Сын следопыта (гет)

Сто тысяч вольтНад больной головойИ в глазах пеленаИ волна, и волна, и волна

* * *

В день, когда календарь показывал число четырнадцать — обведённое красным сердцем детской рукой — Драко проснулся с похмельем. Их пятничные встречи с Ноттом и Забини, на которых раньше обсуждались биржевые котировки и инвестиции, Тео прозвал «вечерами малфоевского нытья».

Они не жаловались и не насмехались. Оба считали свои браки счастливыми: Тео женился на Дафне сразу после школы, Блейз — после десяти лет вольной жизни и случайных связей на разных континентах — остепенился рядом с Пэнси Паркинсон. Крах семьи Малфоев, казавшейся незыблемой, стал для них тревожным сигналом. Драко не сомневался: теперь они заваливают жён вниманием, боясь повторить его судьбу. А сам он, застряв в бесконечном трауре, чувствовал себя дряхлой развалиной в молодом и здоровом теле.

В эту пятницу атмосфера с самого начала была напряжённой — каждый звук, вылетавший из их ртов, распадался на миллиарды кусочков и звенел невыносимой фальшью, оставаясь долгим эхом в ушах.

В конце концов Драко не выдержал:

— Что случилось? Вы оба ведёте себя странно.

Тео и Блейз переглянулись, будто решая, кто из них возьмёт на себя бремя вестника. И в этой своеобразной гляделке Нотт сдался первым и со вздохом обречённости проговорил:

— Гермиона хочет переехать в Амстердам…

Видя, что Драко никак не реагирует, Тео в своей привычной манере любителя сглаживать углы начал тараторить:

— Понимаешь, ей там предложили работу — в отделе детского образования — и она… ну ты же знаешь, что она хотела построить карьеру, да и Скорпиус уже довольно большой, и вот она, похоже, решила, что упускать такую возможность глупо, и в общем… она рассказала Дафне и Пэнси и пока не готова делиться с тобой, видимо, переживает, что ты будешь против и не разрешишь забирать Скорпа, а без него она, конечно же…

Драко слышал, как слова заполняют комнату, кружат между книжными полками гостиной поместья Ноттов и оседают частицами пыли и прошлого на дубовые плинтусы, но суть ускользала. Всё это не имело смысла.

— Амстердам? — всё, что он мог выдавить из себя.

Время застыло и скукожилось, покрываясь морщинами сожалений, пока Драко пытался уложить мысли стопочкой в нужном порядке.

— Ты как? — Блейз вглядывался в друга. — Мы не были уверены, что говорить тебе — хорошая идея. В конце концов, Грейнджер сама должна была сообщить такие новости.

Новости. Вот и всё, чем это было. Теперь книга, на которую он наткнулся в её доме, странное нежелание проводить время вместе и прочие недоглядки и перевздохи, которых было достаточно за последние недели, наконец обрели смысл.

— Плесни ещё виски, Забини, и не задавай тупых вопросов, — Драко не знал, что делать с полученной информацией, но точно знал, как перестать об этом думать.

Плата за временное равнодушие пришла в виде отвратительного вкуса во рту и невыносимой головной боли. Красное сердечко, кричащее о данных ранее обещаниях, только сильнее распаляло жгучее желание накрыться с головой одеялом и провалиться в сон — лучше сразу до следующей жизни, в которой он всё сделает правильно. Если только поймёт — как.

Он потянулся к прикроватной тумбочке и выдвинул ящик. Внутри ждал «набор джентльмена»: антипохмельное, маггловский обезбол и вода. Спасибо Малфою из прошлого за заботу. Усевшись в постели и отбросив с лица засаленные пряди волос, он проглотил и то, и другое.

Что бы ни происходило, как бы тяжело ни было, Скорпиус получит лучшую версию отца — сегодня и в любой другой день.

* * *

Наивно было на это рассчитывать.

Драко держался, пока выбирал со Скорпиусом лучшую лошадку на карусели. Держался, стоя рядом с Гермионой и махая сыну каждый раз, когда тот проносился мимо. Держался, пока добрый старичок с глубокими морщинками у глаз наматывал на палочку облако фиолетовой сахарной ваты. И даже когда Скорпиус, объевшись сладким, выпрашивал арахис в карамели, обещая съесть его «как-нибудь потом».

Всё это время Малфой улыбался, искренне дорожа каждой минутой. Даже влюблённые парочки, снующие повсюду и выставляющие чувства напоказ, не вызывали в нём привычного укола потери.

Разлом случился у киоска с горячим шоколадом. Гермиона с вежливой благодарностью забирала бумажный стакан. Её глаза светились теми самыми лучиками, которые Малфой так любил. В медовых радужках отражались алые шары-сердца, а сама она щурилась, отыскивая взглядом новое развлечение. У её ног нетерпеливо крутился Скорпиус, то и дело пытаясь сдёрнуть сползающую на глаза шапку.

— Мам! — От обилия людей и сладостей Скорпиус был сам не свой. — Колесо! Пошли на колесо! Будем смотреть на человечков и угадывать, кто из них дядя Блейз, а кто — тётя Пэнси!

Малыш вцепился в полы пальто Гермионы и потащил её в толпу. Она пошла за ним, смеясь и не оглядываясь на Драко. В этой идиллии он — лишний, забытый — выдал самый незрелый вопрос из возможных:

— Значит, ты решила забрать моего сына и уехать в другую страну?

Тон, которым это было сказано, пополнил список вещей, за которые Драко себя ненавидел. Голос высокомерного, капризного мальчишки из прошлого. Гермиона обернулась, и лучики в её глазах погасли, спрятавшись за тенью тревоги.

Между ними проходили люди, держась за руки и смеясь, а они оба зависли в параллельной реальности, из которой выкачали всю радость, оставляя лишь недомолвки и страх.

— Откуда…?

— Мне нужен ответ, Грейнджер.

— Ты не можешь стоять вот так и требовать каких-то ответов, Драко. Не то место и не то время, — в голосе поселилась обречённая усталость.

— Мне нужен ответ, — высвобождая всех внутренних демонов, настаивал он.

— Мам, пап, ну пошлите на колесо, — канючил Скорпиус, всё ещё пытаясь утащить Гермиону в нужную сторону за край пальто.

— Да, я думаю об этом, — она подняла нос выше, готовясь обороняться. — И когда ты ведёшь себя так, это не кажется плохим решением.

Слова задевали, вновь вскрывая старые, незажившие раны.

— Что ты хочешь сказать, Грейнджер? Что я плохой муж? Это мы уже выяснили — ты развелась со мной. Но плохой отец? По твоим словам выходит, что Скорпу будет лучше без меня.

Он этого не хотел, но голос становился всё громче, эмоции вырывались, и Драко уже не видел ни людей вокруг, ни опущенный взгляд сына, ни отчаяние, забравшееся чёрточкой между бровей бывшей жены.

— Прекрати, Драко, пожалуйста.

— Нет, скажи, я что, плохой отец?

— Мааам, — крик Скорпа на мгновение погасил искорки ссоры. — Там тётя Пэнси и Лиза. Можно я пойду? Пожалуйста?

Они оба понимали, что застряли посреди чего-то грязного и уродливого, где ребёнку было не место, поэтому, когда Пэнси помахала им, перекладывая спящую дочь с одного плеча на другое, Гермиона кивнула:

— Ты можешь идти, но веди себя хорошо, не кричи громко и не буди Лизу.

— Ура! — воскликнул Скорпиус.

— Я серьёзно, — добавил Драко. — Если, как в прошлый раз, разбудишь Лизу, потому что тебе скучно и не с кем играть, тётя Пэнси разозлится. А страдать в итоге дяде Блейзу. Пожалей старика.

— Хорошо, — уже на бегу ответил Скорп, маневрируя между людьми и продавцами шариков.

Когда они остались вдвоём, Гермиона повернулась к нему и приблизилась, отказываясь устраивать сцену.

— Мне жаль, Драко, что ты узнал всё так. Я понимаю, что ранила тебя. Пожалуйста, давай поговорим спокойно.

Рациональная часть твердила: соглашайся на всё, будь вежлив, выторгуй время со Скорпиусом или уговори её остаться. Но другая часть — озлобленная, обиженная — рвалась наружу, и Драко не мог её унять.

— Тебе жаль? — Он тоже сделал шаг вперёд, оказываясь достаточно близко, чтобы можно было пересчитать длинные, изогнутые ресницы на её печальных глазах. — Я узнал, что ты хочешь забрать моего ребёнка — моего единственного сына — в страну тюльпанов и засоленной селёдки, от друзей! От друзей, Грейнджер. Сколько времени ты уже думаешь об этом?

Детские воодушевлённые крики и музыка доносились до них радостным трепетом и, натыкаясь на стену незамыленной, ничем не приукрашенной боли, рассыпались на осколки. Гермиона не смотрела на него. Отвернув голову, она пустила взгляд бродить по чужим эмоциям, но Драко понимал: на самом деле мысленно она находилась где-то далеко отсюда.

— Ты пытаешься удержать меня, Драко.

Голос её был пропитан таким количеством горчащего отчаяния, что руки его моментально похолодели, а страх иглой прошивал чёрными нитями само сердце.

— Я не понимаю…

— Рядом с тобой я… — Гермиона медлила, проваливаясь внутрь себя, туда, куда он не мог последовать за ней. — Я боюсь, что однажды ты тоже захочешь запереть меня где-то в тепле и уюте, скрывая под слоями заботы.

— Но…

Гермиона уже не слышала. Глаза остекленели под оболочкой солёных, непролитых слёз.

— Ты запрёшь меня, Драко, и будешь приносить завтраки, обеды и ужины на подносе, будешь гладить по голове и повторять, что рядом с тобой я в безопасности, а там — в большом, страшном мире — со мной может случиться что угодно.

— Я никогда не запирал тебя, Гермиона. О чём ты говоришь?

Холод поднимался от ладоней к плечам, ледяной цепью сковывая грудную клетку. В животе рождалась мелкая, тошнотворная дрожь, челюсти сводило судорогой. Драко казалось, что он больше никогда не согреется. Что тепло — наравне с неискренним «долго и счастливо» — лишь сказка, которую шепчут детям перед тем, как потушить свет.

— Я не могу оставаться здесь и ждать, когда ты станешь новым Александром. Когда ты похитишь меня и увезёшь на край мира, даря мне ту самую безопасность.

Лёгкие перестали наполняться кислородом, Драко давился её словами, не желая переваривать, отказываясь принимать.

— Я не хочу, чтобы ты стал таким, Драко, и поэтому мне нужно уехать.

Он слушал её, но не слышал. Его Гермиона никогда не сравнила бы Драко с человеком, который похитил её много лет назад, спрятал в старом поместье и удерживал силой. С человеком, которого он убил ради неё. Чтобы она могла больше никогда и ничего не бояться. Но женщина перед ним больше не была «его» Гермионой.

И что же выходило?

Теперь Малфой был тем, кого она боялась?

— Почему ты думаешь об этом?

Солёная капля всё же собралась в уголке её глаза и сорвалась вниз, оставляя дорожку на румяной от прохлады щеке. Гермиона быстро заморгала, пытаясь отогнать влагу. Горячий шоколад в её руках остывал — она так и не сделала ни глотка.

— Каждый раз, когда я выходила из дома, ты страдал, Драко. Думаешь, я не видела? Ты придумывал любые предлоги, лишь бы я осталась. Ты чёртов собственник!

Её голос звенел в ушах, выжигая всё остальное. Смотреть на влажный след её тоски на коже было невыносимо. В её словах была правда, но эта правда была вывернута наизнанку. Только сейчас до него дошло, каким он казался ей всё это время.

— Гермиона…

Не в силах сдержаться, он поднял руку и коснулся её лица, ласково стирая улики их рухнувшего брака. На мгновение — всего на вдох — она прижалась к его ладони и прикрыла глаза, будто отчаянно тоскуя по этой близости.

— Я никогда не был собственником.

Она усмехнулась.

— Ну… ладно, я собственник. Но всё совсем не так.

— А как же? — Гермиона смотрела на него не отрываясь, силясь понять, и ему стало казаться, что ещё не слишком поздно.

Он лихорадочно соображал, как уместить в пару фраз всё, что рвалось наружу. Как убедить её, что он никогда не хотел становиться ожившим призраком из её кошмаров. Но тишину нарушил подошедший Блейз.

— Привет! — Друг переводил взгляд с Гермионы на Драко. — Что вы тут стоите? Где Скорпиус?

Гермиона отошла от Драко, разрывая возможность всё исправить и починить.

— Скорп с Пэнси, наверное, уговаривает её подняться на колесо обозрения.

— Нет, не со мной, — подруга показалась за спиной Забини, держа дочь за руку. — Когда он шёл от вас ко мне, Лиза как раз проснулась, я отвлеклась, а когда вновь подняла голову — его уже не было.

— ЧТО? — крик Драко пронёсся по толпе, выворачивая любопытные головы.

— Я подумала, что он вернулся к вам, — Пэнси оглядывалась, выискивая взглядом красную курточку. — Мне показалось… я видела его возле Гермионы…

Время расщепилось, превращаясь в рудимент истории. Стаканчик выскользнул из ладони Гермионы, полетел вниз, разрывая воздух липкими брызгами, и глухо ударился об асфальт.

Громкий, пронизывающий крик Лизы разорвал пространство.

Пэнси судорожно подхватила её на руки, прижимая к себе, бормоча что-то бессвязное. А время продолжало отказываться идти дальше. Зависшее посреди трагедии, оно растягивалось и расширялось, позволяя панике занять каждый свободный уголок души. Не оставляя ни одного места, где можно было бы спрятаться.

— Так, спокойно, — Гермиона собралась быстрее всех. — Пэнси, забери Лизу, ни к чему ей переживать этот стресс. Блейз — найди лавочку объявлений и попроси распространить информацию. Драко… — она повернулась, чтобы командным голосом отдать очередное распоряжение, но он уже не слышал.

Всё то время, пока он отчаянно боялся потерять жену — прокручивал в голове, как она, повторяя судьбу его матери, уходит из дома и больше не возвращается, — Малфой ни разу не подумал, что может потерять сына.

А теперь все страхи гигантской волной опустились на него, закрывая в воронку и унося так далеко от берега, что он больше и не знал, куда грести. Вода — ледяная и солёная — заливалась в нос, рот и уши, толкала его и пинала, поднимала, словно тряпичную куклу, и с силой кидала о камни.

Что если всё то, чего он боялся, никогда и не должно было случиться с Гермионой?

Что если это всегда был он — Скорпиус?

Драко больше не был Следопытом.

Он никогда не сможет его отыскать.