Голодные игры: Экскоммуникадо (джен)

Утро бесцеремонно ворвалось в спальню, ударив по глазам резким солнечным светом. Пит зажмурился, пытаясь вспомнить, когда вчерашний кошмар сменился беспокойным сном. В последнее время его преследовали воспоминания из прошлой жизни — непрерывные схватки, погони, убийства. С каждым разом, просыпаясь, он понимал что он все больше соответствует своему прошлому статусу — и прозвищу, которое уважали, помнили, и опасались.

Внизу жизнь уже кипела, причем в самом буквальном, мучном смысле. Отец на кухне воевал с огромным комом теста — привычное зрелище, если бы не золоченая лепнина на стенах новой столовой. Мать, в непривычно дорогом платье, расставляла тарелки с таким видом, будто это не завтрак, а священный ритуал. — Братья ушли в город, — бросил отец, не отрываясь от работы. — Хотят найти что-то свое, не всё же нам на призовые жить.

Завтрак прошел под аккомпанемент звяканья вилок и натянутого молчания. После еды отец предложил «осмотреться». Пит кивнул. Ему и самому хотелось понять, во что превратилась их жизнь.

Деревня Победителей при дневном свете выглядела как декорация к очень дорогому и очень скучному спектаклю. Белые стены, черные крыши, идеально подстриженные газоны. Трава здесь, казалось, росла по линейке, а дома отличались друг только номерами на дверях, словно Капитолий боялся, что, если добавить хоть одну лишнюю деталь, вся эта иллюзия благополучия рухнет.

Проходя мимо дома Китнисс, Пит замер. Из открытого окна долетел ее смех — редкий, как снег в июле. Она о чем-то спорила с Прим.

— Слушай, Пит, — отец увлеченно рассказывал о новом оборудовании для пекарни, — те печи, что мы присмотрели... они из нержавеющей стали, с цифровым контролем...

Пит кивал, но в голове работал другой счетчик. Высота забора — два с половиной метра. Прутья через каждые десять сантиметров. Замок электронный — карта или удаленный доступ. Лес за оградой — идеальная позиция для снайпера. Плотный подлесок, старые дубы...

— ...ты меня вообще не слушаешь, да? — вздохнул отец.

— Извини. Задумался о том, как... как всё изменилось.

Отец посмотрел на него долгим, понимающим взглядом. В этом взгляде было слишком много жалости.

— Тебе нужно время, сынок. Всем нам нужно.

* * *

Вернувшись, Пит остался на веранде. Он сел на качели, и те отозвались пронзительным, ржавым скрипом, который в этой стерильной тишине прозвучал как выстрел.

Китнисс появилась внезапно. Она спустилась со своего крыльца и подошла к нему, остановившись у ступенек. На ней была старая куртка отца — единственная вещь, которая не выглядела здесь чужеродной.

— Привет, — сказала она.

— Привет.

Она села рядом. Качели снова скрипнули, протестуя против лишнего веса.

— Здесь как-то... неправильно, — Китнисс обвела взглядом пустую улицу.

— Слишком чисто. Слишком тихо. Будто мы в музее.

— Или на витрине, — добавил Пит.

Она посмотрела на него своими невозможными серыми глазами. В них не было покоя, только настороженность дикого зверя, попавшего в клетку.

— Ты ведешь себя странно, Пит. С того самого дня, как мы сошли с поезда.

— Я просто устал, Китнисс.

— На усталость это не похоже. Это похоже на... — она замялась, подбирая слово. — На ожидание удара.

Пит перевел взгляд на лес. Он не мог сказать ей, что видит объективы камер там, где она видит просто тени деревьев.

— Хэймитч сказал, что через две недели Тур, — сменила тему она. — Объезд дистриктов. Весь этот цирк с речами и банкетами.

— Я знаю.

— Эффи уже в боевой готовности. Завтра начинаем репетиции. Попробуй только не улыбнуться — она нас живьем съест.

Это была слабая попытка пошутить, но Пит лишь криво усмехнулся. Китнисс посидела еще минуту, чувствуя, как между ними растет невидимая стена, и встала.

— Пойду помогу маме. Увидимся вечером?

— Обязательно.

Когда она ушла, Пит снова посмотрел в сторону леса. Тень не исчезла. Фигура в камуфляже сливалась со стволом дерева так искусно, что обычный глаз ничего бы не заметил.

* * *

Вечером в гостиную вихрем ворвалась Эффи. Она была похожа на экзотическую птицу, случайно залетевшую в подвал: розовое платье-облако, прическа высотой с небольшое здание и улыбка, приклеенная к лицу намертво.

— Итак, мои золотые! — пропела она, раскладывая бумаги. — График плотный, как корсет на балу! Восемь дистриктов, две недели. Речи, слезы, благодарности. В финале — Капитолий, Цезарь и, конечно, прием у президента Сноу.

Хэймитч, сидевший в кресле с неизменным стаканом, хмыкнул.

— Не забудь главное, Эффи. Им нужно выглядеть так, будто они не могут дышать друг без друга.

— Именно! — Эффи не заметила сарказма. — Панем жаждет романтики! Вы — два трибута, победивших смерть ради любви. Это же готовый бестселлер!

Китнисс напряглась, ее плечо прижалось к руке Пита. Он почувствовал, как она дрожит.

— Репетировать будем каждый день, — продолжала Эффи. — Цинна уже шьет костюмы. Портниха приедет послезавтра. Пит, твое лицо должно излучать обожание. Китнисс... ну, постарайся хотя бы не выглядеть так, будто хочешь всех убить.

Когда Эффи, наконец, замолчала, Хэймитч обвел их мутным, но все еще острым взглядом.

— Одно правило, детишки. Никакой самодеятельности. Читайте по бумажке. Капитолий любит предсказуемость. Если вы начнете умничать — последствия вам не понравятся.

* * *

Ночью Пит не спал. Дом «дышал» — скрипел половицами, вздыхал вентиляцией. В три часа он встал, натянул темную толстовку и спустился вниз. На кухне он на мгновение замер, вдыхая запах свежего хлеба — единственное, что связывало его с реальностью.

Во дворе было холодно. Роса мгновенно пропитала кеды. Пит подошел к ограде и просто стоял, глядя в темноту леса. Блик. Едва заметный, на уровне глаз. Оптика.Один там. Второй, скорее всего, у калитки. Смена каждые шесть часов. Приятно знать, что о твоей безопасности пекутся так тщательно, что даже в туалет без зрителей не сходишь.

Он вернулся в комнату и достал блокнот, спрятанный под матрасом. Карандаш летал по бумаге, набрасывая схему Деревни.Это не дом, — думал Пит, заштриховывая мертвые зоны камер. — Это укрепленный бункер. Стены выдержат взрыв, но они же заперли нас внутри. Забор — не от волков, а предстоящий тур — не для нашего удовольствия. Это проверка на лояльность.

Он закрыл глаза, но перед ними стоял не потолок, а холодная улыбка президента Сноу.

* * *

Машина появилась утром. Черная, длинная, бесшумная, как акула в тихой заводи. Пит стоял на веранде с чашкой остывающего чая, когда из нее вышел человек, при виде которого воздух вокруг, казалось, замерз.

Президент Сноу. Белый костюм, идеальная осанка и красная роза в петлице, аромат которой долетел до Пита раньше, чем сам гость поднялся по ступеням.

— Мистер Мелларк, — голос был тихим, почти отеческим. — Надеюсь, я не слишком рано?

Они прошли в гостиную. Сопровождающий остался снаружи, превратившись в статую. Сноу сел в кресло, аккуратно расправив складки брюк, и кашлянул в белоснежный платок. На ткани осталось крошечное пятно крови. Пит смотрел на него, не мигая.

— Вы создали прецедент, Пит, — начал Сноу после короткой паузы. — Два победителя. Это... трогательно. Но опасно.

— Правила изменили гейм-мейкеры, а мы этим воспользовались — спокойно ответил Пит. — Мы просто хотели выжить.

— «Воспользовались», — Сноу тонко улыбнулся. — Слово, за которым кроется расчет. Вы умнее, чем хотите казаться. И именно поэтому я здесь.

Сноу наклонился вперед. Запах роз стал невыносимо сладким, тошнотворным.

— Игры — это порядок. Один выходит, остальные умирают. Система понятна. Но когда два подростка заставляют Капитолий отступить... дистрикты начинают думать, что правила — это просто пожелания. Что систему можно сломать.

— Мы не собирались ничего ломать, — сказал Пит.

— Намерения важны в исповедальне. Для меня важно восприятие. Сейчас вы — символ неповиновения. И если в этом Туре вы не убедите каждого последнего бедняка в Панеме, что ваш поступок с ягодами был продиктован безумной любовью, а не политическим протестом... — Сноу сделал паузу, — ...тогда мне придется восстанавливать порядок другими методами.

— Я понял вас, господин президент.

— Надеюсь. — Сноу встал. — Мисс Эвердин импульсивна. Она действует сердцем, а это часто приводит к катастрофам. Я рассчитываю, что вы станете её... якорем. Если она оступится, пострадаете вы оба. И ваши семьи. Подумайте об этом на досуге.

* * *

Когда машина уехала, в дом ворвалась Китнисс. Она была бледной, глаза лихорадочно блестели.

— Я видела машину. Это был он? Сноу?

— Да.

— Что он хотел? — она почти шептала.

— Он объяснил, что наш «роман» теперь — вопрос государственной безопасности. Нам нужно быть не просто влюбленными. Нам нужно стать святыми от любви. Иначе...

Пит замолчал, глядя в окно.

— Китнисс, он не пришел угрожать. Он пришел оценить нас. Понять, можно ли нас использовать или проще стереть.

— И что нам делать? — она вцепилась в спинку кресла.

— Играть. Идеально. Ни одной фальшивой ноты. Нам нужно время.

Китнисс подошла ближе, заглядывая ему в глаза.

— Пит... ты говоришь так, будто это никогда не закончится.

— Потому что это и не закончится, — он мягко взял ее за плечи. — Мы в клетке. Просто теперь она больше и красивее. Сноу не простит нам того, что мы сделали. Он просто ждет момента, когда мы перестанем быть полезными, чтобы нанести удар.

Она прижалась к нему, и Пит почувствовал, как бешено колотится ее сердце.

— Что бы ты ни задумал... не делай этого один, — прошептала она.

— Обещаю.

Когда она ушла, Пит поднялся в свою комнату и открыл блокнот на новой странице: «Система не прощает. Она либо доминирует, либо ломается. Сноу — это и есть система». Ниже он добавил: «Чтобы выжить, нужно сделать систему неисправной».

Он лег на кровать, глядя в потолок. В голове уже выстраивались цепочки событий, риски и мертвые зоны. Прилив со стороны Капитолия уже начался, медленный и неизбежный, и он будет лишь набирать обороты. Можно было попытаться построить плотину, но Пит знал: плотины рано или поздно рушатся. Значит, нужно было стать тем, кто направит эту воду обратно на тех, кто открыл шлюзы.

* * *

Тур начался с одуряющего запаха лилий и фальши. Капитолийский поезд летел на юг, и внутри него всё было пропитано роскошью, которая казалась Питу почти оскорбительной. Эффи порхала по вагону, восторженно щебеча о графиках и цветовой гамме их нарядов.

— Пит, дорогой, ты должен улыбаться чуть мягче! — наставляла она, поправляя его шелковый галстук. — Дистрикты очень чувствительны. Мы должны показать им, что вы — живое доказательство того, что система работает!

Пит улыбался — той самой улыбкой, которую он отточил перед зеркалом. Мягкой, немного смущённой, абсолютно безобидной.

— Конечно, Эффи. Я буду само очарование.

Но как только она отвернулась, его взгляд снова стал стальным. Лишь Хэймитч, сидевший в углу с неизменным стаканом, поймал этот момент. Он не сказал ни слова, но в его прищуре читалось: «Я вижу тебя, парень».

* * *

Одиннадцатый встретил их жарой и немым, вибрирующим гневом. Когда двери поезда открылись, Пит первым делом почувствовал запах — не полей, но раскалённого металла и страха.

Их вывели на трибуну перед огромной площадью. Миротворцы стояли плотной стеной, их белые шлемы блестели на солнце, как зубы хищника. Пит сканировал толпу. Тысячи людей в пыльной одежде, с мозолистыми руками и глазами, в которых плескалось не обожание, а тихая, глубинная ненависть.

Китнисс рядом с ним дрожала. Её рука в его ладони была холодной, несмотря на зной. Она должна была прочитать текст по карточке, но Пит чувствовал — она на грани. Смерть Руты всё ещё была для неё открытой раной.

Когда пришла его очередь, Пит вышел вперёд, проигнорировав бумажку. Его голос, усиленный динамиками, разнёсся над площадью, как удар колокола.

— Мы не можем вернуть тех, кого вы потеряли. Но мы можем помнить. Дистрикт Одиннадцать дал нам Руту. Она была душой этих Игр. И в знак нашей благодарности... мы будем отдавать часть нашего выигрыша семьям Руты и Цепа. Каждый год. До конца наших дней.

Толпа замерла. Это было нарушение всех протоколов. А потом старик в первом ряду свистнул. Тот самый мотив из четырёх нот. И тысячи людей прижали три пальца к губам.

Пит почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это была присяга. Через минуту старика уволокли. Раздался выстрел.

В поезде Китнисс билась в истерике, а Хэймитч просто пил. Пит же сидел в кресле, глядя в темноту за окном. «Плотность охраны в 11-м критическая, — отмечал он про себя. — Снабжение продовольствием идет через один узловой терминал. Если его заблокировать, Капитолий начнет голодать через неделю. Но люди там уже готовы умирать. Им нужен только лидер».

Дистрикт 10 пах навозом, солью и кровью. Здесь выращивали скот для столицы. Пит смотрел на местных — крепких ребят, которые привыкли забивать животных. В их глазах была тупая, животная покорность, за которой скрывалась ярость бойцового пса.

В 9-м дистрикте, краю бескрайних зерновых полей, Пит заметил нечто иное. Огромные элеваторы были превращены в крепости. Каждый шаг местных жителей, работающих здесь сопровождался лязгом затворов.

— Они боятся, — шепнул он Китнисс, когда они шли по живому коридору из штыков. — Смотри на их руки. У рабочих на пальцах следы от затяжек мешков, но в карманах они сжимают камни.

Восьмой был похож на огромную, задымленную свалку. Фабричные трубы выплевывали серый дым, окрашивая небо в цвет грязи. Здесь шили одежду для всего Панема — от роскошных платьев Капитолия до белых мундиров миротворцев.

Пит видел лица женщин у станков. Исхудавшие, с воспаленными глазами. На площади перед трибуной он заметил группу молодых людей, которые переглядывались слишком осознанно.

— Здесь искрит, — сказал Пит Хэймитчу тем же вечером. — В Восьмом производство идет круглосуточно, но на складах пусто. Они копят ресурс. Или саботируют поставки.

Хэймитч только хмыкнул, глядя на Пита с нарастающим беспокойством.

Дистрикт 7, край лесорубов, встретил их запахом хвои и свежих опилок. Люди здесь были выше и шире в плечах, чем в Двенадцатом. Мужчины и женщины с огромными топорами за поясом смотрели на победителей с вызовом. Пит наблюдал за демонстрацией мастерства лесорубов. «Топоры, — отметил он про себя. — Идеальное холодное оружие в умелых руках. И они знают леса лучше, чем любой миротворец. Если начнется партизанская война, Дистрикт 7 станет непроходимым бастионом».

Именно здесь Пит впервые почувствовал, что за ними следят не только камеры. В тени складов он увидел молодую женщину с темными волосами и раздраженным взглядом — Джоанну Мейсон, победившую на Играх несколько лет назад. Она не подошла к ним, но её присутствие ощущалось как натянутая тетива. Она знала, что этот тур — фикция. И она знала, что Пит знает.

В Шестом — транспортном узле Панема — Пит увидел вены страны. Огромные депо, бесконечные составы, поезда на магнитных подушках. — Если остановить движение здесь, Панем замрет, — рассуждал Пит, пока Эффи восхищалась скоростью лифтов. Он заметил странную деталь: многие рабочие в 6-м выглядели отрешенными. Морфлингисты. Капитолий подсаживал на наркотик тех, кто контролировал логистику, чтобы они не могли организоваться. «Химический контроль, — записал Пит в своей памяти. — Самый эффективный способ подавления интеллекта».

Пятый дистрикт был стерильным и холодным. Огромные дамбы, солнечные фермы, атомные станции. Здесь рождался свет, который горел в окнах Капитолия. Миротворцев здесь было больше, чем рабочих.

— Энергия — это ахиллесова пята Сноу, — размышлял Пит во время банкета. — Один точный удар по главной подстанции Пятого — и Капитолий погрузится во тьму. А во тьме люди ведут себя совсем иначе.

Дистрикт 4 был другим. Здесь пахло солью, рыбой и дорогими духами. На приёме к ним подошёл Финник Одэйр, еще один победитель прошлых Игр. Он выглядел как ожившая статуя: бронзовая кожа, небрежно расстёгнутая рубашка и трезубец, который он держал так, будто это была трость джентльмена.

— Пит Мелларк, — Финник ослепительно улыбнулся, протягивая ему кубик сахара. — Говорят, ты устроил настоящее шоу в Одиннадцатом. Даже не знаю, было ли это очень смело или очень глупо.

Пит взял сахар, крутя его в пальцах.

— Зависит от того, кто пишет сценарий, Финник.

— О, сценарий всегда пишет Капитолий, — Одэйр понизил голос, и в его изумрудных глазах на секунду мелькнуло что-то острое. — Но иногда актёры начинают импровизировать. Будь осторожен, пекарь. Сахар быстро растворяется в воде.

Пит кивнул. Финник не был врагом. Он был ещё одним заложником, чьи цепи были сделаны из золота.

В Третьем — дистрикте технологий — Пит долго наблюдал за камерами слежения. Он изучал их мёртвые зоны, пока Китнисс пожимала руки чиновникам.

— Вы так интересуетесь электроникой, мистер Мелларк? — спросил его один из распорядителей.

— Просто восхищаюсь мощью Капитолия, — ответил Пит, изображая восторженного провинциала. — Трудно представить, что кто-то может скрыться от такого всевидящего ока.

Он заметил Битти — старого победителя, который сидел в углу с планшетом. Он казался отрешенным, и живущим в своем отдельном мирке, но, когда Битти посмотрел на Пита поверх очков, в этом взгляде был вопрос: «Ты видишь суть, парень? Или только картинку?»

Второй дистрикт был самым опасным. Это был дом миротворцев. Огромная гора под названием «Орех» скрывала в себе военные заводы и центры подготовки. Здесь люди не ненавидели Капитолий — они были его частью.

На площади Пит чувствовал на себе взгляды родных трибутов, которых они с Китнисс убили на арене. Здесь не было цветов. Только холодный мрамор и сталь.«Это сердце армии, — понял Пит. — Если дистрикты восстанут, Второй станет главным врагом. Здесь нет рабочих — здесь есть солдаты, которые верят в свою исключительность».

Первый дистрикт пах парфюмом и пудрой. Здесь создавали предметы роскоши. Победители из Первого — Глосс и Кэшмир — встретили их с натянутыми улыбками. Они были прекрасны, богаты и абсолютно пусты. «Их верность Капитолию держится на шелке и золоте, — анализировал Пит. — Как только роскошь исчезнет, Дистрикт 1 первым предаст Сноу, чтобы сохранить свой комфорт».

Тур закончился в Капитолии, на грандиозном балу в резиденции президента Сноу. Это был апофеоз безумия. Люди с синей кожей и вживлёнными в виски кристаллами ели десерты, которые стоили больше, чем годовой бюджет шахты.

Сноу ждал их в саду роз. Запах цветов был таким густым, что казался липким.

— Вы хорошо справились, мистер Мелларк, — сказал президент, глядя на Пита своими бледными глазами. — Ваша история любви... она очень убедительна. Почти для всех.

— Я рад, что вы довольны, господин президент, — Пит склонил голову в идеальном поклоне.

— Но помните, — Сноу подошёл ближе, и Пит почувствовал запах крови и мяты. — Трещины в плотине нельзя заклеить бумажными сердечками. Если вода прорвётся, она смоет всех. И пекарей, и их невест.

Пит встретил его взгляд.

— Я понимаю цену контроля, сэр. Но иногда вода — это именно то, что нужно, чтобы смыть грязь.

Сноу замер. Улыбка медленно сползла с его лица.

— Осторожнее со словами, Пит Мелларк. Они могут стать вашим последним блюдом.

Когда они вернулись в Двенадцатый, на землю падал первый снег. Тур был окончен. Китнисс была измотана, Хэймитч ушёл в очередной запой, а Эффи плакала от счастья.

Пит стоял на крыльце своего дома. Он смотрел на знакомые очертания леса. Тур не был триумфом. Это была разведка. Теперь он знал: Панем — это не монолит. Это огромное, перенапряжённое здание, где каждый кирпич мечтает выпасть из кладки.

«Сноу прав», — подумал Пит, сжимая кулаки. — «Бумажные сердечки не помогут. Но когда плотина рухнет, я буду тем, кто направит поток».

* * *

Ночью Китнисс пришла к нему. Она не могла спать, её до сих пор в снах преследовали сцены, где миротворцы уводили прочь старика из 11-го.

— Пит, что нам делать? — шептала она, прижимаясь к нему. — Сноу убьет нас. Он убьет наши семьи. Пит обнял её, чувствуя её дрожь.

— Он не убьет нас, Китнисс. Потому что мы ему нужны живыми. Пока мы — символы, он может пытаться нас контролировать.

— А если он поймет, что мы больше не символы его власти? Пит посмотрел в окно на далекие огни Капитолия.

— Тогда он поймет, что такое настоящий страх. Спи, Китнисс. Слишком рано об этом думать.

Он знал, что Квартальная Бойня уже близко. Он чувствовал её приближение, как запах озона перед грозой. Нужно быть готовым ко всему.

Больше глав и интересных историй на https://boosty.to/stonegriffin. Графика обновлений на этом ресурсе это никак не коснется — работа будет обновляться регулярно, и выложена полностью : )