердце. Отца он помнил плохо, скорее, смутный образ большого шумного человека, от которого пахло табаком и шоколадом — в свободное время тот увлекался изготовлением сладостей. А ещё он оборудовал для маленького Габриэля комнату с его маленькой личной библиотекой и починил старую машинку, найденную там же, едва понял, что сын тянется к историям на печатных страницах.

— Может, однажды и ты станешь писателем, сын.

Эту фразу Габриэль запомнил и даже начал сочинять простые истории про животных или свои маленькие детские приключения. Отца часто не было дома, и он собирал их, мечтая, что однажды они сядут в гостиной внизу и будут вместе их читать.

Из последней поездки отец так и не вернулся. Это случилось чуть больше года назад, и тогда их дом заполонили чужие люди в черных костюмах и военные. Мать плакала, Орели старалась держаться и все время прятала брата за спиной, когда ей казалось, что на него слишком пристально смотрят. Настороже была и Маэлис — тогда их дом впервые окружили черные тени. Она скользила от окна к окну, что-то шепча сквозь зубы, а по ночам исчезала куда-то, и Габриэль сжимался в комок под одеялом, мечтая, чтобы она была рядом. А ещё он хотел увидеть призрак отца. Хотя бы ещё раз поговорить с ним!

Призрак так и не пришёл. У Габриэля осталась только маленькая комнатка, несколько вещей и листы, которые он робко показал матери через несколько дней, надеясь, что это её порадует. Однако вместо радости та начала злиться и кричать на него. Схватив листы, она бросила их в чашку и сверху кинула зажженную спичку.

— Это он всё виноват! — Глаза матери будто горели тем же огнем, что пожирал бумагу. — Чертов ублюдок виноват, что ты проклят!

На шум прибежала Орели и, схватив брата в охапку, оттащила его обратно в комнату. Она же позже отстояла право брата на вещи, подаренные отцом — мать хотела их выкинуть. Габриэль был благодарен ей за это, как и за то, что несколько ночей подряд после этого она приходила к нему в комнату и обнимала, пока тот не засыпал.

— Смелая девочка, — сказала однажды Маэлис. — Она мне нравится.

Габриэль, набравшись смелости, передал эти слова сестре. Та долго смотрела на него, а потом фыркнула.

— Спи.

Он знал, что сестра ему не поверила, но достаточно было и того, что она его защищала. Впрочем, злоупотреблять этим и проверять выдержку матери Габриэль не хотел, а потому на чердак ходил редко. Только когда слишком сильно начинал скучать по отцу.

Или в компании с призраком.

Осторожно поднявшись по лесенке в конце коридора, он тихо открыл дверь, чтобы та не скрипнула, и зажёг свет. Несколько лампочек осветили маленькое убежище. В дальнем углу спрятались стеллажи с книгами, кресло, мягкий ковер и несколько подушек. А под маленьким окном стоял стол, на котором и располагалась машинка. Старая, с потертостями и сколами, она, вероятно, долго служила верой и правдой бывшему хозяину дома. Маэлис, правда, о машинке ничего не знала, и лишь пожала плечами на вопрос, кому она принадлежала.

— Какая разница? Теперь она твоя, малыш.

Габриэль смирился с этим, и иногда использовал машинку, чтобы сочинить историю. Но с момента смерти отца он к ней не приближался, и сейчас неловко замер на пороге. Гость же, казалось, заминки вовсе не заметил. Обойдя хозяина, он приблизился к столу, и Габриэль, точно очнувшись от сна, услышал его восхищённый возглас.

— Она прекрасна! — он обернулся, и глаза его сияли детским восторгом. — Могу я...

Он коснулся клавиши и осекся, увидев, что рука его бесплотной тенью прошла насквозь. Он тихо выдохнул и поник, не заметив, как рядом появилась Маэлис. Несколько секунд она смотрела на него, склонив голову, и вдруг нажала на ту же клавишу. Раздался отчётливый щелчок, и на бумаге появилась первая буква имени старика. Он вскинулся, ошарашенно глядя на Маэлис. Габриэль, заинтригованный, тоже приблизился, не понимая. Он несколько раз видел, как она взаимодействовала с миром живых, но на все вопросы не давала никаких ответов.

— Но... Как? Как ты это сделала?

Жан казался потрясённым до глубины души. Маэлис же, как всегда, странно улыбнулась и покачала головой.

— Тебе ничего не даст это знание. А вот он, — она кивнула на Габриэля, — может дать тебе свободу. Расскажи ему то, что хотел, старик.

Больше она ничего не добавила, отойдя к дальней стене. Габриэль и Жан несколько секунд смотрели друг на друга с неловким непониманием. Наконец, первым нашелся Габриэль. Взобравшись на стул, он заменил испорченный лист и поднял голову.

— Я готов.

На самом деле он, конечно, не был готов. Или дело оказалось в самом Жане? Как посмотреть. Вместо обещанной книги старик вдруг начал рассказывать о своей жизни, а Габриэль не нашел в себе решимости прервать его и просто печатал — слово за словом. В конце первого дня, когда в черноте ночи силуэт Маэлис казался ещё одной тенью, а Жан уже покинул их, он тихо спросил:

— Почему он рассказывает не то, что хотел?

Она молчала так долго, что, казалось, ответа не будет вовсе. Габриэль закрыл глаза, когда услышал её шепот.

— Потому что это то, чего он хотел на самом деле. Жан хотел, чтобы его кто-нибудь выслушал. Присмотрись к нему, малыш. Может быть, ты поймёшь сам.

Он всегда прислушивался к её советам, не пренебрег и теперь. Продолжая слушать и набирать на машинке историю Жана, Габриэль замечал, как с каждым днём всё сильнее тускнел силуэт старика. Это пугало, и временами казалось, что тот уже исчез — таким тихим становился голос. Жан, однако, находил в себе силы и продолжал рассказывать о своей жизни: о любимой жене, о дочке, о собаке. Дочь умерла, не дожив до 13 лет всего один день — лёгочная болезнь свела её в могилу. Вскоре после этого от Жана ушла жена, уплыв куда-то с заезжим моряком. До последнего с ним оставалась лишь собака и сказка о прекрасной принцессе, которая жила вечно и была счастлива, но и это унес пожар.

— Я хотел, чтобы дочку знали и помнили... — Он утер слёзы со щеки, но они все равно продолжали бежать. — Я отправлял копии в журналы, пытался напечатать книгу, но никому не нужна была одна маленькая сказка. А больше я писать не мог. Вместе с Гаелл умерло моё сердце, а без него писатель все равно что камень...

Габриэль поднял голову и посмотрел на слабую тень, в которую превратился Жан. Сердце сжималось от того, каким несчастным тот выглядел. И Габриэль вдруг сказал то, что, казалось, хотел сказать за него совсем другой человек:

— Я буду помнить вашу дочь. И вас, месье.

В самом темной углу чердака, за спиной Жана, вдруг появился свет. Он ширился и разрастался, превратившись в арку, открывшую проход. Габриэль и Жан одновременно уставились на неё, и только теперь Маэлис, все это время не мешавшая, приблизилась и встала за правым плечом Габриэля.

— Тебе пора, Жан.

— Пора? — Он растерянно обернулся. — Но куда?

— Ты знаешь. — Маэлис вздохнула. — Малыш выполнил твое последнее желание. Больше тебя ничего не держит на этом свете.

Она махнула рукой в сторону прохода.

— Иди. Тебя ждут.

Секунду Жан смотрел на Маэлис, и тут его глаза расширились.

— Гаэлл! Моя девочка!

Он порывисто бросился к проходу, но в последний миг посмотрел на Габриэля и улыбнулся.

— Спасибо, юноша. Будь счастлив.

Он шагнул вперёд — и стало темно. Габриэль моргнул и вздрогнул, ощутив, как коснулись его плеча ледяные пальцы.

— Поздравляю, малыш.

Маэлис улыбалась, но в голосе ее отчего-то вовсе не было радости.

— Ты проводник.

— Проводник?.. — тихо переспросил Габриэль. — Кто это?

Прежде чем ответить, Маэлис долго молчала, и во взгляде её было то, чего он совершенно не понимал, и оттого страх разросся и укрепился в самой глубине сердца.

— Было бы лучше, если бы я ошиблась. Всем было бы лучше, если бы ты никогда не узнал.

Габриэль знал, и от этого знания некуда было деться.

Колокольчик над головой мелодично звякнул, и Габриэль машинально пригнулся, чтобы не задеть его головой. За многие месяцы, да что там, годы, что он сюда приходил, это движение вошло в привычку. Равно как и широкая улыбка пекаря Мориса Жерома, которая появлялась на его лице всегда, стоило ему увидеть Габриэля.

— Малыш Габи! — громогласно возвестил он на всю пекарню и поправил свой белоснежный колпак. — Тебе как обычно?

— Да, — отозвался Габриэль и на всякий случай уточнил: — Я не малыш, мне двадцать пять.

— Пресвятая дева Мария, так это же самый расцвет юности, Габи! Эх, где мои двадцать пять...

Продолжая что-то бормотать о юности и ностальгии, Морис начал собирать для Габриэля заказ — две коробки пончиков и булочек. И то, и другое расходилось в его кофейне за два-три дня, поэтому Габриэль приходил сюда минимум дважды в неделю. Пекарня Мориса располагалась за две улицы и встречала гостей уютно освещёнными витринами и запахом свежеиспеченного хлеба ещё в начале квартала. Каждый раз ощущая его, Габриэль удивлялся, что у входа нет очереди, желавшей отведать так восхитительно пахнувший хлеб. Морис на это лишь посмеивался.

— Ты просто приходишь рано. В этом районе тётушки просыпаются позже, но уж если проснутся и придут... Мне однажды пришлось разнимать драку двух мадам! Видите ли, им обеим понравилась одна и та же булочка...

Габриэль поневоле улыбался, слушая его рассказы. Речь Мориса всегда была такой же, как его хлеб: мягкой, теплой, обволакивающей уютом и спокойствием. Да и сам он вызывал эти эмоции, стоило лишь его увидеть: невысокий круглый человечек в белом халате, белом же колпаке и с неизменной улыбкой на широком лице. Иногда из-под колпака выбивались темные пряди волос, и Морис сердито ворчал, пытаясь убрать их, но чаще лишь вымазывался в муке. Габриэль находил это забавным и тихо посмеивался, пекарь бросал на него обиженные взгляды.

— Лишь бы посмеяться над стариком.

— Морис, тебе всего пятьдесят четыре!

— Уже пятьдесят четыре! — Морис трагично всплескивал руками и вздыхал. — Я столько всего хочу успеть! Столько людей накормить! Дева Мария, как же быстро бежит время...

Габриэль с ним соглашался, думая о том, что Морис вряд ли знал, насколько прав. Люди часто уходили из жизни в самом расцвете, когда планы, которые они строили, вот-вот должны были исполниться. Не одну историю об упущенном времени он слышал, не одну записал. Впрочем, с другой стороны, пока жизнь в руках, бьётся, как испуганная пташка, разве это не повод просто жить и любить? Если постоянно бояться смерти, можно упустить из виду нечто гораздо более важное...

— ... Габ? Габриэль Меро!

Он вздрогнул и поднял глаза на Мориса. Тот стоял за витриной с аппетитными пирожными, а на прилавке ждали две аккуратно упакованные и перевязанные крепкой тонкой бечёвкой коробки. Габриэль покачал головой и потёр ладонями лицо, чувствуя на себе обеспокоенный взгляд.

— Ты в порядке? — спросил Морис, разглядывая его. — Выглядишь уставшим.

— Всё хорошо, — отозвался Габриэль. — Всё хорошо, Морис, просто не выспался.

Озабоченность на лице пекаря сменилась пониманием, и он, хитро улыбнувшись, наклонился чуть ближе.

— Кто она? Я её знаю?

Габриэль недоуменно моргнул, а потом фыркнул.

— Возможно. Илиада. Красивое имя, да? И отец у неё известный, Гомер.

Морис пару секунд молча смотрел на него, после чего обречённо вздохнул и махнул рукой.

— Опять ты со своими книжками! Жениться тебе надо, Габриэль!

— Надо ли? — хмыкнул тот, протягивая деньги за заказ.

— Конечно! Такой красавец пропадает, всё чахнет за своими книгами! — Морис забрал купюры и отвернулся к кассе. — Продай к черту дом и езжай в Париж к сестре, нечего тут...

Морис продолжал что-то говорить, а Габриэль, собиравшийся ему ответить, замер. По позвоночнику расползся хорошо знакомый холод, и он, стараясь не делать резких движений, обернулся будто бы невзначай. Предчувствие не обмануло: на улице, прямо у витрины, стоял человек. Его глаза были пустыми, но смотрел он прямо на Габриэля, и когда заметил его внимание, склонил голову к плечу и помахал рукой. Движение вышло неуклюжим, деревянным, да и сам человек больше походил на сломанную куклу. Габриэль тихо чертыхнулся. Означать это могло лишь одно — у него будут проблемы, поскольку выглядел он совершенно не как обычный призрак. Но увести его от пекарни Мориса стоило как можно скорее, пока тот не понял, что может найти здесь неплохую кормушку.

— Габ! Ты что, уснул?

Ощутив тычок в плечо, он вздрогнул и потёр место, куда Морис дотянулся до него через прилавок. Руки у него были не столь длинными, поэтому он использовал тонкую скалку.

— Извини, Морис. — Габриэль, как мог, обезоруживающе улыбнулся и взял коробки. — Мне пора. Спасибо.

— Выспись уже! — крикнул ему вслед пекарь.

Возможно, в другой жизни, подумал Габриэль, вырываясь из плена запахов выпечки, ванилина и корицы на свежий воздух. Солнце медленно и будто бы лениво поднималось на чистое небо, дробясь в окнах верхних этажей двухэтажных домиков. Габриэль на миг замер, вдохнул и, не оборачиваясь, бросил через левое плечо:

— Иди за мной. Я тебе помогу.

Ему не было нужды проверять, шёл ли за ним призрак. Постоянное ощущение жгучего холода терзало тело, перемещаясь то по левой руке к кончикам пальцев, то ближе к позвоночнику. Призрак шатался, шёл неуверенно, но всё равно шёл, и Габриэль постоянно ощущал его взгляд на затылке. Чувство казалось всё отвратительнее с каждой секундой, словно призрак пытался проникнуть в его мозг и заразить там всё могильным смрадом.

Запах.

Не дойдя до дома десятка шагов, Габриэль резко остановился и медленно повернулся. Призрак тоже застыл, если так можно было сказать: его нечеткая фигура постоянно покачивалась, словно под порывами ветра. Он склонил голову набок и посмотрел Габриэлю прямо в глаза, и тот едва нашел силы, чтобы не отступить. Холод продрал позвоночник от макушки до поясницы и начал ползти вниз, по ногам, а впереди будто бы распускалась тьма. Насыщенная, глубокая, она разливалась вокруг и пожирала солнечный свет. В мгновение ока знакомой с детства улицы вокруг не осталось, лишь тьма, холод, призрак и он. Габриэль попытался сделать вдох и обнаружил, что горло пересохло, а кислорода стало словно бы вдвое меньше.

— Чего... — Он закашлялся и сглотнул, пытаясь совладать с голосом. — Чего ты хочешь?

— Тебя он сожрать хочет.

Лёгкое касание к плечу — и тьма мгновенно пропала, уступив место солнцу и теплу. Габриэль судорожно выдохнул, не заметив, что Маэлис так и не отпустила его. Призрак же казался озадаченным. Он ещё больше склонил голову под каким-то немыслимым углом, и теперь всё его внимание занимала Маэлис. Однако той, видимо, было всё равно. Габриэль скосил на неё взгляд и не заметил ни единой тени напряжения.

— Что он такое? — хрипло спросил он. — Он похож на человека, но...

— Потерянный. — Пожала плечами Маэлис. — Причем уже давно. Где ты его откопал?

— У пекарни Мориса, — отозвался он и переспросил: — Потерянный? Что это значит?

— Он потерял свою человеческую сущность. Вероятнее всего, его смерть была насильственной. Он наверняка не помнит, где его тело, а потому показывает тебе то, что видит сам. Кстати, запах, который ты чувствовал — не настоящий. Не смотри ему в глаза, если не хочешь, чтобы он отожрал у тебя кусок души.

Голос Маэлис звучал так обыденно, как будто она рассказывала ему рецепт бабушкиного пирога. Габриэль повернулся, не скрывая потрясения. Он впервые видел существо, стоявшее перед ними, его подруга же вела себя так, словно каждое утро пила с такими кофе.

— Откуда ты всё это знаешь?

Маэлис пожала плечами.

— Опыт, малыш. Опыт. Пошли, надо его упокоить, иначе он распугает тебе всех клиентов.

Не дожидаясь ответа, Маэлис поманила призрака за собой, и они скрылись в доме, оставив Габриэля в полной растерянности. Он смотрел на дверь собственной кофейни, которой предстояло открыться всего через полчаса, и совершенно не понимал, что должен был сделать. Упокоить? За такой короткий срок? Да на одного обычного призрака у него уходило от суток до недели! И они, между прочим, нормально разговаривали, а не показывали какие-то страшные картинки!

Габриэль поёжился, вспомнив тьму и холод, и поспешил внутрь, под вывеску «Один глоток сказки». Так называлась кофейня, которую он три года назад открыл на месте магазина. Вместе с кофе здесь, впрочем, можно было приобрести и книгу: часть того, что осталось от товара после смерти матери, он сохранил и снова выставил на полки. Между этих книг прятались и иные, те, что писал он о призраках, чтобы их освободить. Габриэль не надеялся, что их кто-то купит, просто хотелось, чтобы эти истории не затерялись, а жили дальше.

Возможно, место среди них найдёт и история того странного пугающего призрака.

Оставив покупки на стойке, он поспешил подняться на чердак, ещё на подступах чувствуя, как становится холодно. Маэлис каким-то чудом умудрялась гасить своё проявление силы, но стоило в доме появиться чужаку, как в самый жаркий день моментально просыпались зима и стужа. Он повел плечами и, глубоко вдохнув, отпер дверь и вошёл в комнату, которая когда-то служила ему убежищем, а теперь стала последним пристанищем для заблудших душ.

— Давай быстрее, малыш. Долго я его стабильным не удержу.

Маэлис стояла в дальнем углу, а призрак остановился точно посередине комнаты. Ощутив живого человека, он повернул голову, и Габриэль с удивлением увидел лицо молодой женщины с большими глазами и спутанными длинными волосами. Её взгляд больше не был мертвым, в нём сквозило дикое отчаяние и боль.

— По... По...

Из её горла не вырывалось ничего, кроме хриплых слогов, и от усилия по лицу пробежала судорога. Габриэль успел заметить, как Маэлис стиснула зубы.

— Быстрее, Габи! Иди ко мне!

Он поспешно обошел призрака, и только приблизившись, заметил, что Маэлис сжимала в руке черную нить. Та, змеясь по полу, уходила к призраку и обхватывала его горло, как кнут.

Габриэль потрясённо перевёл взгляд обратно. Он никогда такого не видел! Но не успел он и рта раскрыть, как Маэлис вцепилась в его плечо ледяными пальцами.

— Смотри.

...Её звали Кристин. Ей было всего семнадцать. Холодным весенним вечером она решила пойти к подруге и, предупредив мать, что останется с ночёвкой, вышла из дома. Внезапно погода испортилась, и ливень, рухнувший с потемневших небес, промочил Кристин до нитки за пару минут. Проезжавший мимо старый синий фургончик остановился, и мужчина участливо поинтересовался, не нужна ли ей помощь. Кристин думала недолго. Она промокла, замёрзла и хотела просто побыстрее добраться до подруги, которая уже ждала её с сидром, чипсами и новой романтической комедией.

...Она очнулась, когда он вытаскивал её, связанную, в каком-то тёмном лесу. Дико оглянувшись, она начала извиваться и кричать, за что сразу получила мощный удар по голове. Перед глазами всё поплыло, в ушах зазвенело, и она не могла понять, куда он её тащил, пока они не остановились.

— Здесь тебя никто не услышит, — улыбнулся мужчина.

Кристин запомнила его ухмылку — неровную, жуткую, искривленную ожогом с левой стороны лица. Как она могла ему поверить? В нём не было ничего, что сказало бы — это хороший человек.

— Пожалуйста... — хрипло прошептала она, чувствуя, как по щекам потекли слезы. — Пожалуйста...

Ухмылка мужчины превратилась в оскал.

— Хорошая девочка. Продолжай.

Кристин помнила всё. Помнила, как он вторгался в её тело, помнила, как ей было больно и холодно. Он всё никак не мог насытиться и, перевернув её на живот, продолжил. Кристин уже не плакала, она просто содрогалась всем телом и ждала, когда это закончится. Ждала смерти.

... Когда смерть пришла, Кристин всё никак не могла поверить. Глядя на свой изувеченный, брошенный в лесу труп, она плакала, звала маму и надеялась, что её хоть кто-то услышит. У неё ведь есть голос! Лес оставался безмолвным, солнце вставало и садилось, а Кристин никак не могла перестать думать о том, что с ней сделали. Чем больше она думала, тем больше ощущала гнев — и жажду. Жажду вцепиться в того страшного человека и сделать ему так же больно, как сделал он ей. Кристин не знала, как его найти, ощущала лишь слабый след. Видела тонкую тёмную нить, что вела куда-то к дороге. Ждать спасения было бессмысленно. Она должна спасти себя сама. Спасти, отомстив.

...След потерялся окончательно, когда Кристин пришла в третий по счёту город. Жажда сжигала её, и она тянулась к живым. Туда, где билась яркая жизнь, к чему-то, что ещё казалось смутно знакомым. Хлеб. Откуда-то пахло хлебом. Она знала этот запах! Знала!

...Внутри было тепло. Кристин смотрела на мужчину в белом колпаке и никак не могла понять, почему ей так больно. На его лице не было шрамов, он улыбался и раскладывал булки — только что из печи. Горло Кристин сжало, и она потянулась к нему, желая коснуться и хоть ненадолго ощутить себя живой. Холод пожирал её, холод сводил с ума, и казалось, лишь чужая горячая жизнь может ей помочь.

За миг до желанного человек, который всё это время стоял спиной, обернулся, и Кристин застыла. Живые не замечали её, он же смотрел прямо на неё — и видел. Видел! Кристин всхлипнула. Разве такое возможно? Разве она не осталась одна?

... Его глаза были спокойными и бездонными, как море, что она видела однажды. Они обещали, что всё будет хорошо, и Кристин поверила и пошла за человеком. Но чем дальше они шли, тем сильнее, казалось, город давил на неё. Клубки чужих эмоций, следы призраков — старые и новые — и жажда. Жажда хоть на миг ощутить себя среди этой яркой круговерти, а не стоять в стороне. Кристин потянулась к человеку, шедшему впереди. Совсем немного, она возьмёт лишь чуть-чуть...

...Ей показалось, её хлестнули кнутом. Она беззвучно зашипела и вдруг увидела рядом с человеком другого призрака. Женщина казалась спокойной, но её взгляд походил на лезвие кинжала, а приказ, который она отдала, будто ввинтился в голову Кристин раскаленной стрелой.

— Не. Смей. Его. Трогать.

...Кристин подчинилась — и оказалась в ловушке. Прожитые заново боль, гнев и страх лишали последних крупиц рассудка. Кристин цеплялась за них, как цепляется обречённый на краю обрыва, но сил не осталось. Она в последний раз взглянула на человека, что смотрел на неё широко распахнутыми глазами. В них плескалась её боль, и на миг Кристин будто стало легче дышать.

— По... — она попыталась глотнуть воздуха, но удавка затянулась ещё сильнее. — По...

...Маэлис убрала руку так резко, что Габриэль пошатнулся. Сглотнув, он поднял потерянный взгляд на призрака. Боже правый, сколько пережила эта девочка! Её хотелось обнять и спрятать от мира, чтобы она забыла о жуткой боли, о страданиях и о том, что...

— Быстрее, Габи, скажи ей, что ты будешь её помнить.

Голос Маэлис прозвучал напряжённо, и Габриэль, вздрогнув, обернулся. Краем глаза он заметил, как фигуру призрака исказила новая судорога, и в этот же момент рука Маэлис дрогнула. Она стиснула зубы, и становилось понятно, что удерживать Кристин ей удаётся с трудом.

— Но машинка... — Габриэль выдохнул, собираясь с мыслями. — Врата же не откроются!

— К чёрту машинку! Сделай, что должен!

Кристин зашипела и изогнулась, Маэлис же, напротив, зарычала, и тёмный кнут, которым она удерживала её, запульсировал. Габриэль сглотнул. Он понимал, что времени чертовски мало, но знал и то, что просто слов будет недостаточно. Зажмурившись на миг, он метнулся к машинке, набрал несколько слов и выхватил почти пустой лист, едва не порвав его. Вернувшись к Кристин, он поднял его перед её лицом и позвал:

— Кристин, посмотри на меня.

Та в ответ оскалилась, и пустые глаза наполнились тёмным огнем. Она потянулась к нему, и Маэлис позади резко выдохнула, пытаясь не допустить касания. Ему стоило бы отступить и поторопиться, но он остался на месте и бросил через плечо:

— Отпусти её.

— С ума сошел? Она тебя убьет!

— Отпусти!

Маэлис выругалась. Габриэль не был уверен, что она послушает, но пульсирующая удавка сползла с шеи Кристин. Та хрипло втянула воздух, проскребла чёрными пальцами по горлу с чётким следом и, поняв, что свободна, снова потянулась к Габриэлю. Он знал, что ему должно быть страшно.

Знал — и вместо этого улыбнулся.

— Я буду помнить тебя, Кристин.

Её рука замерла в дюйме от его груди, и сама она застыла, точно изваяние. Медленно подняв голову, она посмотрела на Габриэля, и вместо пламени, сжигавшего её изнутри, он снова увидел отголоски боли и тоски. Она услышала его, и это придало сил.

— Я найду тебя. Найду твоих родных, и они похоронят твоё тело. И я клянусь тебе — я найду того, кто это сделал.

Он чуть крепче сжал листок, на котором значилось всего несколько слов.

— Ты свободна, Кристин. Иди.

Габриэль говорил — и в комнате миг за мигом становилось светлее. Кристин, казалось, не ощущала этого. Она всё смотрела и смотрела на черные буквы, и чем дольше она смотрела, тем меньше Габриэль верил, что получилось. Позади Кристин дрожала светлая дымка, но ворота не желали открываться, пока призрак сам не хотел покинуть этот мир. Кристин не желала уходить.

— Её придется проводить по-другому, — раздался за спиной хриплый голос Маэлис.

— Нет. Дай ей время.

Может, это было глупо и опрометчиво. Может, в любую из следующих секунд Кристин могла броситься на него, позабыв о том, что услышала. Но Габриэль не собирался сдаваться просто так. Он помнил полные слез глаза хрупкой девочки, и хотел защитить её — хотя бы так. Жизнь Кристин уже нельзя было спасти. А вот душу... душу Габриэль уберечь мог.

Он не знал, сколько прошло времени. Казалось, что вечность. Фигура Кристин дрожала и несколько раз дёрнулась судорогой, от которой у Габриэля вставали дыбом волоски на тыльной стороне шеи. Сколько боли она испытывала до сих пор? Он хотел шагнуть ближе и снова заговорить, и в этот миг словно что-то щелкнуло. Арка ворот засияла ярче и стала чётче, а тьма, что взяла в заложники Кристин, сползла с неё, точно грязная вода. Девочка подняла на Габриэля глаза, полные слез, и едва заметно улыбнулась.

— Спа... си...

— Иди, — тихо выдохнул он. — Иди.

Врата закрылись за Кристин беззвучно, вместе с тем словно лишив Габриэля сил. Он тяжело осел на пол, бездумно глядя в стену перед собой. Как такое возможно? Как вообще что-то столь ужасное может происходить, тем более с детьми?

Ощутив лёгкий холод, он повел плечами.

— Я в курсе, что я идиот. Но ты никогда не рассказывала, что призраки могут быть... такими.

— Ты идиот, — согласилась Маэлис. — И я не думала, что здесь окажется кто-то вроде неё.

Габриэль не поднял головы, усмехнувшись краешком губ. Он вдруг ощутил себя безумно уставшим. Ни один призрак так никогда не опустошал его.

— Поэтому ты всегда была против моего переезда в Париж?

— Таких, как Кристин, в Париже десятки. Сейчас, может, даже сотни. Представь, что будет, если каждый день тебя начнут атаковать подобные ей. Справишься ли ты?

Он не ответил, впрочем, Маэлис и не ждала ответа. Они оба его знали. Один, два, быть может, но десяток... Он прикрыл глаза. Тяжесть на плечах будто стала ещё сильнее. Он бы не справился. Да и здесь... Разве он смог?

— Я обманул её, Маэлис, — глухо проговорил он. — Я дал ей клятву, которую никогда не смогу исполнить. Как я её найду? Как отыщу её мать?

Он хотел вдохнуть, но замер, когда прохладные пальцы снова сжались на его плече, на этот раз ободряюще.

— Ты всё сделал правильно. Остальное оставь на меня. Я позабочусь.

Габриэль нахмурился и всё-таки поднял взгляд на Маэлис. Она улыбалась, но её силуэт выглядел не так, как обычно. Она казалась куда бледнее, чем прежде. Такими становились призраки, которым до упокоения оставалась всего пара шагов. Или пара страниц, если угодно.

— Ты? Но как? — недоверчиво уточнил он. — Ты сама едва держишься. Тебе плохо?

Маэлис отдернула руку слишком резко, и он понял, что прав. Раньше, ещё в детстве, он пытался выяснить, откуда она черпала силы, но разговорить Маэлис, не желавшую делиться секретами, невозможно. Он оставил попытки разобраться, решив просто довериться ей. И только сейчас, впервые за много лет, пожалел, потому что Маэлис, одному из немногих его близких друзей, было плохо, а он совершенно не знал, как помочь.

— Я... — она неопределенно взмахнула рукой и, очевидно, не найдясь со словами, тяжело вздохнула. — Я буду в порядке, Габи. Моё время ещё не пришло. Мне просто нужно... кое-куда.

Она улыбнулась снова, и Габриэль с удивлением заметил, что зачастую жёстко-спокойная Маэлис может быть мягкой. Он бы сказал ещё «нежной», но за такое она точно отморозила бы ему некоторые части тела. В любом случае — видеть это было неожиданно, поэтому он не задал вопросов. Просто смотрел.

— И не надо на меня так пялиться. Я хоть и призрак, но не настолько страшный. И вообще, тебе пора открывать кофейню.

Она прищурилась.

— Та девушка, Лора, кажется... я думаю, она заглянет.

Габриэль отмер и фыркнул.

— Прекрати. Лора просто моя одноклассница.

— Да-да. — Ухмылка Маэлис стала шире. — Просто одноклассница, которая раздевает тебя глазами, пока ты варишь ей кофе...

— Маэлис!

— Что? Взрослые же люди!

Потянувшись, он схватил со стоявшего рядом кресла подушку и швырнул в неё. Она ожидаемо пролетела насквозь, шлепнувшись на пол, а Маэлис скептически подняла бровь.

— С тем же успехом ты мог кинуть в меня нож. Правда, я бы обиделась.

— Прекрати, — буркнул Габриэль, поднимаясь.

— Ой, да брось. Ты такой милый, когда смущаешься.

Она подмигнула ему и вздохнула.

— А теперь нам обоим правда пора. Минут через десять к тебе придут.

Габриэль, только, казалось, отвлекшийся, снова замер и внимательно посмотрел на Маэлис.

— А ты?

— А я пойду по своим, — она ухмыльнулась, — призрачным делам. Иди, малыш, работа не ждёт.

Он не успел возразить, да и смысла не было: в комнате не осталось никого, кроме него и пыли. Растерянно оглянувшись, он посмотрел на свои руки. Они перестали дрожать, но на миг ему показалось, что они покрыты вязкой, липкой тьмой, той, что пыталась забрать к себе Кристин. Или это была кровь?..

Умывшись и постаравшись выбросить из головы все ненужные мысли, он спустился и едва успел отпереть замок и разложить пончики и булочки как раз к моменту, когда дверь открылась.

— Добро пожаловать!

Он поднял голову, улыбнулся и мысленно помянул Маэлис добрым словом. Она оказалась права: перед прилавком стояла Лора. Она была иностранкой, приехала то ли из Норвегии, то ли из Дании, когда Габриэль учился в старших классах. Высокая, худощавая, она всегда чуть сутулила плечи, словно хотела показаться меньше, чем есть на самом деле. Очки на лице с выразительными чертами смотрелись несколько чужеродно, делая большие зелёные глаза Лоры совсем незаметными. А ещё — Габриэль случайно узнал секрет — она замазывала веснушки, рассыпанные по высоким скулам и чуть вздернутому носу. На его скромный взгляд, скрывать это совершенно не имело смысла, они ей чертовски шли. У Лоры было на этот счёт иное мнение, и она, поняв, что он знает, взяла с него клятву не рассказывать никому. Взамен она всегда подсказывала, когда он не мог правильно определить цвет, и давала списывать математику.

— Я уж думала, ты не откроешься, — укоризненно проговорила она вместо приветствия, поправив очки. — Две минуты, Габриэль! Целая жизнь!

Он фыркнул. Лора всегда славилась педантичностью и стремлением никогда никуда не опаздывать. Иногда она читала ему целые лекции о том, что опоздание на пять минут может совершенно изменить его жизнь. Габриэль в ответ показывал обложку очередной книги, считая это лучшим оправданием любому опозданию. Ну, или почти любому.

— Тебе как обычно?

— Да. — Лора пробежалась взглядом по витрине. — И ещё два пончика.

— Два? — Габриэль изогнул бровь. — У тебя праздник?

Упустить возможность подколоть одноклассницу, которая следила за фигурой, но жутко любила сладости, он не мог.

— Нет, хочу кое-кого угостить.

Лора отвела взгляд, поняв, что произнесла фразу с акцентом. Тут же, пытаясь скрыть неловкость, перекинула толстую косу каштановых волос с одного плеча на другое и одернула платье. Жёлтое? Или бежевое?..

Габриэль знал Лору уже много лет и прекрасно видел, когда она начинала врать. Делала она это неумело, выдавая себя с первых же секунд. Он, хмыкнув, поставил перед ней кофе и начал делать вторую порцию, ничего не спрашивая. Про себя он отсчитывал секунды, зная, что Лора не выдержит больше минуты.

Так и вышло. На тридцать третьей секунде она порывисто обернулась и возмущённо посмотрела на него.

— Так не честно! Ты уже узнал, да?

— Нет. — Габриэль пожал плечами. — Но я знаю тебя, Лори. Так кто он?

Он сделал вторую порцию капучино, искренне надеясь, что тот, кому предназначался кофе, любит его. Упаковав его вместе с пончиками, он с любопытством глянул на одноклассницу. Можно было даже сказать, что они друзья, и Маэлис откровенно ошиблась, полагая, что Лора имеет к нему интерес.

— Я его знаю?

Лора странно на него посмотрела, будто не поняв вопроса, и резко мотнула головой.

— Нет, не знаешь. — Она взглянула на наручные часы и громко выдохнула. — Чёрт, я опаздываю. Увидимся завтра!

Оставив оплату на стойке и забрав заказ, Лора выбежала из кофейни. Габриэль, облокотившись о столешницу, посмотрел ей вслед. Интересно, кто же всё-таки покорил сердце неприступной Лори?

Следом за ней в кофейне побывали ещё несколько постоянных посетителей. Габриэль знал их всех по именам. Пожарный Доминик, высокий, крепко сложенный брюнет, будто только сошедший со страниц модного журнала. Немногословный, он всегда оставлял чаевые и приходил утром, если не был на дежурстве. Учитель французского Ева, мадам со смешными кудряшками. Она любила говаривать, что без хорошей чашечки кофе день можно не начинать вовсе. Габриэль с ней соглашался. Полицейский Леон, вечно хмурый, оглядывал кофейню с таким видом, словно в каждом её уголке спряталось по преступнику. Глядя на него, Габриэль гадал, сколько времени тот тратит, чтобы уложить непослушные светлые волосы в идеальную прическу, но, конечно, никогда не спрашивал. Просто отдавал ему двойной эспрессо и желал хорошего дня. Леон так же хмуро благодарил и уходил. Ещё заглянули старшеклассники Патрик, Родриг и Флавиен. Видимо, у них остались деньги на кофе из тех карманных, что им выделяли родители. Впрочем, Патрик уже подрабатывал в местном магазине и часто угощал друзей. Габриэль старался оставлять им несколько пончиков, а если они заглядывали после школы, раз в неделю угощал бесплатным кофе. Они шумно радовались, занимая один из столиков, и без умолку обсуждали фильмы и книги. Флавиен часто брал томики с полок Габриэля и некоторые даже выкупил.

— Однажды я стану кинорежиссером, — поделился он, пока его приятели спорили, на какой фильм пойти в ближайшие выходные. — Я покажу им, что значит настоящее кино.

— Это будет непросто, — заметил Габриэль, протягивая ему капучино. — Уверен, что хочешь этого?

— Да. — Флавиен, казалось, даже не думал над ответом. — Стану известным, как Люк Бессон. У меня есть план.

План. Габриэль усмехнулся, вспомнив горящие азартом и желанием действия глаза подростка. Протерев и без того чистую кружку, он поставил её на стойку в ряд других таких же и оглядел кофейню. Утренний поток схлынул, оставив лишь тёплую тишину и большие пятна света, падавшего из панорамных окон. У него тоже был план, а из плана родилось это место. Он любил его, и в памяти до сих пор был жив книжный, между полок которого бродил мальчик, веривший в сказки. Мальчик вырос, сказки стали частью его жизни, а вот магазин... магазин пришлось оставить позади. Возвращаться в те дни не хотелось, как, впрочем, и покидать дом. Так и родилась идея совместить две вещи, которые Габриэль любил больше всего — кофе и книги.

«Один глоток сказки». Поэтично, не правда ли?

Орели называла всё это сомнительной идеей. Ей казалось, для них обоих будет лучше оставить всё в прошлом и уехать из Динана. Она так и сделала, построив в Париже довольно успешную карьеру модели. Габриэль гордился сестрой, находя её изображения в журналах или в интернете. Однако сам покидать Динан не имел ни малейшего желания. Орели он говорил, что не любит больших шумных городов, на деле же просто боялся, что жить там будет невыносимо.

Чем больше вокруг людей, тем чаще встречаются их призраки, ищущие покоя.

Орели на это лишь качала головой, но не настаивала. Она уехала в Париж давно, но старалась навещать брата, а три года назад, когда он задумал открыть кофейню, и вовсе приехала на несколько месяцев. Габриэль чувствовал себя неловко, отрывая сестру от работы, но та лишь отмахнулась.

— Ты мой младший брат, — сказала она тогда. — Да и как ты собираешься делать ремонт, если различаешь только два цвета? В чёрно-белой гамме это место будет выглядеть не очень уютно.

Габриэль не мог не согласиться с сестрой. Эта особенность не слишком досаждала ему в жизни, кроме того, по оттенкам он научился угадывать если не точный, то очень близкий к реальному цвет. Во многом благодаря Лоре, конечно же. Всё зависело от насыщенности и освещения. Однако ему хотелось, чтобы место, куда он собирался приглашать гостей за «глотком сказки», выглядело уютно. И стоило признать: без помощи Орели это вряд ли получилось бы.

— Ты точно уверен, что хочешь этого?

Орели спросила это, кажется, в тысячный раз, убирая непослушный локон с лица. В старой футболке и шортах, вымазанных тут и там краской, с небрежно забранными в хвост густыми темными волосами она выглядела совсем юной девчонкой, хоть и была старше Габриэля на целых восемь лет. В детстве эта разница ощущалась огромной, но чем старше он становился, тем меньше, казалось, между ними месяцев и дней. Габриэлю это нравилось, а ещё нравилось, что Орели с ним искренна до капли. Взяв тряпку, он осторожно вытер ей щёку, которую она тоже умудрилась испачкать в краске.

— Точно, — ответил он с улыбкой, когда Орели фыркнула на его заботливый жест и шумно чихнула. — Ты же знаешь, я книжный червь. А ещё безумно люблю кофе.

— Но вести бизнес это не просто читать книжки и варить кофе! — возразила Орели, сверкнув глазами. — Это счета, это бесконечные закупки, разборки с недовольными клиентами, отчёты...

Габриэль шагнул ближе и взъерошил ей и без того непослушные кудри — они оба унаследовали их от отца.

— Знаю. Но я быстро учусь. А моя сестра такая умная! Ты же мне поможешь?

Орели ткнула ему в лоб пальцем и отодвинула от себя.

— Ты паршивый льстец, Габ.

— Я знаю, — ухмыльнулся он. — Ну так что?

— Да помогу, конечно! — сестра тяжело вздохнула и укоризненно посмотрела на него снизу вверх. — Переехал бы со мной в Париж...

— Спасибо, ты лучшая!

Не дав договорить, он сгрёб её в объятиях и закружил по залу, который они красили в зелёный и расписывали золотыми узорами. На одной из стен Орели предложила написать цитату из его любимой книги, и Габриэль долго выбирал, но теперь там красовалась одна из лучших фраз, что он слышал.

«Если щедрость имеет предел, то доброта безгранична».

По крайней мере, он верил в это и этим жил. Разве могло быть иначе?

Он усмехнулся, бросив взгляд на надпись. Выполненная золотыми буквами, она перекликалась с узорами и привлекала внимание гостей. На её фоне часто фотографировались, и однажды увидев восхищённых туристов своими глазами, Орели с удивлением признала, что это в итоге стало неплохой затеей. Габриэль на это лишь хмыкнул. Для него это имело куда большее значение.

С тех пор, как сестра уехала в Париж, они виделись очень редко. Он скучал по ней, но понимал, что теперь у каждого своя жизнь. Потому моменты, проведенные вместе, и вещи, которые они делали, были для него невероятно ценны. Да и потом... Габриэль прикрыл глаза, вспоминая искаженное лицо Кристин. Если в мире призраков жили те, кто нёс реальную опасность для живых, Орели будет лучше жить подальше.

Для её же безопасности.

День незаметно перевалил за вторую половину, такой же размеренный, как и все остальные — и всё же иной. Время от времени Габриэль возвращался мыслями в утро, да и отсутствие Маэлис не добавляло особого оптимизма. Обычно она сидела на ближайшем к стойке столе и на укоризненные взгляды пожимала плечами. А сегодня, глядя на пустующее место, он снова и снова думал: что, если она не вернётся? Что, если Маэлис однажды просто перестанет быть?.

От тревожных мыслей, с каждым витком всё больше приобретавших очертания паники, его отвлёк телефонный звонок. Габриэль резко поднял голову от бумаг с отчётами, и, увидев на экране телефон Орели, облегчённо выдохнул. Они созванивались каждый день, но в разное время, и это всякий раз становилось приятным сюрпризом.

— Моя дорогая сестрёнка! — проговорил он, едва сняв трубку.

— Мой всё так же не умеющий льстить братец, — усмехнулась Орели. — Как ты?

— Не поверишь, делаю отчёт, который ты просила, — живо отозвался он.

— О! Неужели цифры тебе покорились?

— Я по-твоему глупый, как кувшин? — оскорбился Габриэль.

Орели фыркнула.

— Я этого не говорила. Просто цифры — стихия своенравная. Не каждому под силу и всё такое...

— Да-да, — ехидно ухмыльнулся он, — особенно моделям, да? Просто признай, что отчёты проверяет Мартин.

Они вели этот спор давно. Габриэль прекрасно знал, что всю помощь с бумажной работой оказывала не столько сестра, сколько её возлюбленный. Они встречались уже больше трёх лет, не так давно стали жить вместе, но сестра всё ещё боялась до конца поверить в то, что это реальность. Поэтому в разговорах она так редко упоминала его, и сейчас лишь тяжело вздохнула.

— Ладно, ты меня раскусил. Он просил передать тебе привет.

— Когда ты привезёшь его знакомиться?

Это тоже был давний вопрос, который Габриэль задавал всякий раз, как разговор касался Мартина. В общем-то, он его и затевал. Ему хотелось понять, в чьих руках сестра, можно ли доверять этому мужчине. И, конечно, он каждый раз уже понимал, что услышит в ответ.

— Он в...

Габриэлю захотелось закончить фразу за сестру. Он знал, что её мужчина в постоянных командировках, она столько раз об этом говорила! Какая-то непонятная, совершенно иррациональная злость толкнулась в груди, и ему едва хватило сил, чтобы не дать ей вырваться. Он не собирался ругаться с сестрой. Весь день Он ощущал себя чертовски одиноким, и сейчас отпугнуть Орели грубостью не хотелось.

На миг перед глазами возник образ Кристин, а кожи коснулся холод, принесённый ею. Габриэль замер, ощущая дикое желание протереть руки — и тереть до тех пор, пока это чувство не исчезнет.

... — Габ, ты слушаешь?

Он вздрогнул и сглотнул. Он в своей кофейне. Всё хорошо.

— Извини, я отвлекся. Что ты говорила?

Тишина в трубке показалась недоверчивой, и он готов был поклясться, что будь Орели здесь, она смотрела бы на него со смесью беспокойства и лёгкого осуждения.

— Я говорю, у Мартина отпуск через два месяца. Мы хотели приехать к тебе. Я вас познакомлю, ты ведь так хотел этого.

Габриэлю потребовалось несколько секунд, чтобы полностью осознать услышанное. Он столько раз за эти два года просил, и уже всерьёз собирался сам съездить в Париж!.. Он шумно выдохнул и откинулся на спинку стула.

— Мне кажется, или ты не рад?

— Рад! Ты что, конечно, рад, — поспешно возразил он и прикрыл глаза. — Просто это очень неожиданно.

Орели рассмеялась.

— Мартин предлагал сделать сюрприз, но я отказалась. Знаю, что ты их не очень любишь, и не хочу, чтобы ваша первая встреча превратилась в драку.

Невольно Габриэль тоже улыбнулся. Он и впрямь не очень любил неожиданности, но всё же не настолько, чтобы причинить вред близкому человеку. Скорее, мог придушить в объятиях от радости, не более того.

Если это, конечно, хороший человек.

— Хорошего же ты обо мне мнения, — проворчал он.

— Да брось, Габ, ты же знаешь, я любя. И вообще...

На заднем фоне послышался чей-то голос, оборвавший Орели на полуслове. Габриэль попытался разобрать, но скорее догадался, чем понял, что сестра на работе.

— Всё, меня зовут. Мне пора. Не скучай, братик. Я позвоню.

— Береги себя.

— Всегда. И ты.

Положив трубку на стол, Габриэль медленно выдохнул и посмотрел на свои руки. Мимолётное ощущение холода и вспышка злости в разговоре с Орели насторожили его. Он потёр левую руку с тыльной стороны, словно там всё ещё была кровь. Как такое возможно? Но один призрак до того не оставлял после себя ничего, кроме истории на страницах и порой грусти. А здесь... Кристин ушла, но часть её ненависти как будто осталась на нём.

Что будет, если таких призраков станет больше?

— Хреново выглядишь, малыш.

Он вздрогнул и резко обернулся. Маэлис стояла у входа, и по её задумчивому взгляду совершенно ничего нельзя было разобрать. Габриэль выдохнул и расслабился. Гадать, что у подруги на уме, не было совершенно никакого желания.

— Зато ты довольна жизнью. Сожрала пару невинных душ на обед?

Он отвернулся ровно в тот миг, когда лицо Маэлис странно дёрнулось. Он ощутил лишь, как по помещению прокатилась волна холода — и тут же исчезла. Габриэль нахмурился. Это было совершенно не похоже на Маэлис, но спросить он ничего не успел.

— Может, и сожрала.

Она уже стояла перед ним и усмехалась, скрестив руки на груди и глядя на него, как на нашкодившего котенка. Так Маэлис смотрела, когда Габриэль в детстве делал какую-нибудь глупость. Тогда он чувствовал стыд, сейчас лишь что-то, смутно похожее на раздражение. Оно тлело где-то внутри, и он не хотел касаться этой эмоции. Не сейчас, когда...

— Только вот пытаться увести разговор не стоит. Ты и правда плохо выглядишь, Габи. Потерянная всё-таки оставила на тебе свой след.

Маэлис выдохнула и потерла переносицу.

— Значит, так. Сейчас ты собираешься, закрываешь кофейню и идёшь гулять. Тебе нужен свежий воздух. По дороге купи мяту и корицу, заваришь себе чай.

Габриэль растерянно моргнул.

— Отвратительное сочетание! И я не люблю чай, ты же знаешь. Да и зачем...

— Затем, что тебе нужно выгнать из организма тьму, которую оставил призрак. Можно, конечно, провести обряд, — Маэлис неопределенно махнула рукой, — но проще и быстрее выпить чай. Мята поможет очиститься, корица укрепит твою энергию проводника.

Она говорила спокойно и сосредоточенно, так, словно занималась этим не впервые. Габриэль, прищурившись, смотрел на неё и с каждой секундой понимал всё больше: он ни черта не знал о ней. Кем она была до смерти? Откуда столько знала о призраках? Почему так умело обращалась с силой, которая его самого порой пугала до чёртиков?

— Кто ты такая?

Маэлис, не ожидавшая вопроса, замолчала на полуслове и уставилась на Габриэля. Когда до неё дошло, она покачала головой.

— Тебе, похоже, совсем плохо. Я просто призрак, который...

— Просто призраки не умеют удерживать других. Просто призраки не знают, как очищать тело и душу. Кто ты такая, Маэлис?

Он смотрел на неё снизу вверх и, признаться, особо не ждал ответа. Этот вопрос задавался так часто, что он уже потерял счёт. Всякий раз Маэлис пожимала плечами и уходила от прямого честного ответа. Она считала, что это не то, что ему следовало бы знать. Но он ведь не слепой! Он проводил на тот свет не один десяток призраков с тех пор, как встретил того старика, Жана. Никто, кроме Маэлис, не умел делать того, что делала она. Никто не знал того, что знала она.

Маэлис, скрестив руки на груди, молчала так долго, что Габриэль уже собрался махнуть на это рукой и вправду уйти. Он даже приподнялся, ухватившись рукой за край стола, да так и замер, глядя на носки своих кроссовок.

— Ты тот, кого я поклялась защищать, Габриэль. А чтобы защитить то, что дорого, мне нужно много знать и много уметь. Даже тогда, когда я уже столько лет мертва.

Он медленно выпрямился, пытаясь переварить услышанное. Всё это звучало как напыщенная речь об избранном воителе из плохих книжек. Габриэль таким героем становиться не хотел.

— Поклялась? Но зачем? Кому?

— Ты проводник, малыш. Мне это никогда не нравилось, но такова твоя судьба.

Маэлис поглядела на него долгим странным взглядом, словно видела не его, а кого-то совсем другого.

— Ты очищаешь души призраков перед тем, как отправить их. Это сохраняет баланс. Сохраняет свет.

Она выдохнула, и по губам её скользнула тень улыбки.

— Пока горит свет, есть надежда.

Габриэлю показалось, что он уже где-то слышал эти слова. Они звучали знакомо, но, несмотря на это, он всё ещё не понимал, какое отношение это имеет к нему. Да, он проводник, но разве может быть иначе? Разве он может не очищать души, которые сбились с пути?

— О какой надежде ты говоришь? Маэлис, я не понимаю. Прошу тебя...

Лимит откровенности на сегодня явно был исчерпан. Маэлис встряхнулась, и в глазах её загорелся уже знакомый ему упрямый огонёк.

— Довольно разговоров. Тебе надо...

Колокольчик над дверью звякнул, заставив их обоих вздрогнуть. Маэлис что-то тихо прошипела себе под нос и повернулась к Габриэлю.

— Обслужи клиента и проваливай гулять.

Он в изумлении воззрился на неё и хотел было ответить, но вовремя вспомнил, что не один. Повернувшись к гостю, он постарался улыбнуться как можно искреннее.

— Добро пожаловать! Прошу прощения за беспорядок, сегодня я больше не ждал гостей...

— Вы закрыты?

Бровь молодого мужчины, перебитая шрамом, чуть приподнялась. Взгляд темных глубоко посаженных глаз показался Габриэлю чересчур внимательным и чуть ли не оценивающим. От этого ощущения хотелось повести плечами, сбросить неприятное, липкое чувство. Однако он лишь покачал головой.

— Нет, что вы. Кофе?

— Не откажусь.

Гость был странным. Габриэль готов был поклясться, что никогда раньше его не видел. Всё время, пока он готовил заказанный двойной американо без молока, сливок и сахара, старался украдкой разглядеть мужчину. Тот неторопливо ходил по помещению, будто бы чужеродный в совершенно черном костюме и черной рубашке. Словно сгусток тьмы в солнечном пятне, от которого хотелось держаться как можно дальше. Габриэль поджал губы, переливая напиток в чашку. С самого утра всё происходящее казалось чем-то неправильным, и чем дальше, тем сильнее становилось это чувство.

— Ваш американо.

— О, благодарю.

Мужчина двигался с ленивой грацией, в которой очень отчётливо чувствовалась скрытая сила. Он остановился за стойкой, и Габриэль понял, что они одного роста, а он себя маленьким не считал. Чуть прищурившись, мужчина пригладил и без того идеально уложенные темные волосы, после чего достал бумажник и бросил на столешницу несколько купюр. Габриэль нахмурился.

— Этого будет достаточно, — проговорил он вежливо, забрав лишь одну.

— Остальное за атмосферу.

Усмешка, скользнувшая по тонким губам, вызвала у Габриэля лишь больше подозрений. Он медленно вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться. Он ведь не знает этого человека! Видеть в нем опасность по меньшей мере глупо.

Мужчина тем временем сделал глоток кофе и снова улыбнулся, на сей раз будто бы более искренне.

— И за отличный кофе. Не зря мне посоветовали вашу кофейню.

Габриэль озадаченно моргнул. Кто мог привести к нему такого клиента?

— Позвольте узнать, кто дал вам совет?

Позже, размышляя об этом, Габриэль уверит себя, что ему показалось. Сейчас же он был готов клясться чем угодно: в глубине зрачков мужчины полыхнуло пламя. Такое же, как у Кристин. Точно такое же, как у Маэлис.

— Человек, который должен мне. Должен очень много.

Говоря это, он посмотрел за плечо Габриэля, словно увидев там кого-то. Мгновенное осознание пронзило разум, и Габриэль обернулся, но никого не увидел. Снова поглядев на гостя, он обнаружил, что тот уже стоит на пороге и улыбается ему оттуда.

— Вы кажетесь мне хорошим человеком, поэтому пожелаю вам удачи.

Немного помедлив, будто бы размышляя над своими словами, он добавил:

— И у вас отличная подборка. — Мужчина указал на полку, где стояли истории призраков. — Я как-нибудь загляну почитать.

Дверь за ним давно закрылась, а Габриэль всё продолжал стоять на месте, пытаясь понять, кого только что увидел. Чутье подсказывало ему, что это не обычный человек. Гость словно знал ту сторону жизни Габриэля, о которой он предпочитал не говорить. Однако явных доказательств не было, лишь смутное чувство не то опасности, не то тревоги. Он поморщился. Сегодня все ощущения смазывались, не позволяя видеть сути вещей, и это сбивало с толку.

— Ты ещё здесь?

Габриэль вздрогнул и резко поднял голову.

— Прекрати меня пугать!

Маэлис лишь скептически прищурилась.

— Помнится мне, раньше ты всегда ощущал моё присутствие, откуда бы я ни пришла.

Она чуть наклонилась вперёд, и на губах её мелькнула едкая усмешка.

— Теряешь хватку, малыш.

— Иди к чёрту.

— Я уже там.

Порой на Маэлис находило дурное настроение, и она становилась совершенно невыносимой. Бесконечно ворчала, пыталась задеть Габриэля, чтобы высмеять или указать, что он по сравнению с ней глупый мальчишка. Поначалу он пытался с ней спорить, но позже решил, что благоразумнее будет просто убраться из дома на пару часов. Этого обычно хватало, чтобы буря в лице Маэлис улеглась, и к ней вернулось обычное насмешливо-ироничное состояние. В этот раз он поступил так же, благоразумно рассудив, что лучше последовать совету, чем выслушивать претензии о том, какой же он твердолобый баран и глупый, как кувшин.

— Ухожу, — бросил он через плечо. — Присмотри за кофейней.

— Да куда она денется?..

Габриэль решил не отвечать, да от него никто от него этого и не ждал. Выйдя на улицу, он прищурился и потянулся. Солнце уже клонилось к закату, и вечерний воздух пьянил, напоенный ароматом цветов. Цветы, казалось, были в этом городе всюду: на балконах, на карнизах, в многочисленных клумбах, даже на столбах освещения. Туристы, заглядывавшие к нему в кофейню, говорили, что ни в одном городе не видели столько ярких красок. Если подумать, он тоже не видел.

Сделав несколько шагов, он замер, глядя на землю. Ещё этим утром там стояла Кристин, несчастная, сломленная, объятая тьмой. Габриэль тряхнул головой. Он всё сделал правильно. Так, как подсказывало сердце. Почему же казалось, что сделано недостаточно? Почему руки чесались так, словно на них та самая тьма?

Он выдохнул и, зажмурившись, быстро зашагал в сторону улицы Жерцюаль. Туристическое место, наполненное гомоном голосов и привычной бойкой жизнью, должна было помочь прийти в себя. Однако в последний момент, вспомнив, как сорвался на сестре и чуть не поругался с Маэлис, он передумал и свернул к церкви Сен-Мало.

Вера занимала в его жизни не очень много места. Ровно столько, чтобы надеяться, что подонки вроде того, что убил Кристин, получат по заслугам. Хотя бы в том месте, которое в священных книгах называлось адом. По крайней мере, так говорила его мать. Она была глубоко верующим человеком и водила его на службы. Габриэлю, правда, куда больше нравилось разглядывать витражи. Они казались немыслимо яркими в оковах серых стен, и всякий раз притягивали его внимание. Старый мост, улица Жерцюаль и площадь Кордельеров. Места, в которых он обожал гулять. Старые камни, нагретые солнцем, дерево, пропитанное теплом. Маэлис говорила, что в Старом городе скрыта особая сила. Габриэль с ней соглашался, хоть и считал, что вся сила этого места — прожитое время.

Сколько видели стены этой церкви с момента возведения?

Он сделал шаг вперёд и вдруг замер. На границе зрения справа, на повороте, мелькнуло какое-то яркое пятно. Среди черно-белого мира оно казалось слишком неестественным, и Габриэль зажмурился, потёр глаза и поднял голову, чтобы удостовериться, что ему показалось.

Не показалось.

В сторону улицы Жерцюаль уходила девушка. На ней был жёлтый сарафан — нестерпимо яркий, как солнце. По спине рассыпались белые волосы, белые по-настоящему, а в правой руке она сжимала букет цветов. Габриэль несколько секунд не мог оторвать от него взгляд. Подумать только, как этот мир мог быть таким... цветным? Он знал цвета лишь по описаниям, но видеть синий, жёлтый, красный в обрамлении зелёного оказалось куда невероятнее, чем просто знать. Так, словно его на миг забросило в сказку, о которой он мог лишь мечтать.

Быть нормальным.

Девушка уходила все дальше, и с каждым шагом мир тускнел всё больше, возвращаясь к привычной черно-белой палитре. Габриэль смотрел ей вслед, не находя в себе сил сдвинуться с места. Она уходила, и улицы вокруг темнели, а небо будто наваливалось на плечи, становясь неподъемной тяжестью. Шаг — и далёкая клумба синих цветов подёрнулась сизой дымкой. Ещё шаг — и человек, шедший ей навстречу, разом превратился в собственную тень. Она словно была солнцем, выглянувшим в его вечно пасмурном мире, и уходившим, так и не найдя, что согреть.

Нет. Он не мог просто её упустить.

Девушка завернула за угол, всё вокруг снова стало прежним, кроме Габриэля. С него будто сдёрнули покрывало неподвижности, и он бросился за ней. Добежав до поворота, он хотел окликнуть её, совершенно не зная, что скажет. Говорить оказалось и нечего. Он видел её — вдалеке мелькало цветное пятно. Его невозможно было не заметить, но добраться...

Вокруг были люди. Много людей.

Туристы, говорившие одновременно на нескольких языках, большим потоком направлялись к церкви, и пробиться через этот людскую реку казалось невозможным. Несколько гидов пытались организовать это хаотичное шествие, но всё было бесполезно. Люди, восхищённые старой архитектурой, останавливались сделать фото, показывали пальцами на клумбы, висевшие на столбах, и говорили так громко, что у Габриэля зазвенело в ушах.

Он зажмурился, но тут же распахнул глаза. Девушка была всё дальше и дальше, а он почти не продвинулся. Решив не церемониться, он сделал шаг вперед, и тут кто-то поймал его за руку. Резко обернувшись, он увидел маленькую девчушку в светлом платьице со смешными темными косичками. Она ухватилась за его палец и, глядя широко распахнутыми светлыми глазами, позвала:

— Dad?

Габриэль немного знал английский, но в тот момент все слова вылетели из головы. Ему показалось, что в глазах ребенка на миг мелькнул отблеск того ярко-синего неба, которое он видел. Сохранить это видение казалось таким важным! Впрочем, оно рассыпалось почти сразу, как только девочку подхватила на руки высокая худая женщина.

— I'm sorry, my daugther...

— It's ok.

Всё хорошо. Габриэль сказал это, хоть сам и не верил. Снова оглянувшись туда, где в последний раз видел девушку, он ничего не обнаружил. Та же серость вокруг, и люди. Люди, от которых вдруг стало нехорошо.

Она где-то там. Где-то в этом городе!

Он принялся проталкиваться сквозь толпу, не особо заботясь о том, что кого-то заденет. Вырвавшись, он бросился вперёд, высматривая знакомый силуэт через витрины, заглядывая в закоулки. Сердце колотилось как бешеное, и временами он срывался на бег, когда казалось, что где-то впереди мелькнул краешек жёлтого сарафана. Найти. Найти загадочную девушку стало вдруг для Габриэля почти жизненно необходимым. Казалось, мир уже никогда не станет прежним, если он её больше не увидит.

Мир смеялся ему в лицо.

Он остановился на набережной, опершись об ограждение и глядя в воду. Всё бесполезно. Динан не был большим городом, но на поиски могли уйти дни. Он даже не мог предположить, в какую сторону она ушла! Тяжело выдохнув, он потёр ладонью лицо, сквозь пальцы смотря на неровное, покрытое рябью отражение. Небо, рассыпанное осколками брызг в этой воде, должно быть синим.

Оно синее!

Уложить это в голове казалось невозможным. Всю обратную дорогу до кофейни Габриэль вглядывался в лица, с каждым разом всё больше думая о том, что ему показалось. Такого просто не могло быть! За двадцать пять лет его жизни всё вокруг было серо-чёрным, и Маэлис однажды сказала, что для проводника это нормально. Он вроде бы жив, только живёт одновременно в двух мирах и тот, потусторонний, немного, но сильнее. Вместе с этой девушкой мир живых ворвался в его жизнь стремительным вихрем — и так же стремительно исчез.

Может, его и не было?

Домой он добрался, когда первые мягкие сумерки легли на улицы. Открыв дверь, он медленно прошел к стойке, оглядывая кофейню и пытаясь увидеть в ней что-то новое. Всё осталось по-прежнему, так, как было пару часов назад. Или больше? Он совсем потерял счёт времени.

— Выглядишь ещё хуже, чем когда ушёл. Тебя что, гоняло стадо чертей?

Габриэль вздрогнул и обернулся. Маэлис, в отличие от него, выглядела куда более спокойной, а на губах играла знакомая ироничная усмешка. Значит, успокоилась.

Он понял, что не ответил, когда Маэлис внезапно оказалась прямо перед ним. Она с беспокойством смотрела в глаза, и на миг он ощутил привычную прохладу на плече — там, где легла её рука.

— Ты сам не свой. Что случилось, малыш?

Габриэль снова вспомнил девушку и яркий свет, который от неё шёл.

Интересно, её руки горячие?..

— Кажется, я видел солнце.

Небо казалось таким ослепительно-синим, что хотелось зажмуриться.

Габриэль несколько раз моргнул, но продолжил смотреть. Его завораживала глубина, то, как менялся оттенок, стоило бросить взгляд чуть дальше. Запрокинув голову, он будто бы заглянул в сердце самой вселенной, и его собственное забилось быстрее. Он вытянулся во весь рост и поднял руку. Почему-то казалось, что если коснуться этой синевы, она будет похожа на лёд. Такой же прекрасный, как на озере, на котором они однажды были с отцом, и такой же хрупкий.

Ему оставалось дотянуться всего чуть-чуть, когда на идеальной небесной глади появилась трещина. Габриэль от неожиданности замер и, потеряв равновесие, едва не упал. Отступив на пару шагов, он поднял голову, чтобы увидеть, что едва заметная чёрная полоска разрослась и поползла сетью во все стороны. Небо разрушалось на его глазах, и чувство восторга сменилось паникой и страхом. Он попытался уйти, но ноги не слушались, будто бы приросли к земле. Габриэль рванулся — снова и снова, отказываясь осознавать, что он пленник собственного тела.

Дыши, приказал он себе, сглотнув горькую вязкую слюну. Дыши, чёрт тебя дери, Габ!

Как можно дышать, когда небо вот-вот рухнет на голову?..

В миг перед тем, как оставить попытки убежать, он наконец-то смог оторвать тяжёлые подошвы от земли. Облечение накрыло волной, и он повернулся, собираясь оказаться как можно дальше от страшного места и неба, которое разрушалось. Почему оно разрушалось? Быть может, он был слишком жаден, желая дотронуться до него?

Страшный грохот за спиной заставил его вздрогнуть. Понимая, что совершает ошибку, он обернулся и едва успел накрыть голову руками. Ледяные голубые осколки рухнули на него, оставляя на теле порезы. Они кровоточили, и Габриэль никак не мог поверить, что кровь может быть настолько яркой. Красный будто бил по глазам, и, подняв голову, он застыл. Из небесного пролома на него щерилась пустота. Чёрное ничто, в котором даже не было привычных полутонов. Бездна, тьма его темницы, откуда ему никогда не найти выхода.

— Нет… — прошептал Габриэль пересохшими губами. — Пожалуйста…

Миг тишины показался оглушительным. Он успел один раз закрыть и открыть глаза с безумной надеждой, что всё станет как прежде.

Из пролома хлынул чёрный огонь.

Габриэль сделал резкий судорожный вдох… и сел на кровати. Сжав одеяло в одной руке, вторую он прижал к обнажённой груди, на которой нащупал маленький серебряный крестик. Прихоть матери, ей всё казалось, что религия сможет защитить её сына. От участи быть проводником она, конечно, его не спасла. Однако прикосновение к чему-то осязаемому, привычному принесло облегчение. Он несколько раз медленно и глубоко вдохнул и выдохнул, приводя сердцебиение в норму, и только после этого заметил, что не один в комнате.

— Снова кошмары? — участливо поинтересовалась Маэлис, сидя на подоконнике.

Габриэль ответил не сразу, глядя на неё. Лунный свет сочился через окно, делая фигуру Маэлис, и без того бесплотную, совсем бесцветной, будто сотканной из этого самого света. Это выглядело красиво, но ему напомнило о том, как уходят духи, становясь всё слабее, тише и незаметнее. Маэлис, конечно, не планировала его покидать, но как знать, что могло случиться? Он так мало знал об этом мире.

— Да, — отозвался он наконец. — Давно наблюдаешь?

— Пару часов. — Маэлис поболтала ногой в воздухе, и на лице её отразилась хмурая задумчивость. — Ты в последнее время плохо спишь, малыш.

— Спасибо, я заметил.

Это прозвучало грубее, чем того хотел Габриэль. Маэлис поджала губы, но отвечать колкостью на колкость не стала. Вместо этого, соскочив с насиженного места, подошла ближе, и только тут он ощутил, как ему действительно стало легче дышать. Холод, что нёс с собой призрак, будто бы остудил его. Маэлис, похоже, подумала о том же и на секунду прижала ладонь к его лбу, тут же отдёрнув.

— Да ты весь горишь. Заболел?

Он бы и рад был ответить утвердительно, но оба они понимали, что это далеко не простая простуда.

— Нет. — Он покачал головой. — Я… видел небо. Опять.

Маэлис не ответила, вместо этого сев рядом и глядя так внимательно, что захотелось отвернуться. Габриэль почти поддался желанию, но в последний момент ограничился лишь тем, что опустил взгляд. Края светового пятна на полу от окна казались удивительно ровными. Так не должно быть, подумал он, с тоской осознав, что от внимания Маэлис его теперь избавит разве что смерть. И то, вероятно, ненадолго.

— Рассказывай, — потребовала она, когда молчание затянулось.

Он неловко потёр шею. Возвращаться в кошмар даже в воспоминании не хотелось. Габриэль зажмурился, и, собравшись с духом, коротко пересказал то, что видел. Всё: и ослепительную синеву, и уродливые трещины, и осколки, что резали в кровь. И пламя. Пламя, которое, казалось, уничтожало саму душу, принося боль, которую невозможно описать никакими словами. Словно снова ощутив на руках жгучее прикосновение, он встряхнулся и вскинул голову.

— Ты знаешь, что со мной происходит?

Вопреки его желанию, в голосе прозвучала надежда. До сих пор у Маэлис всегда находились ответы на всё, сколь бы странным ни казалось происходящее. Она, пусть и неохотно, учила его некоторым вещам, связанным с потусторонним миром и работой проводника. Потому ждать от неё объяснений и в этот раз казалось логичным.

Однако надежда погасла так же быстро, как вспыхнула, стоило Маэлис покачать головой.

— Нет. Я впервые сталкиваюсь с тем, что проводник может видеть цветной мир из-за человека. Такое случалось на моей памяти лишь дважды, после того, как они теряли свои силы. Никогда… — она запнулась и нахмурилась. — В общем, я не знаю, что происходит, Габи. Но очень бы хотела выяснить.

Она поднялась и пару раз прошла по комнате, дав Габриэлю время обдумать сказанное. Непонятная горечь и страх, поднимавшийся откуда-то из глубин сердца, смешивались, отравляя его, но он усилием воли подавил их. Это просто сны. Сны о человеке, который нёс в себе что-то важное.

— Тогда нам надо найти эту девушку, — проговорил он, спустив ноги с постели. — Она наверняка знает, в чём причина.

— Как? — Маэлис резко обернулась. — Ты даже лица её не видел!

Она права, он это понимал. Но решимость разобраться в проблеме с каждым днём только крепла, и у них был лишь один способ.

— Я ведь узнаю её. Ту, что снова вернёт в мою жизнь цвет.

Не сразу Габриэль понял, как именно произнёс эту фразу. С такой неуместной нежностью и затаённым желанием снова испытать те чувства, что захотелось рассмеяться. Да, его жизнь нельзя назвать обычной, но настолько сильно поверить в то, что видел лишь однажды… Может, ему это вовсе привиделось? Может, всё это время он лишь бредил, а на самом деле никогда не знал, каких ярких оттенков те цветы в клумбах?

Правая рука, которую он поднял, дрогнула, когда он на неё посмотрел. На миг ему показалось, что по ней стекают струйки крови. Такие ослепительно-красные, что хотелось зажмуриться. Горячий цвет, жгущий глаза.

— Это бессмысленно. — Маэлис мотнула головой, даже не заметив, как он напряжённо замер. — Динан, конечно, не Париж, но найти человека по смутному описанию ты не сможешь.

Поняв, что она обращается к нему, Габриэль вздрогнул и поднял на неё взгляд.

— И что делать?

Прежде чем ответить, она долго смотрела на него, и в её глазах отражались попеременно то беспокойство, то сочувствие, то страх. Он явно это видел, но спросить ничего больше не успел. Перекинув косу с правого на левое плечо, она приблизилась и осторожно коснулась его лба.

— Кошмар… — она закусила губу и решительно кивнула. — Давай, ложись обратно. Я побуду с тобой, пока ты не уснёшь снова.

Машинально Габриэль потянулся, чтобы перехватить чужую прохладную руку. Поняв, что пытается ухватить воздух, он рвано выдохнул и, зажмурившись, подчинился. В эту секунду он снова казался себе ребёнком, о котором заботился призрак, когда ему было страшно, больно или просто одиноко. На её месте должна была быть мать, но…

— Спи.

Маэлис осторожно погладила его по щеке, едва касаясь пальцами. Она всегда боялась обжечь его холодом за исключением тех моментов, когда он, по её мнению, вёл себя безрассудно. Габриэль послушно закрыл глаза, но вдруг снова поспешно открыл их.

— А ты? Что собираешься делать ты?

Маэлис усмехнулась.

— Решать проблемы. Хоть я и призрак, но кое-что всё ещё могу.

Габриэль усмехнулся. Она всегда отвечала так, когда не хотела, чтобы он лез не в своё дело. У него, конечно, на этот счёт было иное мнение, но сколько бы раз Габриэль ни пытался выяснить, куда уходит Маэлис и что делает, ничего не выходило. Впрочем, он всегда был любопытен, потому попыток не оставлял. Решив, что это подождёт до утра, он натянул одеяло повыше, и тут вспомнил ещё кое-что.

— Маэлис, — позвал он.

— Я здесь.

На удивление лишь прохладная, а не ледяная, ладонь снова на миг коснулась щеки.

— Что стало с теми проводниками?

Тишина показалась такой долгой и тревожной, что он решил — Маэлис ушла, привычно выбрав не рассказывать ему слишком много о мире духов. Открыв глаза, Габриэль с удивлением обнаружил её рядом. В этот момент он вообще не ощущал её присутствия, да и сама она словно была не с ним и смотрела в окно так, будто видела прошлое наяву. В который уже раз Габриэль задался вопросом: сколько она пережила? С чем столкнулась в жизни и в посмертии? Она говорила, что ей чуть больше ста лет. Иногда казалось, что больше. Намного.

— Они умерли.

Заметив его ошарашенный взгляд, она покачала головой.

— Они пережили клиническую смерть. Так это, кажется, называется теперь для врачей. На деле они стали призраками на несколько мгновений. А уйти оттуда обратно в мир живых так просто нельзя.

Маэлис грустно усмехнулась.

— Один из них был моим близким другом. Уже после того, как я… — она неопределённо взмахнула рукой. — Я видела, с какой тоской он вглядывался в тени, надеясь, что дар к нему вернётся. Мне не хватало наших разговоров.

Габриэль затаил дыхание, боясь нарушить момент. Маэлис так редко делилась воспоминаниями, что каждое становилось невероятно ценным. И по всему выходило, что его догадки о её прошлом были верны: она узнала о проводниках гораздо раньше, чем столкнулась с ним. Быть может, даже при жизни. Ему отчаянно хотелось узнать больше о том, какой была жизнь Маэлис тогда. Он уже почти открыл рот, чтобы задать вопрос, но она вдруг тряхнула головой, прерывая саму себя.

— Но это дела давно минувших дней, и к тебе это не относится. — Она строго посмотрела на него, но в глубине глаз угадывалась улыбка. — Спи, Габи. Ночь несёт совет.

Уже далеко не в первый раз Габриэль пожалел, что он не мог обнять призрака. Маэлис пряталась за бравадой и беспокойством о нём, но он вдруг увидел, что за этой маской таится нечто большее. То, что она вспомнила о близком друге, будто бы на краткий миг сделало её слабее, позволив понять чуть лучше и пообещать себе не позволить ей заново пережить такую потерю. Единственно правильным для них будет лишь упокоение Маэлис, когда она будет к этому готова. Он проведёт его для неё, проводит и будет помнить, как лучшего человека в его жизни.

Когда-нибудь. Когда настанет время.

Остаток ночи Габриэль проспал без сновидений, и половину дня провёл за работой. Морис, как обычно внимательный, заметил, что тот плохо выглядит, однако Габриэль лишь отмахнулся. Чувствовал он себя неплохо, лишь однажды на выходе из дома поймав себя на том, что смотрел на небо дольше, чем требовалось. Будто бы ждал, что оно вот-вот рухнет ему на голову и погребёт под ледяными осколками, а те после уничтожит пламя. Небо падать не собиралось, оставаясь столь же безоблачно-серым, и Габриэль твёрдо решил: он не даст кошмарам воли. Даже если они снова придут, он справится. Должен справиться.

Сказать, однако, оказалось куда проще, чем сделать. Следующие несколько ночей тот же самый кошмар преследовал Габриэля, и каждый раз он просыпался, чувствуя жуткий жар на коже. Маэлис неизменно оказывалась рядом, стараясь облегчить его состояние, но чем дольше это продолжалось, тем мрачнее становился её взгляд. Пару раз она вполголоса ругалась на незнакомом языке. В попытке отвлечься Габриэль пытался понять, португальский это или испанский. Может, итальянский?

— Я убью её. Кто бы она ни была.

Габриэль, до этого прятавший лицо в ладонях, опустил их и посмотрел на Маэлис прямо. Её лицо оставалось в тени, но от всей фигуры веяло таким бешеным гневом, что сомнений не оставалось. Если очень постараться, она действительно могла убить.

— Ты не сделаешь этого.

Габриэль сел на кровати, чувствуя слабость, но готовый в любой момент остановить подругу.

— Ещё как сделаю! — Маэлис резко взмахнула руками. — Она прокляла тебя!

— Чушь.

— Что ты знаешь о проклятиях?

Габриэль поймал её взгляд.

— Ничего. Не думаешь, что пора рассказать?

Маэлис, замерев, резко отвернулась. Габриэль видел, как крепко сжались ее кулаки и как напряжена была спина. Она скрывала так много, что это причиняло боль и ей самой. Поднявшись, он приблизился и, остановившись в шаге, тихо произнес:

— Я уже не мальчишка, Маэлис. Ты хочешь меня защитить, но утаивая правду о том, кто я и чего стоит моя сила, ты делаешь только хуже.

— Ты не понимаешь!

Она обернулась так резко, что ему стоило усилия не отшатнуться. В глазах горел дикий огонь, казалось, ещё миг — и она набросится на него. Пальцы закололо невыносимым холодом, и Габриэль судорожно вдохнул. В порыве злости Маэлис хуже контролировала свои силы. И пусть это была лишь часть её способностей, так, лишь запугать, он знал, что если она захочет, запросто сомнет его, как игрушку. Стоило бы бояться, но вместо этого он шагнул ближе. Только так можно хоть что-то решить.

— Ты права, я не понимаю. — Он осторожно улыбнулся. — Научи меня. Позволь мне понять.

Холод, волной прокатившийся по комнате, сошел на нет так же быстро, как и появился. Маэлис выдохнула и опустила плечи, расслабляясь. Потерев переносицу, она покачала головой.

— Это плохая идея, малыш. Ты не понимаешь, о чём просишь.

— Возможно. Но ты не сможешь защищать меня в одиночку от всего.

Габриэль говорил мягко, но уверенно, так, как всегда разговаривал с призраками, которых провожал в последний путь. Маэлис, хорошо зная его, подозрительно прищурилась, явно раздумывая, как отказать. Он видел в её глазах огромное сомнение, смешанное с ещё не остывшим внутри неё гневом. Однако, к удивлению Габриэля, она медленно кивнула.

— Может, ты и прав, малыш. Но мне надо подумать.

Это можно было счесть победой. По крайней мере, она не стала искать отговорки или, того хуже, просто обрубать разговор на корню. Он подавил желание погладить её по голове — всё равно бы ничего не вышло, а она бы ещё неделю потом странно косилась. А вот улыбку удержать не смог, уж очень она походила на въерошенного котёнка. Такая же беззащитная и милая. Хотя вслух называть её беззащитной всё же не стоило.

— Тогда я посплю ещё немного, если ты не против, — проговорил он прежде, чем она успела отреагировать на его смешок.

Маэлис лишь махнула рукой. Между бровей у неё пролегла складка. Судя по всему, откладывать решение проблемы до утра она не собиралась.

— Спокойных снов.

Сны и впрямь до утра не беспокоили Габриэля. Более того, услышав будильник, он открыл глаза со странным чувством облегчения. Списав это на ночной разговор с Маэлис, он быстро принял душ, позавтракал тостами с яйцом и умчался в пекарню. День обещал быть жарким, солнце уже с утра грело землю, и, вернувшись назад, он первым делом открыл окна. Поискав Маэлис, Габриэль пожал плечами и принялся готовить кофейню к открытию. Не то чтобы его не беспокоило отсутствие подруги, но когда она что-то задумывала, могла исчезнуть и на сутки, объявляясь после как ни в чем ни бывало. Он, конечно, выговаривал ей, как родитель нерадивому подростку, что уходит без предупреждения, заставляя волноваться. Маэлис же и ухом не вела.

— Я призрак. Что мне сделается?

Возражений на столь убийственный аргумент не находилось. Он смирился с её постоянными исчезновениями, про себя лишь надеясь, что она вернётся. Всегда ведь возвращалась.

Дверь кофейни распахнулась, и Габриэль повернулся от стойки с сиропами, радуясь, что можно отвлечься на работу.

— Добро... — он осёкся, но тут же постарался исправить дело улыбкой, — пожаловать.

Гостей было двое. Впереди, осторожно оглядываясь, шла девушка. Длинные светлые волосы были заплетены в небрежную косу, из сумки, перекинутой через плечо, торчала карта. Очередная туристка, бродившая по городу в одиночку. Они время от времени заглядывали в кофейню, привлечённые запахом кофе и выпечки, и Габриэль всегда с интересом наблюдал за ними. Хотел бы он тоже быть так свободен.

Услышав голос Габриэля, она смущённо улыбнулась и развела руками.

— Привет, — поздоровалась она на английском с акцентом. — Я... Я хочу... кофе.

Она говорила осторожно, подбирая слова, и нервно одернула подол светлой футболки. Большие светлые глаза на лице с мягкими чертами и светлой кожей казались испуганными. Габриэль не раз видел туристов, но они чаще всего чувствовали себя гораздо увереннее. Ему не хотелось, чтобы она ощущала себя неуютно, поэтому он улыбнулся как можно дружелюбнее. И очень старался не смотреть на второго гостя.

— Конечно. Какой кофе вы любите?

— Она любит латте с миндальным сиропом и корицей.

Голос второго гостя — мужчины в потрёпанной костюме с изувеченной половиной лица — прозвучал очень глухо. Габриэль дрогнул, и всё же смог удержаться от того, чтобы посмотреть на призрака. Тот, заметив его реакцию, усмехнулся уголком губ, при этом вторая половина лица исказилась и пошла ужасающей рябью.

— Я знаю, что ты меня видишь. Не бойся, я не причиню тебе вреда. Я лишь хочу уберечь её.

Он посмотрел на девушку с глубокой тоской и печалью. Габриэль бросил быстрый взгляд за плечо туристки и покачал головой. Призрак был похож на потерянную, что он встретил недавно, но при этом сохранил разум и речь. Значит, то, что держало его в этом мире, стояло прямо между ними. Человек, которого он так сильно не хотел покидать.

Девушка замялась, оглядывая витрину, и Габриэль решил воспользоваться советом.

— Может быть, латте? — Быстро найдя на полке миндальный сироп, он показал бутылку. — С этим замечательным сиропом.

Девушка просияла и улыбнулась шире и искреннее, чем до этого.

— Да!

— Тогда присядьте, я приготовлю и принесу.

Она отошла, разглядывая книжные полки, а Габриэль принялся готовить кофе. Аромат наполнил кофейню, и девушка несколько раз потянула носом воздух, явно наслаждаясь. Руки привычно занимались знакомым делом, а краем глаза он наблюдал за ней, и потому заметил, когда призрак оказался совсем рядом.

— Давно ты так? — одними губами спросил он, не желая привлекать внимание.

— Шесть месяцев. — Призрак неотрывно следил за девушкой. — Она моя невеста... была. Я привез её во Францию, мы собирались пожениться, а потом попали в аварию. Она жива, а я...

Он развел руками, признавая свое поражение в схватке с судьбой. Выдохнув, он собрался продолжить, но девушка ойкнула, споткнувшись о стул, попавшийся на пути. Мужчина дернулся к ней, но сам себя одернул, лишь стиснув зубы.

— Я надеялся, что она вернётся домой, но она осталась. Нашла работу в Нанте в районе мигрантов, пытается учить язык, но он по-прежнему плохо ей даётся. Ей тяжело здесь. Тяжело, но она остаётся. В память обо мне.

И без того тонкие губы мужчины превратились в едва заметную ниточку, терявшуюся в ране, когда он их поджал. Габриэль слушал его, поражаясь тому, сколько любви и одновременно горечи звучало в его голосе. Прищурившись, он взглянул на девушку. Она казалась совсем хрупкой, и понять жениха, который ушёл так внезапно и не мог больше её защищать, не составляло труда. Только вот что-то подсказывало Габриэлю: не всё так очевидно. Если она не сбежала от дурных воспоминаний и боли, которую испытала в этой стране, значит, чего-то определенно стоила.

— Если бы я мог, я бы отправил её домой. Ей здесь не место, она не справится...

— Ты ошибаешься.

— Что?

Габриэль перелил кофе в красивую — зелёную, как говорила Орели — чашку, и нарисовал сердечко. Ему не хотелось объяснять очевидные вещи, но иногда делать это приходилось. Люди бывали удивительно упрямы в том, чего не хотели замечать или признавать.

— Уважай выбор женщины, которая тебя любила.

Он обернулся и несколько секунд смотрел призраку в глаза.

— И, видимо, до сих пор любит.

Он отнес кофе к столику у окна, за которым устроилась девушка с тоненькой книжкой. Приглядевшись, он узнал одну из историй призраков, которые печатал, и с удивлением поднял бровь.

— Интересный выбор.

Девушка помедлила секунду, а после подняла взгляд. Показалось, что в нём блеснули слезы, но гораздо ярче там горела любовь, смешанная с грустью. Она явно нуждалась в поддержке, но либо не умела просить, либо не хотела показаться слабой. Почему-то казалось, что к правде куда ближе второе.

— Это похоже на человека, которого я любила, — проговорила она по-французски почти без акцента, запнувшись лишь раз. — Красивая история.

Габриэлю не пришлось оглядываться, он ощутил, как призрак оказался рядом. Его лицо исказилось страданием, и он протянул к девушке руки.

— Элис... — прошептал он ломко.

Словно ощутив его присутствие, она повернула голову, но взгляд её скользнул мимо. Призрак стиснул зубы и зажмурился, дыхание вырвалось из его груди хрипло и натужно, со всхлипом. Лицо снова исказилось, и Габриэль напрягся. Он уже видел такое, и разум подсказывал, что в первую очередь стоит позаботиться о безопасности девушки, а уж потом о её чувствах. Мужчина, однако, взял себя в руки, сжав кулаки. Решив, что ещё успеет сказать ему пару слов, Габриэль повернулся к Элис.

— Любовь сильное чувство. Думаю, тот, кого вы любили, испытывал к вам то же самое.

Та едва заметно улыбнулась.

— Надеюсь.

— Верьте. Любовь сильнее смерти.

Оставив Элис, он зашёл за прилавок и, убедившись, что призрак последовал за ним, тихо проговорил:

— Ты для неё опасен.

Призрак, до этой секунды спокойный, вдруг оскалился. Весь его образ пошел рябью, и Габриэль напряжённо выпрямился. Этого и стоило бояться. До сих пор мужчине удавалось сохранить разум, но только слепой не заметил бы, что на это требуется слишком много сил. Сглотнув, он шагнул ещё ближе, радуясь, что Маэлис не видит. Будь её воля, она бы оттащила его за воротник, а призрака...

— Её тоска питает тебя. А Элис, чувствуя твоё присутствие, не может оставить всё позади.

— Я хочу её защитить! — прорычал призрак.

Холод, исходивший от него, стал сильнее, и в глазах мужчины вспыхнул темный огонь. Габриэль едва нашёл в себе силы не отшатнуться. Слишком это пламя походило на то, из его кошмаров.

— Думаешь, я не знаю, чего ты хочешь, проводник? — От дикого оскала рана на лице мужчины стала ещё ужаснее. — Хочешь отправить меня на ту сторону. Такое ведь у вас предназначение?

Он подался ближе с коротким, рваным смешком, и Габриэль ощутил запах. Тот же самый запах, что исходил от Кристин. Это, иронично, но промелькнула мысль — жаль, что рядом нет Маэлис. Что, если призрак нападёт?

Риск был велик. Под ударом мог оказаться не только он, но и Элис, и любой, кто мог войти в двери кофейни. Габриэль стиснул зубы. Нет времени раздумывать, надо действовать. Делать хоть что-то, а по ходу станет ясно, правилен ли выбор.

— Никто, кроме меня, не сможет защитить Элис. Никто, слышишь?

Габриэль шагнул вперёд, оказавшись с призраком лицом к лицу. Смотреть в горящие гневом и голодом глаза было страшно, но он смотрел.

— Ты её главная опасность. Чем дольше ты с ней, тем выше шанс, что однажды ты потеряешь контроль и убьешь её.

Призрак снова зарычал, но Габриэль не дал ему возразить.

— Если любишь её, отпусти. Ты не виноват в том, что случилось, но такова жизнь. Отпусти её, если хочешь, чтобы она жила.

Призрак стиснул кулаки, и казалось, собирал силы, чтобы ударить. Но вместо этого он отступил. Габриэль моргнул, ощутив, как легче стало дышать. Получилось?..

— Я хотел быть с ней всю жизнь, — голос призрака снова сделался глухим и натянутым, точно он сдерживал рыдание. — Я хотел уберечь её и сделать счастливой. Я люблю её!

Он повернулся и посмотрел так, что и Габриэлю на мгновение стало невыносимо больно. Он хватанул воздух сухими губами и с трудом выпрямился. Хотелось свернуться и скулить, так отзывалась в теле эта короткая вспышка. Но он должен был довести дело до конца.

— Ты умер. Ты больше ничего не можешь для неё сделать. Твоё время пришло. Позволь мне проводить тебя в последний путь.

Лицо призрака снова исказилось, и Габриэль протянул руку, этим жестом предлагая помощь. Его слова звучали жёстко, но иногда тем, кто не смог покинуть мир живых, стоило это услышать.

— Спасибо за кофе.

Они вздрогнули одновременно, и Габриэль поспешно опустил руку. Он совсем забыл, что в кофейне осталась Элис. Неизвестно, сколько она видела, а уж тем более слышала. Такую оплошность он себе уже давно не позволял, и откуда-то изнутри поднялась застарелая паника. Он сглотнул, пытаясь придумать внятное объяснение, а она тем временем положила на прилавок две купюры.

— Было очень вкусно.

Элис с видимым сожалением положила рядом книгу и улыбнулась.

— И за историю спасибо. Мне понравилось.

Она повернулась, чтобы уйти, но Габриэль подался вперёд.

— Подождите!

Он не мог просто так её отпустить. Да, быть может, она слышала, как он говорил сам с собой, однако ни словом, ни жестом не дала этого понять. Возможно, прислушиваясь к этому разговору, она что-то приняла и для себя. А может, была слишком воспитанной, чтобы крутить пальцем у виска. В любом случае, он хотел сделать для неё хоть что-то, чтобы не чувствовать себя совершенно беспомощным. Это так… угнетало.

— Что-то не так?

В глазах Элис мелькнул испуг, и он поспешно покачал головой.

— Нет, что вы. Просто... сдачу. Я должен дать вам сдачу.

Вытащив из кассы пару монет, он протянул их Элис вместе с книгой. Она удивлённо приподняла бровь, не торопясь забирать.

— Но я не...

— Это подарок. — Габриэль улыбнулся. — Пусть он напоминает вам о хорошем.

Когда Элис, помедлив, всё же взяла книгу, рука её заметно дрогнула. Она долгое мгновение смотрела на простую обложку, и после кивнула. Скорее самой себе, точно соглашаясь с какой-то мыслью.

— Спасибо. Вы добрый человек.

Не все так считали, подумал Габриэль, проводив взглядом призрака. Тот решил не оставаться и вышел вслед за Элис, лишь на пороге коротко оглянувшись. Габриэль не стал ничего говорить. Он сделал всё что мог, окончательное решение оставалось за призраком. Судя по всему, тот его принял. Оставалось надеяться, что мужчине хватит сил сдержать себя, когда станет совсем плохо. Или он найдёт в себе решимость покинуть любимую женщину ради её же счастья.

Отец говорил: нужно знать, когда уйти, а когда остаться. Простая истина, но воплотить её в жизнь для многих людей оказалось куда сложнее.

Остаток дня Габриэль отработал спокойно, а когда солнце уже почти скрылось за горизонтом, появилась Маэлис. Ощутив её присутствие, он обернулся, успев заметить, что за дверями мелькнула какая-то тень. Призрак вернулся?.. Он подался вперёд, но Маэлис не дала ему проверить. Едва переступив порог, она напряжённо огляделась и прищурилась.

— Здесь кто-то был?

Габриэль удивлённо приподнял бровь, протирая чашку.

— Здесь каждый день кто-то бывает.

— Я имею в виду призрака.

Маэлис не разделила его иронии. Пройдясь по кофейне, она остановилась за прилавком и пристально посмотрела на Габриэля. Под таким взглядом ему всегда становилось неуютно, словно он в чем-то провинился и должен был оправдать свое поведение. Только вот ничего плохого он не сделал. Отвернувшись, он поставил чашку на место.

— Да, здесь был призрак.

— Ты упокоил его? Так быстро? Один?

— Нет. Я его отпустил.

Взяв в руки тряпку, Габриэль вышел в зал и начал протирать столы. Всё это время он чувствовал на себе внимание, но продолжал заниматься своим делом.

— И почему, позволь спросить? Здесь же всё смердит потерянным!

— Он не потерян, Маэлис. Близок к этому, но ещё в разуме. И следует за человеком, которого очень любит и боится отпустить.

— Какого черта, малыш? Разве ты забыл, что долг проводника защищать людей?

Это прозвучало настолько внезапно, что он замер. Медленно подняв голову, он поймал её взгляд.

— Разве? Я помню, что ты говорила иное.

Так и было.

Обучая его мастерству открытия врат, она всегда говорила, что главный долг проводника — дать призраку возможность уйти. Подарить спокойствие в посмертии, которое мучило почти всех. Габриэль хорошо запомнил её слова, хоть и часто ставил под сомнение. А теперь оказывалось, что всё совсем не так?..

Маэлис осеклась, лицо её исказилось, словно она с трудом сдержала рвущееся наружу возражение. Шумно выдохнув, она потерла переносицу и поморщилась.

— Ты прав, извини. Просто тот, кто с ним, в опасности.

Габриэль выпрямился и тоже вздохнул. В памяти всплыли полные тоски глаза Элис и призрака, который стоял на самом краю. Что ещё он мог сделать? Порой даже в желании помочь не находится решений, только слова. А каков вес его слова?..

— Я знаю. И я сделал всё, что мог, чтобы остановить его. Меня он слушать не стал, но я надеюсь, он найдет другого проводника и попросит его о помощи.

Маэлис молчала. Ничего не говоря, она смотрела на Габриэля, словно пыталась отыскать на его лице что-то, о чём он не знал. Он выждал пару минут, не зная, что делать дальше, и не выдержал первым.

— Ты...

— Надежда, говоришь.

Он осёкся и вскинул бровь. По лицу Маэлис прошла судорога, которую она подавила усилием воли. Что-то в её взгляде, в том, как она держалась, говорило о чем-то как минимум необычном. Как будто у неё что-то произошло. Что-то, с чем очень сложно смириться.

— Может, ты и прав, малыш. Может, прав.

Габриэль не выдержал.

— Что случилось? Ты меня пугаешь.

— Сомневаюсь, что тебя можно чем-то напугать, — фыркнула Маэлис и пожала плечами. — Всё в порядке.

Она кивнула в сторону двери.

— Там посылка для тебя.

— Посылка? — недоуменно переспросил Габриэль.

— Я же обещала тебе подумать. Это часть решения проблемы. — Она неопределенно взмахнула рукой. — По крайней мере, я на это надеюсь.

Значит, ему не показалось. Не дождавшись дополнительных разъяснений в ответ на вопросительный взгляд, Габриэль отложил тряпку и вышел. У двери действительно нашлась коробка, перемотанная черной лентой. Подняв её, он вернулся обратно, мимоходом удивившись, что она довольно увесистая. Что бы там ни нашлось, это должно было помочь ему. Маэлис выглядела уверенной, и от мысли, что он узнает больше о себе и этом мире, сердце забилось быстрее. Это шанс помочь людям ещё больше, а заодно найти ответы на вопросы, что же происходит в его жизни.

Зайдя внутрь, он приблизился к стойке и, поставив на неё коробку, развязал ленту. Осторожно, словно опасаясь неприятного сюрприза, Габриэль снял крышку и обнаружил внутри три толстых книги. Вытащив их одну за другой, он открыл первый том, и вздрогнул, когда из него выпала картонка. Она выглядела потрёпанной, а надпись казалась выцветшей.

«Вопросов всегда больше, чем ответов».

— Это тоже твоих рук дело? — Габриэль скептически поднял бровь.

— Издеваешься? Этой карточке больше лет, чем мне. — Маэлис недовольно откинула косу на спину. — Её давно надо было выкинуть.

— Да нет. — Он покачал головой. — Она здесь как раз к месту.

Всё же открыв книгу примерно на середине, он попытался вчитаться в строки, но не понял ни слова. Вглядевшись, он растерянно посмотрел на Маэлис, которая скрестила руки на груди.

— Это латынь.

— Я знаю.

— Как я должен это прочесть?

— Добро пожаловать. — Маэлис усмехнулась. — Все книги, в которых ты можешь найти ответы, написаны на латыни, малыш. У тебя два выхода.

Она шагнула ближе и склонила голову набок.

— Либо ты открываешь переводчик и вручную переводишь все три манускрипта, либо складываешь их обратно в коробку и забываешь об этом.

Она протянула руку ладонью вверх и сладко улыбнулась.

— Возвращаем?

— Нет!

Габриэль едва ли не отпрыгнул. Он с таким трудом получил что-то, что может дать ему ответы, и так просто сдаваться не собирался. Конечно, хотелось, чтобы задача разобраться не оказалась такой сложной, но отступать значило признать правоту Маэлис. А Габриэль чувствовал, что обязан узнать больше. Чтобы не ощущать душащую беспомощность всякий раз, стоит ему столкнуться с чем-то, чего он раньше не встречал. В конце концов, раз судьба решила дать ему всё это, он должен быть во всеоружии, разве нет?

Маэлис вздохнула.

— Какой же ты упрямый, малыш.

— Я не упрямый, я любопытный, — буркнул он в ответ, складывая книги в коробку.

— Любопытство никого не доводило до добра.

— Особенно кошку, ага. — Он кивнул и ухмыльнулся. — Но из нас двоих на кошку больше похожа ты.

Маэлис закатила глаза и, помедлив, сжала пальцы, будто это лапы.

— Мяу?

— Ну вот, я же говорил. — Габриэль рассмеялся. — А говоришь, кошек не любишь.

— Просто ненавижу, — с кислым лицом согласилась она. — Не представляешь, на что способны эти комки шерсти.

— Надеюсь, когда-нибудь узнаю.

Маэлис его веселья не разделила и наставила на Габриэля палец.

— Только попробуй притащить её в дом! Я...

— Вы подружитесь, я уверен, — бросил через плечо Габриэль, поднимаясь по лестнице.

— Эй! Я не договорила!..

Он был уверен — она зашипела ему вслед точь-в-точь как рассерженная кошка. Это всегда выглядело забавно, но на этот раз за свою иронию он мог поплатиться гораздо сильнее. Отдавать книги Габриэль не собирался. Если там есть хоть что-то, чего он об этом мире не знал, это того стоило.

Сделав себе нехитрый ужин из салата и пары бутербродов, он включил ноутбук, намереваясь сразу же заняться делом. Уже спустя первые полчаса он молча признал, что это будет сложнее, чем он предполагал, а через два часа с отчаянием вцепился в растрёпанные кудри. Ровная вязь на страницах никак не желала складываться во что-то внятное, а переводчик упрямо выдавал какую-то чушь. С тяжёлым вздохом он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Почему у них в школе вместо английского не преподавали латынь? И каковы его шансы разобраться с этим хотя бы… за месяц?

— Я уж думала, тебя тут сожрал случайно вызванный демон.

Габриэль не видел Маэлис, но, судя по голосу, она веселилась.

— Смешно тебе, — буркнул он.

— О да, — она не стала даже пытаться отрицать очевидное.

— Нет бы помочь...

Габриэль приоткрыл один глаз и покосился на подругу. Та приподняла бровь.

— А ты просил? Я сам, я сам, — передразнила она и вздохнула. — Даже не поел толком.

Только тут он почувствовал, что чертовски голоден. Впившись зубами в бутерброд с сыром, он снова подался вперёд и попытался вчитаться в строку, на которой остановился. Буквы продолжали быть бессмысленным набором символов. Единственное, что он смог понять из двух страниц — книга написана неким священнослужителем и предназначалась для ограниченного круга лиц. Пока это не давало ему ровным счётом ничего.

Габриэль почувствовал, как Маэлис остановилась за его плечом, и устало выдохнул.

— Почему нельзя было написать это на французском? Зачем так усложнять?

— Понятия не имею, — фыркнула она и склонилась ближе. — Что тут у тебя... А, трактат об одержимых. Самая нудная книга из всех, что я видела.

— Ты читала её?

— По диагонали. Старый пердун очень мало писал по делу, зато крайне много о себе любимом.

Маэлис криво усмехнулась. Габриэль задумчиво дожевал бутерброд, гадая, сколько на самом деле лет Маэлис, и вдруг вскинул голову.

— Погоди. Так все эти истории об одержимых правда? Существуют экзорцисты? Типа как в кино?

Она закатила глаза.

— Человек, который видит призраков, спрашивает у меня, существуют ли экзорцисты. Сам как думаешь? — Не дождавшись, она кивнула. — Да, это правда. Их крайне мало. В смысле, тех, кто обладает силой. Большая часть тех, кто утверждает, что они «изгонят диавола», шарлатаны и мошенники.

Маэлис бросила долгий взгляд в окно, за которым давно властвовала тьма.

— Последний экзорцист, которого я знала, давно покинул Динан. Я не знаю, жив ли он.

— Хочешь найти его?

Вопрос сорвался прежде, чем Габриэль успел подумать. Слишком уж грустной показалась ему Маэлис — снова, как совсем недавно, когда она рассказывала о прошлом. Наверняка тот, о ком она говорила, был важным человеком. Если он жив, есть шанс...

— Нет.

Он моргнул и поднял на неё взгляд.

— Но почему?

— Прошло слишком много времени. Возможно, он тоже болтается где-то в посмертии. — Она слабо улыбнулась. — Наши пути давно разошлись, малыш. Не стоит ворошить прошлое.

В её словах была доля истины. В том, что происходило раньше, могли скрываться секреты, слишком опасные для того, чтобы вытаскивать их на свет. Она всегда опасалась этого. Возможно, поэтому и сейчас ответила именно так, не давая Габриэлю и намека на то, что хочет чего-то иного. Лишь тень, мелькнувшая в глазах, могла выдать её настоящие чувства, но была слишком мимолётной, чтобы понять. Иногда ему казалось, что Маэлис целиком состоит из тайн, которые она всеми силами будет защищать.

Он помолчал немного, дожевывая второй бутерброд, и поднялся.

— Пожалуй, продолжу завтра. — Он осторожно закрыл трактат. — Наверное, мне нужен учебник по латыни.

Маэлис фыркнула.

— Тебе стоит только попросить.

Габриэль покачал головой.

— Сначала я сам хочу попробовать найти ответы.

— Упрямый.

— Это ты во мне и уважаешь.

Обмен любезностями завершился обещанием Маэлис охранять его сон. За напускным весельем она казалась встревоженной и как будто всё время чего-то ждала, но не рассказывала ни слова. Габриэль не стал пытаться узнать, вместо этого лишь понадеявшись, что сегодня ему повезет больше и получится выспаться. Первая половина ночи и впрямь оказалась спокойной, а потом он снова увидел небо. Ярко-синее, оно слепило глаза и одновременно манило к себе. Он потянулся к нему в надежде коснуться, и вдруг, ощутив холод, отдернул руку. Отшатнулся, напряжённо глядя на бескрайнюю гладь неба, и только это напряжение помогло увидеть — он здесь не один. Рядом, всего в трёх шагах от него стоял кто-то ещё. Тонкая тень, лица которой он не видел. Он хотел окликнуть, позвать, спросить, что это за место и как отсюда выбраться — и не успел. За миг до того, как тень обернулась к нему, небо разошлось трещинами, а потом из пустоты вырвалось пламя. Жадное, всепоглощающее, страшное в своей неумолимости. И в этот раз оно забирало не его. У пламени нашлась новая жертва, и её жуткий крик ударил по Габриэлю, отшвыривая назад.

Прочь. В реальность.

Габриэль резко открыл глаза и сел, хватая ртом воздух. Грудную клетку будто сдавило обручем, а в ушах до сих пор звенел крик. Так не должно было быть. Это неправильно. В его снах не должны страдать другие!

— Тише, тише, малыш.

На лоб легла холодная ладонь.

— Я здесь. Всё закончилось.

В последний раз судорожно глотнув воздух, он поднял голову.

— Я так не думаю.

Маэлис прищурилась.

— Но ты...

— Сегодня всё было иначе, — перебил он её. — Там был кто-то ещё. Пламя забрало его, не меня.

На несколько мгновений в комнате воцарилась тишина. И в этой тишине то, что случилось, показалось вдруг ещё более ужасным.

— Проклятье. — Маэлис стиснула зубы. — Дьявол! Я найду эту суку. Клянусь, я...

— Что-то происходит, Маэлис. Что-то изменилось.

Она смотрела на него долгую минуту, и минута эта показалась бесконечностью. В глубине глаз Маэлис горел гневный огонь, но чем сильнее он становился, тем спокойнее делалось её лицо. Габриэль не знал, о чём она думала, но был уверен: ничего хорошего она не задумывала. Поморщившись, он поднялся и выпил стакан воды, который приготовил с вечера.

— Мне надо...

— Ничего не делай. Никуда не выходи. Закрой кофейню. И ничего не предпринимай, пока я не вернусь.

Волна удушающего холода прокатилась по комнате, а голос Маэлис звенел сталью. Она не просила, нет, это был приказ. Медленно обернувшись, он увидел, как по всему её силуэту пробегали черные вспышки. Она была всего в шаге от того, чтобы спустить с поводка свою силу, и никто не мог предсказать последствий.

— Хочешь, чтобы я свихнулся в одиночестве в четырех стенах, пока ты где-то ходишь?

— Так риск нарваться на неприятности меньше. Я не могу гарантировать...

— Никто не может, Маэлис.

Он шагнул к ней и улыбнулся уголком губ.

— Я не умер. Всё в порядке. Поэтому давай каждый будет заниматься своим делом. Ты пойдешь туда, куда собиралась, а я буду делать, что умею — поить людей вкусным кофе.

Он не собирался отступать. Неприятные отголоски сна до сих пор метались в сознании, но оправился он от него гораздо быстрее, чем от предыдущих. Что со всем этим делать, он, правда, не знал, а потому иного выхода, кроме как довериться Маэлис, не видел. Но и просто сидеть, ожидая непонятно чего, не собирался. Иначе мысли о том, что это мог оказаться не просто сон, а какое-то предзнаменование, грозили свести с ума.

Маэлис, похоже, имела на этот счёт иное мнение. Вспышки стали сильнее, несколько даже метнулись в его сторону, и она стиснула зубы, кулаки и зажмурилась.

— Проклятье, Габи, ты вообще не понимаешь, что происходит, да? — Медленно выдохнув, она открыла глаза. — Хорошо, будь по-твоему, у меня нет сил и времени спорить. Но я выставлю защитный барьер. Если что-то пойдет не так, ты поймёшь.

— Ты и такое умеешь? — Он с иронией приподнял бровь, прекрасно зная ответ.

— Иди к черту, — бросила она и исчезла.

Вопреки требованиям Маэлис вскоре Габриэль покинул кофейню, чтобы забрать свежую выпечку. Морис показался ему уставшим, но и сам он пребывал не в лучшей форме, поэтому не стал лезть с расспросами. Вернувшись, он погрузился в привычную рутину, и вскоре мысли о страшном сне превратились в слабые отголоски на задворках сознания. Снова об этом Габриэль вспомнил, лишь когда время перевалило за полдень, а он обслужил шумную и говорливую стайку туристов из Испании. Судя по всему, компания из трёх девушек и четырех парней дружили и вместе решили отправиться в путешествие по Европе. А ещё они имели зверский аппетит, почти полностью опустошив витрины со сладостями. Маэлис вернулась как раз в момент, когда он в задумчивости разглядывал полки, не зная, имело ли смысл ещё раз наведаться к Морису.

— Ого. Торговля идёт хорошо?

— Туристы из Испании. — Габриэль улыбнулся. — Они даже купили пару книг.

— Отлично.

Маэлис запрыгнула на стол и положила ногу на ногу. Выглядела она куда более спокойной, чем ночью, и Габриэль про себя порадовался. Быть может, они придавали слишком большое значение всему этому? В конце концов, это лишь сны, ничего такого из того, что могло бы случиться в реальности. Он просто слишком сильно впечатлился той встречей, вот и всё.

— Как всё прошло? — поинтересовался он как будто бы между делом.

— Что именно? — Маэлис изогнула бровь.

— Ну... — Он неопределенно взмахнула рукой. — Твои дела. Ты же куда-то хотела пойти.

— Ах, это. — Маэлис прищурилась точно довольная сытая кошка. — Всё отлично. Я...

Запах сырой земли ударил по обонянию так резко, что они оба вздрогнули и выпрямились. Маэлис, метнув на него обеспокоенный взгляд, соскочила со стола и повернулась к двери. Запах усиливался, вместе с ним нарастал холод, и Габриэль ощутил, как сковывает тело. Он с усилием встряхнулся и шагнул к двери. Ощущения шли оттуда. И они оба знали, что это значит.

Ещё один потерянный призрак. Ещё более голодный и озлобленный, чем Кристин.

— Чёрт, я же сняла барьер… Он идёт сюда. Ничего не делай, пока я...

Он появился в кофейне внезапно, словно вырос из ниоткуда. Изломанный черный силуэт находился в непрерывном движении, черные нити беспорядочно метались кругом, словно ища жертву. Почувствовав Габриэля, призрак повернулся к нему. На мгновение за мглой взбунтовавшейся силы проглянуло лицо, на половине которого остался некрасивый шрам.

— Ты... — Глаза Габриэля удивлённо расширились. — Но почему? Что произошло?

— Некогда с ним разговаривать! — рявкнула Маэлис.

Оказавшись перед Габриэлем, она хлестнула призрака чёрной нитью, и та мгновенно опутала его, обездвижив. Вопреки их ожиданиям, тот не стал вырываться, хотя сила его ничуть не уменьшилась. Холод продолжал давить, и Габриэль стиснул зубы, чувствуя, как гнет к земле чужая злобная воля. Собрав все силы, он обошел Маэлис, на мгновение оглянувшись.

— Отпусти его.

— Ты спятил! Он тебя убьет!

— Отпусти.

Новая волна холода хлестнула комнату, где-то за спиной Габриэля треснул и разбился стеклянный стакан. Он не оглядывался, смотрел только на призрака и видел, как страдала чужая душа. Так не должно было быть. Вчера ведь всё было в порядке. Не мог он так быстро потерять контроль, не мог!..

Габриэль ощутил вдруг огромную вину. Он ведь проводник. Он мог освободить эту душу без мучений, но не сделал ничего. Просто отпустил, понадеявшись на лучшее, на слова, которые на деле не весили ничего и ничего не значили. Лучшее не наступило, слова канули в лету и бездна разверзлась под их ногами. Призрак падал в неё, не в силах ничего изменить, а Габриэль делал шаг добровольно в последней попытке что-то спасти.

— Я здесь. Я тебя слышу.

Маэлис, грязно выругавшись, попыталась усилить контроль, но призрак, наконец обратив на неё внимание, без лишних усилий стряхнул державший его кнут. Маэлис зашипела, но Габриэль поднял руку, останавливая её. На миг стало невыносимо тихо, а холод сконцентрировался так сильно, что казалось, заледенело сердце.

Призрак медленно, будто бы через силу повернул голову к Габриэлю. Тень узнавания мелькнула на искаженном лице.

— Она... — прохрипел он голосом, совсем не похожим на свой.

— Элис? Она ранена?

Призрак открыл рот, замер — и исчез. Распался сизой дымкой, оставив после себя лишь след от инея на окнах и пару разбитых стаканов. Габриэль не сразу осознал, что случилось. Шагнув ближе, он провел рукой по воздуху, где только что стоял мужчина. Ничего. Как будто его вообще никогда не было.

— Что... Что случилось? Почему?

— Сдаётся мне, он не пытался тебя убить, а наоборот, пришел за помощью, — в голосе Маэлис слышались сомнения и задумчивость. — А то, что с ним случилось...

Она тихо обошла Габриэля и посмотрела ему в глаза. В них он увидел глубокое сожаление.

— Это была реакция на попытку развеять его... Убить, проще говоря.

Она вдруг нахмурились, и Габриэль понял, что они подумали об одном и том же. Мысль, пугавшая своей неизвестностью и той страшной силой, что за ней стояла.

— Мне кажется, тебе приснилась его смерть.

Закатное солнце заглядывало в окна, расчерчивая пустую кофейню полосами бледного света. Габриэль, решив в этот день закрыться пораньше, закончил с уборкой и, опустившись на стул, безразлично наблюдал за танцем пылинок в столбе света. Это зрелище казалось таким умиротворяющим, что совсем не хотелось ни о чём думать. Например, о том, что стоит ему чуть отвести взгляд влево — и он найдет место, на котором исчез призрак. Исчез навсегда, без следа, без шанса на спасение, который он должен был ему дать.

Габриэль не хотел смотреть, но он посмотрел. И смотрел долго и пристально, словно силясь разглядеть хоть какой-нибудь след. Намёк на то, что этот человек когда-то существовал. Ничего. Даже пыли, казалось, там почти не было. Пустота, от которой некуда было деться.

Не осталось даже имени, чтобы назвать его в молитве к богу. За чужие души Габриэль попытался бы помолиться, да вот только просить больше не за кого.

Он стиснул зубы, чувствуя горячую злость внутри, поднимавшуюся жгучей волной. Прошло уже три дня, а он всё думал и думал о том, что случилось, пытаясь найти хоть какое-то объяснение. Оно не находилось ни у Маэлис, которая лишь разводила руками да пропадала где-то всё чаще, возвращаясь мрачнее и мрачнее с каждым разом, ни в снах. Габриэль надеялся, что его сны, раз уж там явилась чужая смерть, подскажут, что делать дальше, чего ждать. Только вот с момента гибели призрака ему не снилось ничего, даже неба. Тишина, пугающая куда больше ледяных осколков и жадного огня. Словно перед бурей, что готовится их смести и уничтожить.

— Ты скоро дыру в полу взглядом прожжёшь, малыш.

Маэлис появилась со стороны дверей. Она ушла ещё утром, сказав лишь, что будет стараться найти ответ, но, судя по выражению её лица, ничего не вышло. Опять. Габриэль сжал в руке тряпку, которую так и не убрал, усилием воли гася злость. Если уж Маэлис, та, что всегда выручала и защищала его, ничего не могла сделать, что остаётся ему? Беспомощному и глупому, как щенку.

— Было бы неплохо, если бы это помогло делу, — отозвался он, потерев переносицу. — Но я не умею создавать чудеса.

Против его желания последняя фраза прозвучала очень обречённо. Габриэль прекрасно понимал, что столкнулся с чем-то, что было намного выше его сил. Он упрямо пытался найти ответ в книгах, но в той, что он начал читать первой, действительно почти не было полезной информации, кроме того, что там описывалось несколько ритуалов по изгнанию неких «пожирателей». Маэлис неохотно пояснила, что это куда более опасные призраки, чем Кристин и то, что был убит в кофейне. Они отказываются уходить и начинают поглощать энергию живых людей, чтобы выжить, становясь паразитами. Чем больше энергии забирал такой призрак, тем сильнее становился. Вот почему одержимые зачастую оказывались сильны физически, и требовалась помощь просто чтобы удержать их на месте.

Всё это мало помогало делу, а вот сил отнимало достаточно. Несмотря на то, что кошмары отступили, спал Габриэль плохо, а по пробуждении всегда несколько минут слушал тишину, пытаясь понять, всё ли в порядке. Работа отвлекала, хоть он и перестал считать, сколько чашек кофе выпивал сам, пока обслуживал гостей, занимался документами и закупал продукты. Казалось, что между тем мигом и этим вечером прошло не три дня, а всего несколько часов.

Маэлис, словно читая его мысли, подошла ближе и уселась на стол напротив. Покачав ногой, она посмотрела на Габриэля и мягко произнесла:

— Его уже не вернуть, Габи. А то, как ты себя мучаешь, никому пользы не принесёт. Тебе нужно выспаться.

— Я пытаюсь!

Не выдержав, он отшвырнул тряпку и, вскочив, прошёлся по кофейне. Это не успокоило, и он, остановившись перед Маэлис, указал рукой на место, которое тянуло его взгляд как магнит.

— Он стоял здесь! Он пришёл ко мне, чтобы я его спас! А я ничего не мог сделать! Ничего! Как ты теперь прикажешь мне спать спокойно? А если кто-то в следующий раз так же придёт просить о помощи? Какой тогда толк в том, что я их вижу, если не могу помочь?

Выговорившись, Габриэль шумно выдохнул и ссутулился, чувствуя себя паршиво. Он не должен был срываться на Маэлис, но нервы сдали внезапно, а злость, гнездившаяся прямо в груди, не давала шанса прийти в себя. Так не должно было случиться, не должно! Он облизнул сухие губы, ожидая, что Маэлис ответит гневной отповедью, как бывало, когда он переходил черту. Она, однако, молчала и смотрела на него, чуть склонив голову. Взгляд этот казался задумчивым и одновременно оценивающим. Габриэль поёжился, задавив желание отступить.

— Что? Скажешь, не прав?

— Почему же, — спокойно отозвалась Маэлис, — ты прав, малыш. Ты ничего не сможешь сделать, если кто-то снова захочет перед тобой умереть. Но скажи…

На миг в её взгляде полыхнул уже знакомый ему огонь, а по комнате прошлась ощутимая волна холода.

— Ты действительно хотел иметь силу, чтобы помочь тому человеку?

Габриэль нахмурился, подавив паническое желание отступить подальше. Тревога упорно подсказывала, что что-то не так, Маэлис ведь никогда не использовала силы просто так. Она будто… пыталась его испугать. Мысль эта придала самонадеянной храбрости, и он расправил плечи. Чего-чего, а бояться он точно не собирался. Отец такого точно бы не одобрил.

— Да, — ответил он твёрдо, глядя в тёмные омуты чужих глаз. — Я должен был спасти его.

Маэлис молчала долго, так мучительно долго, что Габриэлю захотелось взвыть. Зачем затевать такой разговор, если нечего сказать? Глаз она, однако, не отводила, словно всё время пытаясь отыскать в его облике нечто, ведомое лишь ей одной. Когда тишина стала невыносимой, она вдруг соскользнула со стола и подошла ближе. Холод стал куда ощутимее, а когда она запрокинула голову, глядя ему в лицо, показалось, что на миг горло сдавило ледяной удавкой.

Поднявшуюся внутри панику Габриэль унял с трудом.

— Положим, должен ты не призраку, а себе. Оставаться в безопасности, например. Но с твоей невыносимой тягой самоубиться поизощрённее я ничего не могу поделать. Это у вас семейное.

Маэлис тряхнула головой, а Габриэль ощутил, как легче стало дышать. Потёр горло, но невольно замер с рукой на шее под пронзительным взглядом.

— Больше не трать время на книги, ты в них ничего не найдёшь.

От неожиданности он растерянно моргнул.

— Ты знала!

— Знала. Надеялась, тебе не хватит упрямства, и ты в это не полезешь.

— Как ты могла?..

Габриэль был полон возмущения, но Маэлис остановила его резким взмахом руки.

— Могла, потому что твоя безопасность для меня — главная задача. Смысл жизни, если хочешь. Но я не могу контролировать это, потому что ты вечно лезешь в самое пекло, Габ. — Она устало вздохнула. — Я надеялась быть твоим щитом, но раз уж ты так горишь желанием сражаться, я вложу в твою руку меч.

Габриэль замер. Никогда до этого, сколько бы он ни спрашивал, Маэлис не говорила ничего подобного. Всегда уходила от ответа, думая, наверняка, что он ещё недостаточно вырос, чтобы что-то понять. А теперь, когда беда пришла в их дом, она решила приоткрыть тайны его силы. От волнения его сердце забилось сильнее, но сомнение тут же остудило пыл. Не слишком ли поздно?

Спросил он, впрочем, совершенно другое:

— Кому ты дала клятву меня защищать?

Тень улыбки, полной светлой печали, коснулась её губ.

— Тому, кто очень тебя любил.

Больше Маэлис ничего не добавила, пообещав лишь, что источник необходимых знаний появится самое большее через пару дней. Призвав его набраться терпения и наконец выспаться, она ушла. Габриэль знал, что она время от времени забиралась на крышу и смотрела на звёзды. В детстве он залезал с ней туда, но так и не смог выучить ни одного созвездия, кроме Большой Медведицы. Маэлис же знала куда больше, и когда рассказывала легенды о них, голос её теплел и становился похожим на ласковый ветер.

— Нимфа Каллисто привлекла внимание Зевса, от их союза родился сын Аркас, — говорила она, а Габриэль во все глаза смотрел на яркие точки на тёмном небосводе. — Гера, жена Зевса, прознала об увлечении и превратила Каллисто в медведицу. Зевс, чтобы спасти красавицу, отправил её на небо вместе с сыном. И теперь они там навечно, Большая и Малая Медведицы.

Габриэль тряхнул головой. Вспоминать об этом сейчас казалось не к месту, и вместе с тем мысль об этом принесла странное спокойствие. Как напоминание о том, что в жизни не всегда происходят страшные и пугающие события. Находится место и чему-то тёплому и мирному.

Знать бы только, что хватит сил добраться до этого в будущем.

Силы понадобились ему уже скоро, буквально на следующее утро, впрочем, совсем для другого. Неожиданно для себя проспав, он торопливо собрался и, натянув светлую футболку с принтом из фильма «Охотники за привидениями» и чёрные джинсы, Габриэль выбежал из дома, поспешив в пекарню. Погода с утра вопреки прогнозам о жаре испортилась, а с востока надвигался тёмный грозовой фронт. Ветер трепал цветы и листву и иногда налетал такими порывами, что, казалось, силился содрать одежду. Трижды пожалев о том, что не захватил зонт, он практически бегом направился к Морису.

Ожидая ощутить приятные запахи и услышать знакомый тёплый голос, Габриэль испытал растерянность, когда наткнулся на закрытую дверь. Нахмурившись, он пару раз дёрнул ручку, надеясь, что ему показалось. Не показалось, дверь по-прежнему оставалась заперта, да и внутри не горел свет. Он потёр переносицу. Ещё пару дней назад Морис спокойно работал, не сказав ничего о том, что в этот день его может не быть на месте. Да, он выглядел уставшим, но это длилось уже не один день, и пекарь жаловался, как тяжело попасть на приём к врачу, а таблетки для сна уже не помогали. Мужчина страдал бессонницей, но кроме этого Габриэль не замечал никаких иных подозрительных вещей. Неужели Морис всё же заболел? Он чуть отошёл и вскинул голову, пытаясь высмотреть знакомый силуэт в окнах второго этажа. Быть может, нужна помощь, и…

Дверь отворилась так неожиданно, что Габриэль едва не отскочил. На пороге показался Морис, растрёпанный, в полурасстёгнутой рубашке с подвёрнутыми рукавами и отчаянием на круглом лице.

— Во имя девы Марии, Габи! Я совсем забыл, что ты должен прийти!..

— Что случилось, Морис?

Габриэль приблизился. Что-то в облике Мориса не давало покоя, но, сколько бы он ни вглядывался, никак не мог понять. Обычно относившийся ко всем жизненным трудностям с добродушной иронией пекарь, казалось, готов был расплакаться. Постоянно всплёскивая руками, он мотнул головой вглубь пекарни.

— Щиток перегорел, представляешь? Хорошо, что не случилось пожара! А ведь всего пару недель назад приходили с инспекцией, всё было в порядке…

Морис продолжал говорить что-то о происшествии, и когда речь его стала чересчур быстрой и сбивчивой, Габриэль осторожно положил ладонь на его руку. Поразившись тому, какая она холодная, он мягко улыбнулся замершему мужчине.

— Всё хорошо, Морис. Дыши ровнее. Я могу тебе как-то помочь?

У Габриэля даже мысли не возникло о том, чтобы бросить его. Они не то чтобы дружили, но Морис всегда относился к ним с сестрой с теплом и вниманием, особенно после смерти матери, а когда Габриэль открыл кофейню, и вовсе предложил брать у него выпечку со скидкой. Сложно было отказаться, ещё сложнее уговорить мужчину иногда заглядывать в кофейню и угощать его кофе, не беря при этом ни евроцента. И сейчас, когда стряслась беда, хотелось лишь подставить плечо, чтобы облегчить тревогу и беспокойство.

Морис растерянно посмотрел на Габриэля, а потом, махнув свободной рукой, покачал головой.

— Нет, юноша, что ты. Я уже вызвал электрика, хотя он сказал, что приедет не раньше, чем через пару часов. Так что сегодня я закрыт, и ты…

Словно опомнившись, Морис всплеснул руками.

— Точно! Ты ведь пришёл за пончиками! Старый я дурак! Но у меня же ничего нет… — он оглянулся на тёмную пекарню, а потом вдруг повернулся с просветлевшим лицом. — Точно, как я мог забыть! Я сейчас!

Он исчез в глубине дома, не добавив ни слова, и вернулся спустя несколько минут с запиской, которую сунул Габриэлю. Тот, прочитав на ней адрес, с недоумением посмотрел на пекаря.

— Я договорился! — торжественно возвестил тем временем Морис, засияв уже совершенно привычно. — На Кордонри работает мой давний приятель, он приготовит для тебя заказ.

Габриэль удивлённо поднял брови.

— Зачем, Морис? Я могу купить выпечку по дороге обратно…

— Даже не думай! — Морис насупил брови. — Если уж берёшься привечать гостей, у них должны быть лучшие сладости к кофе. А в этой части города лучшее только у меня и у Джозу.

Он хитро улыбнулся и подмигнул.

— Иди, не разочаровывай старика. И о цене не беспокойся, я договорился.

Морис выглядел настолько уверенным в своих действиях, что не оставалось ничего, кроме как подчиниться. Кроме того, сложно было оспаривать его правоту: прилавки в кофейне действительно пустовали. Вздохнув, Габриэль сунул записку в карман и кивнул, внимательно посмотрев на мужчину.

— Хорошо. Спасибо. И если я понадоблюсь, пожалуйста, найди меня, хорошо?

Морис искренне и широко улыбнулся.

— Пусть дева Мария хранит твоё доброе сердце, малыш.

Надеясь, что не зря оставляет пекаря в одиночестве, Габриэль направился по указанному адресу. Она находилась на более оживленной улице, чем кофейня, и к его приходу уже была полна людей. В большом светлом помещении за прилавком стоял мужчина, споро раздававший заказы. Он оказался полной противоположностью Мориса: высокий и худой, он выглядел нескладным, а движения его выходили угловатыми. Голос его был низким и грубоватым, с чуть заметной хрипотцой, а белоснежный фартук делал ещё белее и без того бледное лицо с резкими чертами. Стоя в очереди, Габриэль развлекал себя тем, что пытался понять связь между такими непохожими людьми, и пришел к мысли, что они наверняка дружат с детства. Иначе откуда такое знакомство?..

— Слушаю.

Габриэль, разглядывая вычурные пирожные на витрине, поспешно выпрямился под пронзительным взглядом.

— А, да, простите. Я от Мориса. Он сказал, что позвонил вам и предупредил.

— А. — Джозу чуть заметно прищурился и с силой захлопнул кассу. — Это ты. Жди здесь.

Он исчез в подсобке за неприметной дверью и спустя пару минут вернулся, держа в руках две увесистых на вид коробки. Габриэль непонимающе нахмурился, а когда заглянул внутрь, увидел, что там больше, чем он заказывал обычно.

— Мне столько не нужно.

— Это бонус. Старый дурак отправляет ко мне своих клиентов, так почему не переманить их?

Габриэль вскинулся в желании возразить, и вдруг Джозу подмигнул ему. Это так не вязалось с его образом, что все заготовленные слова так и остались не высказанными.

— Я просто рад, вот и все. Передашь ему привет, это будет твоей платой за бонус. За остальное плати и проваливай, держишь мне очередь.

С трудом сдержав улыбку, Габриэль расплатился и вышел. На улице по-прежнему властвовала непогода, а тучи, казалось, стали ещё гуще, поэтому он поспешил обратно. В такую погоду гостей бывало мало, но каждого, кто отваживался выйти на прогулку и заходил к нему, Габриэль старался приветствовать с особой теплотой. Свежая выпечка с умопомрачительным запахом будет как раз кстати.

Не успел, однако, он миновать квартал и повернуть в сторону дома, как его отвлёк шум у одного из домов. Обернувшись, он увидел, как у входа стоят двое: молодой парень и пожилая мадам. Последняя, причитая, ходила вокруг парня, в то время как тот, ругаясь, тащил упирающуюся собаку. Животное скулило и ни в какую не желало идти. Габриэль плохо разбирался в породах, но овчарок знал, а ещё знал, что это чертовски умные собаки. Просто так вести себя они подобным образом не стали бы.

— Эй!

Габриэль приблизился, пожалев, что в руках у него ценный товар. Парень, не расслышав, продолжал воевать с собакой.

— Ну же, Артур, пойдем. Тебе пора в новый дом.

— Ну хоть вы скажите ему, месье! Дом Артура здесь! — старушка, всплеснув руками, умоляюще посмотрела на Габриэля, и кудряшки у её лица подпрыгнули.

Парень даже ухом не повел. Габриэль подошёл почти вплотную.

— Эта собака не желает с тобой идти.

Отвлекшись, парень поднял голову и едва не выпустил поводок. Артур, почуяв свободу, тут же дернулся в сторону, и ему не хватило секунды, чтобы вырваться. Выругавшись, парень покрепче перехватил поводок, а потом окинул Габриэля полным раздражения взглядом. На его худощавом лице с тонкими чертами виднелись три продольных царапины, начинавшихся от угла левого глаза и ползущих в подбородку. И судя по тому, что они кровоточили, Артур не собирался сдаваться без боя.

— Я в курсе, что он не хочет. Этот пёс чуть не оставил меня без глаза! Хорошо хоть я успел надеть намордник!

— Артур знает, где его место! Вы не должны забирать его!

Голос старушки, стоявшей прямо перед парнем, звучал достаточно громко, чтобы не быть проигнорированным. Однако парень никак не отреагировал, а вот Артур, напротив, завертел головой, будто пытаясь понять, откуда слышно хозяйку. Сцена, показавшаяся странной поначалу, начала приобретать ясность, и Габриэль прищурился. Стоило проверить на всякий случай.

— Куда вы пытаетесь забрать его?

Парень, резко одернув рубашку с коротким рукавом, недружелюбно покосился на Габриэля, явно раздумывая, стоило ли отвечать. Вздохнув, он покрепче намотал поводок на ладонь.

— В приют. Я волонтёр, меня послали забрать пса родственники хозяйки. Никто не захотел приютить его после её смерти.

Женщина, до этого нарезавшая круги вокруг них, вдруг резко остановилась. Медленно подняв руки в морщинках, она коснулась круглого лица, которое тоже не пощадило время. Опустив голову, она оглядела свой наряд — помятую ночную рубашку, и растерянно посмотрела сначала на собаку, потом на Габриэля.

— Но... Но я ведь не умерла? Правда же?

Отвечать он ей не спешил. После истории с погибшим призраком Габриэль вновь вспомнил об осторожности, к которой всегда призывала Маэлис. Общаться с призраками стоит только тогда, когда точно уверен, что никто не видит. Так спокойнее, говорила она, и тебе, и окружающим. Призраки могут быть очень настырными, не уставала повторять она, поэтому следует запастись терпением, чтобы тебя не упекли в психушку. Габриэль часто смеялся над ней и пренебрегал советами, но после всего прочнее всяких наставлений засел взгляд Элис. Взгляд, который он не видел с самого детства. Взгляд, в котором плескался страх, пусть и затаённый. От него Габриэлю всегда хотелось доказать, что он нормальный, но, как правило, это давало обратный эффект.

— Не хотите взять себе собаку?

Габриэль вздрогнул, выдернутый из своих мыслей, и отрицательно покачал головой.

— Подруга, с которой я живу, не любит животных. Ей не понравится собака в доме.

Парень снова вздохнул.

— Эх, жаль. Ладно, Артур, пора идти, мы и так задержались.

Женщина, не получив ответа, снова начала причитать над упирающимся псом, и Габриэль, повинуясь порыву, присел перед Артуром на корточки. Тот зарычал, но он, поставив рядом коробки, протянул псу раскрытую ладонь.

— Не бойся, — негромко проговорил он. — Этот парень не причинит тебе вреда. Всё будет хорошо.

— Осторожно! — вскрикнули одновременно женщина и волонтёр. — Артур не любит чужих!

Пёс, однако, не думал бросаться. Медленно и недоверчиво обнюхав руку Габриэля, он несколько секунд постоял неподвижно, а потом боднул головой представленную ладонь. Может, он бы даже и лизнул, но мешал накрепко стиснувший пасть намордник. Габриэль, и впрямь какой-то частью ожидавший нападения, фыркнул и почесал Артура за ухом.

— Думаю, он будет в порядке, — произнес он, выпрямившись.

— Он успокоился. Вы что, маг? — удивился парень.

— Может быть, — хмыкнул Габриэль.

Он отвернулся от парня и только сейчас позволил себе встретиться глазами с женщиной. Та, поняв, что её всё же видят, поражённо замерла, лишь взгляд её метался между Габриэлем и уходившим волонтером. Весь её вид выражал неизбывную тоску и горе, и не понять её было сложно. Габриэль искренне желал дать ей время, но у него самого его и так было в обрез.

Ничего не говоря, он лишь коротко мотнул головой в сторону. Ему пора было возвращаться, да и дождь грозил вот-вот пролиться с потемневших и опустившихся небес. Очень уж не хотелось испортить выпечку, и он прибавил шаг, искренне надеясь, что женщина всё поймет правильно и последует за ним. В кофейне, по крайней мере, можно спокойно поговорить. Всё-таки иногда стоило слушать советы.

Призрак и впрямь двинулся следом, только вот молчать совсем не собирался.

— Вы же видите меня! Юноша, как вы могли отпустить их? Бедный мой мальчик, мой Артур! Они заморят его голодом, непременно заморят! Я же покупала для него только лучшее мясо!..

Она продолжала говорить, обращаясь то к своей собаке, то к Габриэлю с очередной отповедью. И чем ближе они подходили к дому, тем мрачнее становилось настроение. Он уже не раз встречал призраков, которые наотрез отказывались принимать то, что они мертвы. Но таких громких и назойливых ещё не видел. Интересно, за что её любил Артур?..

— Почему вы не отвечаете, юноша? И куда вы меня ведёте? Возмутительная невоспитанность!..

— Тебя никто на привязи не тащит, ты сама идёшь.

Маэлис, вероятно, почувствовав чужое присутствие, появилась на пороге, стоило Габриэлю открыть дверь. По одному её виду сразу стало понятно, что незваному гостю она крайне не рада. Хотя в последнее время Маэлис в принципе пребывала в скверном расположении духа, так что удивляться не приходилось.

— А я-то думаю, почему так долго... Где ты её нашел?

— По дороге обратно.

— Послушайте, юная мадмуазель! Как вы разговариваете со старшими?

Габриэль, понимая, что ему нужна минутка настроиться на разговор, прошмыгнул к витрине, чтобы разложить выпечку. Он и так задержал открытие, но, возможно, сегодня вообще никого не будет: за окном, из которого тянуло сырым ветром, упали первые тяжёлые капли дождя. Беседу двух призраков ему подслушивать не хотелось, но иного выхода попросту не осталось.

— Как хочу, так и разговариваю. — Маэлис пожала плечами и скрестила руки на груди.

— Как вам не стыдно? — возмутилась женщина. Даже её кудряшки нервно подпрыгнули, когда она тряхнула головой. — Какая невоспитанная пошла нынче молодежь!..

— Молодежь? — переспросила Маэлис и расхохоталась. — Да я родилась, когда твоя мать ещё разговаривать не умела! Я...

Она вдруг осеклась и подалась вперёд, прищурившись.

— Погоди-ка... Я тебя знаю?

— Это вряд ли.

Старушка отступила с видом оскорбленного достоинства. Габриэль заметил, как Маэлис хищно ступила следом, и ускорился. Не хватало ещё, чтобы она устроила изгнание прямо перед гостями. Конечно, они вряд ли что поймут, но ему это работать точно помешает.

— Да нет, я точно тебя знаю! Ты же Моник! Моник Абьер! Та поганка, которая стащила сережки у хозяйки этого дома!

Габриэль резко поднял голову. Маэлис очень редко упоминала в разговорах его мать, тем более, с призраками. Но в этот раз что-то было явно не так. Судя по всему, понимала это и женщина. Её плечи дрогнули, и она с усилием расправила их вновь. Маэлис была выше, так что Моник задрала голову и с вызовом, который могла себе позволить, произнесла:

— Я не понимаю, на чем основаны ваши беспочвенные обвинения. Я когда-то знала хозяйку этого дома, но она давно умерла, а её дети...

— А теперь разуй глаза и посмотри туда. — Маэлис ткнула пальцев в сторону витрин. — Это её сын.

Нехотя, явно не желая подчиняться какой-то там грубиянке, Моник повернулась и посмотрела на него. Габриэль тоже вгляделся в её лицо, но, как ни старался, не смог её узнать. Её образ никак не отпечатался в памяти, а мать в редкие минуты проявления любви к младшему ребенку не рассказывала об этой женщине. Медленно захлопнув витрину, Габриэль приблизился к замершей женщине. Она всё продолжала следить за ним, и чем ближе он подходил, тем больше потрясения отражалось на её лице.

— Габриэль... ты Габриэль? — спросила она наконец севшим голосом.

— Да. — Он кивнул. — Мне жаль, но я вас не помню.

— Неудивительно. Я... Уехала, когда тебе было шесть. Вернулась всего пару лет назад, и когда мне сказали, что твоя мать...

Она осеклась и сглотнула. Говорить ей явно было сложно. Хотелось хоть как-то помочь, поэтому Габриэль мягко улыбнулся.

— Всё в порядке, мадам.

Моник подняла голову и долгую минуту разглядывала его, словно пыталась отыскать ответ на какой-то важный вопрос.

— Так значит, это правда?..

— То, что вы мертвы? Мне жаль, но да.

— Нет! — Она тряхнула головой. — То, что ты видишь призраков. Рени говорила, что на её сыне проклятье...

— И поэтому ты затащила её в христианскую секту, — не скрывая сарказма, заметила Маэлис.

— Всё было совсем не так! — возмущённо отозвалась Моник. — Она искала у Бога защиты и помощи...

— Ну, как видишь, он ей не помог. — Маэлис гадко ухмыльнулась. — И тебе не помог. А вот Габриэль может.

Моник снова хотела что-то возразить, но Габриэль прервал её взмахом руки. Повернув голову, он посмотрел на Маэлис.

— Прекрати. Моник гостья в этом доме.

— Эта подлая дамочка обманула твою мать!

— И судить об этом предоставь мне.

Последняя фраза повисла в воздухе ощутимой угрозой. Маэлис подобралась, словно собралась спорить, её взгляд несколько раз метнулся между Габриэлем и призраком. Она явно раздумывала, как бы побольнее ужалить и без того потрясенную женщину. Однако, к его некоторому удивлению, она лишь пожала плечами.

— Дело твое. Просто спроси её, почему она так часто здесь крутилась, а потом вдруг исчезла. И куда делись изумрудные сережки.

Маэлис исчезла, растворившись прямо на месте. Иногда она так делала, показывая, что чертовски злится. Габриэль вздохнул. Ему была непонятна агрессия к человеку, связанному с его матерью. Даже если всё, что говорила Маэлис, правда, он не видел смысла злиться по этому поводу. Это дела давно минувших дней, к нему они не имели практически никакого отношения.

— И... что теперь? — робко подала голос Моник.

Она выглядела испуганной и растерянной, и Габриэль постарался придать как можно больше уверенности своему голосу.

— Так сложилось, что я проводник. Помогаю душам найти путь к... — он неопределенно взмахнул рукой, — последним вратам. Для этого вам надо будет рассказать историю своей жизни, и мы найдем, что задержало вас здесь.

Моник медленно покачала головой.

— Когда твоя мать рассказала, что ты особенный ребенок, я не поверила. Она и правда считала, что ты проклят. Но теперь... Её ты тоже видел после...

Габриэль резко повернулся к Моник, собираясь осадить её, но у двери звякнул колокольчик. Турист в отяжелевшем от воды дождевике замер на пороге, не решаясь идти дальше.

— Добро пожаловать! — Широко улыбнулся ему Габриэль. — Проходите, не бойтесь. Это всего лишь вода.

Следом за этим туристом появились ещё люди, искавшие спасения от дождя. Он был рад отвлечься на работу, лишь краем глаза наблюдая, как бродила Моник между столиков. В кофейне стоял приятный гул голосов, звучал детский смех, и так умопомрачительно пахло кофе, что Габриэль, на секунду остановившись, подумал: не это ли счастье? Никаких тайн, страшных смертей и проклятий, только тепло сердец и тихая радость от того, что люди вокруг улыбались. Вот для чего он открыл кофейню, вот для чего остался в родительском доме.

Всё остальное не так уж важно.

Конечно, Габриэль всё прекрасно понимал. Ему не сбежать от собственной сущности, и рано или поздно придется решить загадки, подкинутые судьбой. Но здесь и сейчас он просто наслаждался тем, что мог делать. Как знать, может, это последний счастливый день?

Тряхнув головой, он снова склонился к кофейному аппарату, больше не позволяя лишним мыслям владеть вниманием. Поток людей не иссякал почти до самого вечера, и когда за последним гостем закрылась дверь, он обессилено упал на стул. Работа приносила радость, но физическая выносливость оставляла желать лучшего, и в который раз за последний год он подумал о том, что неплохо было бы стряхнуть пыль с отцовских штанги и гантелей. Тот всегда успевал найти время для спорта, и маленький Габриэль часто и с восхищением наблюдал, как легко отец поднимал тяжёлое даже на вид железо. Не то чтобы ему самому это было так уж необходимо, но отец говорил, что это отвлекает от назойливых мыслей. Отвлечься сейчас точно бы не помешало.

— Ничего не забыл?

За миг до того, как голос Маэлис раздался над ухом, он ощутил холод, но это всё равно прозвучало так неожиданно, что он подпрыгнул. Обернувшись, увидел, что она стоит за плечом, недовольно скрестив руки на груди. Впрочем, взгляд её казался куда теплее, чем утром. Выдохнув, он потер ладонями лицо.

— Нет, не забыл. Но я всё ещё живой, если ты помнишь. Имею свойство уставать.

— Пф, эти живые... — фыркнув, пробормотала она и тут же смягчилась. — Отдохни, но не забудь, что она ждёт тебя наверху. И я бы предпочла, чтобы её жизненная история уместилась на одной странице.

Оглянувшись, Габриэль вдруг понял, что Моник действительно не было в зале. Он хотел спросить у Маэлис, как та её увела, но подруга тоже исчезла, оставив его в одиночестве. Покачав головой, Габриэль нехотя встал. Стоило хотя бы немного привести кофейню в порядок, прежде чем приступать к другому делу.

Наверх он поднялся, когда сумерки уже легли на город. Отворив чердачную дверь, он пригнулся, чтобы войти, и обнаружил Моник, слонявшуюся из угла в угол. Услышав его, она обернулась и с облегчением вздохнула.

— Это ты.

— Звучит так, словно вы ждали по меньшей мере дьявола.

— Ваша... подруга!.. — Моник всплеснула руками. — Она не просто дьявол, она...

— Знаю, Маэлис сложный человек. — Габриэль прошел к столу и, устроившись на показавшемся слишком жёстким стуле, проверил машинку. — Простите её. Она не со зла, просто старается меня защитить.

Он затылком ощутил взгляд притихшей Моник и холод, медленно расползающийся по комнате. Вероятно, женщина волновалась, и голос её прозвучал очень тихо:

— Рени тоже хотела тебя защитить.

Габриэль поджал губы. Он не думал, точнее, пытался не думать о матери уже долгое время. И меньше всего ему хотелось ворошить воспоминания, запертые под замок. Никто, кроме Маэлис, не знал, какими глазами смотрела на него мать, когда понимала, что он снова говорил с призраком. Никто, кроме сестры, не слышал, как она кричала на него, а потом долго молилась, запершись в своей комнате. Запах свечей, что она жгла перед ликами святых в надежде, что они изменят саму сущность её сына, с каждым годом становился всё сильнее и намертво въелся в сознание. Чем больше мать обращалась к богу, тем сильнее её сын тянулся к другой стороне, к людям, которые казались ему такими же одинокими, как он сам. Это был протест, сводивший его мать с ума. Много позже Габриэль осознал, что в призраках он искал хоть немного понимания, сочувствия и любви, которые не могла — или не хотела — дать ему мать.

На её похоронах он не проронил ни слезинки. Впрочем, не было и радости. Он хотел лишь, чтобы она хоть раз сказала ему: «я люблю тебя, сын». Этого было бы достаточно.

— Габриэль...

— Я не просил такой судьбы, — ответил он резко, когда понял, что молчал слишком долго. — И мы здесь, чтобы говорить о вас. Рассказывайте.

— Что... рассказывать? — опешила Моник.

— Всё. Всю историю вашей жизни. И безо лжи, прошу вас. Здесь это вам не поможет.

У каждого из рассказчиков всегда был свой ритм. Чья-то речь текла плавно и размеренно, переходя от события к событию так, словно это кадры фотопленки. А кто-то путался, спотыкался, возвращался назад и забегал вперёд. Из такого рассказа становилось сложнее собрать рукопись, но за много лет Габриэль научился слушать. Не то чтобы он различал ложь по голосу, совсем нет. Но уловить нужные паузы, подождать, а иногда, напротив, чуть подтолкнуть парой наводящих вопросов уже не составляло труда.

Поначалу Моник не могла решиться, с чего начать, перескакивая с одного на другое. Габриэль терпеливо ждал, не притрагиваясь к машинке, и лишь спустя некоторое время, уловив в её голосе уверенность, начал печатать. Мерный звук клавиш, должно быть, действовал успокаивающе, потому что Моник, до этого тенью бродившая по комнатушке, села рядом с Габриэлем, как пациент на приеме. Её руки, всё время находившиеся в движении, теперь спокойно лежали на коленях, и лишь изредка она теребила подол своей ночной рубашки. Наблюдая за ней искоса, он заметил, как смягчился её взгляд, словно, рассказывая, она видела что-то, что до сих пор дорого её сердцу.

Детство и юность Моник не отличались особенными событиями, и мятежное сердце требовало свободы и приключений. С шестнадцати она трижды сбегала из дома и чуть не погибла, связавшись с дурной компанией. После этого её мир перевернулся, и она пошла от обратного, обратившись к Богу. Молитвы помогали обрести душевное равновесие, когда казалось, что мир вот-вот рухнет. В церкви она и познакомилась с матерью Габриэля, и те сережки...

— Прости меня, — тихо проговорила она. — Та мадемуазель была права. Я украла их и заложила в ломбард. Мне не хватало денег, чтобы уехать.

Моник, пытаясь найти покой, снова вернулась к приключениям, решив уехать в путешествие. Подолгу на одном месте она не жила, оставаясь то в Испании, то в Италии. Домой она вернулась лишь пару лет назад, когда у нее обнаружили рак. Моник решила, что умереть хочет там же, где и родилась.

За окном уже стояла глубокая ночь, а Габриэль всё не мог оторваться. Руки словно сами порхали по клавишам и меняли листы бумаги. Жизнь Моник, наполненная захватывающими событиями, не всегда, конечно, позитивными, казалась настолько интересной, что стоила сна. Он мимоходом подумал о том, что мать и не знала, с каким человеком дружит. Общение Моник с Богом оказалось лишь попыткой заковать себя в рамки, а это никогда не приводило ни к чему хорошему. Туда её гнал лишь страх. Страх же породил и ошибки, которые она совершала. Моник бежала от себя всю жизнь, искала любовь, покой и тепло, а нашла лишь перед самой смертью.

— Мои соседи уезжали, и они не могли оставить щенка, поэтому его приютила я. — Она улыбнулась. — Артур оказался настолько смышлёным, что я влюбилась в него в первые же минуты. И, знаешь...

Она замолчала, и, покосившись на неё, Габриэль заметил, как по щекам женщины сбежало несколько слезинок.

— Я никогда ни от кого не получала столько любви.

Её силуэт уже выглядел потускневшим, и голос звучал куда слабее, поэтому фраза, произнесенная так тихо, показалась особенно болезненной. Он замер, не зная, что сказать, а Моник меж тем смахнула слезы и шумно вздохнула.

— Если бы у меня только был шанс пристроить его в хорошие руки...

— Волонтеры о нем позаботятся.

— Эти варвары!.. — На миг силуэт Моник вспыхнул ярче, но тут же погас. — Это чужие люди. Артуру будет там плохо.

Она вдруг потянулась к Габриэлю так резко, что на миг его пронзил ужас. Сглотнув, он заставил себя не отшатнуться. Перед ним всего лишь пожилая мадам, а не...

— Пожалуйста, Габриэль, забери его. Забери Артура.

Это прозвучало так умоляюще и жалобно, что его сердце дрогнуло. Моник любила своего питомца и искренне переживала за него. К тому же, доля истины а её словах тоже была. Неизвестно, какие хозяева могли оказаться у Артура теперь. Волонтеры старались проверять тех, кому отдавали животных, насколько он знал, но гарантировать ничего не могли. Вспомнив умные глаза пса, смотревшие на него будто бы с немой надеждой, он шумно выдохнул и потёр затёкшую шею. В детстве очень сильно хотелось завести собаку или кошку, но мать, а после тетя, ставшая их с сестрой опекуном, решительно выступали против. Теперь он сам мог принимать решения.

— Простите, Моник, я не могу.

— Что? Но... Почему? — опешила Моник, явно приняв его молчание за положительный ответ. — Ты же видел его!

— Видел. — Габриэль кивнул. — Но я не могу взять его к себе. Маэлис плохо переносит присутствие животных.

Признаться, прямого подтверждения этому он никогда не видел, лишь верил словам подруги. Однако проверять их не возникло ни малейшего желания.

— Но... — Моник растерянно качнула головой и взмахнула руками. — Она всего лишь призрак!

— Она мой друг, — поправил её Габриэль, сделав ударение на втором слове.

— А Артур мой друг! — с горячностью возразила Моник. — Как ты можешь выбирать мертвеца и бросать живое существо? Ты же здесь главный, просто скажи ей...

Габриэль выпрямился, разведя затёкшие плечи. Он не спал почти сутки, и продолжать спор, становившийся с каждой секундой всё более бессмысленным, не хотелось совершенно. Повернувшись к Моник, он посмотрел на неё так, что женщина, и без того ставшая какой-то маленькой и практически бесцветной, совсем сжалась.

— В этом доме нет главных. Маэлис дорогой мне человек, и я не стану идти против её желания, не поговорив с ней. Такие решения не принимают в одиночку, и не потому, что кто-то стоит выше, а потому, что люди ценят друг друга. Если бы вы всю жизнь не бегали от себя и людей, пытаясь что-то найти, может, поняли бы это.

Габриэль не злился, но чувствовал себя морально и физически выжатым, и от этого каждое его слово падало веско, как камень. Моник судорожно всхлипнула, и он приготовился к тому, чтобы успокоить её и предложить продолжить завтра, но вместо этого сказал:

— Я постараюсь найти для Артура хорошего хозяина. Обещаю.

Не стоило разбрасываться обещаниями, которые не сдержать. Этому учил отец, об этом постоянно напоминала Маэлис. В обещании той бедной девочке, Кристин, он действительно взял на себя слишком много, но здесь был уверен, что сможет сдержать слово. В Динане всего два приюта для собак, а у Габриэля довольно много знакомых. Найти хорошего человека, который захочет взять Артура себе, не казалось непосильной задачей.

Моник же, казалось, это не обрадовало, но она сдержала эмоции. Утерев пару скатившихся слезинок, она кивнула и посмотрела ему в глаза.

— Прости. Я и впрямь слишком многого хотела. Наверное, это было моим проклятием по жизни...

В комнате стало светлее, и в нескольких шагах от них появился бледный ореол. С каждой секундой он становился всё чётче и ярче, и вскоре Габриэль увидел уже знакомый ему портал. Моник же видела его мягкое свечение впервые, и её глаза удивлённо расширились.

— Что это? — тихо спросила она.

— Всё, что вас держало здесь — беспокойство за Артура. Теперь всё в порядке. Вы можете идти.

Прозвучало слишком сухо для такого момента, и Габриэль поджал губы. Он не позволял себе срываться на призраках, и потёр переносицу, собирая последние силы. Всё же, несмотря на характер, Моник заслуживала достойного упокоения.

— Это... всё?..

Он кивнул, и она медленно поднялась и приблизилась к воротам. Обернувшись, она взглянула на Габриэля.

— Я не заслужила, чтобы в последний путь меня проводил ты, юноша. Надеюсь, там я встречу Рени, и смогу сказать ей, что она ошибалась. Это не проклятье, это дар. Будь счастлив, Габриэль. Прощай.

Она шагнула в портал, и в комнате мгновенно стало темно. Несколько секунд он молча смотрел на место, где только что стояла женщина. Она прожила свою историю, свои счастливые и грустные моменты. Габриэль не знал, что там, на той стороне, но надеялся, что она обретёт покой и сможет, наконец, узнать, что значит любить и быть любимой. Именно это она и искала всю жизнь, найдя перед смертью.

— Пусть ваша следующая жизнь будет счастливой.

Сон без сновидений, в который он провалился, едва добрел до кровати, принес отдых телу, но не духу. Разбереженные Моник воспоминания о матери поднимались внутри мутным туманом, и Габриэль тщетно пытался отогнать их, пока стоял в душе и одевался. Маэлис, которой он не видел со вчерашнего вечера, так и не появилась, и понемногу к хмурому настроению начала примешиваться тревога. Неужели она так сильно обиделась? Он потёр ладонями лицо и спустился вниз, собираясь поискать подругу, прежде чем начинать работу.

— Доброе утро, месье. Можно мне кофе?

За ближайшим к стойке столиком сидел мужчина. Небрежно закинув ногу на ногу, в одной руке он крутил зажигалку, вторая лежала на столе. Он явно чувствовал себя расслабленно и не стеснялся того, что вторгся в чужое жилище.

Габриэль, застыв на мгновение, напряжённо шагнул ближе и потянулся за телефоном в заднем кармане джинс. Дьявол, только этого не хватало! Надо вызвать полицию, пока не случилось беды.

— Кто вы?

— Не узнаете? — мужчина цокнул языком. — Как жаль. И я бы на вашем месте не стал вызывать карабинеров. Они вам не помогут. Правда, крошка?

Он слегка сжал лежавшую на столе руку в кулак. В нем, до этого невидимая, проявилась черная цепь, и, проследив взглядом за тем, куда она шла, Габриэль задохнулся от ужаса. У самой стойки, на полу, сидела Маэлис, и цепь эта вела к ошейнику, что охватывал её горло. Она казалась побледневшей и такой слабой, что ещё немного — и развеется без следа. Совсем как тот призрак.

Не осознавая, что делает, Габриэль вихрем развернулся и, прыгнув, вцепился в черный пиджак мужчины. В зале мгновенно стало холодно, но он этого совершенно не заметил. Важным были только глаза того, кто посмел напасть на его близкого друга. Глаза, что напоминали пустоту, в которой горел дьявольский огонь.

— Отпусти её! — прорычал он, стискивая зубы в желании ударить. — Отпусти, или я...

— Или вы — что?

Мужчина сохранял совершенное спокойствие, и это ещё больше подхлестнуло гнев Габриэля. Он дёрнул того на себя и прошипел:

— Мне плевать, кто ты, но я размажу тебя по стенке, если она пострадает. Отпусти её.

— Какая экспрессия! — восхитился мужчина, изогнув губы в усмешке. — Мне нравится.

— Хватит, Вито.

Габриэль вздрогнул, услышав голос Маэлис. Обернувшись, он увидел, что та поднялась. Цепь с ошейником так никуда и не делась, но теперь хотя бы не казалось, что подруга вот-вот умрет.

— Зря ты нас прерываешь. В мальчике большой талант.

Тот, кого назвали Вито, легонько дёрнул цепь, и Маэлис скривилась, явно от боли.

— Я сказал, отпусти её!

Злость внутри полыхнула так ярко, что на мгновение стало нечем дышать. Ещё одна волна холода, более ощутимая, прошлась по залу. Габриэль занёс руку, чтобы ударить мерзкого мерзавца, и захлебнулся воздухом, отлетев к противоположной стене. Ударившись спиной, а следом и головой, он упал на пол, на несколько секунд лишившись и слуха, и зрения. В черепе оглушительно звенело, и продраться сквозь этот шум стоило титанических усилий. Придя в себя, он мотнул тяжёлой головой и медленно поднялся, обнаружив, что Маэлис и Вито стоят друг напротив друга. Цепь уже была несколько раз намотана на кулак, явно сдерживая подругу, а в руке Маэлис напряжённо дрожал черный клинок.

— Мы так не договаривались, Вито, — хрипло проговорила она. — Ты должен был только рассказать.

— Но всегда интереснее показать, разве нет?

Лицо Вито исказила ещё одна усмешка, и вдруг Габриэль узнал его. Это был тот, кто приходил к нему в кофейню не так давно. Ещё тогда этот человек показался ему подозрительным. Предчувствие не обмануло. От него исходила мощная сила, и она с лёгкостью давила на Маэлис. Казалось, Вито вообще не прилагает усилий, удерживая её в этом унизительном положении. Ошейник! Кто вообще вправе надевать на призраков ошейники? И откуда, черт возьми, она знает этого ублюдка? Как много она на самом деле не рассказывала?

— Ты мог убить его! — В голосе Маэлис прозвучала неприкрытая ярость.

— Ой, ну не надо. — Вито закатил глаза. — Не убил ведь.

— Ублюдок.

— Злобная стерва.

Маэлис зашипела и дернулась к нему, но он лишь крепче ухватил цепь, и та захрипела. Клинок, что она до сих пор сжимала, развеялся, и Габриэль выругался. Он не понимал, что происходит, но всё это ему совсем не нравилось.

— Хватит.

Вито удивлённо повернулся к нему.

— А, ты очнулся. Прелестно. Вот видишь, сеньорина. — Он притянул к себе Маэлис так близко, что между ними осталась лишь пара дюймов. — Твой детёныш жив.

Он отпустил Маэлис и разжал руку так неожиданно, что Габриэль вздрогнул. Она закашлялась и, отшатнувшись, отступила ещё на пару шагов. Вряд ли это спасло бы, вздумай Вито снова напасть, но давало хотя бы надежду на безопасность. Поморщившись от боли, расползшейся по спине, он приблизился к ней.

— Как ты?

— И это всё, что ты хочешь спросить? — Вито склонил голову набок, разглядывая его. — Она сказала, что у тебя много вопросов, и я согласился потратить на тебя свое время. Но это разочаровывает.

— Заткнись, — огрызнулся Габриэль одновременно с Маэлис. — С тобой я потом поговорю.

Он посмотрел на подругу. Та немного пришла в себя, её силуэт снова набрал насыщенность. Вито скривился.

— Обязательно жрать именно сейчас?

— А не надо было тянуть из меня силы, козел.

Габриэль молчал секунду, переводя взгляд то на Маэлис, то на Вито. Всё это казалось бредом, сном, который он будто не успел досмотреть, пока спал.

— А теперь объясни мне, кто он и что происходит.

— О, как вежливо, — ехидно заметил Вито. Отряхнув помятые лацканы пиджака, он снова уселся на стул и вздохнул. — Кофе я, видимо, не дождусь.

Габриэль продолжал смотреть на Маэлис, и та, не выдержав, шумно выдохнула.

— Да, да, я виновата! Ты имеешь право злиться. Но всё должно было быть не так!

— Что должно было быть не так?

— Позволь, я расскажу.

Дозволять ему никто не собирался, но Вито это, похоже, ничуть не смущало. Откинувшись на спинку стула, он снова закинул ногу на ногу, щёлкнул зажигалкой и посмотрел на застывшую Маэлис. Во взгляде этом не было злости или огня, только задумчивость и любопытство.

— Видишь ли, в чем дело, парень, — начал он, снова и снова машинально щёлкая зажигалкой. — Маэлис человек, который чертовски не любит рассказывать о себе. Говорят, она и при жизни была такой же скрытной сукой, игнорируя тот факт, что некоторые факты о своей биографии замалчивать попросту опасно.

Маэлис оскалилась, собираясь возразить, но Вито остановил её взмахом руки.

— Нет уж, крошка, свой шанс рассказать ему правду ты упустила давно. Так вот, о чем это я... Ах да. Маэлис, которую ты знаешь всю свою жизнь, как добренького призрака, заменившего тебе мать, на самом деле — реликт. Ей где-то около двухсот лет, точно не знает никто, а она упрямо молчит. Поскольку реликты самые опасные и сильные призраки, известные нам, их либо уничтожают, либо держат под контролем. То, что ты видел — воплощение нашего контракта. Она питается моей силой, я не даю ей сорваться в разгул анархии и убийств. У призраков, знаешь ли, слабая воля.

Чем дольше говорил Вито, тем сильнее хотелось, чтобы он замолчал. Но Габриэль продолжал слушать, не отводя взгляда от Маэлис. Та не возражала, молчаливо подтверждая его правоту, только в глазах росло и ширилось отчаяние. Такое, словно она теряла нечто очень важное для себя.

— Формально я не реликт, — проговорила она хрипло. — Реликтам разрешено развивать силу под контролем охотников. Моя сила осталась той же, что была при жизни.

— Ах да! — щёлкнул пальцами Вито. — Она говорила тебе, что была охотником?

Габриэль молчал, казалось, целую вечность. В голове вертелась сотня вопросов и одновременно было слишком пусто, чтобы сказать что-то вразумительное. Хотелось лишь поглубже вдохнуть, но даже этого он не мог, не ощутив жгучей боли в спине. Может, сломаны ребра?..

— Догадывался, — выдавил он.

Маэлис с тревогой шагнула ближе.

— Ты побледнел. Сядь.

Он не стал спорить, опустившись на кое-как отодвинутый стул. Мельком подумал о том, что не поднял их вчера. После вспомнил, что толком так и не убрался, занятый Моник. А утром... Он облизал губы и сглотнул подступивший к горлу ком. Голову будто набили ватой, и думать становилось всё труднее. Он ответил. Он ведь догадывался, да... А о чём? Проклятье, как тяжело. Габриэль сжал виски и зажмурился, пережидая приступ тошноты. Как же не вовремя. Собраться, ему нужно собраться.

— Ты идиот, Вито, — в голосе Маэлис, оказавшейся вдруг очень близко, звенела сталь. — У него сотрясение.

Она положила свои ладони сверху на его, потом мягко коснулась лба. Габриэль не спешил открывать глаз, радуясь лишь тому, что вязкий туман в голове немного рассеялся, будто сдавшись ледяному напору. Хотелось прижать её руки к щекам, ко лбу, ко всей голове. Он выдохнул, снова сглотнув.

— Сильно тошнит? — тихо спросила Маэлис.

— ... Терпимо, — хрипло отозвался Габриэль после недолгой паузы.

— Кто ж знал, что он полезет драться? Рефлексы, знаешь ли, штука такая.

— Прежде чем давать волю рефлексам, нормальные люди включают мозги, — огрызнулась Маэлис на встрявшего в диалог Вито.

Тот дёрнул плечом.

— Да ты сама виновата. Давно бы рассказала всё, и проблем бы не возникло.

На этой фразе Габриэль перестал просто слушать и открыл глаза. Маэлис, заметив его внимание, поджала губы и, ничего не возразив, отстранилась. Это означало только одно: Вито прав. Она молчала столь о многом, что сейчас всё происходящее казалось попросту абсурдным. И тот факт, что она явно терзалась чувством вины, не облегчал ощущений. Габриэль снова чувствовал себя мальчишкой, за которого всё решали. Как жить, что делать, как помогать призракам и сколько вообще знать о себе самом и мире, в котором он живёт.

— Если я...

Вито начал говорить, но Габриэль даже не повернулся к нему. Он смотрел на ту, что считал своим другом, и хотел задать только один вопрос.

— Ты вообще хоть когда-нибудь мне доверяла?

Маэлис дёрнулась, будто её ударили. Вскинув голову, она обожгла его взглядом, но вместо гнева он увидел там ещё большее отчаяние. Чувство, которого он, кажется, никогда в ней не замечал.

— Я...

— Ты хотела меня защитить, — перебил её Габриэль. Тяжело поднявшись, он шагнул к ней, не сводя взгляда. Зал поплыл, но он не собирался сдаваться физической слабости. Не сейчас. — Я это слышал. От кого, Маэлис? От самого себя?

Лицо её исказилось, словно она сдержала рвущееся наружу возражение. Сейчас это была не гордая Маэлис, не дерзкая Маэлис, не та Маэлис, что поучала, наставляла и отчитывала его. Сейчас перед ним стояла девчонка, которой будто бы физически больно давалось каждое сказанное слово. Она говорила, что клялась защищать его. Но чего стоит такая клятва, если она построена на молчании, а может быть, и лжи?

— В том числе, Габи. В том числе.

Она вздрогнула, когда Вито вдруг несколько раз хлопнул в ладоши.

— Блестяще. Браво. Не знал бы, подумал, что вы любовники.

— Тебе кто-нибудь говорил, что у тебя мерзкий характер?

Габриэль всегда старался быть вежливым с гостями. Но гости, которые бесцеремонно вламываются в чужой дом, причиняют вред близким забавы ради и совсем не считаются с чужими чувствами, не заслуживали хорошего отношения. Сдержав очередной приступ тошноты, он обернулся к Вито. Как такой человек вообще мог обладать силой? Габриэль понимал, что дар выбирает носителя не по моральным качествам, но ведь такие, как Вито, опасны. В руках подобных людей сила обращается клинком, направленным даже против тех, кто на их стороне.

— Полегче, парень. — Вито, усмехнувшись, примиряюще поднял руки. — Ты же меня убьёшь таким взглядом.

Он медленно, с ленивой грацией поднялся и, приблизившись, протянул ладонь.

— Мы не с того начали. Извини, иногда я склонен к драматизму, такая уж натура. Вито, охотник. Прости, что ударил тебя. Я не хотел.

Внезапная перемена, которая должна была призвать к дружелюбию, осталась без внимания. Габриэль смотрел ему в глаза, и видел, что они так же холодны, как и до этого. В глубине их горело жадное пламя, которое не способен был утолить никто, и одна только мысль об этом снова напомнила о погибшем призраке. Огонь и фигура, сгоревшая в нем. Если этот человек обладал силой, мог ли он?..

— Это ты убил того призрака?

Вито непонимающе нахмурился на секунду, но, поняв, о чем речь, тряхнул головой и убрал руку, засунув ее в карман.

— Нет. Но очень хотелось, знаешь. Когда крошка рассказала, что ты запросто отпустил потерянного, я хотел прийти сразу и рассказать тебе, чем грозит такая беспечность.

Он махнул свободной рукой, в которой вновь мелькнула зажигалка. Щелчок — и крошечное пламя на миг вспыхнул и погасло.

— Но ты и сам всё видел.

— Тогда кто?

Вопросы Габриэля звучали грубо, но выбирать более деликатные фразы он не собирался, да и сил на это было не то чтобы много.

— Откуда мне знать? — Вито пожал плечами. — Я охотник, а не провидец.

— Тогда что ты здесь забыл?

Вито склонил голову набок, и за его въедливый взгляд очень захотелось снова его ударить. Габриэль облизал губы, медленно вдохнув. Нельзя. Нельзя, черт возьми. Не сейчас, когда каждое движение грозило обмороком.

— Надо же, какой невоспитанный поганец, — театрально вздохнул он. — Ну, кроме того, что я рассказал тебе правду о твоей подружке, я тут поработал частным детективом.

Он вытащил из внутреннего кармана фото и протянул Габриэлю.

— Помнишь её?

Конечно, он помнил. Помнил хрупкую испуганную девочку, которая хотела просто провести вечер с подругой, а вместо этого попала в руки насильника. Со снимка Кристин улыбалась, тогда она ещё не знала, какая судьба её ждёт. Вместе с тошнотой, сдавившей горло, обожгло горечью и злостью. Он тоже давал обещания, которые не сдержал.

— Зачем...

Эффект от прикосновений Маэлис явно перестал действовать, и в голове снова стало гулко и тяжело. Чем сильнее пытался Габриэль продраться через собственные мысли, тем сильнее увязал. Всё, что ещё имело какое-то значение — образ Кристин. Бедная душа, которую он обманул, не получив никакого наказания. Хотя, быть может, это оно и есть?..

— Дай ему стул, он сейчас упадет!

Вито, собиравшийся возразить, выругался себе под нос и подвинул Габриэлю стул. На спину легли ледяные ладони, а властный голос приказал:

— Сядь.

Сил противиться не было, и он тяжело осел. Маэлис снова коснулась его головы. Он не видел её лица, лишь чувствовал спасительный холод и хотел, чтобы он заменил внутри всё. Слишком много чувств теснилось там. Слишком...

— Ему нужен врач. Я лишь снимаю симптомы, чтобы он не отрубился. Если буду вторгаться слишком часто, он может не выдержать. Ты идиот, Вито.

Она замолчала, и Габриэль почувствовал, как она переместила ладонь на его лоб.

— Тебя спас только контракт. Если бы не он, я бы тебя убила.

Вито несколько секунд разглядывал Габриэля, словно пытаясь понять, что такого в нем нашел призрак.

— Зря ты не даёшь ему то, что он просит. Это плохо кончится для вас обоих.

— Плохо кончится, если он умрет от сотрясения. Может, и ребра сломаны, дышит он с трудом. Заводи свое ведро с гайками и вези в больницу.

— Мы так не договаривались!

— Вот именно!

От того, как это произнесла Маэлис, задрожали стекла в окнах, а где-то позади, соскользнув, разбилась чашка. Громкий звон, а ещё холод, пронзивший всё тело от её рук, помогли Габриэлю прийти в себя. Не без труда выпрямившись, он отстранился от подруги.

— Решать, кто и куда поедет, буду я. — Он посмотрел на Вито. — Что с Кристин?

Тот, прищурившись, усмехнулся.

— А вот это мне нравится. — Он засунул руки в карманы и покачнулся с пятки на носок и обратно. — Я нашел её мать. Девочку похоронили, как подобает.

В подробности Вито не вдавался, но всё и так было ясно. Похороны никогда не были и не будут приятным мероприятием, и всё же он испытал облегчение. По крайней мере, её семья смогла проститься с ней как следует, а не жить в мучительной неизвестности, быть может, всю оставшуюся жизнь.

— Про насильника не спросишь? — уточнил зачем-то Вито.

Габриэль повёл плечом — показалось, что его хотела коснуться Маэлис.

— Зачем? Его не найти.

Вито оскалился. Его это явно веселило.

— Уверен?

Что-то в его позе, в том, с каким довольством он смотрел, буквально кричало — он знает. Габриэль замер, а после подался вперёд, не спуская с него глаз. Если этот позер лжет...

— Да-да, можешь не утруждаться и не спрашивать, а то ещё в обморок упадешь. — Вито ещё раз ухмыльнулся и вдруг посерьёзнел. — Он за решеткой. Нашли ещё пять жертв. Но я тебя уверяю, так просто он не отделался.

Он наклонился, и черных глазах полыхнуло голодное пламя.

— Ему ещё очень долго будут сниться страшные сны.

Почувствовав, как резко ушло напряжение, Габриэль обмяк и спрятал лицо в ладонях. Он не знал, смеяться ли ему от того, что убийца наказан, или плакать потому, что Кристин это всё равно не вернёт. Впрочем, теперь можно было не тревожиться, что обещание не сдержано. Всю работу сделали за него, и, каким бы Вито ни был, за это стоило поблагодарить.

— Спасибо, — глухо пробормотал он, не поднимая головы.

— Признаю, это было забавно. Но я бы не стал этим заниматься, если бы не крошка. У нее удивительный талант действовать на нервы. Благодари её.

Только сейчас Габриэль медленно повернул голову и посмотрел на Маэлис. Он не знал, что ей сказать. Спасибо? Несомненно. Но перед этим простым словом рвалось столько громких, незаслуженных, обидных фраз, что он счёл за лучшее промолчать. Он не в том состоянии, чтобы ругаться, а тем более — пытаться кого-то понять. Позже, когда он сможет выбирать выражения.

Ранить Маэлис, несмотря на собственные чувства, он не хотел. Для начала стоило бы в этих чувствах разобраться.

Маэлис, судя по всему, истолковала его молчание верно и просто пожала плечами.

— Я же обещала.

Слабая улыбка скользнула по её губам, и Габриэль едва сдержал едкую фразу. Его она тоже обещала защищать, а что на деле? Он зажмурился, чувствуя, как плывет всё вокруг. Тошнота немного отступила, но вместо нее проявилась слабость, и вставать с неудобного стула не хотелось совершенно.

Маэлис заметила его состояние первой.

— Эй, Вито, он отрубается. Вези его в больницу сейчас же!

— Я не нанимался нянчить его!

Пропустив мимо ушей возмущение, она скользнула ближе и приложила ладони к его щекам.

— Ну же, малыш, не засыпай, смотри на меня.

Стало немного легче, но взгляда Габриэль не поднял. Вместо этого оттолкнул протянутую руку Вито и поднялся сам, опираясь на спинку стула.

— Я сам.

Он даже смог сделать несколько неверных шагов к двери. Почему-то это казалось сейчас гораздо важнее, чем всё остальное. Его не нужно опекать и защищать от всего на свете. Он сам справляется.

— Вот видишь! — восхитился Вито с сарказмом откуда-то сзади. — Сам идёт! А, дьявол! Я ведь совсем забыл! Самая главная новость!..

Последнее, что увидел Габриэль, когда обернулся — смазанный силуэт Маэлис, рванувшейся к нему, и её искаженное страхом лицо.

Потом мир померк.

Габриэль распахнул глаза.

Предрассветные сумерки ещё не покинули комнату, затаившись в углах неверными тенями. Медленно сев на кровати, он потряс головой. Она всё ещё ощущалась тяжёлой, но пространство вокруг уже не норовило закрутиться в спираль. Вдохнув и выдохнув, Габриэль выпрямился, намереваясь спуститься вниз, чтобы немного поесть, — и застыл.

У окна стояла тёмная фигура. Габриэль мог поклясться, что секунду назад там никого не было, так что сомнений в том, что это призрак, не оставалось. Нахмурившись, он вгляделся в тень. От неё не ощущалось ни холода, ни чего-то ещё. Как будто её не существовало.

— Маэлис? — неуверенно позвал он.

Призрак медленно обернулся, и сердце Габриэля пропустило удар. Он не мог забыть это лицо, эти пронзительные глаза, окруженные сетью морщин, эти губы, так часто произносившие его имя без любви и ласки — как приказ. Или как магическое заклинание, которое вмиг могло сделать его нормальным. Габриэль хотел забыть, но, едва увидев её, снова вспомнил абсолютно всё и сжался, как мальчишка, ожидающий удара.

— Мама… — сорвалось с губ тихим шелестом.

Женщина не улыбнулась. А она вообще когда-нибудь улыбалась? Габриэль сгреб одеяло непослушными, вмиг оледеневшеми пальцами. Прошло столько лет с того дня, как он… 

— Ты в ловушке.

Голос её звучал так же хрипло и надломленно, как и прежде. Так, как он начал звучать незадолго до смерти. Габриэль вздрогнул, когда она шагнула вперёд, и снова увидел пустоту её серых — так говорили — глаз. В обрамлении коротко остриженных светлых волос её худое лицо, казалось, состояло из одних острых углов. Острый подбородок, излом бровей и усмешка на губах. Реми, казалось, всё в себе пыталась превратить в оружие и обращала его не на врагов, а на собственного сына.

— Не верь всему, что видишь, сын.

Прежде чем он успел что-то ответить, она наклонилась ещё ближе. Габриэль отшатнулся — скорее по привычке, чем от реальной опасности. И готов был поклясться, что услышал едва заметный вздох.

— Даже мне.

— Мама!..

Вместо ответа в сознании осталась лишь звенящая тишина, сменившаяся приглушёнными голосами. Габриэль пытался разобрать, что они говорят, но слышал лишь обрывки фраз и свое имя, повторенное несколько раз. Голос принадлежал женщине и казался знакомым. На Маэлис не похоже, у неё тембр ниже и интонации чаще всего резче. Он попытался уцепиться за эту мысль и вспомнить, кому мог принадлежать такой голос, но каждая попытка перебрать в голове знакомых отдавалась тянущей болью. 

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем Габриэль смог окончательно вынырнуть из мутной дрёмы и открыть глаза. Он был уверен, что находится дома, и не сразу сообразил, что светлые стены просторной палаты и пищащие приборы совсем не похожи на обстановку его комнаты. Нахмурившись, Габриэль повернул голову и обнаружил рядом Лору, сидящую на стуле. Та что-то писала в блокноте, а заметив, что парень очнулся, отложила записи и быстро поднялась.

— Габриэль, наконец-то. Я уж думала, придется вызывать санавиацию и везти тебя в Париж. С возвращением. Как ты себя чувствуешь?

Прислушавшись к себе, Габриэль поморщился и честно ответил:

— Как будто меня побили.

— Ну, насколько я могу судить, так и есть, — хмыкнула Лора. — Сможешь сесть?

С её помощью он принял сидячее положение, позволив ей посветить фонариком в глаза. Заметив, как она кивнула сама себе, поинтересовался, обводя рукой помещение:

— Я что, при смерти, раз мне выделили отдельную палату?

— Нет, конечно, — хмыкнула Лора. — Но я немного воспользовалась служебным положением, чтобы позаботиться о друге.

Только сейчас Габриэль присмотрелся и понял, что на Лоре белый халат. Он нахмурился. 

— Почему на тебе белый халат?

Она вскинула брови и поправила очки.

— Потому что я врач?

— И как давно?

Судя по тому, как сочувственно покачала головой Лора, вопрос прозвучал максимально глупо.

— Кажется, тебя хорошо приложили. С самого выпуска из медицинского, Габ. Не то чтобы я занимаю высокую должность, но руководство меня ценит, поэтому я и попросила для тебя отдельную палату.

Она взглянула на часы и выпрямилась.

— Ни о чем не беспокойся и отдыхай. Я зайду через пару часов, и, если всё будет в порядке, тебя выпишут.

Она направилась к двери, и вдруг Габриэль её окликнул:

— Лори, постой.

— Да? — Она обернулась. 

— Тот, для кого ты брала пончик. Как всё прошло?

Явно не ожидавшая этого вопроса Лора рассмеялась.

— Помнишь. Значит, амнезии нет. Это хорошо. А с Амиром мы встречаемся. 

Подмигнув ему, она вышла. Габриэль со вздохом откинулся на подушки, улыбнувшись. Хорошо, что у неё всё сложилось. Не то чтобы он не видел в Лоре женщину, просто для него она была подругой. Близкой, знавшей почти все его секреты настолько, насколько это позволяла её же безопасность. Но девушка… Габриэль не знал, как объяснить, но чувствовал, что ему нужен другой человек. Искры, которая разбудила бы его интерес к школьной подруге, так и не вспыхнуло. Оно, наверное, и к лучшему. С учётом того, что происходило в последнее время, он не хотел, чтобы пострадали близкие люди.

Выдохнув, Габриэль потёр лицо и, потянувшись за стаканом воды, стоявшим на тумбочке, залпом его выпил. Память он, вопреки переживаниям Лоры, не потерял, хотя сама мысль об этом казалась соблазнительной. То, что Габриэль узнал, не укладывалось в голове, и он совершенно не знал, что с этим делать. Маэлис, его самая ближайшая подруга — охотник и реликт? Призрак, способный легко убить человека? Эта девчонка, игравшая с ним в прятки и боявшаяся кошек? Да быть того не может. Габриэль вспомнил её лицо в момент, когда она пыталась дотянуться до Вито, и зажмурился. Может. Ещё как может. Глупо обманывать самого себя. Он всегда догадывался, что Маэлис куда сильнее, чем показывала, и то, что она никогда не вредила ему, не значило, что она не могла сделать это. 

Габриэль прислушался к себе, думая, что найдет внутри страх, но там громче всего звучала лишь обида на её недоверие. Они знали друг друга всю его жизнь, и она столько лет молчала о таких важных вещах! Конечно, первый порыв наговорить гадостей прошел, не без помощи Вито, естественно. И всё же Габриэль понимал: то, что он услышал в кофейне — лишь верхушка айсберга. И им предстоит поговорить о многих вещах. Возможно, даже о матери. То, что она явилась к нему так бесцеремонно, потревожив его покой, наверняка связано со всеми этими событиями. 

Только вот сейчас думать об этом он был не готов. И будет ли вообще — неизвестно. 

До самого возвращения Лоры Габриэль так и не сомкнул глаз, перескакивая с одних размышлений на другие. То беспокоился о кофейне, то гадал, как теперь разговаривать с Маэлис и Вито, то хотел позвонить сестре. А в конце концов все разрозненные мысли сформировались в одну — он хотел домой. Об этом он и сообщил Лоре, стоило ей переступить порог палаты. Она хмыкнула.

— Если пациент заявляет, что хочет домой, значит, не так уж он и болен. Давай мы тебя ещё раз осмотрим.

Закончив через несколько минут, она удовлетворённо кивнула.

— Порядок. Ещё пару дней нужно соблюдать постельный режим, много отдыхать и не нервничать…

На этих словах Габриэль не удержался от кривой усмешки. 

— Что? — Лора вскинула бровь. — Какие-то проблемы?

— Нет. — Габриэль покачал головой. — Продолжай.

Получив исчерпывающие инструкции, предписывающие относиться к себе бережно и не перенапрягаться, он, наконец, покинул больницу. Потерянные сутки, которые Габриэль провел под наблюдением, неприятно кололи мыслью об упущенной выручке. Скоро предстояло платить поставщикам, и Габриэль сомневался, что успеет собрать нужную сумму, если так пойдет и дальше. Конечно, у него были сбережения на случай, если придется экстренно взять где-то деньги, но трогать их не хотелось. 

Не успел он, однако, пройти и пары шагов по улице, как его окликнули.

— Эй, малец!

Не было нужды оборачиваться, чтобы понять, кто это. Габриэль невольно скрипнул зубами. Он полагал, у него ещё будет время, чтобы подумать, как вести себя с Маэлис и Вито. У них, судя по всему, на это были другие планы.

— Вито.

Габриэль не улыбнулся. Вито ответил ему столь же неприветливым выражением лица. 

— Не думай, что я очень рад с тобой нянчиться. Твоя наседка вытрепала мне все нервы.

— Не думал, что ты такой чувствительный, — не удержался от шпильки Габриэль.

Вито состроил гримасу.

— Очень смешно. Поехали.

— На чем?..

Не удостоив его ответом, Вито отвернулся и скрылся за ближайшим поворотом. Ещё пару раз свернув следом за ним узкими переулками, Габриэль вышел на небольшую стоянку. Заметив, у какой машины остановился охотник, он с трудом заставил себя не раскрывать рта от удивления. Черный лоснящийся бок автомобиля отражал солнечные лучи, а фары казались хищно прищуренными. Машина походила на пантеру, пригнувшуюся к земле и готовую к молниеносному прыжку.

— Бугатти Широн? 

Вопрос о том, сколько же зарабатывают охотники, чуть не сорвался с губ. Габриэль вовремя осекся, хотя, поймав, взгляд Вито, понял, что мог бы и не стараться. Тот явно всё видел, однако вместо ожидаемой насмешки лишь чуть заметно приподнял уголки губ. Полная печали и едва уловимой светлой тоски, улыбка исчезла так же быстро, как появилась.

— Не моя. Жены. Делала по спецзаказу. — Он пожал плечами. — Хотела возить в нём детей.

Поняв, что речь идёт о дополнительных двух сиденьях сзади, Габриэль изогнул бровь. Кто его жена, чтобы позволить себе такое?.. Он шагнул ближе и осторожно провел пальцами по нагревшемуся металлу. Казалось, что это большое животное, которое вот-вот заурчит.

— У твоей жены хороший вкус.

— Был.

Габриэль резко обернулся, но Вито уже сел за руль, спрятав глаза за стеклами тёмных очков. Понимая, что это тема, которой лучше не касаться, Габриэль устроился рядом и едва успел пристегнуться, как Вито вжал педаль в пол.

— Сдурел? — возмутился Габриэль, намертво вцепившись в дверную ручку.

— Быстрее верну, быстрее освобожусь.

— Куда вернёшь, на тот свет?

Вито ухмыльнулся, хотя это было скорее похоже на оскал животного.

— А это как получится.

Габриэль нервно выдохнул. Дом находился не так далеко от больницы, но местами улицы были настолько узкими, что казалось, машина вот-вот заденет стены. На одном из поворотов Вито едва не сбил женщину, лишь чудом вывернув руль влево так резко, что Габриэля мотнуло. Сам Вито сохранял невероятное спокойствие, а в особо опасных моментах как будто и вовсе веселился. Словно ему доставляло удовольствие играть со смертью, дразнить её.

С визгом покрышек остановившись у дома, Вито повернулся к Габриэлю и подмигнул, сдвинув очки наверх.

— А теперь проваливай из моей машины. Я свое дело сделал.

— Уверен?

Маэлис, оказавшаяся на заднем сиденье машины, вальяжно раскинулась там и ткнула в него пальцем.

— У меня есть для тебя ещё работёнка.

— Провались к дьяволу, чика, — процедил Вито, сжав руль. — У меня дела.

Маэлис расхохоталась. 

— У тебя? Дела? А не ты ли весь последний месяц ныл, что в этом паршивом городишке ни одного пожирателя и совершенно нечем заняться? Так я нашла тебе работу. Тряхнешь стариной, постоишь за прилавком вместо Габи.

Она наклонилась вперёд и добавила:

— Надо же тебе искупить вину.

Вито от этой фразы дернулся так, будто его ударили. На мгновение в его руке снова возникла черная цепь, но тут же пропала. Вито медленно вдохнул, выдохнул и выпрямился, искоса глянув на Габриэля. 

— Ладно. Пошли, рагаццо. Покажешь, что там у тебя и где.

Тот, однако, не сдвинулся с места.

Посмотрев в зеркало заднего вида, он поймал внимательный взгляд Маэлис. Та чуть заметно поджала губы и покачала головой. Может, это и правда звучало, как неплохая идея, но она опять решала всё за него. А после того, что случилось, он не собирался подчиняться, не задавая вопросов и не ставя под сомнение всё, о чем она говорила.

— Я никуда не пойду, пока вы двое не объясните мне, о чем речь.

— Вот видишь! — Вито экспрессивно всплеснул руками. — Он не хочет!

Маэлис на это лишь ухмыльнулась. Подавшись ближе к креслу Габриэля, она вкрадчиво заговорила, глядя ему в глаза через зеркало:

— Видишь ли, в чем дело, малыш. После сотрясения и суток в больнице ты похож на призрака куда больше, чем я. Я знаю, что ты псих и готов хоть сейчас встать за прилавок, но это… — Она повела рукой, и по позвоночнику Габриэля растекся холод, — неразумно. Поэтому сейчас ты поешь, примешь душ и ляжешь спать. А этот бездельник поработает вместо тебя.

Звучало настолько же безумно, насколько и логично. Как бы Габриэль ни хорохорился, он не чувствовал в себе достаточно сил для работы. Гнала его туда больше необходимость, и он бы многое отдал за горячий душ и спокойный сон в собственной кровати. И всё же мысль позволить Вито работать за себя вызывала по меньшей мере огромное сомнение.

— Он? Бариста?

Видимо, недоверие задело Вито сильнее, чем нежелание заниматься чужим делом. Повернувшись, он прищурился, и глаза его нехорошо блеснули. 

— В Риме я был отличным барменом, и поверь мне, отличу латте от капучино, а эспрессо от американо. 

— А я думал, бармены должны отличать мохито от маргариты. — Габриэль насмешливо изогнул бровь. — Или я чего-то не понимаю?

— У меня был широкий профиль, — огрызнулся Вито. — Так тебе нужна помощь или нет?

Маэлис молчала, не вмешиваясь, но Габриэль чувствовал ее внимание. По глазам Вито он видел, что тот ждёт отказа, и хотел было уже так и сделать, но в последний момент передумал. Это всего лишь на один день, решил он. Закрывать кофейню больше нельзя.

— Ладно, хорошо. Но мы должны забрать выпечку у Мориса. То, что осталось, уже нельзя продавать.

Маэлис удовлетворённо кивнула.

— Развлекайтесь, мальчики. 

И исчезла. Вито закатил глаза.

— Да чтоб черти жарили её душонку до скончания веков, — процедил он и завел мотор. — Показывай, куда ехать.

Габриэль счёл за лучшее не возражать. Объяснив, как добраться до Мориса, он через несколько минут вышел перед пекарней и хотел было уже зайти внутрь, но вернулся. Подойдя к машине со стороны водителя, он осторожно постучал по стеклу. По лицу Вито явственно читалось, насколько он это самое стекло опускать не хотел.

— Ещё скажи, у тебя денег нет, — язвительно проговорил он, приоткрыв окно меньше, чем наполовину.

— Вообще-то нет. — Кивнул Габриэль. — Вы увезли меня в больницу без бумажника.

— Дьявол и все его черти! Почему ты такой беспомощный?

Под ноги Габриэля упал бумажник. Само окно закрылось почти сразу, и он заметил, как устало откинулся Вито на сиденье. 

Медленно подняв то, что ему бросили, Габриэль выпрямился и бросил ещё один взгляд на охотника. Вопрос, заданный Вито в сердцах, на самом деле попал в точку, снова разбередив и без того не затянувшуюся рану. Габриэлю и самому не нравилось всё это. Но пока выбора, кроме как следовать намеченному плану, не было. Звучало как оправдание, и исправить это мгновенно он был не в силах.

А будет ли вообще?..

Едва Габриэль вошёл, Морис взволнованно всплеснул руками. 

— Мальчик мой! Подожди, сейчас я порадую эту почтенную мадам…

Женщина, стоявшая у прилавка, смущённо улыбнулась. Габриэль старался не прислушиваться к их разговору и тихо прошёлся по пекарне. Привычный свет снова наполнял помещение, и это отзывалось внутри спокойствием. Пекарня Мориса всегда была для Габриэля чем-то вроде тихого островка, куда приятно возвращаться и где всегда ждут. Знать, что тут всё вернулось на круги своя, оказалось приятно, хоть он и не приложил к этому руку. Пусть хотя бы в жизни Мориса будет тишина и уют.

— …Габриэль!

Он вздрогнул и поднял голову, чувствуя, как та слегка закружилась.

— Прости. Задумался.

— Ты плохо выглядишь.

Морис вышел из-за прилавка и, приблизившись, вгляделся в лицо Габриэля. В его глазах плескалось неподдельное беспокойство.

— Почему тебя так быстро выписали?

— Что?.. — Габриэль опешил. — Откуда ты знаешь?

Морис фыркнул.

— Динан большая деревня, дорогой мой. Тут все знают друг друга если не через одного, то через двоих точно. Так что я ещё вчера узнал, что ты в больнице. Но навестить не успел. Ты сам здесь. И собираешься работать? С ума сошел?

Габриэль усмехнулся, пряча вдруг нахлынувшую горечь. Отцовская забота Мориса отзывалась внутри желанием рассказать всё. Выплакать все беды, горечи и одиночество, съедавшее сердце. Он хотел бы рассказать об этом отцу, зная, что тот бы понял, да даже матери!.. Но у него был только Морис. Бедный, взволнованный Морис, которому лучше не знать правду о малыше Габи до тех пор, пока не придет срок. 

— Я нашел временного работника. Не волнуйся. Отдохну день или два.

Взгляд Мориса выражал крайнюю степень недоверия, и он несколько минут молчал, выискивая на лице Габриэля признаки вранья. Видимо, не получив подтверждения своим опасениям, он шумно вздохнул и махнул рукой. 

— С твоим упрямством не совладать и Деве Марии! Ладно, если ты думаешь, что так лучше, давай порадуем и твоих гостей. У меня тут как раз пончики по новому рецепту…

От Мориса Габриэль вышел с тремя тяжёлыми коробками вместо двух и странным умиротворением, которое не смог сбить даже хмурый Вито. Загрузив коробки в машину, Габриэль устроился сам и прямо посмотрел на охотника.

— Вот. Твой бумажник. Я верну всё, что оттуда взял.

Вито забрал его и небрежным движением закинул в бардачок.

— Если я не досчитаюсь там пары сотен тысяч, будешь должен мне до конца жизни, рагаццо.

Вито завел мотор и покосился на Габриэля.

— И не улыбайся так. Бесишь.

Тот в ответ фыркнул, чем вызвал очередное неразборчивое ворчание на итальянском. Возможно, Вито даже его проклинал, слишком уж часто в нескольких фразах промелькнуло знакомое «дьявол». Вито вообще с удивительным равнодушием относился к этому, хоть и касался смерти так близко. Быть может, даже хозяина ада видел, как знать. Габриэль хотел было уже спросить, но не стал. В раздражении Вито не чувствовалось настоящей злобы, скорее, усталость, но испытывать чужое терпение не хотелось. Вместо этого он снова подумал о Морисе. Перед тем, как Габриэль ушел, он вдруг положил сверху листок бумаги с номером телефона.

— Знаешь, я давно хотел это сделать. — Он неловко улыбнулся. — Мы столько лет знакомы, а случись что, и найти друг друга не можем. В общем…

Мужчина заметно смутился, и вдруг, собравшись с духом, выпалил на одном дыхании:

— Ты мне как сын, так что если вдруг беда, звони в любое время. Понял?

Габриэль улыбнулся. Всё, что тревожило, в этот миг отступило и поблекло. Показалось незначительным. Может, так и должно быть?

— Понял, Морис. Спасибо.

Свой номер Габриэль, конечно, тоже оставил, взяв клятвенное обещание звонить в случае чего. Именно это действие, дарившее чувство нужности, и вызывало улыбку, которую не хотелось скрывать. Заметила ее и Маэлис, но никаких колкостей или едких замечаний не прозвучало. Напротив, приблизившись к прилавку, за который он только что зашёл, она тихо спросила:

— Старик в порядке?

Габриэль резко вскинул голову, не ожидая вопроса, и она пояснила:

— Ты говорил, у него были проблемы. Все наладилось?

Он медленно кивнул, но не стал ничего добавлять. Маэлис прищурилась, явно собираясь спросить что-то ещё, но передумала и отошла к сидевшему в дальнем углу Вито. Охотник походил на мрачного нахохлившегося ворона, и сомнение в том, что он справится с работой, становилось всё сильнее с каждой минутой. Закончив раскладывать выпечку, Габриэль подозвал его к себе. 

— Знаешь, как это работает? — спросил он, показывая на кофейный аппарат.

Вито закатил глаза.

— За кого ты меня принимаешь?

— За человека, который не любит работать с людьми. Сделай капучино.

Вито вскинулся, собираясь возразить, но осекся. Пробурчав что-то себе под нос, он принялся за дело, и спустя пару минут изящным движением поставил перед Габриэлем чашку ароматного кофе. Пробовать тот не торопился, сначала оценив пенку и несложный, но четкий рисунок листика дерева. 

— За подачу пять с натяжкой, — прокомментировал он, чем вызвал кривую усмешку. 

— Попробуй сначала, — бросил Вито.

Он смотрел на Габриэля внимательно и настороженно, без тени доброжелательной улыбки. Наслаждаться напитком в таких условиях, будь он обычным гостем, оказалось бы непросто. Решив сказать об этом после того, как попробует кофе, он сделал глоток — и замер. Медленно подняв голову, прищурился и посмотрел на Вито внимательнее. Тот, заметив, напрягся и подобрался, словно готовясь к атаке.

— Кем ты, говоришь, работал? — задумчиво переспросил Габриэль.

Вито оскалился.

— Есть претензии — говори сразу. 

— Да в том и дело, — Габриэль удивлённо вздохнул, — что их нет. Вкус идеальный. Где ты этому научился?

Интерес был отнюдь не праздным. Габриэль обучался у хорошего бариста в Париже, долго практиковался, изучал новые рецепты. Многие гости, придя однажды, возвращались вновь, говорили, что его кофе лучший в этой части Франции. Но такого вкуса, идеально терпкого и насыщенного, такой мягкой, бархатистой пенки у него не выходило, как он ни старался. Возможно, Габриэль судил предвзято, не имея иных вариантов для сравнения под рукой. Теперь же убедился. 

Вито, явно не ожидавший такой реакции, почесал кончик носа ложкой, а потом вдруг подался вперёд.

— Боишься, что я уведу у тебя клиентов? — ухмыльнулся он. 

— Не клиентов, а гостей, — поправил его Габриэль и покачал головой. — Ты не из тех, кто променяет судьбу охотника на то, чтобы улыбаться чужим людям.

— В яблочко. 

Вито подкинул ложку как нож и, ловко поймав за ручку, указал ее кончиком на Габриэля.

— Да и тебе здесь не место. — Он снова наклонился к Габриэлю, и в глазах полыхнул холодный, расчётливый огонь. — Ты правда думаешь, что быть проводником во вшивом французском городишке твой предел?

— Достаточно, Вито.

Маэлис, до этого молчавшая, приблизилась и остановилась за плечом Габриэля. Голос её звучал тихо и будто бы устало. Чуть повернувшись, Габриэль заметил, что она смотрит на него с невысказанной тревогой и печалью.

— Да брось, — отозвался Вито и ухмыльнулся. — Неужели ты не ощутила? У парня есть потенциал, и прятать его здесь, когда в ордене так нужны рабочие руки, — преступление.

— Да. Именно поэтому орден сослал тебя во вшивый французский городишко, Вито. Я знаю, чего ты хочешь. Но это неправильно. 

Она покачала головой и отвернулась.

— В отличие от нас с тобой, у Габриэля всё ещё есть сердце. Я не позволю убить в нём человека. 

Ни слова больше не добавив, она исчезла. Вито, лицо которого мрачнело с каждой секундой, в сердцах выругался, стиснув ложку. Габриэль молча допил успевший остыть кофе и со стуком поставил чашку на стойку.

— Не знаю, о чем вы двое говорили, и знать пока не хочу. Мы с тобой ещё вернёмся к этому разговору. А пока открой двери и можешь приступать к работе. И, пожалуйста, Вито, улыбайся. 

Габриэль скорее, почувствовал, чем увидел, как оскалился ему в спину охотник. Но думать об этом уже не хотелось, равно как и о том, что он сказал. Габриэля устраивала эта жизнь и возможность давать умершим людям шанс спокойно уйти. Не сражаться, а просто мирно разговаривать и слышать чужие души, чувствуя отклик на их истории в собственной жизни. Да и в словах Маэлис прятался определенный смысл. Не то чтобы ему было с чем сравнивать, но если судить по этим двоим, им обоим не хватало лютой доли человечности. Одна заменила её хлестким сарказмом на грани с грубостью, другой — едкой злостью. В нем самом тоже этого хватало, но давать волю таким чувствам и качествам Габриэль не хотел. 

В мире и без того хватало злобы и агрессии. Габриэль хотел сохранить что-то светлое, что было в его силах. 

Едва добравшись до верхнего этажа, Габриэль принял душ, рухнул в кровать и проспал до следующего утра, не услышав будильника, заведенного на вечер. Открыв глаза, он не сразу понял, который сейчас час, заметив за окном солнце. Подумав, что прошло всего пару часов, он зевнул и хотел продолжить спать, но отвлекся на уведомление, пришедшее на телефон. Взяв его в руки, Габриэль с недоумением обнаружил шестнадцать пропущенных от сестры и прилетевшее следом сообщение.

«Если ты не ответишь через полчаса, я возьму билет, приеду и вытрясу из тебя душу».

— Да что…

Взгляд упал на дату, и остатки сна мгновенно сняло как рукой. Габриэль резко сел. Вчера же было девятое! Он что, спал больше суток и даже не слышал, как звонила сестра? Проклятье, надо же было проверить, что там натворил Вито! А если он испортил ему репутацию и разогнал всех гостей? Не стоило вообще доверять этому человеку кофейню…

Габриэль быстро встал, но тут же замер, покачнувшись. В голове неприятно зашумело, и он стиснул зубы, пережидая, пока не станет легче. Дьявол бы побрал всё это! У него нет времени валяться в постели, нужно работать, да и вся эта история с охотниками… Габриэль потёр ладонью лицо. Мыслей было столько, что становилось непонятно, за что хвататься в первую очередь. Решив сначала разобраться с сестрой, он быстро написал, что перезвонит через полчаса, и скрылся в душе.

Разговор с Орели не занял много времени, но отнял достаточно терпения. Сестра, которая удивительным образом чувствовала, когда ему плохо, грозилась приехать ближайшим рейсом, а Габриэль, как мог, успокаивал её. Смотреть ей в глаза сейчас и изображать, будто ничего не происходит, у Габриэля не нашлось бы сил. Поэтому он с трудом, но всё-таки убедил Орели, что не стоит бросать важные съемки и что с ним всё в порядке, просто немного приболел. Судя по голосу, она не очень-то и поверила, но спорить перестала, получив клятвенное обещание созвониться вечером и отчитаться, как самочувствие. Заверив сестру в самой жаркой любви и послушности, Габриэль отключился.

Схватив первые попавшиеся в шкафу футболку и спортивные штаны, он быстро оделся и вышел в коридор, намереваясь проверить, на месте ли вообще кофейня, или предприимчивый Вито успел переделать её под стриптиз-бар. Коснувшись перил лестницы, он уже спустил ногу на первую ступеньку, и вдруг застыл, услышав голоса.

— …в регионе обнаружили уже четырех пожирателей. Для ваших мест это слишком много. Андри позвонила вчера вечером, просила проверить. Один из них движется в нашу сторону.

— Ты не можешь уехать. Не сейчас. 

— Боже, детка, ты переживешь без меня пару дней. А мне надо поохотиться, я здесь засиделся.

— Дело не во мне, Вито. Габриэль…

— Я ему не нянька! Вот если бы ты…

— Помолчи.

Голоса смолкли, и он крепче сжал перила. Подслушивать нехорошо, он это знал. И всё же то, что обсуждали Маэлис и Вито, касалось и его. Впрочем, судя по тишине, его обнаружили, и прятаться больше нет смысла. Глубоко вдохнув, Габриэль сделал несколько шагов вниз, чтобы увидеть, как выжидающе на него смотрят. Маэлис нагло сидела на стойке, закинув ногу на ногу и опираясь на одну руку. Откровенно соблазнительная поза, на которую наверняка повелся бы любой мужчина, будь девушка живой. Сам же охотник сидел за одним из столиков. Вито успел сменить костюм, уложил темные волосы и невозмутимо потягивал кофе. Заметив Габриэля, он ухмыльнулся. 

— Подслушивать нехорошо, рагаццо. 

— Как и обсуждать меня в моё отсутствие, — парировал Габриэль и подошёл ближе. — Почему ты здесь? Я думал, ты уехал ещё вчера.

— Так и было. — Вито кивнул. — Я отработал до позднего вечера, закрыл смену и уехал домой. Но тут такое дело…

Габриэль напрягся. Он так и знал. Что-то случилось.

— Что? Говори. — Габриэль подался вперёд, опираясь ладонями о стол и глядя на Вито сверху вниз. Точно так же, как тот смотрел на него вчера.

Вито, довольный произведенным эффектом, намеренно затянул паузу, отпив ещё кофе. Габриэлю очень хотелось встряхнуть его как следует, но уроки, полученные на собственной шкуре, запоминались накрепко. Охотник — не тот противник, на которого можно бездумно бросаться. Поэтому Габриэль постарался сдержать раздражение. 

— Да что ты так переживаешь? — хмыкнул тем временем Вито и прищурился. — Боишься, что я тебя разорил?

Габриэль стиснул зубы. Насмехаться над ним самим Вито мог сколько угодно, но кофейня — детище, в которое вложено много сил и труда. Такого обращения это место точно не заслуживало.

— Просто скажи ему. — Маэлис спрыгнула со стойки и приблизилась, остановившись чуть поодаль, слева от Габриэля. — И перестань его дразнить. Однажды он тебе ответит.

— Жду не дождусь. — Вито иронично отсалютовал кружкой, одним глотком допил кофе и поставил её на стол. — Ничего с твоей драгоценной кофейней не случилось. Я просто решил вспомнить юность и сделал несколько безалкогольных коктейлей из того, что у тебя нашлось. Людям понравилось. Я обещал поработать ещё и сегодня. А вот завтра разбирайся со всем этим сам.

Вито откинулся на спинку с самым удовлетворённым видом, а Габриэль моргнул. Мало того, что он такого не ожидал, так ещё охотник, вчера не желавший оставаться в кофейне, сегодня пришел сам. Он перевел взгляд на Маэлис, но та только пожала плечами.

— Я же говорила, что ему скучно.

Габриэль закрыл глаза и медленно вдохнул и выдохнул. Чувство, что собственная жизнь стремительно уходила из-под контроля, с каждым днём становилось только сильнее. Габриэль не понимал, куда он двигается, что делать и как думать обо всём происходящем. Каждое событие всё больше походило на абсурдную пьесу, задуманную автором, которого совершенно не заботил логичный сюжет. А может, этого сюжета не было и вовсе.

Мог ли он что-то изменить? Мог. Выгнать к чертям собачьим Вито, самому заняться кофейней и забыть про всё. Только вот сны могли снова вернуться — странно, что сегодня он ничего не видел, — а Вито, связанный с Маэлис контрактом, никуда не денется. Так и будет сюда приходить, раз теперь его личность раскрыта. Возможно, делать этого не стоило, но винить Маэлис Габриэль не мог. Он сам начал задавать вопросы. Никто не виноват в том, что ему не нравились ответы.

— Может, хоть кассу проверишь? — спросил вдруг Вито, наклонившись вперёд с ухмылкой. — Может, я вор и обнес тебя, пока ты спал.

Габриэль вздрогнул, поняв, что слишком долго ничего не делал и не отвечал. Кассу и впрямь стоило бы пересчитать в первую очередь, только вот он сомневался, что там пусто. Будь у Вито подобная цель, его бы точно здесь не было. 

— Может, ты и вор, но не идиот. — Габриэль дёрнул плечом и развернулся к прилавку. — Возвращаться на место преступления будет только полный псих.

Вито за его спиной расхохотался.

— Какой же ты наивный, рагаццо, — отсмеявшись, отозвался он. — Кого ты воспитала, Маэлис?

Она не ответила, и Габриэль был благодарен за эту тишину. Впрочем, ему и самому хотелось узнать, кого же на самом деле из него пытались вырастить, а кем желал быть он сам. Все прежние ориентиры смазались, а поиск новых казался блужданием в темноте.

Вопреки самым худшим ожиданиям, денег в кассе оказалось почти в два раза больше, чем обычно. Пересчитав несколько раз, Габриэль поднял голову и поймал взгляд довольного собой Вито. Укладывалось это в голове как-то слабо. Что он сделал, чтобы столько заработать? И чего не делал сам Габриэль, раз у какого-то пришлого охотника получилось куда лучше, чем у него?

— Признайся честно. — Габриэль опёрся ладонями о стойку и медленно выдохнул. — Ты пытал тут людей, и они платили тебе, чтобы ты их отпустил?

Вито щёлкнул пальцами, и глаза его вспыхнули. 

— Отличная идея! Сегодня так и сделаю.

— Проклятье, я серьезно, Вито!

Габриэль не выдержал и хлопнул ладонью по стойке. Кожа вспыхнула огнем, и он тихо зашипел, встряхнув рукой, но тут же вскинул её и обвел помещение. Огонь с руки, казалось, перебрался внутрь, в грудь, разгорелся там, и эмоций этих было слишком много, чтобы их разобрать.

— Это место — мой дом! Всё, что у меня есть! Я много работал, чтобы оно стало таким! Доверив его тебе, я…

Запал вдруг резко кончился, и Габриэль растерянно замолчал. Он и сам не понимал, зачем это сказал и что в итоге хотел донести. Вряд ли Вито было всё это интересно. Он потёр ладонью лицо и медленно выдохнул. Собственное состояние не нравилось ему всё больше. Раньше Габриэль куда лучше умел держать себя в руках, не срываясь на всех подряд. А теперь…

Теперь он почти ничего не знал и не понимал. Этого ли он хотел, задавая Маэлис вопросы?

Задумавшись, Габриэль не сразу заметил, что Вито, бесшумно поднявшись, остановился по ту сторону стойки. Поставив на неё чашку, он вальяжно опёрся о поверхность бедром и снисходительно улыбнулся. В этой снисходительности виделась насмешка, словно он видел Габриэля насквозь. Быть может, так и было.

— Расслабься. Я не собираюсь отнимать у тебя это место. Просто проведу здесь ещё один вечер в качестве бариста и дам тебе время прийти в себя. К тому же, как ты слышал, мне нужно уехать. Так что на какое-то время я избавлю тебя от своего присутствия. 

Он хмыкнул.

— Главное, не налажай тут без присмотра, малец.

— Я не малец, мне двадцать пять, — машинально поправил его Габриэль.

— А мне тридцать девять. Ты для меня мальчишка.

Габриэль закатил глаза. Сговорились они все, что ли?

— Ладно, хорошо. Один вечер. Но я буду в зале, надо разобраться с бумагами.

— Как тебе будет угодно. 

Габриэль поел и немного пришел в себя, но все равно первые пару часов не мог отпустить напряжение. Едва у двери звенел колокольчик, он вскидывал голову и пристально следил за тем, как работал Вито. Габриэль всё время ожидал какой-то ненормальной выходки и готов был сорваться в любой момент. Вито же, иногда ловя его взгляд, подмигивал — и больше ничего. Он улыбался клиентам, шутил и смеялся, показывал детям простые фокусы, а с испанскими туристами разговаривал на их чистейшем родном языке. Замечая Габриэля в зале, гости непременно здоровались и сообщали, что он «нашел отличного парня и наконец сможет отдохнуть». Когда за очередным восторженным гостем закрылась дверь, он откинулся на спинку стула и потёр переносицу.

— Я что, настолько хуже него? — пробормотал он себе под нос.

— Нет. Просто выглядишь неважно. Люди радуются, что ты заботишься о себе.

Ему не было нужды поворачивать голову, чтобы понять, что за спиной Маэлис. Она глушила свою силу настолько, что он едва ощущал привычный холод лопатками. А может, так на неё влияло присутствие Вито. Решив не спрашивать об этом, Габриэль всё же потянулся за наушниками. Неплохой способ скрыть разговоры с призраками, жаль, раньше ему это в голову не приходило.

Воткнув наушники, Габриэль открыл было рот — и тут же закрыл его, понятия не имея, что сказать. Он вроде перестал злиться, но и как прежде запросто начать разговор не мог. Он был не в силах даже заставить себя посмотреть на неё прямо! Шумно выдохнув, Габриэль неловко провёл рукой по шее и услышал тихий смешок.

— А ты не изменился. Всё так же не знаешь, что делать после ссоры.

Он не возразил. Она была права. Всякий раз, стоило им с Орели поссориться, он очень быстро остывал, но первым мириться не подходил, маялся, шатаясь из угла в угол, придумывал тысячу подходящих фраз — и ни одной не произносил вслух. Однажды это ему так надоело, что Габриэль поклялся не злиться на тех, кто дорог, и честно пытался держать слово. Иногда получалось. А иногда выходило… как теперь. И это тревожило не меньше того, что случилось.

— Прости меня. Я правда думала, что так будет лучше. 

— Благими намерениями…

— Я знаю, малыш. Мне правда жаль.

На секунду он ощутил на плече прикосновение. Такое привычное, такое родное. Даже не глядя, Габриэль ощущал в голосе Маэлис искреннее раскаяние, и оставаться по-прежнему отстранённым казалось всё более глупым. Он на миг прикрыл глаза. 

— Я думал, он тебя убьет. А я ничего не мог сделать. Ничего, понимаешь?

Голос предательски дрогнул, а тело окатило ожившей волной страха. Он ведь совершенно не знал, как её защитить! Всегда полагался на Маэлис и считал, что раз она призрак, ей уже ничего не грозит. А всё оказалось совсем не так.

— Ты и не должен был. — Маэлис снова легонько коснулась его, и Габриэль ощутил, как она улыбнулась. — Вито не причинил бы мне вреда. 

Она вздохнула.

— Он пытается казаться не тем, кто он есть. 

— А кто он есть?

Маэлис долго молчала и всё же ответила, когда Габриэль хотел повторить вопрос.

— Потерянный одинокий человек. Понаблюдай за ним.

Поначалу Габриэль не понимал, что должен был увидеть. Вито разве что не сиял, явно наслаждаясь тем, что делал. Его улыбки, когда удавалось рассмешить детей, выглядели очень искренними. Но, стоило им повернуть к выходу, лицо Вито на несколько мгновений сковывало, а в глазах зажигалось уже знакомое Габриэлю пламя. Только чувствовалось оно не угрозой, а болью. Вито, судя по всему, об этом знал, и волю собственным чувствам отчаянно старался не давать. Но что-то внутри — какая-то травма — раз за разом поднимало их, заставляя его ощущать то, что он не хотел. 

Габриэль знал: это не его дело. И всё же, когда очередная гостья с очаровательной девочкой подошли к стойке, тихо спросил:

— Что с ним произошло?

— Он говорил тебе что-то о машине? — вместо ответа поинтересовалась Маэлис.

— Только что она принадлежала его жене. — Он пожал плечами.

— И, конечно, умолчал, что оставил целое состояние, пока реставрировал её. — Маэлис помолчала. — На ней же она и разбилась.

Габриэль застыл на миг, а потом резко обернулся к Маэлис. 

— Что?..

— Когда он вздумает задушить меня за то, что я проболталась, вылей на него ведро холодной воды, это поможет. — Она усмехнулась и посерьезнела. — Он охотился за одним из пожирателей и упустил, что второй в это время присосался к его жене. Когда он понял, было слишком поздно. Он поглотил её, заставив на полной скорости влететь в стену на этой самой машине. В ярости Вито разнёс несколько кварталов, сражаясь с тем, кто убил его жену. Поэтому его и сослали сюда.

Она замолчала и добавила совсем тихо, так, что Габриэль еле расслышал:

— Когда провели вскрытие, обнаружили, что она была беременна. Он не знал.

Эта фраза ударила, будто молотом. Медленно обернувшись, Габриэль долго смотрел на Вито, пытаясь осмыслить то, что узнал. Он не так долго знал охотника, и за время знакомства тот как будто нарочно старался показать свои самые худшие черты. Словно не хотел, чтобы хоть кто-то узнал о нем больше, стал… ближе.

— Это… чудовищно, — прошептал Габриэль.

— Не проникайся к нему сочувствием, он этого не оценит, — усмехнулась Маэлис. — Он не раз пытался ранить меня, пару раз даже хотел развеять. А после каждый раз рыдал, как мальчишка, и глушил текилу. Он не может простить себя и каждого призрака, будь то обычный усопший или пожиратель, готов разорвать на куски, будто это поможет вернуть жену.

Маэлис говорила тихо, с едва слышным сочувствием. Большего она себе в его адрес не позволяла, и Габриэль думал, а мог ли он? Вито ему даже не друг и, судя по всему, быть им не стремится. Все эти доводы рассудка Габриэль прекрасно понимал, а ещё хорошо помнил, как обошёлся охотник с дорогим ему человеком и с ним самим. И всё же… Он снова посмотрел на Вито, и тот в ответ отсалютовал бокалом с коктейлем. Охотник ничем не показывал боли, не искал помощи или утешения, вместо этого встав за прилавок и развлекая гостей, пока хозяин приходил в себя. По крайней мере, стоило быть благодарным.

Габриэль выдохнул.

— Не знаю, зачем ты мне это рассказала, но вряд ли мы станем друзьями, — проворчал он негромко. 

Маэлис рассмеялась. 

— И не нужно. Но он может многому тебя научить. А когда станет совсем плохо, удержи его на краю. Мне может не хватить сил.

Габриэль обернулся, чтобы спросить, чего она вообще от него хочет, но Маэлис исчезла, оставив после себя чувство растерянности. Оно, впрочем, не казалось таким уж сильным, как на первый взгляд. Спокойный разговор со старой подругой вернул часть привычного самообладания. Она по-прежнему оставалась на его стороне и готова была открыться, видя его настрой.

Хватило бы самому смелости. 

Остаток дня Габриэль всё же провел за бумагами, время от времени отвлекаясь на разговоры со знакомыми гостями. Люди интересовались, как долго новенький будет работать, и планируют ли они вводить коктейли в меню. Он вежливо пояснял, что это разовая акция, но всё больше задумывался о том, что новую позицию, быть может, стоит оставить. Она вызывала любопытство, гости хотели попробовать что-то новое. Конечно, опыта работы барменом у Габриэля не было, он даже не знал основ. Но когда-то ведь он понятия не имел, чем отличается капучино от латте. Уж этому точно можно было научиться. 

Вечер подкрался незаметно, окрасив кофейню светло-серым — золотистым, как говорила Орели, — светом. Закончив последние расчеты и порадовавшись, что после закрытия счетов денег осталось чуть больше, чем он предполагал, Габриэль выпрямил спину и потянулся. Затёкшие мышцы отозвались ноющей болью. Боги, да он так не уставал, целый день стоя за прилавком!

— Проголодался, малыш?

Ехидный голос Вито заставил вздрогнуть прежде, чем на столе появилась тарелка с двумя горячими сэндвичами и кружка с кофе. Сам он сел напротив и довольно ухмыльнулся, потягивая через трубочку коктейль из высокого стакана.

— Ты всё-таки решил меня отравить, — проговорил Габриэль, не торопясь прикасаться к еде.

— Какой же ты скучный. — Вито закатил глаза. — Захоти я тебя убить, придумал бы что-то поинтереснее. 

Он откинулся на спинку стула и положил ногу на ногу.

— Подстроил бы несчастный случай. Например, ты бы случайно упал с той лестницы и сломал себе шею.

— Мне не нравится, как спокойно ты об этом говоришь, — заметил Габриэль.

Вито фыркнул.

— А что прикажешь, биться в истерике? Ешь, пока я не передумал.

Он отвернулся с самым равнодушным видом, на какой, видимо, был способен. Габриэль, вздохнув, хотел спросить, какого черта вообще происходит… и промолчал. Подвинув к себе тарелку, взял сэндвич и впился в него зубами. То ли Габриэль был настолько голоден, то ли еда оказалась и впрямь вкусной, но справился он с ней всего за несколько минут, запив кофе. Вито, наблюдавший за ним краем глаза, хмыкнул.

— А вдруг я всё-таки отравил еду? Ты всегда так легко доверяешь людям?

Габриэль пожал плечами.

— Если я умру, буду приходить к тебе до тех пор, пока не услышу «прости, я не хотел».

Вито расхохотался. 

— А ты забавный, рагаццо. Мне нравится.

— Рад стараться, — криво усмехнулся Габриэль.

Вито вдруг подался ближе, посерьезнев.

— Мне правда надо будет уехать. Не умри, пока меня не будет, ладно? 

Габриэль хотел возразить, но охотник поднял руку, не дав себя прервать.

— Я не закончил. Так вот. Как только я вернусь, начну тебя обучать. В тебе огромный потенциал, грех прятать его в стенах этой, без сомнения, милой забегаловки.

Прищурившись, он гораздо тише добавил:

— Не каждый проводник — охотник, не каждый охотник — проводник. Нам нужны такие, как ты. Подумай об этом.

С этими словами он поднялся и, насвистывая какую-то мелодию, удалился обратно за прилавок, загремев посудой, которую забрал со стола. Подняв бровь, Габриэль проводил его взглядом. Судя по всему, Вито не ждал никакого ответа, да и что он мог сказать, если не понимал и половины того, что происходило? У него не было никакого желания становиться охотником, но Вито, похоже, что-то в нем видел. Если так, то эту силу стоило использовать, чтобы защитить себя и Маэлис, не больше. Остальное вряд ли окажется ему по плечу, да и нужно ли с этим бороться?..

Закончив с работой на кухне, Вито ещё долго тихо говорил о чем-то с Маэлис, снова явившейся неожиданно. До Габриэля долетали лишь обрывки фраз, в которые он старался не вслушиваться. Опыт показал, что излишнее любопытство могло быть опасным, и Габриэль решил добывать информацию дозировано. Сегодня ему уже кое о чем рассказали, о об этом он, кстати, так и не решился спросить. Время от времени Габриэль бросал на Вито внимательные взгляды, и тот, словно чувствуя, каждый раз поднимал голову и отвечал насмешливой ухмылкой. Наконец, собираясь уходить, он остановился рядом со столом Габриэля, вертя в руках зажигалку.

— Мне показалось или ты хочешь что-то спросить? Гипнотизируешь взглядом, как любовницу.

Габриэль выдохнул. Привыкнуть к манере общения Вито казалось просто невозможным. Габриэль потёр переносицу, думая над тем, что сказать. Спросить в лоб, как погибла его жена, было бы слишком жестоко, но и оставлять вопрос без ответа нельзя. Вито не из тех, кто отстанет просто так, если чувствует, что ему чего-то недоговаривают. 

— Как ты убил пожирателя?

— Какого из?.. — Вито осекся, оглянулся на Маэлис, и лицо его мгновенно окаменело. — Так вот о чем вы тут трепались. 

Он наклонился к Габриэлю, и глаза его полыхнули безумным огнем. Огромного труда стоило не отшатнуться, такая неожиданная злоба вдруг ощутилась во всём его существе.

— Однажды ты узнаешь, — процедил он сквозь зубы. — И надеюсь, что это знание тебя не убьет.

Больше ничего не добавив, он вышел, хлопнув дверью так, что зазвенели стекла в окнах. Габриэль медленно перевел дух, чувствуя, как от холода свело пальцы. Бросив взгляд на стол, он заметил исчезающую рябь ледяной корки. Что ж, это был опасный вопрос. В следующий раз думать стоит лучше.

— Ты всё чаще пытаешься самоубиться как можно изощрённее, — заметила Маэлис, приблизившись.

— Очень смешно, — буркнул Габриэль. — Как ты с ним работаешь? Он же псих.

— Псих. — Она не стала спорить. — Но кто из нас нормальный, малыш? Кроме тебя, разве что.

Габриэль только покачал головой и на несколько минут прикрыл глаза. Его тоже с трудом можно было назвать нормальным. Но думать об этом не хотелось. Слишком много информации, которую следовало уложить в голове. Лучше всего это удавалось за работой в кофейне, поэтому Габриэль поднялся, собрал бумаги, а после занялся методичной уборкой, залезая в каждый угол. Маэлис, наблюдавшая за этим около часа, наконец, не выдержала:

— Ты готовишься к приезду президента?

— Нет.

Габриэль выпрямился за стойкой и отер пот с лица. Тяжёлой работой он не занимался, но голова всё равно начала кружиться. 

— Привожу мысли в порядок.

— Ага. — Маэлис подозрительно прищурилась. — И с каждой минутой всё больше похож на труп. Завязывай, Габи, ты ещё не восстановился.

Он медленно кивнул. К тому же, работы уже не осталось, да и в голове воцарился относительный порядок — так, как он и хотел. Габриэль машинально переложил тряпку из одной руки в другую, сделал шаг к туалету и покачнулся, ощутив, как вдруг накренился пол.

— Эй! — Холодная ладонь впилась в плечо. — Знала же, нельзя этого засранца отпускать… Ты как?

— Порядок. — Габриэль мотнул головой и дождался, пока сфокусируется зрение. — Жить буду.

— Но невесело и недолго такими темпами. Давай, тебе надо отдохнуть.

Габриэль снова кивнул, не видя смысла спорить. Да и зачем? Чувствовал он себя и впрямь неважно, а порядок в голове, которого он так добивался, начал затягиваться мутной пеленой усталости. Стоило остановиться прежде, чем это могло плохо кончиться и он снова бы забыл о чем-то важном.

Потерев лицо свободной рукой, он поднял глаза на Маэлис и поймал её взгляд.

— Завтра я хочу съездить в приют.

Она непонимающе нахмурилась, опустив руку.

— Зачем?

— Мне нужно позаботиться об Артуре.

Маэлис сделала пару шагов назад.

— Ты не притащишь этот клубок шерсти в дом.

Габриэль примиряюще поднял ладони.

— Я не оставлю его здесь. Есть пара мыслей, кто мог бы о нем позаботиться. Он просто поживет здесь день или два.

Не дожидаясь ответа, он направился к туалету, намереваясь закончить с уборкой и подняться к себе.

— Далась тебе эта старая карга!

Габриэль медленно обернулся и посмотрел на Маэлис прямо. Так, чтобы она могла видеть то, о чем он думает.

— Я обещал, Маэлис. Ты знаешь, что это значит.

Они оба знали это слишком хорошо. 

Наутро она не стала его останавливать, лишь хмуро наблюдала за сборами. Вито, как и предупреждал, не приехал, а это значило, что придется открыться позже. Впрочем, ещё один день можно было и урвать себе как полноценный выходной, поэтому, одевшись и позавтракав, Габриэль вышел из дома под молчание подруги. Он примерно представлял, о чем она думала, но спорить не собирался. За всеми этими рассказами об охотниках, пожирателях и всём остальном Габриэль практически забыл, что есть кое-что более важное. То, что он хотел сделать, и то, что принесло бы в этот — да и в тот — мир немного больше света.

После сильных дождей солнце, казалось, пыталось наверстать упущенное и разогрело город с самого утра. Проходя мимо небольшого фонтанчика, Габриэль с завистью посмотрел на местных ребятишек, радостно плескающихся в мутноватой воде. Он бы тоже не отказался ощутить на коже живительную прохладу. И если в десятом часу утра уже так жарко, что будет днём?.. Он мотнул головой, подумав, что коктейли со льдом, которые делал Вито, пришлись бы как раз кстати. В кофейне, конечно, подавали холодный кофе и чай, но всё это казалось чем-то приевшимся на фоне новых позиций. А ведь Орели ещё в самом начале работы говорила ему: «Не забывай удивлять гостей. Они это любят». 

Решив устроить охотнику допрос с выяснением рецептов, как только тот вернётся, Габриэль свернул в узкий переулочек и остановился на минутку, чтобы отдышаться. Тень дарила прохладу, и Габриэль прижался затылком к холодному даже в такую жару камню. Хотелось просто замереть и не двигаться как минимум вечность, позабыть о том, что творится за пределами переулка, о новых кошмарах и всепожирающем огне. В этот момент Габриэлю показалось, что больше ничего не нужно, и если он просто перестанет бежать вперёд, больше никто не умрет.

Откуда-то сверху раздался детский смех, и Габриэль, вздрогнув, открыл глаза и поднял голову. С небольшого балкончика, почти упиравшегося в соседнюю стену, светился лохматый мальчишка. Спустя секунду рядом высунулась вторая голова, на этот раз девчачья. Девочка снова хихикнула, но, заметив, что Габриэль на них смотрел, ойкнула и спряталась. Мальчишка оказался посмелее. Указав на что-то справа от Габриэля, он попросил:

— Месье, закиньте нам обратно самолётик!

Дернувшись, точно от тычка в бок, он добавил:

— Пожалуйста.

Ну, раз пожалуйста… Габриэль хмыкнул. Отчего ж не помочь вежливым молодым людям. Подняв бумажный самолётик, явно видавший виды, Габриэль чуть поправил левое крыло, которое выглядело больше, чем правое. Придирчиво оценив то, что получилось, он отошёл на пару шагов и, прицелившись, отправил игрушку в полет. Ветра в переулке не было, поэтому, сделав неровный вираж, самолётик опустился на нужный балкон. Мальчишка на секунду скрылся за перилами и снова выглянул, сияя счастливой улыбкой.

— Спасибо, месье!

— Пожалуйста.

Габриэль махнул рукой на прощание и продолжил свой путь, чувствуя себя спокойнее, чем прежде. Он, похоже, успел забыть, как маленькие радости способны согревать сердце. Казалось бы, всего лишь маленький самолётик, простая игрушка. А улыбка ребенка стоила гораздо, гораздо больше.

До приюта, располагавшегося недалеко от набережной, в новом одноэтажном кирпичном доме, Габриэль добрался без происшествий. Едва переступив порог, он был оглушен лаем собак, которых вела на поводках хрупкая невысокая девчушка. Животным, видимо, совсем не хотелось возвращаться в вольеры, и они упирались и скулили. Девчушка, неизящно ругнувшись себе под нос, достала из кармана темного халата упаковку с каким-то лакомством, и, высоко подняв её, потрясла, привлекая внимание.

— Самому послушному мальчику достанется вкусняшка!

Три из четырех собак мигом навострили уши и окружили её. Четвертая недоверчиво покосилась на девчушку, но тоже сдалась. Выдохнув, та покрепче перехватила поводки и громко скомандовала:

— За мной, мои верные послушники!

Она не замечала Габриэля. Не сдержавшись, он фыркнул, и тут же был удостоен испуганного взгляда.

— Ой! — Девчушка пригладила растрепанные светлые волосы свободной рукой, и, машинально наклонившись, почесала за ухом встрепенувшегося пуделя. — Мы вас не заметили. Простите, месье. 

— Ничего страшного, — заверил её Габриэль. 

— Чем я могу вам помочь?

— Я звонил по поводу одной собаки. Его зовут Артур. 

Она задумчиво почесала кончик носа, пока ретривер — тот самый недоверчивый пёс — разглядывал Габриэля. У собаки был такой внимательный взгляд, что ему на мгновение стало не по себе. Казалось, животное знает о нем всё, включая то, о чем он сам не догадывается.

— Вы говорили с Акселл?

Габриэль кивнул.

— Кажется, да, нам привозили такого пса. Но я не уверена. Давайте я уведу их, а потом проверю по базе и скажу точно.

Габриэль кивнул. Девушка скрылась за дверью, наконец, уведя собак за собой, а он, оставшись один, приблизился к светлой стойке. Облокотившись на неё, Габриэль огляделся. За стойкой прятался компьютер и бумаги, на стенах были развешены многочисленные фотографии животных и их новых счастливых владельцев. Среди них Габриэль приметил несколько знакомых лиц и улыбнулся уголком губ. Приятно было знать, что в кофейню ходят хорошие люди. 

Девушка, имени которой он так и не узнал, задерживалась, и Габриэль прошёлся по небольшой комнате. В одном из уголков он нашел несколько детских рисунков. Немножко неуклюжие, они все равно выражали любовь к животным. Габриэль наклонился ближе, разглядывая один из них, когда за спиной открылась дверь. Он выпрямился и обернулся. Наконец-то…

— Ой.

Габриэль застыл. Он не знал названия ощущению, резко ударившему в грудь, казалось, оно разорвёт его на части. Мир, только что чёрно-белый, вдруг стал до невозможности ярким. Красок в нем было столько, что Габриэль на несколько секунд зажмурился, думая, что ему кажется. «Нет, — осознал он, снова открыв глаза. — Не кажется».

— Вы в порядке?

Девушка-солнце, девушка, которую он тщетно искал всё это время, стояла перед ним, держа на руках котенка. Белые волосы, рассыпавшиеся по плечам, внимательные голубые глаза, больше похожие на осколки неба, которое он видел в прошлый раз. Тот же ярко-желтый сарафан. Только животное на её руках продолжало оставаться черным пятном с яркими зелёными глазами.

— Да… — Габриэль не сразу осознал, что ему стоило ответить. — Да, в порядке.

— Хорошо. — Девушка с облегчением улыбнулась. — А то вы так побледнели, когда на меня посмотрели. Как будто призрака увидели. 

Габриэль невольно усмехнулся. Если бы это был призрак!.. Тогда сердце в груди наверняка не билось бы так быстро, норовя выскочить из грудной клетки. Он осторожно вдохнул и выдохнул. Только бы всё не испортить! Не упустить, как уже случилось однажды.

— Я…

Договорить ему не дала работница приюта. Громко хлопнув дверью, она шумно выдохнула и, заметив, кто стоит рядом с Габриэлем, широко улыбнулась. Её светлые — серые? — глаза сверкнули искрами неподдельной радости.

— Сильви! Как хорошо, что ты пришла! Животные сегодня особенно шумные, мне не помешает твоя помощь. 

— Без проблем, — откликнулась Сильви, посмотрев на девушку и снова вернув взгляд Габриэлю. — Но сначала давай поможем месье. Он наверняка пришел по делу.

Габриэлю понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, зачем он, собственно, пришел. Кивнув, он нехотя повернулся к девушке, которая уже склонилась перед компьютером. 

— Я хотел узнать, что с Артуром. 

— Минутку… — Пальцы девушки шустро пробежали по клавиатуре. — А! Вот его карточка… Я очень сожалею, месье. — Она подняла голову. — Артура забрали вчера вечером. 

— Кто?

Вопрос вырвался прежде, чем Габриэль успел подумать. Какая ему теперь разница? Главное, что пёс больше не одинок, о нем позаботятся. И всё же что-то внутри толкнуло спросить. Габриэль помнил умный взгляд Артура и хотел быть уверенным, что пес в хороших руках, пусть и без его помощи.

Девушка покачала головой.

— К сожалению, мы не вправе сообщать подобную информацию посторонним. Могу лишь уверить, что он обрёл любящую семью.

Она улыбнулась, и Габриэль кивнул, на несколько секунд прикрыв глаза. Мир, в котором солнечным осколком появилась Сильви, казался чересчур ярким, будто выжигающим сетчатку. Или он просто слишком привык к серости, а это — то, что и должно быть? Габриэль выдохнул. В любом случае, упускать девушку, которая принесла краски в его мир, он больше не собирался. Эти глаза… с каждой секундой он все больше хотел смотреть в них и не отрывать взгляда.

— Спасибо. Тогда я пойду.

Габриэль обернулся с намерением спросить у Сильви номер телефона, как вдруг она протянула ему котенка.

— А возьмите её! Она ласковая и совсем не кусается, клянусь!

В подтверждение этих слов котенок зашипел и выпустил когти, впившись в ладонь девушки, а следом вонзив и зубы. Сильви охнула, и Габриэль, желая спасти её, поспешно забрал животное. Однако и на его руках оно не собиралось успокаиваться, шипя и дергаясь. Сильви неловко улыбнулась.

— Ей просто не нравится, когда трогают чужие. 

Она наклонилась ближе, распущенные волосы соскользнули с плеч, и Габриэль ощутил запах меда. 

— Брут, будь хорошей девочкой, ладно? А я приду тебя навестить. Только познакомлюсь поближе с твоим новым хозяином.

Она взглянула на Габриэля снизу вверх и лукаво улыбнулась. Он ответил ей тем же и только тут запоздало сообразил, что, вообще-то, обещал Маэлис не приводить домой животных. Но это же единственный шанс не потерять след Сильви! Габриэль не мог позволить себе отказаться. 

Кое-как пристроив Брут на одной руке, куда она тут же вцепилась когтями, вторую он протянул Сильви. 

— Буду рад видеть вас в своей кофейне. Габриэль.

— Сильви. — Она улыбнулась, и на миг показалось, что мир стал ещё ярче. — Обязательно приду.

Рука её казалась такой горячей, будто была живым пламенем. Не обжигающим, а теплым и ласкающим. Отпускать её не хотелось совершенно, и всё же Габриэль отпустил. Выйдя на улицу, он прищурился на посеревшее солнце и машинально почесал угрюмого котёнка за ухом.

Кажется, их с Маэлис ждал непростой разговор.

Ещё неделю назад Габриэль был уверен, что единственный повод для споров с Маэлис — его сила и всё, что с ней связано. Кто бы мог подумать, что появится новый, маленький, пушистый и очень-очень своенравный повод?

— Она здесь не останется.

Каждое утро начиналось с одной и той же фразы. Маэлис, вознамерившись добиться желаемого, маячила перед Габриэлем, полная праведного гнева. Он, казалось, не иссякал с того дня, как Габриэль, растерянный и озадаченный, переступил порог кофейни с Брут на руках. Едва завидев кошку, Маэлис категорически заявила, что не станет терпеть это исчадие ада рядом. Стоило больших усилий уговорить её успокоиться хоть немного. Тогда она отступила, но, судя по всему, решила взять его измором. Габриэль терпел и улыбался, позволяя ей злиться и всё больше полагая, что возмущение подруги — лишь простая ревность. Ей не нравилось, что он возился с Брут, поил, кормил и вычесывал, уже не обращая внимания на новые царапины и укусы. Брут не желала признавать в нем хозяина, однако не сбегала, как нарочно появляясь к тому времени, когда Маэлис заводила разговор. В этот раз она тоже, взобравшись на стойку, вальяжно растянулась на ней в пятне солнечного света и зевнула. Маэлис, заметив это, аж задохнулась.

— Отправь её обратно!

Габриэль, протирая кружки, пожал плечами.

— Ей здесь вроде как неплохо.

— Зато мне плохо! Я же просила!

Она ткнула в кошку пальцем, и та, мгновенно оказавшись на лапах, выгнула спину и зашипела в ответ. Когти впились в столешницу, и Габриэль аккуратно снял Брут со стойки. Замазывать следы на мебели оказалось чуть более затруднительно, чем он ожидал.

— Прояви немного сочувствия, Маэлис. Она просто ещё маленькая.

— А кто проявит сочувствие ко мне? У меня, может, вообще аллергия на шерсть!

Габриэль медленно выпрямился за стойкой и скептически окинул взглядом взъерошенную подругу.

— В таком случае тебе нужен призрачный врач-аллерголог. Поискать для тебя специалиста?

Он склонил голову набок, с трудом сдерживая улыбку. Маэлис, понимая, что её манипуляция не удалась, фыркнула.

— Никогда не думала, что в этом доме не будут обо мне заботиться.

— Я забочусь, — серьезно ответил Габриэль. — Просто эта крошка тоже нуждается в помощи.

— Да ну? — Маэлис прищурилась. — А может, ты просто не смог кое-кому отказать?

Габриэль вздохнул. На это ему нечего было возразить. То, что он согласился забрать кошку, теперь казалось наваждением, но и отказаться, вернув животное обратно, он попросту не мог. Закинув полотенце на плечо, Габриэль облокотился о стойку, почувствовав, как мимо его ног проскользнула Брут.

— Послушай. Я понимаю твои чувства. Я нарушил свое слово, и ты вправе злиться. Можешь хоть каждый день ругать меня, но она…

Он нашел взглядом Брут, на сей раз растянувшуюся на подоконнике.

— Ей нужна семья и дом. Мне показалось, я... могу ей это дать.

Габриэль посмотрел на Маэлис и смутился — до того она выглядела потрясенной. Приблизившись, она заглянула ему в глаза и осторожно пощупала лоб. Когда Маэлис собралась проверить и щёки на предмет жара, Габриэль поднял руку.

— Я в порядке.

— Сомневаюсь. — Маэлис ехидно улыбнулась. — Ты, кажется, серьезно болен. Но я всего лишь призрак, и с сердечными болезнями помочь, увы, не в силах.

Она вздохнула и отошла, запрыгнув на свой любимый стол у стойки. Брут пошевелилась и одарила её ленивым взглядом прищуренных глаз. Маэлис немедленно показала той язык. Габриэль закатил глаза. Он знал, конечно, что подруга иногда ведет себя странно, но чтобы настолько…

— Это же всего лишь кошка, — пробормотал Габриэль себе под нос.

Его, однако, услышали.

— Это пушистый дьявол, вот это кто. Странно, что ты не видишь. — Маэлис тряхнула головой и, хмыкнув, посмотрела на него. — Так кто она, твоя девочка-солнце?

Это она тоже стабильно спрашивала всю неделю, а ответа не находилось. Пообещав прийти, Сильви снова исчезла, и найти её никак не получалось. В приюте не знали её адреса, а номер телефона давать отказались. Габриэль каждый вечер бродил по окрестностям в надежде встретить её, но вместо этого привел в дом и отправил в последний путь двоих призраков. Это стоило ему трёх бессонных ночей, поэтому ощущал он себя не очень хорошо. И никому никогда не признался бы: он жалел, что Вито в отъезде. В таком состоянии он был способен наступить на горло гордости и попросить заменить его. Охотника, однако, не было уже довольно долго, и Габриэль раздумывал, не начать ли беспокоиться. Если он всё правильно запомнил, речь шла о паре дней, а сегодня уже восьмой.

Он вздрогнул, когда по позвоночнику пробежал холод. Вскинул голову, поймав взгляд Маэлис.

— Я думала, ты заснул, решила разбудить. — Она пожала плечами. — Так что?

Габриэль тяжело вздохнул и покачал головой.

— Я почти ничего о ней не знаю. Только имя и то, что она любит животных.

На этих словах Брут зевнула и потянулась, едва не свалившись с окна. Маэлис закатила глаза.

— Выпендрежница. — Она побарабанила пальцами по столу, задумчиво склонив голову. — А тебе не кажется это странным?

— Что именно? — Габриэль изогнул бровь, проверяя, достаточно ли зерна в кофемашина.

— Ну посуди сам. Едва ты её встретил, тебя начали преследовать кошмары. Как только ты увидел её второй раз, они прекратились. Не кажется тебе, что она с этим связана?

Габриэль почувствовал между лопатками пристальный взгляд. Замер на мгновение, всерьез раздумывая над сказанным, и покачал головой. Может, Сильви и впрямь была причиной перемен в его жизни, но он не ощущал от неё никакой опасности. Наоборот, его тянуло к ней так, словно только рядом с этой девушкой он мог обрести спасение. Вот, пожалуй, единственная странность. Он ведь никогда раньше такого не испытывал.

— Кошмары прекратились раньше. Ещё когда мы с Вито повздорили.

— Ты не говорил, — протянула Маэлис после недолгой паузы.

— Мы в принципе не разговаривали, если ты помнишь, — отозвался он, закрывая крышку отсека для зерна.

Она вздохнула и замолчала. Габриэль тоже ничего не говорил, занятый подготовкой, а когда обернулся, сначала не понял, что случилось. Вот Маэлис спрыгнула со стола, и он был уверен, что она исчезнет без предупреждения. Вместо этого она пошатнулась и зашипела, стиснув зубы. Её силуэт резко побледнел, потом налился тьмой — и снова стал бледным. Как лампочка, что вот-вот перегорит, но всё равно пытается светить из последних сил.

— Маэлис!

Чашка, что держал в руках Габриэль, выскользнула и разбилась с громким звоном, но он даже не заметил этого. Едва не наступив на осколки, Габриэль бросился к подруге, но замер в двух шагах, не зная, что делать, как помочь. Уже знакомая паника подступила к горлу, мешая дышать. «Ей плохо, — стучало в мозгу. — Плохо! Помоги же ей!»

— Маэлис, что с тобой? — позвал он, подступив ещё на шаг ближе. — Скажи, чем…

— Всё…

Она с видимым трудом выпрямилась, подняла голову, и в глубине её зрачков Габриэль увидел всполохи дикого пламени. Отголосок бешеной силы, которую она всегда держала под контролем.

— ...в порядке, — договорила Маэлис и шумно выдохнула. Потерла переносицу. — Вито нет слишком долго. Когда рядом нет контрактора, моя сила начинает терять стабильность.

Габриэль нахмурился. Всё это звучало очень нехорошо.

— И... Как долго ты можешь жить без него?

Она пожала плечами.

— Самое большее, что мне приходилось провести без контрактора — два месяца. Ты был ещё крохой.

Судя по тому, как помрачнело её лицо, ничего хорошего тогда не происходило.

— Что будет, если... Вито не вернётся? — тихо поинтересовался он.

— Орден пришлёт другого охотника, — отозвалась Маэлис. — В крайнем же случае…

Она криво улыбнулась.

— Мне придется кого-то убить.

Габриэль не улыбнулся в ответ. Он долго смотрел в глаза Маэлис, которая, будто бы смущенная сказанным, дернулась, но так и не нашла в себе сил отвернуться. Он знал, что она не шутит, и от этого внутри разливался незнакомый, пугающий холод. На что она на самом деле способна? Сколь глубоки её силы? Как много людей пострадает, если она потеряет контроль? Думать об этом оказалось неприятнее, чем хотелось бы, но Габриэль заставил себя не отступать и не отшутиться. Точно так же, как она несла за него ответственность перед тем, кому дала обещание, он хотел защитить её. Даже от самой себя.

— Надеюсь, это буду я.

Маэлис моргнула и посмотрела на него растерянно.

— Что... Нет! С ума сошел?

— Я серьезно, Маэлис. Если тебе нужно будет…

— Я сказала — нет.

В мгновение ока она оказалась совсем рядом, вплотную, и Габриэля окатила мощная волна холода. На миг у него перехватило дыхание, а Маэлис, словно этого и добиваясь, тихо проговорила, не сводя с него лихорадочно блеснувших глаз:

— Я убью кого угодно, я весь мир разрушу до основания и себя сожгу до остатка, но тебя не трону. Запомни это и никогда больше не предлагай себя в качестве жертвы.

Ответить Габриэль не успел. Над дверью звякнул колокольчик, возвещая о приходе первого гостя, и Маэлис исчезла, оставив лишь ощущение недосказанности и пустоты. Габриэль выдохнул, обернувшись с широкой улыбкой, но мысленно так и остался в том моменте, пытаясь понять, что стоило сказать.

И стоило ли?

* * *

До позднего вечера Маэлис не появлялась, переступив порог лишь вместе с пришедшим от Вито сообщением. Габриэль, заметив её интерес, поспешил его открыть. В груди тут же неприятно зашевелилась тревога. Он вспомнил, как Вито говорил, что его не будет всего пару дней, и нахмурился. Что за черт, почему он так задерживается?

— У нас проблемы.

Маэлис даже не спрашивала. Вальяжно запрыгнув на ближайший к стойке стол, она закинула ногу на ногу и покачала ими, разглядывая носки обуви. Она казалась спокойной, но Габриэль чувствовал, как она тревожилась, хоть и пыталась это скрыть. И дело было отнюдь не в том, что без Вито она теряла контроль, совсем нет.

— Он пишет, ему нужно ещё пару дней, — вздохнул он.

— Как всегда, без подробностей.

Маэлис вдруг шумно и зло выругалась и ударила кулаком по столу. Тот сразу же покрылся ледяной коркой.

— Я ведь просила!..

Габриэль вскинул бровь. Увидеть старую подругу в таком состоянии доводилось крайне редко. Осторожно приблизившись, он остановился напротив, не говоря, однако, ни слова. Сила Маэлис расходилась от неё волнами, то сильнее, то тише, словно в такт её дыханию, если б она была живым человеком.

— Я не идиотка, Габ! — Она резко вскинула голову, и он сглотнул, чувствуя, как по коже ползет удушающий холод. — Я же видела, что он чего-то недоговаривает. Наверняка ввязался в какую-то срань, и теперь не может разобраться. Или опять охотится на очередного ублюдка, наплевав на разницу в силах. Придурок!

Габриэль склонил голову набок. Ну не может быть, чтобы она так просто переживала о человеке, держащем её на поводке в прямом смысле.

— Такое чувство, что ты его любишь, — заметил он негромко.

— Издеваешься?

Упругая волна хлестнула по комнате, и Габриэль невольно отступил на шаг, задохнувшись. Горло обожгло, будто он глотнул огня.

— А, дьявол! Извини.

Маэлис, поняв, что сделала, тут же взяла себя в руки. Дышать стало ощутимо легче, и Габриэль повел плечами. Интересные, однако, дела творились вокруг. Что бы сказал на это сам Вито, если б увидел? И знал ли вообще, как на самом деле относился к нему навязанный Орденом призрак?

— Это не любовь, малыш, — устало проговорила Маэлис, проведя ладонью по лицу. — Просто... Я чувствую, творится что-то нехорошее. И будь я хоть трижды реликтом, некоторые вещи призракам недоступны.

Заметив, как Габриэль на неё посмотрел, Маэлис слабо улыбнулась.

— Например, спасти тех, кто не хочет держаться за жизнь.

Тишина не успела стать напряжённой. Брут, спустившаяся с третьего этажа, потерлась о ноги Габриэля. Наклонившись, он попытался её погладить, но она увернулась. Когда он выпрямился, Маэлис уже стояла в дверях.

— Напомни надрать задницу Вито, когда он вернётся. И иди спать, уже поздно.

Габриэль фыркнул. Маэлис старалась сохранить бодрость духа в присущей ей манере, несмотря на происходящее. Стоило как минимум постараться сделать так же. Подхватив Брут на руки, в которые она незамедлительно впилась когтями, Габриэль отнес её к углу за стойкой, где стояли миски для еды и воды, и насыпал корма. Закончив с уборкой, он удовлетворённо оглядел кофейню и погасил свет.

Всё хорошо. Несмотря ни на что.

* * *

Весь следующий день Маэлис где-то пропадала, явившись только к вечеру, когда Габриэль решил выйти в город.

— Опять пойдешь искать свою возлюбленную?

Габриэль хотел ответить отрицательно, но, вздохнув, лишь кивнул. Какой смысл врать? Уже больше недели он каждый раз вздрагивал, стоило прозвенеть колокольчику у двери, и с надеждой оборачивался, чтобы в очередной раз понять — это не она. Он столько раз корил себя за то, что не взял номер! Теперь оставалось только ждать... или искать. Снова, как в прошлый раз. Теперь разве что он знал наверняка — она существует. Это не мираж, не плод его воображения. Девушка, сумевшая согреть его мир.

Маэлис помолчала, наблюдая, как он, закончив с работой, двинулся к выходу.

— Сходи в центр, — бросила она ему в спину.

Габриэль остановился и обернулся с недоумением.

— Что? Почему в центр?

— Не знаю. — Маэлис пожала плечами. — Просто предчувствие, что там тебе может повезти.

Габриэль недоверчиво прищурился.

— У тебя никогда не было дара предвидения.

— Ой, всё. — Маэлис закатила глаза. — Не можешь хоть раз пойти навстречу старой ворчливой бабке?

Габриэль фыркнул.

— Если бы все дамы преклонного возраста были такими, как ты…

— Тогда мы перегрызли бы друг другу глотки. Иди уже! И приведи её сюда. Хочу посмотреть, кто смог покорить Кая.

Габриэль хмыкнул, выходя в теплый, не душный вечер. Сильви совсем не походила на Снежную королеву, да и он далек от мальчика, пораженного ледяным осколком. Всё с точностью наоборот: его, уставшего от пустоты и холода, тянуло к теплу и свету. Это и пугало, и волновало одновременно. А иногда, стоило ему проснуться ночью, и вовсе казалось, что он её никогда не видел. В такие моменты рядом всегда появлялась Брут. Тихо, как тень, она запрыгивала на кровать и укладывалась рядом. Не мурлыкала, просто прижималась тёплым пушистым боком и засыпала, словно только так и следовало делать всегда. После её появления сон всегда становился спокойным до самого утра.

Интересно, кошка способна справиться с огнем?

Раздумывая об этом, Габриэль бродил по знакомым улицам. Прошел мимо пекарни Мориса, с радостью заметив свет на втором этаже. Добрался до приюта, самому себе отказывая в хрупкой надежде на то, что в этом месте мир снова станет цветным. Стены остались привычно-серыми, мрачными, и он поспешил уйти, всё же решив последовать совету и дойти до центра. Искать там было нечего, делать тоже. Даже любоваться рекой Ранс, на которую то и дело открывались прелестные виды, не находилось желания. Габриэль неторопливо добрел до площади Дюкло и здания мэрии, перед которым росла ещё одна местная достопримечательность — огромная магнолия. Она уже отцвела, но всё равно притягивала взгляд раскидистой кроной и тенью, в которой некоторые люди прятались в особо жаркий день. По городским легендам, назначить свидание у магнолии в день, когда она зацвела, значило найти свою любовь. Габриэль хмыкнул. Романтичные особы вроде Лори очень любили подобные байки, он же считал их лишь занятной выдумкой. Впрочем, красоты магнолии это нисколько не умаляло. Габриэль остановился перед ней и, прищурившись, поднял голову, наблюдая за тем, как ложились последние лучи солнца на темные сочные листья.

И тут он услышал его.

Тонкий, тихий голос. Он звал Габриэля по имени, звал так отчаянно, так безнадежно!.. Габриэль резко обернулся. Сердце дико толкнулось в груди, разжигая страх и тревогу. Кто это? Голос казался знакомым, но он никак не мог вспомнить, кому именно тот принадлежал. Может, мать?.. Он помотал головой. Нет, эта женщина давно мертва, и даже её призрак не бродит по земле. Тогда... Габриэль выдохнул, прислушиваясь. Голос дрогнул, обрываясь, и в последний раз позвал его, словно прохладный ветер. Он замер. Зов точно раздавался со стороны набережной. Помедлив, Габриэль сделал шаг, ещё один, за ним ещё. Быстрее и быстрее, почти срываясь на бег. Ему не могло показаться. И, кто бы это ни был, он звал его, нуждался в помощи. Даже если это заплутавший, потерявший человеческий облик призрак — он должен попытаться помочь. Разве не для этого он нужен?

Судьба в этот вечер, похоже, решила с ним поиграть. Едва Габриэль миновал примолкнувшую карусель, как краем глаза заметил движение. В следующую секунду мир вспыхнул, и он застыл, зажмурившись и едва удержавшись от того, чтобы закрыть глаза рукой. Снова она. Девушка-солнце, девушка, ставшая его наваждением и его путеводной звездой. Несколько раз моргнув, чтобы привыкнуть к яркости, Габриэль поднял голову и улыбнулся. Она шла к нему лёгкой походкой, одетая в белый сарафан. Заметив Габриэля, Сильви улыбнулась и, помахав рукой, ускорила шаг. И чем ближе она подходила, тем сильнее билось сердце, тем сильнее, казалось, горячела кровь. Он нашел её. Снова нашел. Черт, надо иногда слушать Маэлис…

— Габриэль! — звонкий голос вырвал его из раздумий.

— Привет, Сильви.

Сильви. Даже само имя казалось чем-то особенно теплым, нежным. Габриэль мотнул головой, безуспешно пытаясь избавиться от глупой улыбки. Дьявол, да он даже не знал, что говорить! Хотелось просто смотреть на неё. Впрочем, он понимал: этого недостаточно. Если ничего не сделать, она снова исчезнет, как видение. Как призрак, которого так отчаянно ищет сердце.

— Рад тебя видеть. — Габриэль чуть склонил голову набок, стараясь не слишком откровенно пялиться на девушку. — Я всё ждал тебя в гости, думал, заглянешь на чашку кофе.

— В гости? — непонимающе нахмурилась Сильви. — Куда?

Габриэль опешил. Ответ оказался неожиданным.

— В мою кофейню, — осторожно напомнил он. — «Один глоток сказки». Помнишь? Я забрал туда Брут.

Мгновение Сильви смотрела на него так, словно вообще не понимала, о чем он говорит. Это выглядело странно, и Габриэль собрался спросить, всё ли в порядке, но тут она тряхнула головой и рассмеялась.

— Брут, ну конечно. — Светлая прядка выпала из неплотно собранного хвоста и коснулась её щеки. — Прости, я совсем забыла. Как она?

— Чувствует себя полноправной хозяйкой, — с облегчением отозвался Габриэль, усмехнувшись. — Сбегать пока не собирается.

— О, следи за этой шалуньей в оба глаза, — посоветовала Сильви, вернув ему улыбку. — Она та ещё пройдоха. Но может быть милой, когда захочет.

— Я заметил.

Ветер, налетев, взметнул подол сарафана, и Сильви, ойкнув, прижала его руками. Это спасло их от неловкой паузы, потому что Габриэль, обронив последнюю фразу, совершенно не знал, что делать дальше. Жест девушки, такой мягкий и красивый, заворожил его, и потребовалось несколько секунд, чтобы отвести взгляд от её тонкой руки с длинными пальцами и узким запястьем. На нем Габриэль заметил браслет из светлого металла, в центре которого горел камень. Точно как капля раскаленного пламени, заключённая в крепкие металлические оковы. Такого же пламени, какое он видел во сне. Моргнув, Габриэль резко поднял голову. Не время об этом думать. Заметив замешательство Сильви, которая наверняка видела, как он смотрел на её руку, Габриэль ляпнул первое, что пришло в голову:

— Ты голодная?

Сильви, вопреки ожиданию, не удивилась и кивнула.

— Если честно, то жутко. Не знаешь, поблизости где-то можно перекусить?

Он изогнул бровь.

— Ты не местная?

— Нет. — Она смущённо улыбнулась. — Я из Руана.

— Ого! И давно ты в Динане?

— Месяца три, наверное, может, чуть больше.

Габриэль покачал головой. За три месяца Динан можно было обойти вдоль и поперек, но раз Сильви не знала даже ресторанов в центре, то ей наверняка не хватало времени. Решив, что узнает о причинах её занятости как-нибудь потом, он предпочел считать это шансом, подаренным судьбой. Раз уж они встретились так внезапно, то должны хотя бы поужинать, разве нет?

— Тогда пойдем. Здесь неподалеку есть отличное место. Там такая пицца, мамма мия!

Габриэль невольно передразнил Вито в последней фразе, чем вызвал искренний смех.

— А ты забавный, — чуть прищурившись, отметила Сильви. В её глазах разгорелись смешливые искорки, и Габриэль ощутил, как сердце пропустило удар.

Таких красивых глаз он не видел никогда.

— Почту за честь ещё хотя бы раз подарить тебе улыбку. — Габриэль чинно поклонился, а после протянул руку. — Ну что, идём?

Секунда колебания Сильви показалась ему вечностью, но когда она вложила свою ладонь в его, мир вокруг будто бы зажегся ещё ярче. Казалось, под бледной кожей пряталось настоящее пламя, настолько горячей была её рука. Габриэль сжал её и улыбнулся.

Теперь он её точно не отпустит.

Время пролетело настолько незаметно, что Габриэль испытал острое разочарование, когда им сообщили, что пиццерия закрывается. Весь вечер они с Сильви говорили взахлёб обо всём на свете. История, фильмы, любимая еда, мечты и, конечно, книги. Она любила книги так же сильно, как он, цитируя по памяти любимых писателей. Она легко превратила это в игру, напоминая ему одну фразу за другой. Эта игра началась ещё за ужином и продолжилась, когда они вышли и, дойдя до магнолии, устроились рядом на одной из скамеек с остатками пиццы и лимонадом.

— «Мы не выносим людей с теми же недостатками, что и у нас», — пафосно проговорила она, взмахнув рукой с бутылкой и едва не разлив напиток. Фыркнув, подняла голову. — Помнишь?

Габриэль задумчиво почесал переносицу. От разнообразия цветов вокруг начинала болеть голова, и думать становилось сложнее. Он порадовался, что на улицы уже опустилась ночь, приглушив яркость и оставив только пятна жёлтых фонарей да бледную луну на чистом небе. Однако проигрывать не хотелось.

— Хм…

— Сдаешься? — пробормотала Сильви с набитым ртом.

— Кентервильское привидение? — сделал попытку Габриэль.

— Близко, но нет. — Сильви, прожевав, рассмеялась. — Портрет Дориана Грея. Оттуда мне ещё нравится другая фраза.

Она глотнула лимонад и чуть нахмурилась, припоминая.

— «Единственный способ отделаться от искушения — поддаться ему».

В этот момент Габриэль был готов поклясться: её глаза на миг стали черными, словно из них забрали весь яркий и притягательный цвет. Сердце гулко стукнуло в груди, рождая панику, но он задавил её усилием воли. Секунда — и морок развеялся, а Сильви смотрела на него с задумчивым прищуром, будто изучала и надеялась на какой-то определенный ответ. Спохватившись, он откусил от своего куска пиццы, сделав вид, что всё это время был поглощен только им.

— Правильные слова, — заметил он. — Но всё зависит от ситуации.

Он повернул голову, ловя её взгляд.

— Иногда искушение так затмевает разум, что может привести к гибели.

Ему ли не знать?.. Чего только стоил тот призрак, всеми силами желавший защитить любимую? Он уступил искушению, и что в итоге? А Элис даже не знала, что потеряла его дважды. А даже если бы и знала, что это могло изменить?..

— Мама тоже так часто говорила, — проговорила вдруг Сильви.

Габриэль поднял голову, пытаясь поймать её взгляд.

— Мама? Ты живёшь с ней?

— Нет. — Сильви качнула головой. — С отцом. Он и привил мне любовь к книгам. Он мечтал стать филологом, но в итоге «лишь неплохой инженер». Потому он думал, что я пойду на журналистику, хоть так буду близка к творчеству.

— А ты?

За весь вечер Сильви мало рассказывала о своей семье, и Габриэль бережно собирал эту информацию, стараясь её сохранить. Ему казалось, что они так похожи: им нравились одинаковые фильмы, в школе они зачитывались одними и теми же книгами, одинаково смотрели на мир. И ему хотелось знать о ней всё, насколько это возможно. Хотелось ощутить, что в мире живых он тоже может найти родственную душу.

— А я пошла учиться на ветеринара, — рассмеялась вдруг Сильви и тряхнула головой. — С детства любила животных. Поэтому и в приюте помогаю по мере сил.

— Так это же здорово. — Габриэль улыбнулся. — Работать с животными это…

Он осекся, скользнув взглядом по густой тени около дерева за спиной Сильви. Показалось, что там мелькнул чей-то смазанный силуэт. Он нахмурился, пытаясь что-то разглядеть, но ни свет фонаря, ни слабая луна туда не доставали. Сильви, заметив его взгляд, тоже оглянулась.

— Что там?

— Не знаю, — отозвался он. — Показалось, что там кто-то есть.

— Да?..

Соскочив со скамейки, Сильви за несколько секунд оказалась рядом с деревом, прошла вокруг него и вышла с другой стороны. Остановившись так, что свет фонаря падал ей на спину, она развела руками.

— Видишь? Никого.

— Ты всегда такая? — поинтересовался Габриэль, усмехнувшись.

— Какая?

— Безрассудная. А если бы там и правда кто-то был?

— Да брось. — Сильви сделала пару шагов к нему и ещё раз обернулась, посмотрев на магнолию. — В этом городе некого бояться.

Она повернулась к нему, и в этот раз Габриэль увидел. Увидел одновременно с холодом, прошившим всё тело от головы до кончиков пальцев ног резким разрядом. За спиной Сильви стояла черная тень. Она определенно когда-то была человеком, только вот лицо, обращённое к нему, скорее напоминало гротескную маску. Искаженное в беззвучном оскале, оно смотрело на него провалами глазниц на обтянутом почерневшей кожей лице. И тянуло от призрака не только могильным смрадом, но и разложением, вонью сожженной плоти и... Пеплом.

От него несло пеплом.

Габриэль вскочил, повинуясь порыву. Он совершенно не знал, что делать, им двигало лишь желание защитить Сильви. Скорее всего, это был один из пожирателей, о которых рассказывала Маэлис. Габриэль понятия не имел, как с ним бороться, и всё же бросился вперёд. Если понадобится, он встанет между Сильви и голодной тенью давно умершего человека. Так правильно.

Для этого он существует на этой земле.

Несколько секунд показались вечностью, четыре шага — бесконечными, доводящими до безумия. Холод сковывал, не давал сделать даже лишнего вдоха. Оказавшись рядом с растерянной Сильви, Габриэль машинально схватил её за руку, собираясь спрятать за свою спину. Однако, когда он поднял голову, призрак исчез. Габриэль резко оглянулся, лишь тут поняв, что снова может дышать нормально. Сглотнув и зажмурившись, он опустил голову, чувствуя, как пульсирует кровь в висках. Нет, ему не могло показаться. Он точно был рядом. Он точно стоял за спиной Сильви! Что она могла противопоставить ему, обычный человек? Да и он не лучше. Проводник, не способный никого защитить.

Почувствовав лёгкое прикосновение к плечу, Габриэль выпрямился и встретился взглядом с Сильви. В нем горели беспокойство, тревога и... страх? Неудивительно. Он только что повел себя как полный псих перед девушкой, на которую хотел произвести приятное впечатление. И что теперь говорить? Уж точно не правду, тогда у него тем более нет шансов. Габриэль мысленно застонал. Ну надо же было этому случиться именно сейчас!..

— Ты в порядке?

Её ладонь, казалось, жгла через ткань футболки, и он с трудом удержался от того, чтобы прижать её крепче и не отпускать. Ему так не хватало тепла! Отогнав непрошеные мысли, Габриэль улыбнулся, чувствуя, что вышло слишком натянуто. На большее он сейчас, увы, не был способен.

— Да. Просто устал, вот и... мерещится всякое.

Сильви, помедлив, осторожно коснулась его щеки, будто бы желая что-то сказать. Габриэль замер, парализованный не хуже, чем появлением призрака. Кожу кололо, а сердце стучало как бешеное, казалось, этот грохот слышала вся округа. Сильви смотрела на него так доверчиво, что это ощущалось чем-то невозможным. «Она же ничего не знает, — кольнуло вдруг внезапной мыслью. — Не знает — и как может так доверять?»

— Ты беспокоился обо мне, я это ценю. — Она улыбнулась, выпрямилась и убрала руку. — Уже поздно. У нас ещё будет время увидеться, но сейчас лучше вернуться домой.

Первой реакцией Габриэля был протест, но он подавил его. Он понимал: Сильви права. Уже давно перевалило за полночь, а завтрашнюю работу никто не отменял. Габриэль потер ладонью лицо, шумно выдохнул и кивнул. Стоило отдохнуть и обдумать всё произошедшее на свежую голову. Да и с Маэлис посоветоваться не помешает. Она наверняка сможет лучше понять, что за чертовщина случилась.

— Я тебя провожу.

Габриэль протянул ей руку, однако Сильви, к его удивлению, отступила.

— Я доберусь сама. Иди, Габриэль. Ты устал.

Тьма, первородная и тягучая, заволокла светлые глаза, и ему показалось, что на него снова смотрит тот призрак. Габриэль сглотнул, порывисто вдохнул, зажмурился, а когда открыл глаза — всё пропало. Перед ним снова была лишь Сильви, только на несколько шагов дальше, уже у скамейки.

— Мы же увидимся? — с надеждой спросил он. — Я позвоню тебе завтра!..

— Попробуй. — Сильви улыбнулась и подмигнула. — Добрых снов, Габриэль.

Она махнула рукой и, развернувшись, быстрым лёгким шагом направилась прочь. Габриэль дернулся было следом с желанием проводить, а заодно проследить, где она живёт, но остановился. Она не скажет ему за это спасибо, наоборот. А портить отношения с девушкой, которая всё больше казалась ему чудом, он не хотел.

— Всё будет хорошо. Всё будет…

Габриэль тряхнул головой. Видела бы его сейчас Маэлис, точно отпустила бы какой-нибудь едкий комментарий. Он быстро убрал мусор и поспешил к дому, чувствуя необычный прилив сил. Даже вновь посеревший мир не казался одиноким и давящим. Габриэль будто видел отблески ярких цветов, да и внутри, казалось, поселилась яркая искра.

Дать ей погаснуть он не желал.

Маэлис не встретила его ночью, и Габриэль, без проблем приняв душ, рухнул в кровать, предвкушая отдых, закрыл глаза... И застыл. Вокруг снова раскинулась бесконечная пустыня, а над головой простиралось холодное голубое небо. Его по-прежнему хотелось коснуться, но он не мог заставить себя сделать и шаг. Холод, такой знакомый, впился ледяными пальцами в позвоночник, в суставы, в каждую мышцу. Лишь глаза оставались живыми, и Габриэль лихорадочно метался взглядом по мертвому пространству. Мысли бешено бились внутри в попытке найти выход, он боролся, силясь сбросить чужую волю, но чем больше сопротивлялся, тем сильнее становился холод. Он буквально душил, наполняя горло и лёгкие. Габриэль захрипел в отчаянном рывке, молясь, чтобы явился огонь. И тогда явился он.

Призрак.

Он смотрел на Габриэля, и взгляд пустых глазниц казался осмысленным и пронзительным. Габриэль дернулся, и призрак чуть заметно склонил голову к плечу, разглядывая его, точно букашку. Холод в позвоночнике стал невыносимым, и Габриэль коротко взвыл, не найдя в себе сил сдержаться. «Боже, если ты слышишь, пожалуйста…»

— Габриэль... — Голос призрака казался пустым и тихим, точно ветер. — Габриэль…

Что это? Голос, похожий на зов, который он сегодня слышал? Подумать об этом он не успел. Пламя взорвалось с таким оглушающим ревом, что Габриэль потерял всякую ориентацию. Последнее, что он запомнил — взгляд призрака и зубы, ощеренные в оскале. Улыбка хищника, готового растерзать свою добычу.

— Габриэль, да чтоб тебя!..

Ледяная ладонь хлестнула его по лицу, и Габриэль, резко вдохнув, сел на кровати и закашлялся. Понадобилось несколько минут, чтобы задышать ровнее, выпрямиться и встретиться с полным дикой тревоги взглядом Маэлис.

— Что? — хрипло спросил Габриэль, всё ещё чувствуя холод в костях.

— Ты узнаешь меня?

— Конечно.

— Как зовут исчадие ада, которое ты притащил?

Габриэль шумно вздохнул и закатил глаза.

— Её зовут Брут. Маэлис, в чем дело?

Только после того, как он назвал её имя, Маэлис с облегчением перевела дух и расслабила плечи, однако хмуриться не перестала.

— Ты начал метаться и стонать во сне около часа назад. Я пыталась тебя разбудить, но ты словно не слышал меня. Или что-то держало тебя там. А потом ты начал кричать. Мне пришлось тебя ударить. Прости.

Час?.. Габриэль застыл, не понимая, как такое возможно. Ему показалось, что прошло всего несколько минут! Да и прошлые кошмары никогда не длились так долго. Габриэль зажмурился, отгоняя вставший перед глазами образ жуткого призрака. Кем бы он ни был, он имел огромную силу и легко вторгался в его сны. А Габриэль ничего не мог сделать. Совершенно.

— Что тебе снилось?

Голос Маэлис звучал негромко и успокаивающе. Габриэль медленно выдохнул и поднял голову, чувствуя, как неохотно отпускал чужой холод. Он не один. Он справится.

— Кажется, я видел пожирателя.

Сказав это, пришлось выкладывать и остальное: и странный зов, который он слышал сегодня, и видение, пока они были с Сильви. Чем больше рассказывал Габриэль, тем сильнее мрачнела Маэлис. Под конец она начала расхаживать по комнате, явно не в силах совладать с собой.

— Проклятье, проклятье, проклятье!

Она ударила кулаком по стене, и по обоям расползлась сеточка инея. Габриэль смотрел на неё, пока она не исчезла, а потом перевел взгляд на Маэлис. Её силуэт мерцал, то насыщаясь тьмой, то становясь почти прозрачным. Глаза, горевшие лихорадочным огнем, бегали по комнате, пока не остановились на нем. Габриэль сглотнул, чувствуя, как ужас подступает к горлу. Такого ожесточенного лица он не видел у Маэлис никогда. Она словно…

...была готова убить.

— Маэлис, — осторожно позвал Габриэль, поднявшись. — Всё хорошо?

— Нет! — рявкнула она, и волна обжигающего холода ударила по комнате так, что зазвенели стекла. — В городе паразит! Сильная тварь, он прячется, я совсем его не чувствую!

Она вдруг вцепилась пальцами в виски и тонко, коротко взвыла. Габриэлю показалось, что на миг в комнате вообще не осталось воздуха — так холодно стало. Он с трудом встал, сделал шаг вперёд, и вздрогнул, когда Маэлис резко выпрямилась и пошатнулась. Её глаза вмиг потускнели, а губы словно потрескались.

— Эй!

Габриэль подскочил к ней в попытке схватить, но ничего не вышло. Маэлис мазнула по нему расфокусированным взглядом и снова покачнулась. Габриэль в панике протянул руку, желая взять её за плечо. Пальцы словно укололо льдом — и всё. Помочь ей могла лишь она сама... или Вито. Но его рядом не было.

— Черт... Маэлис, скажи, как тебе помочь!

Габриэль даже не старался скрыть отчаяние. Сердце колотилось как бешеное, руки дрожали от страха, который разгорался внутри. Она и так становилась нестабильной без охотника, а сейчас как будто вообще потеряла силы. Габриэль никогда не видел её такой и не понимал, что сделать. Он наклонился, силясь поймать её взгляд.

— Маэлис, прошу тебя…

Ноги что-то коснулось, и Габриэль вздрогнул, едва не закричав. Это оказалась Брут, которая пришла, видимо, привлеченная шумом. Несколько секунд она смотрела на Маэлис, а потом, пару раз обойдя её по кругу, прошла насквозь и выскользнула в приоткрытую дверь. Прошла, кажется, целая вечность, прежде чем Маэлис, медленно поведя плечами, слабо улыбнулась. Не без труда выпрямившись, она едва коснулась щеки Габриэля и опустила руку.

— Всё хорошо. Теперь всё хорошо.

Габриэль вдруг ощутил себя жутко уставшим. Не зная, куда себя деть, он прислонился спиной к стене рядом и шумно выдохнул.

— И что это было?

— Что именно? — Маэлис изогнула бровь, разминая руки.

— Всё... это.

Описать в двух словах оказалось сложновато, но она, кажется, поняла. Пожав плечами, Маэлис кивнула на дверь.

— Животные — проводники энергии, которой мы пользуемся. Они не умеют отправлять души в последний путь, но вполне могут поделиться тем, что имеют. Если хотят.

Габриэль растерянно моргнул.

— Тогда почему ты была так против? Это же хорошо для тебя?

— И да, и нет. — Она вздохнула. — В некоторых животных этой энергии крупицы, а в других — весьма прилично. Как в белых совах и псах. Или черных кошках. Понимаешь теперь, почему они частые спутники ведьм? — Маэлис хмыкнула. — Ну и при жизни я всегда хотела кошку, но они сбегали от меня, чувствуя подавляющую энергию. Они боятся нас... Большинство. Не хотелось быть источником чьего-то страха.

Габриэлю понадобилась целая минута, чтобы переварить услышанное. То есть Маэлис протестовала против животных в доме просто потому, что не хотела их пугать? Он негромко рассмеялся, запрокинув голову. Такого Габриэль точно не ожидал от подруги, которой всегда, казалось, было плевать, какое впечатление она производит. Чего ещё он о ней не знает?

— Не смешно, — обиделась Маэлис.

— А по-моему, очень. — Габриэль посмотрел на нее, прищурившись. — А до этого?

Маэлис ответила не сразу. Поджав губы, одернула одежду, прошлась по комнате, задумчиво остановившись у двери. Габриэль ждал, отчего-то уверенный, что в этот раз она не сбежит от ответа. Они это уже прошли, теперь пора учиться смотреть правде в глаза и рассказывать её, какой бы пугающей та не была.

— Ты уже знаешь, что я связана контрактом.

Маэлис заговорила так внезапно, что Габриэль вздрогнул. Она же обернулась и дернула уголком губ в подобии усмешки, хотя глаза оставались совершенно серьезными.

— Призраки питаются энергией живых, их эмоциями. Чем больше негатива в человеке, тем сильнее будет призрак, который черпает из них силу, и тем сильнее будет угнетать того, от кого кормится. Это замкнутый круг. Если потерянный прицепился к человеку, в скором времени он становится пожирателем, а человек чаще всего сходит с ума либо погибает.

Габриэль не перебивал, затаив дыхание. Маэлис редко так щедро делилась информацией, и упускать ее не стоило, даже если это вызывало ужас и дрожь.

— Я призрак. — Ещё одна усмешка и вспыхнувшее на миг пламя в глазах. — Чтобы я не сошла с ума и не переубивала половину города, ко мне приставлен охотник. Стражник, если хочешь. Он кормит меня энергией, я в ответ помогаю охотнику. Так, как того пожелает Орден.

Маэлис скривилась, явно вспомнив что-то нехорошее. Неудивительно, если учесть, как долго она уже мертва. Наверняка Орден просил выполнить что-то как минимум неприятное, если не думать о чем-то большем. Заказные убийства? Легко, и полиция никогда не найдет никаких доказательств.

— Без энергии я слабею и становлюсь нестабильной. Когда охотника нет рядом, мне остается либо охотиться, либо пытаться удержать собственные силы. — Она резко вдохнула, и силуэт снова замерцал. — То, что ты видел, было попыткой обнаружить пожирателя. Обычно это не составляет особого труда. Твари сильны, но почти никогда не заботятся о том, чтобы скрыть собственный след. Найти их легко. Но этого…

Маэлис замолчала, и Габриэль поймал себя на мысли, что она выглядит растерянной и подавленной. Кто же появился в их городе, если даже Маэлис он не по зубам?..

— Я не нашла его, малыш. И боюсь, если Вито не притащит свою жопу в ближайшие пару дней, даже не смогу тебя защитить.

Это прозвучало до того отчаянно, что у Габриэля кольнуло сердце. Черт, он и не думал, что когда-нибудь такое случится, но защитником и спасителем должен быть он. В конце концов, зачем ему сила видеть и чувствовать мертвых, если он не способен уберечь от них тех, кто дорог? Габриэль медленно выпрямился и повел плечами. Решение не было сиюминутным, но только теперь оно обрело ясность и твёрдость, которой так не хватало. Как там говорил Вито? Не каждый проводник — охотник?..

— Тогда тебе придется научить меня защищать нас обоих.

Он не хотел этого говорить. Не хотел, чтобы так случилось. Не желал применять силу к душам, которые потеряли свет и покой. Но если душа попытается причинить им вред, он должен быть готов. Должен научиться дышать тем холодом, что так сковывал его во сне.

— Нет. — Маэлис резко вскинула голову. — Ты не обязан. Вито скоро вернётся, и…

— Даже он не сможет спасти меня в моих снах, Маэлис, — возразил Габриэль. Шагнув ближе, он поймал её взгляд. — Я должен, пойми. Не знаю, чего хочет эта душа, но если она пришла со злом, я не хочу погибнуть, не сумев ничего сделать.

Маэлис стиснула кулаки и открыла рот, явно собираясь возразить, но вместо этого лишь тяжело вздохнула. Потерев ладонью лицо, она откинула косу за спину и медленно кивнула.

— Всё покатилось к чертям, малыш, — горько проговорила Маэлис. — Я не хотела этого, знай. Ты не оставляешь мне выбора.

— Я знаю. — Габриэль улыбнулся, пытаясь её подбодрить.

В конце концов, может, им вовсе не понадобятся эти знания.

Спать в этот день Габриэль больше не ложился и встретил рассвет с чашкой кофе у открытого окна кофейни. Наблюдать за тем, как всходило серое солнце, он не любил, а теперь, когда узнал, каким оно может быть ослепительно ярким, и вовсе казалось, что кто-то украл жизнь из окружающего мира. Однако возвращаться к кошмарам он уже не спешил, поэтому стоял, опершись бедром о подоконник, и медленно пил латте. До начала работы оставалось ещё больше двух часов, и Габриэль хотел принять душ и прибраться, когда в общем зале появилась Брут. Она тихо спустилась с лестницы и неторопливо направилась к миске, игнорируя то, что Маэлис кралась за ней на цыпочках. Однако стоило той наклониться и протянуть руки, как кошка резко увильнула в сторону и запрыгнула сначала на стул, после на стол. Развернувшись к Маэлис, она пару секунд смотрела на неё, и вдруг выгнула спину и зашипела.

— Вот видишь! — Маэлис ткнула пальцем в кошку, на что та незамедлительно отреагировала ещё более грозным шипением и утробным урчанием, больше похожим на рык. — Она меня терпеть не может!

Габриэль, не сдержавшись, рассмеялся.

— Может, она просто голодная? Ты ей даже поесть не дала.

— Не оправдывай её! — Маэлис скрестила руки и отвернулась от кошки. — И больше не пытайся казаться дружелюбной, маленькое чудовище.

Брут, поняв, что опасности нет, потянулась и, спрыгнув, скрылась за стойкой. Маэлис проводила её взглядом, и, вздохнув, подошла к Габриэлю. С беспокойством скользнула взглядом по его лицу.

— Тебе бы поспать, — вздохнула Маэлис.

— Нет времени. — Габриэль покачал головой и допил кофе. — Лучше покажи мне какое-нибудь защитное заклинание... или что вы там делаете.

— Мы не волшебники. — Маэлис взмахнула рукой. — То, что мы используем — это энергия другого мира, не нашего. Хотя что-то общее есть, ты прав. Маги берут энергию этого мира и преобразуют её…

Она продолжала увлеченно говорить, и чем дольше она говорила, тем меньше он понимал. Медленно поставив кружку на подоконник, он поднял руку.

— Подожди-подожди.

— ...и они... — Маэлис запнулась и изогнула бровь. — Что?

— Хочешь сказать, в нашем мире есть волшебники?

Более откровенной чуши он просто представить не мог. Магия? Да не может быть. Одно дело души и энергия мира, который всех их ждёт после смерти, но заклинания? Создание чего-то из ничего? Он читал об этом в книгах, но представить не мог.

Маэлис секунду молчала, а после расхохоталась.

— Ты меня удивляешь, малыш. До сих пор не можешь привыкнуть, что вокруг тебя полно всяких чудиков? — Она перевела дух и продолжила: — Их было много раньше. Если верить истории, практически всех магов Франции истребили во времена инквизиции. Те, кто остался, скрываются настолько тщательно, что даже Орден о них не знает. По крайней мере, рядовые охотники. Я не знала ни одного мага, так что... — Она развела руками. — Можешь считать, что их нет.

Габриэль потёр переносицу, чувствуя, что голова идёт кругом. Получается, он и впрямь ни черта не знал о том, что творилось вокруг всё это время. Жил в счастливом неведении, уверенный, что так будет всегда. Что ж, Маэлис создала для него отличную иллюзию, в которой всё рушилось с такой скоростью, что он едва успевал осознавать.

Впрочем, наличие или отсутствие реальных волшебников в эту минуту совершенно никак на них не сказывалось, поэтому, тряхнув головой, Габриэль посмотрел на Маэлис.

— Ладно, дьявол с ними. Расскажи мне о защите.

Он ожидал очередной пространной лекции, но вместо этого она развела руками.

— А вот тут есть проблема, малыш. Ты сам видел, что со мной было. Если я снова воспользуюсь силой, чтобы показать тебе защитные формулы, это может плохо кончиться.

Габриэль нахмурился. Это означало, что придется ждать Вито и терять время.

— Но…

— Спокойно. — Маэлис подняла руку. — Днём тебя врасплох не застанут, защитный барьер по периметру дома по-прежнему активен, на его поддержание уходит очень мало энергии. А вот что касается ночи…

Она задумчиво постучала пальцем по подбородку.

— Попробуем один фокус. Помнишь, я снимала приступы головокружения, когда Вито шарахнул тебя об стену?

Габриэль неуверенно кивнул. Некоторые детали того дня он помнил плохо, но ощущение спасительной прохлады словно отпечаталось на коже. За это он до сих пор был ей благодарен.

— В Ордене нас учили снимать болевой шок, когда охотник ранен, но ещё вынужден биться. Мы превращаем силу в своего рода анестезию. Тебе же нужен... — Маэлис замерла, подбирая слова, и чертыхнулась, — да черт с ним, назовем это барьер. Барьер для разума, чтобы ни одна сущность не могла без твоего позволения вторгаться в твое сознание. — Она тряхнула головой. — Но учти, сразу сделать это не выйдет. Ты должен будешь научиться вызывать силу врат без присутствия призрака.

Габриэль замер, непонимающе глядя на Маэлис. То есть как — вызывать врата? Смысл врат в том, чтобы пропустить заблудшую душу к миру, в котором ей теперь место! Звучало так странно, что Маэлис без труда различила его эмоции.

— Для призрака врата — пропуск в загробную жизнь. Для тебя же это воплощение силы, которой ты обладаешь. Она способна принимать разные формы. Твои врата и мой хлыст, — она призвала оружие, которое черной змеёй скользнуло по полу и тут же исчезло, — суть одно и то же. Разнится вид и назначение.

Она шагнула ближе.

— Если хочешь уметь защищаться, придется научиться чувствовать силу, которая дремлет здесь.

Маэлис осторожно коснулась его груди.

— Подумай хорошо, малыш. Если ты откроешь дорогу этой силе без нуждающихся призраков, это может изменить тебя навсегда.

Габриэль хотел ответить, но что-то внутри не позволило поспешно кивнуть. Он закрыл глаза, собираясь с мыслями. Маэлис беспокоилась за него, он это знал и ценил, но если посмотреть на ситуацию непредвзято — ему попросту не оставляли выбора. Насильно втягивали в события, о которых он предпочел бы никогда не знать. И единственно верным выбором здесь оставалось обуздать ту силу, что у него была. Взять её под контроль, чтобы в нужный момент суметь защитить тех, кто дорог... И не умереть самому.

— Я…

Договорить Габриэлю не дали. Дверь распахнулась и оглушительно стукнула о стену, колокольчик над входом жалобно звякнул, едва не оторвавшись. Габриэль вздрогнул, порывисто обернулся — и замер, пораженный. На пороге стоял Вито: в помятом костюме, рубашке явно не первой свежести, растрёпанный и уставший. Неожиданная радость от его появления перекрыла возмущение от столь бесцеремонного вторжения, так что Габриэль лишь тяжело вздохнул и опустил плечи, поняв, что опасности нет. А ведь ждать её постоянно уже входило в привычку.

— Не помню, чтобы я давал тебе ключи.

— Как будто тебя кто-то спрашивал, — бросил Вито и шагнул внутрь. — Воркуете, голубки?

Маэлис, похоже, и не думала отвечать. В её руке мгновенно появился хлыст, и она от души ударила туда, где только что стоял Вито. Воздух мгновенно заледенел, мешая дышать, и Габриэль лишь судорожно вздохнул при попытке позвать Маэлис. Не время злиться, не время!..

— Я... — удар, — просила тебя... — ещё удар, звон разбитой посуды, — не уезжать!

Силуэт Маэлис опасно замерцал, а сама она зарычала от злости, когда Вито в очередной раз увернулся. Выпрямившись, он отряхнул рукав пиджака и поморщился.

— Я не твой любовник, чтобы постоянно идти у тебя на поводу. Угомонись, детка, и не зли меня. Я слишком устал после охоты…

— Не злить? — голос Маэлис зазвенел гневом. — Не злить?! Да пока тебя не было, ублюдок, в город вторгся пожиратель!

Она хлестнула снова, но промазала, оставив на одном из столов длинную борозду. Следующий удар должен был настичь цель, но Маэлис вдруг замерла и захрипела. Её фигура побледнела, а на шее отчётливо проявился ошейник. Он затягивался всё туже, и ей едва доставало сил, чтобы пытаться уцепиться за него и оттянуть.

Габриэль, наконец получив возможность нормально дышать, бросился к Вито.

— Прекрати! Прекрати, ты её убиваешь!

Он схватил его за руку, державшую цепь. Вито даже не шелохнулся, лишь перевел на него взгляд лихорадочно горящих глаз. На миг Габриэлю показалось, что на него смотрит сама смерть — такая жажда разрушения пряталась в глубине зрачков, что становилось непонятно, как Вито держал всё это в себе. Маэлис снова захрипела, и Габриэль мотнул головой. Не об этом надо думать.

— Вито, пожалуйста. Она и так нестабильна. Не делай хуже.

Он говорил так, как делал это с призраками, негромко и уверенно, хотя внутри всё дрожало от страха. Вито был тем, кто легко мог убить его единственного близкого, и Габриэлю нечего было ему противопоставить. Оставалось уповать на чудо и делать шаг вперёд навстречу тому, что так страшило. Надеяться на невозможное. До этого у него получалось, должно и теперь.

Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем Вито, медленно кивнув, опустил руку. Цепь исчезла вместе с ошейником, Маэлис рухнула на колени и закашлялась.

— Это за ублюдка, дорогая. В следующий раз выбирай выражения.

Маэлис пробурчала в ответ что-то, смутно похожее на очень грязное ругательство. Вито, сделав вид, что не заметил, отодвинул ближайший стул и, усевшись на него, закинул ноги на стол. Габриэль, бросив быстрый взгляд на подругу, которая поднималась с колен, взглянул на охотника и поморщился.

— За этим столом сидят гости.

— Я тоже гость, — парировал Вито. — И я чертовски устал. Сделай мне кофе. А ты… — Он повернул голову к Маэлис, смотревшей на него исподлобья. — Кончай прожигать во мне дыру взглядом и бери то, что нужно. — Он потёр ладонью лицо и откинул голову назад. — Ну не сдохли же, чего так истерить?

— Чудом, придурок, чудом.

Вито шевельнул рукой, вновь материализовав цепь.

— Не усвоила урок?

— Пошел к черту.

Понимая, что в этом диалоге он явно лишний, Габриэль ушел за стойку. С некоторым удивлением обнаружив там спокойно спящую Брут, он сделал кофе себе и Вито, а когда вернулся, заметил, что Маэлис выглядела куда лучше, чем несколько минут назад.

— Как ты это делаешь? — спросил у нее Габриэль, ставя чашки на стол.

— Жрет мою энергию и мои нервы? — уточнил Вито, делая большой глоток и блаженно жмурясь. — Лучше тебе не знать, рагаццо. Ощущение мерзкое. Как будто тебе медленно пускают по венам холод, а в голове поселяется целый грёбаный айсберг, и каждая мысль становится ледышкой.

— Для того, у кого замёрзли мозги, ты удивительно красноречив, — фыркнула Маэлис.

— Годы практики. — Вито пожал плечами. — Так кто, говоришь, появился в городе?

Габриэль собрался было рассказать, но в последнюю секунду осёкся и пристально посмотрел на охотника. Тот действительно выглядел намного хуже, чем обычно, и это наводило на нехорошие мысли. Вспомнив, как в короткой перепалке Вито обмолвился об охоте, Габриэль наклонился вперёд и произнёс:

— Сначала ты. Где ты был? Маэлис волновалась, что ты умрёшь, а она этого не увидит.

Подруга кинула на него испепеляющий взгляд, а Вито, подняв брови, расхохотался.

— А ты удивительно чувствительна, детка, и прекрасно это скрываешь. Никогда бы не подумал.

— Завались, — огрызнулась Маэлис. — Как прошла охота?

— Отлично. — Вито довольно улыбнулся. — Вместо одного предполагаемого пожирателя я нашёл трёх, так что заработал неплохую премию, а заодно избавил мир от падали. Но это мелочи. Что у вас тут стряслось, дети мои?

Габриэлю понадобилось несколько минут, чтобы пересказать ему свою встречу с призраком. По мере рассказа Вито становился всё более серьезен, слушал не перебивая, и даже когда Габриэль замолчал, заговорил не сразу. Прежде чем ответить, он долго смотрел на Маэлис, и создавалось впечатление, будто они мысленно общались. Габриэль не удивился бы и такой способности и собирался уже спросить, когда Вито повернулся к нему.

— Ты, помнится, как-то спрашивал, как убить пожирателя. — Он поставил пустую чашку на стол и прищурился. — Ну так вот тебе отличный шанс прикончить тварь, рагаццо. Это будет твой звездный час.

— Спятил?! — тут же взвилась Маэлис. — Его надо защитить, а не…

— Если мы запрем его разум от вторжения, станет сложнее выследить эту тварь. Я не знаю, по какой причине она так привязана к тебе, но нам это на руку. Прости, парень, — Вито ухмыльнулся, — придется пережить ещё парочку бессонных ночей. Но не волнуйся. Я покажу тебе несколько боевых приемов. С голыми руками на пожирателя ты не пойдешь.

Вито поднялся, даже не став слушать ответ Габриэля. Тот вскочил следом, схватив охотника за плечо.

— Маэлис говорила, для обучения нужно много времени! Я не смогу!

Вито, секунду смотревший на его руку максимально недоуменно, хмыкнул и неожиданно осторожно снял её. Его ладонь оказалась ледяной.

— А кому сейчас легко, малыш? Всё, я пошел, мне надо выспаться. Приду вечером, начнем обучение.

— Но ты…

Вито, не отреагировав, развернулся и направился к выходу, однако уйти не успел. На пороге у него зазвонил телефон. Вытащив его, охотник остановился и принял вызов. Габриэль смотрел в его спину, чувствуя, что тишина, с которой тот слушал звонившего, ничего хорошего не предвещает. По позвоночнику поползли неприятные мурашки, и их стало намного больше, когда Вито обернулся. Он был так бледен, что, казалось, увидел саму смерть.

— Что? — Маэлис первой нарушила молчание. — Кто это был?

— Орден, — голос Вито прозвучал хрипло и надтреснуто.

— И чего они хотели?

— Объявлена общая тревога.

— Что?.. — Маэлис подалась вперёд. — Но что…

Слова, которые произнес Вито, могли показаться будничными, но Габриэль каждой клеточкой тела ощутил, сколько в них крылось угрозы и опасности. Словно то, что случилось, буквально у них на пороге.

— Пропал реликт.

Тишина, показавшаяся тяжелее всего на свете, потрескалась и осыпалась от единственного тихого вопроса:

— Кто?..

— Жанна Д'Арк.