Ветер весенний... (гет)

Иошинори много спит. И, сквозь сон ощущает легкие прикосновения чьих-то теплых рук, забирающие боль, горечь лекарства на губах, машинально глотая льющуюся в горло прохладу. Иногда, он усилием воли приподнимает ресницы, но чья-то узкая ладонь ложится на лоб и рукав чужого кимоно закрывает обзор. У него перед глазами, на темно-синем шелке цветы сакуры, и Иошинори думает, что это символично... Как опадают лепестки сакуры от порыва весеннего ветра, так мелькают под закрытыми веками воспоминания. Воспоминания приходят в его сны, воспоминания становятся его снами:

Ему пять лет и он впервые в Японии. Иошинори родился далеко за океаном. Он не помнит своей матери, но говорят она была красивая. Говорят, он похож на нее и отец, порой смотрит на него со странной тоской. А соседские дети дразнят его за светлые волосы и голубые глаза... Иошинори отчетливо ощущает себя чужим на родине отца. Иошинори отчаянно одинок. Но, будущий самурай не имеет права на слабость. Этому его учит отец и Иошинори повыше вздергивает подбородок и закусывает губу. Так и идет по жизни. Иошинори не хочет быть самураем, но его судьба предопределена с самого рождения и миролюбивому, неконфликтному мальчику приходится учиться сражаться. Он — сын самурая, и отец воспитывает из него достойного наследника, согласно традициям. Каждый день его маленькой жизни — испытание. Испытание на смелость. Испытание на выносливость. Испытание на смекалку и силу воли. Иошинори учится не бояться, терпеть боль, холод и все возможные неудобства. Самураи не жалуются.

Иошинори семь, и он делает успехи. Единственная его отдушина — занятия, где он на равных с остальными. Такой как все. Строгий учитель будто бы не замечает его необычной внешности, обращая внимание лишь на навыки. Иошинори — один из первых. Ему легко дается плавание и джиу-джитсу. В поединках мальчик берет не силой — обманчиво хрупкий он легок на подъем, гибок как клинок и быстр. Он дерется, будто танцует. Отец гордится им, а учитель скупо, сдержанно хвалит и требует вдвое больше, чем от остальных.

Иошинори десять, и он встречает Юки. Юки живет по соседству и совсем не похожа на других девчонок: она ничего не боится, дерется, как заправский мальчишка, щеголяет короткой стрижкой вместо традиционной прически и умеет свистеть. Юки — единственная наследница своего рода и из родных у нее только дед, который, в общем-то, хотел наследника, поэтому сам тренирует Юки. Она становится его первым другом... Вместе Иошинори и Юки порой сбегают с занятий, ловят рыбу в ручье и до отвала наедаются белыми сливами из ее сада. Потом конечно им влетает за это, но Иошинори не жалеет о том, что встретил ее. С Юки даже кисловато-терпкие, недозрелые сливы, сладки на вкус и в хмурый день — светло.

Иошинори пятнадцать, и он получает право носить два меча. Его опекуном становится господин Такэда. И лучшего господина Иошинори, пожалуй, пожелать себе не мог. Господин суров, но справедлив. Он хорошо заботится о своих слугах. Его господин скуп на слова и чувства, но у него доброе, непозволительно доброе для самурая, сердце, хоть он тщательно скрывает это. И все же, эта доброта проскальзывает в коротких, скупых жестах неумелой заботы. Он всегда следит, чтобы юный слуга был сыт, вовремя и в меру дает ему отдых и не позволяет лишний раз рисковать собой. Сестра господина сразу берет мальчика под свое покровительство, порой защищая его от гнева господина. А господин, человек вспыльчивый, хоть и быстро отходит. Госпожа украдкой подкармливает Иошинори, зная молодой аппетит и помогает ему обрабатывать раны, не слушая возражений. Впрочем, возражать ей бесполезно. С госпожей не рискует спорить даже сам господин.

Иошинори двадцать, и его отца убивают во время восстания. Юноша вступает в отряд шинсенгуми, следуя своему долгу. Япония охвачена войной. А потом приплывают белые люди с континента. У них светлые волосы и синие глаза, совсем как у него. Как у его матери... Но Иошинори сражается против них.

Иошинори двадцать пять, и он — капитан. Отец бы им гордился. Сам Иошинори, почти ненавидит себя, поднимая меч на людей из народа своей матери. Он ненавидит самурайский кодекс и свой воинский долг. И поэтому, в бою, встретившись глазами с молодым гайдзином, Иошинори мешкает, позволяя ему выстрелить... Последнее, что он помнит: растерянные ярко-синие глаза из-под встрепанной каштановой челки. И успевает подумать, что они могли бы быть друзьями. Вот только не в этой жизни.

Воспоминания отпускают его с трудом, но где-то на периферии сознания, он слышит сдавленные всхлипы. Плачет женщина... Усилием воли он открывает глаза, чтобы сказать, что все хорошо.

Последнее, что он помнит: глаза незнакомого гайдзина-юноши, почти мальчика, короткую жгучую боль и темноту. Темнота обещает покой, и ему так не хочется выбираться из ее "ласковых" смертельных объятий. Иошинори не боится смерти, он думает, что лишь смерть освободит его от долга перед сегунатом, долга, обязывающего его сражаться и убивать людей из народа его матери... Но он не может поддаться ласковому шепоту темноты и принять обещанный покой. Хотя бы покой... Теперь не может. С той минуты, как услышал ее плач. С той минуты, как открыл глаза и встретился взглядом с ней. На какое-то мгновение он подумал, что госпожа не умерла, а сейчас сидит рядом с ним и ласково гладит по руке, по спутанным соломенным волосам.

Мир перед глазами расплывается — он все еще слишком слаб, но большие сиреневые глаза, полные слез, никуда не исчезают, и Иошинори улыбается из последних сил, обещая, что все будет хорошо. Эта женщина, что так терпеливо выхаживает его... Он не хочет быть причиной ее слез. Не хочет быть неблагодарным той, что спасла его жизнь. Она ведь не виновата. Не виновата в его несвободе. Если он умрет у нее на руках, то она непременно будет винить себя. Иошинори знает, видит это по ее глазам и не хочет, чтобы так было. Каждый раз, когда ее теплые руки меняют ему повязки, отводят со лба слипшиеся от пота пряди и бережно придерживают под затылок, поя лекарством, он видит госпожу. Нет, незнакомка совсем непохожа на нее, разве что, только глаза те же, но госпожа была выше, а эта женщина едва ли достанет ему до плеча. Такая маленькая и хрупкая. И такая сильная. Эта женщина поражает его своей неженской самоотверженностью: ей бы бежать отсюда, а она остается в самом эпицентре войны. Она совсем не боится смерти. Эта женщина-лекарь, и Смерть отступает перед ней. Он не может не уважать ее...