В свете нового дня (гет)

На следующее утро Элизабет проснулась рано. В мыслях мгновенно всплыли вчерашние события, и ее охватила буря эмоций. Она была расстроена, обижена и одновременно испытывала чувство вины. Она намеренно долго собиралась, стараясь отдалить момент болезненной встречи за завтраком. Лили была обеспокоена настроением хозяйки, но молчала.

Потом Элизабет вспомнила об обязанностях хозяйки дома — она должна была, как миссис Дарси, проводить гостя. Торопливо спустившись в холл, она встретилась там с Фицуильямом — и тут же отвела взгляд, придавая лицу ледяное выражение. Он хотел было что-то сказать, уже сделал шаг… Но тут раздалось громкое и веселое «Доброе утро!» Смита.

Как только двери холла закрылись, Элизабет быстро поднялась по лестнице холла и скрылась в своей комнате, пытаясь успокоиться и принять невозмутимый вид. Даже если бы Дарси хотел что-то сказать, он не успел бы.

Завтрак прошел в холодном молчании. Джорджиана, почувствовавшая напряжение, тактично промолчала.

После завтрака Элизабет приняла решение пройтись, чтобы хоть ненадолго отделаться от ужасного чувства на душе. Уверенная в занятости Дарси в кабинете, она в растерянности исходила четверть парка — и все же не могла успокоиться. Она присела на скамейку, но тут же поднялась. Ничто не могло отвлечь её. Она бесконечно прокручивала в голове каждую фразу их ссоры, но от этого становилось лишь хуже. Мучимая тяжкими мыслями, она не сразу услышала шаги по гравиевой дорожке, а когда услышала, было поздно. Она сразу узнала походку, но старалась не подавать виду, что обеспокоена чем-то. Лишь когда Фицуильям оказался в нескольких футах от нее, она остановилась. Глубоко вздохнув, она резко повернулась и с вызовом взглянула прямо ему в глаза. В них читались такие тревога и смятение, что она тут же отвела взгляд. Ей было горько видеть близкого человека таким — в растерянности, печали. Повисла напряженная тишина. Кто-то должен был нарушить молчание.

— Элизабет, — тихо произнес он.

Элизабет глубоко вздохнула, вновь разворачиваясь и порываясь уйти. Дарси поймал ее руку:

— Постой. Пожалуйста. Я... не хочу расставаться в таком состоянии.

В мыслях пролетел вихрь. Он все же уезжает.

Она опустилась на ближайшую скамейку, так удачно оказавшуюся рядом. Без слов Фицуильям присел рядом.

— Ты уезжаешь? — это прозвучало скорее как утверждение, чем как вопрос. Элизабет старалась говорить ровно, но голос чуть дрогнул на последнем слоге. Она смотрела куда‑то мимо него, на узор гравия под ногами, будто там можно было найти ответ, который избавил бы её от необходимости задавать следующий вопрос.

Вместо ответа он вздохнул. Пауза затянулась. Где‑то в кронах деревьев зашуршали листья — вероятно, пролетела птица. Элизабет невольно подняла глаза к небу, а когда опустила взгляд, обнаружила, что Фицуильям смотрит на неё. Их взгляды встретились на мгновение — и тут же разошлись в разные стороны.

— Ясно. — Тон Элизабет был холодным, как металл. Она и сама удивилась, насколько чужим прозвучал её голос. В груди что‑то сжалось — не от злости, а от тупой, ноющей боли. Ей хотелось примирения, не хотелось продолжать эту болезненную ссору, но почему‑то горечь не отпускала, сковывала язык.

— Когда? — будничным тоном осведомилась Элизабет, всё ещё не поднимая глаз.

— Завтра, — Дарси собрался с духом и продолжил. — Элизабет, послушай. Пожалуйста. Я хочу извиниться.

Она молчала. Он не видел её лица, в то время как на её глаза медленно наворачивались слёзы. Она судорожно вдохнула, сглатывая их, и приказала себе держать себя в руках. Что это с ней?

Дарси осторожно протянул руку, но не посмел коснуться ее ладони.

— Ты… действительно была права, — продолжал он. — Я не должен был быть так резок, не должен был выказывать своё раздражение. Я должен был посоветоваться с тобой.

Элизабет наконец подняла глаза..

— И всё же… — начала она.

— Всё же я прав? — хмыкнула Элизабет, но в этот раз без яда. Улыбка вышла кривой, почти виноватой.

— Нет, — он слабо усмехнулся, и в этой усмешке было столько облегчения, что она почувствовала, как стена внутри неё начинает рушиться. — Впрочем, если тебе так угодно…

— О, нет, Фицуильям. Женщина никогда не признает, что была неправа. За исключением… редких случаев. — Она сказала это таким саркастичным тоном, но глаза уже блестели не от гнева, а от слёз, которые теперь было не стыдно показать.

Он осторожно, почти невесомо, коснулся её ладони.

— Я тоже хочу извиниться, — вздохнула Элизабет, поворачивая наконец голову к нему. Её пальцы дрогнули под его прикосновением. — За то, что, кажется, превратила нас в героев мелодрамы.

— Мелодрамы? — Дарси усмехнулся, и на этот раз улыбка вышла тёплой. — Скорее трагедии.

— Если бы это была трагедия, ты бы уже уехал, не проронив ни слова.

Они рассмеялись — сначала неуверенно, потом свободнее, и с этим смехом будто улетучивалось всё напряжение последних часов.

Элизабет осторожно положила голову на плечо мужа. Тот медленно, будто всё ещё не веря в их примирение, обнял её за плечи, слегка притянув к себе.

Она на мгновение замерла, впитывая это ощущение — тепло его руки, размеренное дыхание, едва уловимый запах его одеколона.

Потом она протянула руку и поправила манжету его рубашки, видневшуюся из-под сюртука:

— Теперь ровно.

— Серьезно? Ты действительно это замечаешь? А я думал, она и так была в порядке.

— О, поверь, я вижу каждую неровность, — фыркнула Элизабет. — Привычка, знаешь ли. И ещё немного перфекционизма.

— Боюсь представить, что ты тогда видишь во мне, — рассмеялся Дарси.

— То, что требует постоянной корректировки, — лукаво улыбнулась она.

* * *

Вечером все собрались в малой гостиной. Джорджиана играла на фортепиано, Дарси читал газету.

Элизабет подняла глаза от книги, потом, заметив серьезное лицо мужа, спросила:

— Что-то важное пишут? Ты с таким вниманием изучаешь эту газету уже пятнадцать минут.

Тот поднял взгляд, сворачивая газету:

— Новости с континента. В этом месяце, похоже, всё окончательно решилось. Наполеон сейчас на корабле капитана Росса, который доставит его на остров Святой Елены. — Фицуильям на мгновение задумался, потом прибавил:

— Ах да, ещё сообщают, что под командованием сэра Джеймса Лейта британские войска заняли Гваделупу.

Губернатор Линуа подписал капитуляцию десятого числа сего месяца. И, смею надеяться, это действительно последняя точка в многолетней борьбе. Эта изматывающая война, наконец, завершена.

Элизабет вздохнула с облегчением:

— Слава Богу. Сколько же жизней унесли эти бесчисленные сражения…

Повисла тишина. Все с немым ужасом вспоминали войну, мысленно воздавая дань всем павшим в этой бесконечной борьбе, павшим за мир, за свободу, за Родину.