В свете нового дня (гет)

Глава I

Новое и старое

Пемберли, Дербишир, Англия, 1815 год.

Первый день в Пемберли по приезде.

Все знают, что та идиллия, которая воцаряется в доме после женитьбы, кончается до печального рано. Элизабет Дарси, впрочем, до поры до времени пребывала в том счастливом неведении, которое могут позволить себе новобрачные.

В то утро Элизабет проснулась как обычно, не слишком рано. Сквозь шторы в комнату проникал тёплый солнечный свет. Несколько минут она нежилась под мягким одеялом, не желая сгонять это ощущение дремы. Легкая сонливость сковывала тело. Потом она повернулась на бок. Взгляд медленно скользнул по непривычной, новой комнате. Окно, из которого лился свет, изящный столик с зеркалом на резных ножках, камин и стоящая на нем свеча, высокий книжный шкаф из темного дуба.

Элизабет села в кровати и потянулась. На длинную ночную рубашку упал луч солнечного света. Она улыбнулась и поднялась с постели, направившись в гардеробную.

Некоторое время спустя она разглядывала отражение в зеркале. Желтое хлопковое платье с изящным белым воротником необычайно ей шло. Незамысловатая, но изящная прическа, заплетенная служанкой Лили, подчеркивала блеск волос.

— Мэм, я могу идти? — спросила та, поправляя на руке плетеный браслет. Элизабет заметила, что камеристка всегда теребит браслетик, когда немного волнуется.

— Да, Лили, конечно.

Служанка присела в коротком книксене и вышла. Повертевшись перед зеркалом и довольным взглядом окинув отражение, Элизабет направилась в столовую.

В коридоре она в нерешительности замерла. Пребывая здесь всего второй день, она еще плохо ориентировалась в доме, поэтому не помнила, где находится столовая. Наугад Элизабет открыла ближайшую дверь. Это оказалась библиотека.

После нескольких безуспешных попыток отыскать нужную комнату Элизабет наконец увидела распахнутые двери, ведущие в столовую. Из них лился солнечный свет и доносились голоса.

В столовой царила тёплая утренняя атмосфера. Когда Элизабет вошла, Дарси уже сидел за столом, просматривая корреспонденцию, а Джорджиана помогала слугам с сервировкой.

— Доброе утро, Элизабет! — тихо, но радостно поприветствовала её Джорджиана. — Вы очень вовремя, всё готово.

— Доброе утро! — улыбнулась Элизабет мужу.

— Доброе утро, миссис Дарси. — В глазах Фицуильяма промелькнуло что-то наподобие мягкой усмешки.

Элизабет присела за стол. Перед ней стояла кружка дымящегося кофе, золотистые тосты с маслом, мисочка с клубничным джемом и свежие ягоды.

За завтраком завязалась весьма оживлённая беседа. Джорджиана с присущей ей робостью рассказывала о новой книге, Дарси изредка вставлял замечания о делах в поместье, а Элизабет лишь внимательно слушала.

— Быть может, прогуляемся в саду после завтрака? Сегодня невероятная погода! — Джорджиана произнесла это с лёгкой опаской, словно боялась, что предложение покажется навязчивым, однако оно было встречено одобрением. По окончании завтрака Дарси встал из-за стола и, извинившись, направился в свой кабинет.

Джорджиана также вышла, за ней последовала Лиззи. Мисс Дарси быстро ушла вперед, а Элизабет осталась блуждать по дому. Она совсем не помнила, где её комнаты. Однако стеснение и, в какой-то степени, гордость не позволяли ей спросить у кого-либо. Двигаясь почти по наитию и стараясь сохранять невозмутимый вид, она наконец оказалась у знакомой двери. Приоткрыв её, она в удивлении замерла.

У окна сидела Джорджиана, погрузившаяся в чтение нотной тетради. Услышав звук открытой двери, она вскинула голову, пальцы невольно сжали край листа, а щеки порозовели.

— Ой, прости… — пробормотала Элизабет.

— Нет-нет, ничего страшного, — смущенно воскликнула Джорджиана, поправляя выбившийся локон, будто это могло скрыть смущение. Элизабет машинально сделала так же. Она нарушила неловкое молчание, рассмеявшись:

— Полагаю, по количеству ошибок, совершенных в этих коридорах, я давно превзошла всех мыслимых предшественниц!

Джорджиана удивленно моргнула и тоже засмеялась:

— Неужели ты считаешь это достижением? Вчера я зашла в кладовую для белья, думая, что это библиотека!

Девушки переглянулись и засмеялись уже в голос. Незаметно друг для друга они перешли на «ты». Смущение растаяло, словно утренний туман.

Элизабет шагнула в комнату, оглядываясь:

— Так, что здесь происходит? Судя по всему, что-то важное, раз ты так сосредоточенно это изучала.

— Ничего такого, — ответила Джорджиана. — Просто нашла старые ноты. Пытаюсь вспомнить мелодию.

— Тогда я даже рада, что ошиблась дверью! Можно мне послушать? — спросила Элизабет.

— Да, конечно! — тихо воскликнула Джорджиана.

Элизабет присела на краешек кресла. Джорджиана села за пианино. Глубоко вздохнув, она положила пальцы на клавиши и заиграла. Полилась тихая, словно ручеек, мелодия, заполняющая пространство своим нежным звучанием. Элизабет замерла в восхищении.

Когда мелодия окончилась, она тихо зааплодировала:

— Браво! Честно, я в жизни не слышала ничего более восхитительного!

Джорджиана смущенно улыбнулась.

— Что насчет прогулки? На улице великолепная погода, — тихо предложила она. Её новоиспеченная сестра с радостью согласилась, и, разговорившись, девушки вышли в сад.

Элизабет слушала рассказы Джорджианы. Они неторопливо прогуливались по тропинке. Спутница рассказывала о поездке в Лондон, о том, как заметила неравнодушие брата к Элизабет и как впервые познакомилась с ней. Разговор лился сам по себе. Тут кто-то тронул Элизабет за руку. Та обернулась и увидела мужа.— Фицуильям! Неужто важных дел оказалось так мало? — улыбнулась она.

Тот ответил ей с легкой усмешкой. Элизабет засмеялась. Джорджиана смотрела на них с несказанным удивлением. Обычно она видела брата иным — сдержанным, серьезным. А сейчас… сейчас это был почти другой человек.

Между тем разговор продолжался.

— Не позволите ли мне составить вам компанию? — спросил Дарси.

— Конечно! — отозвалась Джорджиана.

— Если, разумеется, вам интересны наши «дамские» беседы, — лукаво заметила Элизабет.

* * *

Несколько часов спустя Элизабет, сидя в гардеробной за столиком у окна, принялась за послание сестре. В письме значилось следующее:

«Дорогая Джейн!

Я наконец нашла время, чтобы написать тебе. Я... Что уж и говорить, я счастлива так, что не передать словами (боюсь, милая Джейн, ты меня не узнаешь). Мы с мисс Джорджианой отлично поладили, а что до мистера Дарси… Думаю, здесь и не нужно ничего разъяснять.

Как протекает твоя жизнь, дорогая сестра? Как тебе нравится замужество? Как вы проводите время? Мне крайне интересно узнать все подробности! Надеюсь, вы с мистером Бингли пребываете в добром здравии. Не могу дождаться момента, когда смогу вновь встретиться с тобой, милая, милая сестра!

Прошу прощения, что письмо получилось столь коротким и бессвязным. Больше подробностей сообщу позже.

Твоя любящая сестра,

Элизабет Дарси».

Шли дни. Солнечный июль сменился дождливым августом. Элизабет могла целыми днями сидеть в библиотеке, один за другим изучая тома. Прежняя легкая неловкость, имевшая место быть между супругами, пропала. Однажды каким-то образом, неизвестным обоим, они пришли к обращению друг к другу на «ты», хотя и условились — при посторонних, разумеется, обязательны все полагающиеся формальности.

Вместе они дополняли друг друга, и, несомненно, были по-своему счастливы. Дарси много времени проводил в кабинете, а Джорджиана упражнялась в игре на фортепиано. Из-за весеннего извержения вулкана Тамбора климат становился неприятнее, закаты пылали алым из-за большого количества пепла в атмосфере, что объясняло бесконечные дожди.

Однажды Элизабет, сидя у окна в библиотеке, отвлеклась от книги и рассеянно смотрела в окно. Мысли ее блуждали где-то далеко. За окном бушевала стихия, ливень бил по стеклам. Вдруг ее внимание привлек темный силуэт, стремительно приближающийся к дому. Элизабет, вглядываясь вдаль, сумела разглядеть лошадь и всадника. Она отложила книгу и поспешила в кабинет мужа. Постучав в дверь, она, не дожидаясь ответа, вошла.

— Да-да?.. — рассеянно протянул Дарси, не отрываясь от чтения письма.

— Фицуильям, там… — встревоженно начала она.

Подняв взгляд и увидев жену, Дарси немедленно встал и подошел к ней.

— Все в порядке? — спросил он, увидев ее озабоченный вид.

— Да, за исключением приближающегося нежданного гостя, — произнесла Элизабет.

— Я не понимаю… Ты говоришь загадками!

— Я увидела некоего всадника, направляющегося к нашему дому, — четко и спокойно произнесла она.

— В такую погоду? Тебе точно не показалось? — с сомнением в голосе спросил Дарси. Элизабет нетерпеливо взяла его за руку и подвела к окну.

— Видишь? — спросила она, указывая на дорогу, ведущую через парк. Всадник стремительно несся по главной дороге Пемберли.— Да… Очень странно, я весьма озадачен.

— В такую погоду… Боюсь, нас ждут неприятные новости, раз всаднику пришлось мчаться сюда под проливным дождем, — задумчиво произнесла Элизабет.

Дарси машинально приобнял её за талию. Когда объект их внимания скрылся за поворотом, ведущим к дому, Элизабет подошла к двери и прислушалась. Муж тем временем вернулся к столу, намереваясь прочесть-таки письмо. Элизабет в ожидании рассеянно листала какую-то книгу. Спустя несколько минут в дверь постучали.

— Да-да, войдите, — ответил Дарси.

— Сэр, мэм, — поклонился лакей. — В холле вас ожидает граф Смит.

— Смит? — встревоженно переспросил Дарси, переводя взгляд на слугу.

— Да, сэр, именно так. Он просил передать, что прибыл с крайне важным известием.

Переглянувшись, мистер и миссис Дарси поспешили в холл.

— Кто этот граф? Как его, Смит? — на ходу спросила Элизабет.

— Если память мне не изменяет, кто-то из родни со стороны… моей тетушки, — ответил тот, немного замявшись перед упоминанием столь неприятной особы.

— Ясно…

— Мы с ним достаточно много общались в юности, — вспомнил Дарси.

Сбежав по лестнице, он подошел к гостю. Элизабет не отставала. Тот обернулся. С него стекала вода, образуя лужу на безупречно чистом полу. Дорожный плащ, когда-то пребывавший в явно лучшем состоянии, теперь был насквозь промокшим и свисал словно мокрая тряпка. Шляпа была сбита набок, волосы липли ко лбу, однако взгляд гостя, решительный и твердый, требовал внимания.

— О, Дарси! Прошу прощения за столь нежданное вторжение, — с виноватой улыбкой произнес граф. Его голос, растерянный, юношеский, совсем не сочетался с серьезным видом. Взгляд его упал на Элизабет. — Должно быть, вы миссис Дарси? Очень рад знакомству, — поклонился он.

Элизабет ответила на его слова легким, едва заметным поклоном головы. Она сохраняла спокойствие, хотя вид промокшего до нитки гостя вызвал у нее искреннее сочувствие.

— Прошу прощения за столь внезапное вторжение. Однако леди Кэтрин… — на этих словах Элизабет метнула на мужа быстрый взгляд. Тот оказался прав.

— …ужасно больна. Какое-то страшное заболевание, не помню названия. Как только я узнал, решил сразу же оповестить вас. Она требовала незамедлительного присутствия мистера Дарси, — граф Смит протараторил все это и отдышался.

— Господи боже, — со смесью тревоги и раздражения бросил Дарси.

Он подошел к гостю ближе и провел его в гостиную. С графа уже не стекала вода: отдав мокрый плащ и шляпу, он оказался почти сухим.

* * *

Элизабет слушала болтовню Смита вполуха. Взгляд её то и дело обращался к мужу. Тот сидел напротив, сосредоточенный, погруженный в свои мысли. Она заметила, что в правой руке он комкал салфетку — привычка, выдававшая скрытую тревогу.

— Вы, должно быть, устали с дороги, граф, — произнесла она наконец, стараясь придать голосу ровность и доброжелательно улыбаясь. — Надеюсь, вы останетесь у нас на ночь?

Смит всплеснул руками:

— О, непременно! Я и не мечтал о лучшем приёме. Правда, правда! Ваш дом — истинное воплощение уюта, миссис Дарси. А мистер Дарси, — он с улыбкой глянул на хозяина дома, — несомненно, один из тех редких людей, кто умеет хранить достоинство даже в самых неловких обстоятельствах.

Дарси слегка наклонил голову, принимая комплимент, но промолчал. Элизабет почувствовала его напряжение, бросила на него встревоженный взгляд. Пребывая и сама в подвешенном состоянии, она машинально крутила на безымянном пальце кольцо, пытаясь скрыть волнение.

После обеда Смит и Дарси отправились в кабинет для более подробного обсуждения проблемы.

Вечером Элизабет расположилась в кресле у камина в библиотеке с новой книгой и чашкой чая. Она не услышала, как тихо приоткрылась дверь. Фицуильям подошел и сел в кресло рядом, глядя на неё. Элизабет подняла взгляд.

— Элизабет, нам нужно поговорить.

— Неужто?..

— Милая, прошу тебя, побудь хоть минуту серьезной, — с легким раздражением бросил он. Видно было, что тот всеми силами старается его скрывать, но это выходило плохо.

— Хорошо. Я вся внимание.

— Благодарю. Итак, Смит рассказал мне все подробности. Боюсь, тетушка действительно при смерти и требует, чтобы я её навестил.

Элизабет встревоженно заглянула ему в глаза. В них читалось беспокойство, растерянность и что-то еще, чего она понять не могла.

— Мы не можем оставить Джорджиану здесь одну, она еще ребенок, это же ясно…

— Элизабет, прости, мы сейчас не об этом! — резче, чем собирался, ответил он.

Элизабет, пораженная его тоном, удивленно подняла брови. Тот не смотрел на нее.

— И что же ты планируешь делать? — холодно поинтересовалась она.

— Именно поэтому я и искал твоего совета, но, видимо, я его не дождусь, — со сквозившей в словах печалью произнес Дарси. — Ты знаешь, что я не могу не поехать. Это вопрос чести.

Элизабет взяла книгу, раскрыла и, листая страницы, холодно-вежливым тоном спросила:

— Чьей чести, Фицуильям? Твоей — или той, что отвергла тебя и меня со всеми оскорблениями?

Дарси опустился в кресло и, сдерживая раздражение, произнес:

— Прошу, не своди всё к личным обидам. Это долг перед семьёй. Перед памятью отца.

Элизабет закрыла книгу и подняла взгляд:

— А я — не семья? Или мой «долг» заключается лишь в том, чтобы благосклонно принимать ваши решения?

— Я не принимаю решений за... — он запнулся, осознав, что она обратилась к нему на «вы», — …вас. Я сообщаю о необходимости, которую не могу игнорировать.

Элизабет легонько улыбнулась, но глаза остались холодны.

— «Сообщаете». Как любезно.

Воцарилась напряженная тишина.

— Вы знаете, что это не так. Но есть вещи, которые нельзя отложить ради… комфорта.

Элизабет встала и отошла к камину, скрестив руки.

— Комфорт? Нет, это о доверии. О том, что брак — не односторонние указания, а совместные решения.

Дарси с горечью воскликнул:

— Вы требуете от меня невозможного! Я не могу отказаться, как бы она ни была мне неприятна.

Элизабет тихо произнесла:

— А я не могу принять, что ваша «необходимость» всегда исключает меня. Что вы выбираете не семью, а тень прошлого.

Воцарилось молчание. По стеклам окон тихо стучал дождь. Элизабет взяла со спинки кресла шаль и накинула на плечи. Холодно, без намека на спор сказала:

— Если ваше решение принято, мне нечего добавить. Горничная переодела её в ночную рубашку. Элизабет накинула шаль и взялась за вышивание. Ужасное чувство терзало душу. Дождь за окном умолк, и воцарилась гробовая тишина, которую нарушало лишь потрескивание огня в камине.

Неясно, сколько времени она просидела так. Элизабет уже не различала, куда вонзает иголку. Узор давно был потерян, но она продолжала шитье, будто это могло успокоить мысли.

Со стороны было и не понять, что она расстроена. Плечи выпрямлены, лицо не выражает ни капли эмоций. Однако внутри бушевал шквал вопросов, на которые она не в силах была ответить.

На следующее утро Элизабет проснулась рано. В мыслях мгновенно всплыли вчерашние события, и ее охватила буря эмоций. Она была расстроена, обижена и одновременно испытывала чувство вины. Она намеренно долго собиралась, стараясь отдалить момент болезненной встречи за завтраком. Лили была обеспокоена настроением хозяйки, но молчала.

Потом Элизабет вспомнила об обязанностях хозяйки дома — она должна была, как миссис Дарси, проводить гостя. Торопливо спустившись в холл, она встретилась там с Фицуильямом — и тут же отвела взгляд, придавая лицу ледяное выражение. Он хотел было что-то сказать, уже сделал шаг… Но тут раздалось громкое и веселое «Доброе утро!» Смита.

Как только двери холла закрылись, Элизабет быстро поднялась по лестнице холла и скрылась в своей комнате, пытаясь успокоиться и принять невозмутимый вид. Даже если бы Дарси хотел что-то сказать, он не успел бы.

Завтрак прошел в холодном молчании. Джорджиана, почувствовавшая напряжение, тактично промолчала.

После завтрака Элизабет приняла решение пройтись, чтобы хоть ненадолго отделаться от ужасного чувства на душе. Уверенная в занятости Дарси в кабинете, она в растерянности исходила четверть парка — и все же не могла успокоиться. Она присела на скамейку, но тут же поднялась. Ничто не могло отвлечь её. Она бесконечно прокручивала в голове каждую фразу их ссоры, но от этого становилось лишь хуже. Мучимая тяжкими мыслями, она не сразу услышала шаги по гравиевой дорожке, а когда услышала, было поздно. Она сразу узнала походку, но старалась не подавать виду, что обеспокоена чем-то. Лишь когда Фицуильям оказался в нескольких футах от нее, она остановилась. Глубоко вздохнув, она резко повернулась и с вызовом взглянула прямо ему в глаза. В них читались такие тревога и смятение, что она тут же отвела взгляд. Ей было горько видеть близкого человека таким — в растерянности, печали. Повисла напряженная тишина. Кто-то должен был нарушить молчание.

— Элизабет, — тихо произнес он.

Элизабет глубоко вздохнула, вновь разворачиваясь и порываясь уйти. Дарси поймал ее руку:

— Постой. Пожалуйста. Я... не хочу расставаться в таком состоянии.

В мыслях пролетел вихрь. Он все же уезжает.

Она опустилась на ближайшую скамейку, так удачно оказавшуюся рядом. Без слов Фицуильям присел рядом.

— Ты уезжаешь? — это прозвучало скорее как утверждение, чем как вопрос. Элизабет старалась говорить ровно, но голос чуть дрогнул на последнем слоге. Она смотрела куда‑то мимо него, на узор гравия под ногами, будто там можно было найти ответ, который избавил бы её от необходимости задавать следующий вопрос.

Вместо ответа он вздохнул. Пауза затянулась. Где‑то в кронах деревьев зашуршали листья — вероятно, пролетела птица. Элизабет невольно подняла глаза к небу, а когда опустила взгляд, обнаружила, что Фицуильям смотрит на неё. Их взгляды встретились на мгновение — и тут же разошлись в разные стороны.

— Ясно. — Тон Элизабет был холодным, как металл. Она и сама удивилась, насколько чужим прозвучал её голос. В груди что‑то сжалось — не от злости, а от тупой, ноющей боли. Ей хотелось примирения, не хотелось продолжать эту болезненную ссору, но почему‑то горечь не отпускала, сковывала язык.

— Когда? — будничным тоном осведомилась Элизабет, всё ещё не поднимая глаз.

— Завтра, — Дарси собрался с духом и продолжил. — Элизабет, послушай. Пожалуйста. Я хочу извиниться.

Она молчала. Он не видел её лица, в то время как на её глаза медленно наворачивались слёзы. Она судорожно вдохнула, сглатывая их, и приказала себе держать себя в руках. Что это с ней?

Дарси осторожно протянул руку, но не посмел коснуться ее ладони.

— Ты… действительно была права, — продолжал он. — Я не должен был быть так резок, не должен был выказывать своё раздражение. Я должен был посоветоваться с тобой.

Элизабет наконец подняла глаза..

— И всё же… — начал Дарси.

— "Всё же я прав?" — хмыкнула Элизабет, но в этот раз без яда. Улыбка вышла кривой, почти виноватой.

— Нет, — он слабо усмехнулся, и в этой усмешке было столько облегчения, что она почувствовала, как стена внутри неё начинает рушиться. — Впрочем, если тебе так угодно…

— О, нет, Фицуильям. Женщина никогда не признает, что была неправа. За исключением… редких случаев. — Она сказала это таким саркастичным тоном, но глаза уже блестели не от гнева, а от слёз, которые теперь было не стыдно показать.

Он осторожно, почти невесомо, коснулся её ладони.

— Я тоже хочу извиниться, — вздохнула Элизабет, поворачивая наконец голову к нему. Её пальцы дрогнули под его прикосновением. — За то, что, кажется, превратила нас в героев мелодрамы.

— Мелодрамы? — Дарси усмехнулся, и на этот раз улыбка вышла тёплой. — Скорее трагедии.

— Если бы это была трагедия, ты бы уже уехал, не проронив ни слова.

Они рассмеялись — сначала неуверенно, потом свободнее, и с этим смехом будто улетучивалось всё напряжение последних часов.

Элизабет осторожно положила голову на плечо мужа. Тот медленно, будто всё ещё не веря в их примирение, обнял её за плечи, слегка притянув к себе.

Она на мгновение замерла, впитывая это ощущение — тепло его руки, размеренное дыхание, едва уловимый запах его одеколона.

Потом она протянула руку и поправила манжету его рубашки, видневшуюся из-под сюртука:

— Теперь ровно.

— Серьезно? Ты действительно это замечаешь? А я думал, она и так была в порядке.

— О, поверь, я вижу каждую неровность, — фыркнула Элизабет. — Привычка, знаешь ли. И ещё немного перфекционизма.

— Боюсь представить, что ты тогда видишь во мне, — рассмеялся Дарси.

— То, что требует постоянной корректировки, — лукаво улыбнулась она.

* * *

Вечером все собрались в малой гостиной. Джорджиана играла на фортепиано, Дарси читал газету.

Элизабет подняла глаза от книги, потом, заметив серьезное лицо мужа, спросила:

— Что-то важное пишут? Ты с таким вниманием изучаешь эту газету уже пятнадцать минут.

Тот поднял взгляд, сворачивая газету:

— Новости с континента. В этом месяце, похоже, всё окончательно решилось. Наполеон сейчас на корабле капитана Росса, который доставит его на остров Святой Елены. — Фицуильям на мгновение задумался, потом прибавил:

— Ах да, ещё сообщают, что под командованием сэра Джеймса Лейта британские войска заняли Гваделупу.

Губернатор Линуа подписал капитуляцию десятого числа сего месяца. И, смею надеяться, это действительно последняя точка в многолетней борьбе. Эта изматывающая война, наконец, завершена.

Элизабет вздохнула с облегчением:

— Слава Богу. Сколько же жизней унесли эти бесчисленные сражения…

Повисла тишина. Все с немым ужасом вспоминали войну, мысленно воздавая дань всем павшим в этой бесконечной борьбе, павшим за мир, за свободу, за Родину.

Глава III

Прощание и Сан-Себастьян

На следующее утро Элизабет проснулась раньше обычного. Солнце уже золотило шторы, и мысль о том, что Фицуильям уезжает, заставила её подняться без промедления. Ей хотелось провести с ним эти последние полчаса в тишине, пока дом еще не наполнился суетой отъезда.

Спустившись, она еще из коридора услышала его голос, доносившийся из столовой. Он говорил негромко, но в его тоне чувствовалось то знакомое напряжение. Она замерла у дверей в столовую, прислушиваясь.

— Сэр, я приношу глубочайшие извинения…

— Не извиняйтесь, Рейнольдс. Видимо, Харрис воспринял известие о победе как освобождение от собственных обязательств. Младший кучер сумеет править четверкой?

— Думаю да, сэр. Мне приказать запрячь лошадей?

— Да, будьте добры.

Элизабет мягко толкнула дверь и вошла.

— Миссис Дарси, — поклонился управляющий, придерживая для нее дверь. Она кивнула в знак благодарности, чуть улыбнувшись.

— Доброе утро, Фицуильям.

Тот вздохнул, повернулся, беря ее руки в свои:

— Доброе, милая. Извини за этот шум. Харрис, видимо, решил, что победа дает ему право отдохнуть лишний день. Наплевательское отношение.

— Понимаю твое негодование, — мягко ответила Элизабет. — Но зато это дает повод остановиться на пару минут, не так ли? Присядь, выпей хотя бы чаю. Это… приказ хозяйки дома.

Фицуильям слабо усмехнулся:

— Вижу, вы входите в роль.

— Стараюсь, — подмигнула та.

— Тогда могу ли я тебя попросить кое о чем? — серьезным тоном спросил Фицуильям.

Элизабет вопросительно подняла бровь.

— В мое отсутствие будут прибывать поставки — обычно это контролирую я и Рейнольдс, а сейчас эта ответственность— на тебе. Мистер и миссис Рейнольдс тебе подскажут, что нужно сделать.

Элизабет кивнула:

— Хорошо. Признаться, мне немного волнительно.

— Все получится. Я в тебя верю.

* * *

На следующий день, в воскресенье, Элизабет стояла у боковой двери дома, сверяясь со списком поставок. К ней подошёл мистер Хейвуд, поставщик, и остановился на почтительном расстоянии.

— Доброе утро, миссис Дарси, — вежливо поклонился он. — Ваша поставка доставлена во двор — всё в точности по заказу.

Элизабет подняла взгляд от бумаги и ответила мягким, ровным голосом:

— Благодарю вас, мистер Хейвуд. Я проверю соответствие списку. Вы, как всегда, пунктуальны.

— О, для вас — только лучшее, — улыбнулся он, чуть шагнув ближе. — Признаться, я каждый раз с особым воодушевлением готовлю ваши заказы. В вас есть нечто… что вдохновляет на особое старание.

Элизабет мгновенно уловила в его голосе излишне нежные нотки.

«С меня достаточно» — решила она. Такая вольность порядком раздражала. Она вскинула брови, подняла взгляд от списка и ледяным тоном начала:

— Мистер Хейвуд.

Поставщик замер на полуслове. Она продолжила тем же тоном — спокойно, но так, что от нее словно веяло холодом.

— Давайте придерживаться делового общения. Я ценю вашу работу и пунктуальность. Все дальнейшие вопросы по поставкам направляйте мистеру Рейнольдсу. Он отвечает за закупки и расчёты.

В этот момент из дома вышел управляющий. Элизабет повернулась к нему — всё так же спокойно, но теперь с явной доброжелательностью в голосе:

— Мистер Рейнольдс, будьте добры проверить поставку во дворе. Мистер Хейвуд как раз собирался передать вам сопроводительные документы.

Управляющий, уловив тон хозяйки, кивнул с подчеркнутой официальностью:

— Разумеется, миссис Дарси. Мистер Хейвуд, пройдемте в контору.

Элизабет слегка кивнула Хейвуду, показывая, что разговор окончен, и направилась к дому, оставив управляющего разбираться с формальностями.

Два дня спустя.

Она уже собиралась войти в дом, когда заметила у ворот незнакомую фигуру. Мужчина в дорожном плаще и широкополой шляпе стоял, опираясь на трость, и оглядывался по сторонам. Заметив Элизабет, он приподнял шляпу в знак приветствия и направился к ней.

— Простите за беспокойство, — произнёс он, приблизившись. Голос его был низким и звучным. — Я ищу миссис Дарси.

— Я миссис Дарси, — сдержанно ответила Элизабет, внимательно разглядывая незнакомца. — Чем могу помочь?

— Моё имя Эдвард Грейсон, — представился мужчина, слегка поклонившись. — Я поверенный семьи Хартфорд. У меня к вам дело чрезвычайной важности.

Элизабет почувствовала, как внутри что‑то сжалось. Хартфорды были давними деловыми партнёрами Дарси — и их имя редко упоминалось без связи с какими‑либо сложностями.

— Понимаю, — произнесла она ровным голосом, стараясь не выдать волнения. — Прошу вас пройти в дом. Мы обсудим это в кабинете.

Незнакомец кивнул, и Элизабет жестом пригласила его следовать за собой. Она шла впереди, стараясь сохранять спокойствие, но мысли метались: что могло привести поверенного Хартфордов прямо к её дверям? И почему именно сейчас, когда Фицуильям уехал?

Элизабет вернулась в кабинет спустя несколько минут. Служанка уже успела внести поднос с чаем и фарфоровыми чашками тонкого рисунка. Миссис Дарси села напротив гостя, сложила руки на коленях и посмотрела на него спокойно и внимательно.

— Прошу вас, мистер Грейсон, — она указала на чашку.

— Благодарю, — поверенный слегка склонил голову и принял чашку. Его движения были выверенными, почти ритуальными. — Должен признаться, миссис Дарси, я ожидал увидеть растерянную молодую вдову — или, по крайней мере, женщину, нуждающуюся в поддержке. Но вы демонстрируете удивительную собранность.

— Я не вдова, — мягко поправила Элизабет, — и мой муж, мистер Дарси, всего лишь ненадолго отлучился. Что же касается собранности — полагаю, это качество необходимо любому человеку, отвечающему за большое хозяйство и множество людей.

Мистер Грейсон улыбнулся уголком рта:

— Простите мою оплошность. Позвольте перейти к делу. Как я уже упомянул, я представляю интересы семьи Хартфорд. Три месяца назад ваш супруг заключил с ними соглашение о совместной закупке тканей из Италии.

Элизабет кивнула, вспоминая:

— Да, я видела документы. Мой муж упоминал, что это долгосрочная сделка.

— Именно так. Однако вчера мы получили известие, что корабль, перевозивший первую партию товара, потерпел крушение у берегов Бретани. Груз, увы, потерян.

Элизабет почувствовала, как внутри всё сжалось, но внешне осталась невозмутимой. Она сделала глоток чая, чтобы выиграть мгновение.

— Сочувствую этой утрате. Но, насколько я понимаю, были приняты меры страхования?

— В том‑то и дело, миссис Дарси, — мистер Грейсон поставил чашку на блюдце с едва слышным стуком. — Страховой полис был оформлен с рядом… неточностей. Юристы Хартфордов утверждают, что компания имеет право отказать в выплате.

— И в чём же заключаются эти неточности? — голос Элизабет остался ровным, но взгляд стал острым.

— Формально полис подписан, но в нём не указана точная стоимость груза — только оценочная сумма. Кроме того, маршрут следования был изменён уже после оформления страховки, без уведомления компании.

Элизабет мысленно пробежалась по всем разговорам с мужем об этой сделке. Она помнила его слова: «Мы должны быть предельно аккуратны с документами — малейшая ошибка может обернуться серьёзными потерями».

— Вы говорите, что Хартфорды намерены переложить всю финансовую ответственность на нас?

— Они настаивают на том, чтобы вы покрыли половину убытков — как сторона, ответственная за оформление страховки.

Элизабет помолчала, обдумывая услышанное.

— Мистер Грейсон, — произнесла она наконец, — благодарю вас за то, что вы лично доставили это известие. Я изучу все документы по сделке и дам вам письменный ответ в течение трёх дней. До тех пор прошу передать семье Хартфорд, что мы не намерены принимать поспешных решений.

Поверенный слегка приподнял бровь:

— Вы намерены вести переговоры самостоятельно?

— Я намерена действовать в интересах этого дома и его владельцев, — холодно, но учтиво ответила Элизабет. — А это подразумевает тщательное изучение всех обстоятельств.

Мистер Грейсон поднялся, поклонился:

— Ваша решимость впечатляет, миссис Дарси. Я передам ваши слова Хартфордам и буду ждать вашего ответа.

— До свидания, мистер Грейсон. Слуга проводит вас.

Когда дверь за гостем закрылась, Элизабет ещё несколько минут сидела неподвижно, глядя в окно. Потом словно очнулась, и поняла — нельзя сидеть без дела.

Элизабет решительно придвинула к себе стопку документов. Сначала всё казалось простым: вот договор, вот подписи, вот сумма. «Я справлюсь, — думала она, обмакивая перо, чтобы делать пометки. — Это всего лишь слова».

Но через час уверенность начала таять. Договоры ссылались на дополнения, дополнения — на письма, а письма — на морские уставы, которых в кабинете не было. Термины «фрахт», «аварийный ордер» и «индоссамент» отнюдь не добавляли ясности. Она перечитывала одну и ту же страницу по нескольку раз, но смысл ускользал. Юридический язык был похож на колючую изгородь: за каждым понятным словом следовало три туманных:

«...в означенном случае, ежели фрахтователь не предъявит претензий по пункту о демередже...»

«...за вычетом комиссионных сборов, кои подлежат уплате по предъявлении коносамента...»

Элизабет запустила пальцы в волосы, на мгновение забыв о прическе. Перед ней лежали счета из Сан-Себастьяна, карты течений у берегов Бретани и бесконечные таблицы, документы, договоры.

В какой-то момент цифры в бухгалтерской книге и вовсе поплыли перед глазами. Элизабет почувствовала, как в висках начинает стучать. Тишина кабинета стала давящей. Элизабет отложила перо, и, устало выдохнув, уронила голову на руки.

Она сидела так несколько минут, вдыхая запах старой бумаги и дерева. В этой позе, спрятав лицо, она позволила себе то, чего не могла показать Грейсону: полную растерянность.

«Господи, и как Фицуильяму удается удержать все это в голове?» — думала она.

Наконец Элизабет подняла голову. Взгляд её упал на чистое полотно бумаги.

— Нет, — сказала вслух она, — я не стану играть в то, в чем не смыслю. Это было бы не смелостью, а глупостью.

Она поняла: её главная сила сейчас не в том, чтобы найти ошибку в параграфе, а в том, чтобы признать — ей нужен он. Его совет, его рука, его ясность.

Она взяла в руку перо, обмакнула в чернила. Задумалась на мгновение, а потом принялась писать.

«Мистеру Фицуильяму Дарси, Розингс.

Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии. Пемберли без тебя подозрительно притих, хотя тишина эта оказалась обманчивой.

Твоя новоиспеченная хозяйка сегодня прошла свое первое боевое крещение. Ко мне явился некий мистер Грейсон, поверенный Хартфордов. Судно с важным грузом погибло у берегов Бретани, и теперь они пытаются убедить меня, что виной всему — некие ошибки в страховке и самовольная смена маршрута.

Признаюсь тебе, Фицуильям: я сохранила самое невозмутимое лицо перед этим господином и дала ему три дня на ожидание, но, оказавшись в твоем кабинете, я впервые почувствовала себя по-настоящему растерянной. Я честно пыталась разобраться в бумагах, но эти бесконечные параграфы и колонки цифр кажутся мне заговором против здравого смысла. Чем больше я вчитываюсь в условия фрахта, тем меньше понимаю, где заканчивается правда и начинается притязание Хартфордов. Мой ум, который я всегда считала достаточно острым, оказался совершенно бессилен перед такого рода задачей.

Заклинаю тебя — не вздумай бросать дела в Розингсе и мчаться обратно! Я не прощу себе, если стану причиной твоего поспешного возвращения из-за моей временной немощи в делах. Просто наставь меня в ответном письме: на что мне обратить внимание? Был ли тот злосчастный порт Сан-Себастьян в твоих планах? Пары твоих четких указаний мне будет достаточно, чтобы завтра встретить мистера Грейсона во всеоружии.

Твоя, всё еще немного самонадеянная, но порядком озадаченная, Элизабет».

Она нашла мистера Рейнольдса в холле и попросила незамедлительной отправки письма.

Утро четверга выдалось туманным и обманчиво тихим. Сегодня истекал срок, который она так самонадеянно назначила мистеру Грейсону. «Три дня», — эхом отдавалось у неё в голове.

Она сидела в малой столовой, безразлично помешивая ложечкой остывший чай.

И вдруг тишину парка разорвал резкий, частый перестук копыт по гравию. Это не была тяжелая карета — всадник несся во весь опор, не сбавляя скорости на поворотах.

Элизабет замерла, сжимая в руке салфетку. Сердце забилось где-то у самого горла. Она не дождалась, пока дворецкий доложит о прибытии, а сама вышла в холл, едва сдерживая желание сорваться на бег.

— Из Розингс-парка, — пробормотал курьер, протягивая дворецкому пакет. — Тринадцать лошадей сменил... Не велено было медлить.

Мистер Рейнольдс, сохраняя на лице выражение торжественной важности, принял письмо и, поклонившись, поднес его Элизабет.

— Ответ от мистера Дарси, мадам. Прибыл в рекордный срок, всего за три дня.

Элизабет взяла конверт, взглянула на печать. Герб Дарси был оттиснут поспешно, края сургуча едва успели застыть.

Она судорожно вскрыла письмо. Глаза лихорадочно пробежали по строчкам.

«Моей дорогой супруге, миссис Дарси... Дело серьезней, чем я ожидал... Я выезжаю сразу за этим письмом...»

Облегчение нахлынуло такой мощной волной, что Элизабет пришлось опереться на перила лестницы. Туман в её голове мгновенно рассеялся.

— Рейнольдс, передайте, пожалуйста, в гостиницу мистеру Грейсону, что мы будем рады видеть его в полдень, — распорядилась она.

Управляющий кивнул, поклонился и вышел.

Два часа пролетели незаметно. Элизабет провела их в прогулке по парку, после чего вернулась в дом. Когда мистер Грейсон в назначенный час переступил порог гостиной, он застал миссис Дарси за вышиванием. Она выглядела настолько безмятежной, что поверенный невольно замедлил шаг.

— Доброе утро, мистер Грейсон, — произнесла она, не поднимая глаз от пялец.

— Добрый день, миссис Дарси, — Грейсон поклонился, но в его голосе проскользнула нотка нетерпения. — Я пришел за ответом. Три дня истекли. Полагаю, вы ознакомились с документами и признаете правомерность претензий семьи Хартфорд?

Элизабет медленно отложила иглу и посмотрела на него. В её взгляде не было враждебности — только спокойное, почти веселое превосходство.

— Я ознакомилась с вашими претензиями, — мягко ответила она. — И должна признать, ваша настойчивость делает вам честь как поверенному. Однако мой муж, мистер Дарси, находит дело... — она сделала крошечную паузу, словно подбирая слово, — любопытным. Настолько любопытным, что счел необходимым прервать свой визит в Розингс-парк.

Грейсон заметно вздрогнул. Трость в его руке едва слышно стукнула об пол.

— Мистер Дарси возвращается? Но мне сообщили, что леди Кэтрин...

— О, леди Кэтрин в надежных руках врачей, — Элизабет слегка улыбнулась. — А Пемберли — в руках своего хозяина. Письмо от него прибыло сегодня утром. Мистер Дарси выразил крайнюю заинтересованность в деталях страхового полиса, особенно в той его части, что касается порта Сан-Себастьян.

При упоминании порта лицо Грейсона на мгновение окаменело. Это длилось всего секунду, но Элизабет, привыкшая читать по лицам сестер и соседей, заметила тень тревоги.

— В таком случае... — Грейсон попытался вернуть себе светский тон, — мне, вероятно, стоит подождать его приезда?

— Именно это я и собиралась вам предложить, — кивнула Элизабет. — Мой муж прибудет к вечеру. Я распорядилась подготовить для вас гостевую комнату в крыле для посетителей. Было бы невежливо заставлять вас тесниться в гостинице, когда решаются столь... важные вопросы.

* * *

Шум экипажа возвестил о прибытии хозяина как раз в тот момент, когда в холле зажгли первые канделябры.

Дарси вошел спокойным, размеренным шагом. Несмотря на дорожную пыль на сапогах и усталость, он выглядел безупречно. Он остановился, позволяя дворецкому принять шляпу и перчатки, и обменялся с ним парой дежурных фраз о состоянии дорог. Всё было чинно, как и полагается.

Заметив Элизабет, стоявшую у подножия лестницы, он слегка склонил голову. Его взгляд, однако, сказал ей гораздо больше, чем предписывал этикет: в нем было и облегчение, и невысказанная благодарность.

Он подошел к ней, и они вместе начали подниматься по широкой лестнице. Слуги остались внизу, и в этот момент дистанция между ними исчезла.

— Твой курьер совершил невозможное, — негромко произнес Дарси, и его рука на мгновение коснулась её локтя. — Я получил письмо на рассвете и выехал тотчас. Ты в порядке, Элизабет? Ты выглядишь бледной.

— Все чудесно, — негромко ответила она. — Но все же эти три дня показались мне вечностью. Мистер Грейсон в синей гостиной, я пригласила его остановиться у нас, чтобы он не успел отправить весточку Хартфордам.

Дарси остановился на верхней площадке лестницы и посмотрел на неё с нескрываемым восхищением.

— Мудрое решение, Элизабет. Весьма мудрое. Ты проявила тактическую хитрость, достойную лучшего стратега.

— О, я просто следовала твоим урокам о «защите интересов дома», — иронично отозвалась она, но тут же посерьезнела. — Он ждет аудиенции, Фицуильям. И, судя по его лицу, он уверен, что победа уже в его кармане.

— Насчет этого не тревожься, — ответил Дарси. — Дай мне пятнадцать минут, и я спущусь в кабинет.

Фицуильям сидел за столом кабинета, напротив расположился мистер Грейсон. Элизабет сидела в кресле неподалеку. Ее присутствие придавало уверенности Дарси и явно было нежелательно для Грейсона.

— Итак, мистер Грейсон, — вежливо начал Фицуильям, открывая ящик стола и доставая оттуда папку с документами. — Вы утверждаете, что причиной крушения стало «непредвиденное» изменение маршрута, верно?

— Да, и…

— Тогда попрошу вас ознакомиться с этим письмом. — Дарси достал из стоки документов всего один листок и аккуратно придвинул к поверенному. — Здесь мистер Хартфорд просит меня отдать судну приказ зайти в порт Сан-Себастьян за небольшим дополнительным грузом. Затем, — он вынул еще один документ, — он приложил бумагу о том, что берет на себя ответственность за это изменение в полной мере.

Грейсон в недоумении пробежал глазами листок. «Это явно не входило в его планы», — с легким торжеством отметила про себя Элизабет.

— Я… не был знаком с этим письмом, — пробормотал он.

— В таком случае, — подала голос Элизабет, и в голосе ее прозвучала нотка иронии, — будем надеяться, что в будущем семья Хартфордов будет точнее вводить своих поверенных в курс дела.

Это было наиболее вежливое указание на дверь. Фицуильям встал, показывая, что разговор окончен.

— Лакей проводит вас к экипажу, мистер Грейсон. Всего самого наилучшего.

Элизабет также встала, кивком попрощавшись со своим недавним оппонентом.

Он окинул их недовольным взглядом, поклонился и вышел.

— Наконец-то, — негромко произнесла Лиззи, со вздохом облегчения усаживаясь обратно в кресло. — Признаться, Фицуильям, я уже начала опасаться, что этот разговор превратит нас в памятники британскому долготерпению.

Дарси негромко рассмеялся. Он подошел, присел рядом с ее креслом, взял ее руки в свои. Это был теплый, мимолетный жест, в котором признания было больше, чем в любой речи. Элизабет не убрала рук. Она медленно повернула голову, и, с лукавой улыбкой начала:

— Вы ведь понимаете, мистер Дарси, что я совершила невозможное? Я, конечно, не хочу показаться наглой, но, полагаю, мои труды стоят какого-то вознаграждения?

— И какова же цена моего спасения? — иронично осведомился он.

— Во-первых, — она загнула палец, глядя на него и склонив голову набок, — ты пообещаешь мне, что завтра мы отправимся на самую дальнюю оконечность парка, и не вернемся до тех пор, пока я не забуду слов «договор» и «поверенный». А во-вторых... — она на мгновение задумалась, — ты позволишь мне сегодня вечером разобрать ту стопку старых карт в твоем кабинете, к которой ты никого не подпускаешь. Мне крайне любопытно, что ты там прячешь…

Дарси усмехнулся, глядя на неё с той самой смесью восхищения и покорности судьбе, которая теперь так часто посещала его в её присутствии. Он ничего не сказал, он просто склонился и мягко, почти официально, но бесконечно нежно коснулся губами её щеки. Поцелуй был мимолетным знаком признания её победы.

— Полагаю, это самая малая цена, которую я могу заплатить за вашу помощь, миссис Дарси, — негромко отозвался он, вставая. — Карты в вашем распоряжении. Но боюсь, вы найдете там лишь пыль и скучные границы графств.

Элизабет торжествующе блеснула глазами, поднимаясь вслед за ним.

— Ну, это мы еще проверим.

Дверь в библиотеку была приоткрыта. В дверном проеме появилась Джорджиана.

— Все в порядке? — чуть встревоженно спросила она, переводя взгляд с брата на Элизабет.

Дарси обернулся. Он подошел к сестре и ласково коснулся её руки.

— Более чем, дорогая. Мистер Грейсон обнаружил, что факты — куда более упрямая вещь, чем его красноречие. Больше он нас не потревожит.

Джорджиана облегченно выдохнула и подошла к Элизабет. Она взяла её за руку, и в этом жесте было столько искреннего восхищения, что Лиззи невольно улыбнулась.

— Элизабет! Я видела, как ты принимала его в первый день. Ты была такой спокойной, такой... невозмутимой. Я всё гадала, как бы поступила на твоем месте, и понимала, что просто расплакалась бы от его расспросов и этого ледяного тона. Не представляю, как тебе удалось не выдать своего волнения.

Элизабет сжала её пальцы, чувствуя, как внутри наконец воцаряется мир.

— Признаюсь тебе по секрету, Джорджиана: в ту ночь я была очень близка к этому. Твой брат хранит в кабинете такие запутанные бумаги, что они способны довести до отчаяния даже самого стойкого человека. Я всерьез подумывала, не сбежать ли мне обратно в Хартфордшир.

Джорджиана негромко рассмеялась, и этот звук окончательно развеял остатки напряжения в кабинете.

— Ну уж нет, — сказала она, лукаво взглянув на брата. — Пемберли слишком долго ждал такую хозяйку.

Вечером того же дня Элизабет и Фицуильям сидели в гостиной, он — на диване, она — в кресле у камина. Давно стемнело.

— Элизабет, ты меня поражаешь, прямо говоря!

— Да? И почему же? — приподняв бровь, спросила Элизабет, поворачивая к нему голову.

— Неужели ничего не произошло? Почему до сих пор я не узнал ни одной «поразительной» новости, кроме этого дела с Грейсоном?

— В том-то и дело. Могу сказать только — твоя супруга привыкала к роли хозяйки поместья, и ничего более.

— Что же, тогда я жду от вас наиподробнейшего рассказа о том, что произошло в дни моего отсутствия, — спокойно произнес Дарси, но в глазах играли искорки. — Даже если не было ничего из ряда вон выходящего.

Элизабет начала рассказывать, будто нарочно расписывая каждое действие. Он внимательно слушал, будто выслушивал отчет. Когда она дошла до истории с тем поставщиком, Дарси едва заметно нахмурился.

— Знаешь ли, такая вольность порядком… Раздражает. Но видел бы ты его лицо, когда вышел Рейнольдс. — Она рассмеялась. — Кажется, он появился только благодаря тому, что я взывала к небесам!

Но на его лице выступило странное выражение. Он встал, подошел к книжному шкафу.

— Прошу прощения, я… задумался. Продолжай, пожалуйста.

Однако Элизабет замолчала, внимательно вглядываясь в лицо мужа. В его сдержанности, во взгляде было что‑то тревожное.

— Фицуильям, — тихо произнесла она, — ты словно отстранился. Что‑то не так?

Он провёл рукой по спинке кресла, будто собираясь с мыслями. Вновь присел на диван.

— Порой я задумываюсь… — Дарси умолк, словно не решаясь продолжить, — о том, как легко люди переступают границы. Не осознавая, что за каждым словом, каждым жестом — чья‑то честь, чьё‑то достоинство. Я не виню в этом тебя, и не хочу, чтобы тебя тревожили мои мысли или проблемы.

Элизабет медленно поднялась, подошла ближе, опустилась рядом с ним на диван.

— Ты говоришь не об этой истории, — прошептала она, наконец понимая суть. — Ты говоришь о нас. О том, что для тебя свято.

Он не ответил сразу. В комнате повисла тишина.

— Я никогда не позволяла себе забывать, кто я, — продолжила Элизабет, осторожно касаясь его руки. — И никогда не стану. Для меня нет никого важнее тебя. Ничьи взгляды, ничьи слова не имеют значения, если они не исходят от тебя.

Дарси глубоко вздохнул, будто пытаясь унять внутреннюю бурю. Его пальцы слегка дрожали, когда он накрыл её ладонь своей.

— Иногда мне кажется, что моя реакция… чрезмерна. Что я придаю слишком большое значение тому, что другие сочли бы мелочью.

— Нет, — она сжала его руку крепче. — В этом нет ничего такого. Ты просто остро чувствуешь то, что для тебя по-настоящему важно. Это отнюдь не слабость — это глубина. И я восхищаюсь этим.

Она замолчала на мгновение, давая ему время осознать её слова.

— Прости, что не поняла сразу, — добавила Элизабет тише. — Я привыкла прятать неловкость за шуткой. Однако все же мой характер не переиначить, поэтому, боюсь, тебе придется смириться с моей смешливостью, — с тихим смешком закончила она.

Он улыбнулся — едва заметно, но так искренне, что у неё потеплело на душе.

— Благодарю. Буду стараться, —произнес он, приобнимая ее. Элизабет положила голову ему на плечо, и воцарилась тишина, не требующая слов. Им было достаточно лишь друг друга. Поленья потрескивали в камине, лишь усиливая уютную атмосферу.

— Рассказывай! — вдруг воскликнула Элизабет, поднимая голову.

— М? — удивился Дарси.

— Я, значит, должна рассказать каждую мелочь, а ты будешь молчать? — лукаво приподняв бровь, спросила она. — Я жду столь же наиподробнейшего, — она сделала упор на это слово, — рассказа обо всем, что произошло в Розингсе!

Дарси на мгновение задумался, словно выбирая, с чего начать.

— Ну что ж, — произнёс он наконец, — если ты требуешь подробностей, придётся удовлетворить твоё любопытство. Во-первых, леди Кэтрин… Элизабет откинулась назад, не отводя от него взгляда. — …была в своём репертуаре. Как и следовало ожидать, ей просто стало скучно, и она, разумеется, выдумала эту болезнь. — продолжил Дарси с лёгкой усмешкой. — Уже на второй день она объявила, что намерена перепланировать северное крыло Розингса. Причём без малейшего намёка на то, что это может потребовать чьего-либо согласия.

— О господи, — рассмеялась Элизабет. —И что же ты ответил?

— Ничего. Просто кивнул и заметил, что архитектор, вероятно, оценит её новаторские идеи, — в глазах Дарси заплясали смешинки. — Она, видимо, восприняла это как одобрение и тут же велела секретарю составить список необходимых материалов.

— Представляю, как это её воодушевило! — Элизабет прикрыла рот рукой, пытаясь сдержать смех. — А что ещё? Были какие-то… неожиданные визиты?

— Были, — кивнул Дарси. — Мистер Коллинз явился в самый неподходящий момент — когда леди Кэтрин обсуждала с садовником план высадки новых роз. Он так разволновался, увидев меня, что опрокинул лейку прямо на клумбу с… Бог знает какими цветами.

Элизабет рассмеялась:

— И какова была реакция?

— Леди Кэтрин посмотрела на него так, словно он лично уничтожил все её цветочные коллекции. А Коллинз… — Дарси сделал паузу, словно наслаждаясь эффектом, — начал извиняться настолько пространно и витиевато, что к концу его речи садовник уже успел убрать следы происшествия, а леди Кэтрин успела забыть, из-за чего, собственно, всё началось.

В полдень на следующий день у парадного входа раздался стук колёс. Экипаж Бингли остановился перед домом, и из него первой вышла Джейн — сияющая, с лёгким румянцем на щеках. Элизабет бросилась к сестре, обняла, а затем поприветствовала Бингли с искренней радостью.

За ними последовали миссис Херст, её муж и Кэролайн. Последняя, едва ступив на порог, окинула взглядом холл, задержалась на Дарси — и лицо её мгновенно преобразилось: появилась жеманно-приторная улыбка.

— Мистер Дарси! — проговорила она, протягивая руку. — Как приятно вновь увидеть вас в вашем великолепном доме.

Дарси учтиво склонил голову:

— Добро пожаловать, мисс Бингли. Рад, что вы смогли приехать.

Кэролайн чуть задержала его руку в своей, затем обернулась к Элизабет — и улыбка её словно застыла, превратилась в холодную маску.

— Мисс… — она нарочно сделала паузу, затем продолжила, — …ис Дарси! Дом, как всегда, выглядит… презентабельно.

Элизабет улыбнулась:

— Рада, что вам нравится. Надеюсь, ваше пребывание здесь будет приятным.

Кэролайн едва слышно фыркнула, но тут же вновь обратилась к Дарси:

— Вы, должно быть, сами выбирали эти вазы? Такой тонкий вкус редко встретишь.

Дарси бросил короткий взгляд на Элизабет, словно извиняясь за навязчивость гостьи, и ответил с вежливой улыбкой, глядя на жену:

— Это дело рук миссис Дарси. Она отвечает за убранство дома.

Лицо Кэролайн на миг исказилось, но она тут же взяла себя в руки.

— Ах, конечно! Как… оригинально.

Обед прошёл в атмосфере натянутой вежливости. Кэролайн, сидя рядом с Джорджианой, всеми силами старалась понравиться Дарси, делая комплименты его идеям и всему, чему только можно было. При этом каждый раз, когда Элизабет что‑то говорила, Кэролайн словно не слышала — либо отвечала с ледяной вежливостью.

Когда подали десерт, Кэролайн наконец обратила внимание на Джорджиану:

— Дорогая Джорджиана, вы так выросли! Хотя, признаться, ваш стиль всё ещё довольно… юный. Может, я помогу вам подобрать пару платьев? В Лондоне сейчас носят совершенно иные фасоны.

Джорджиана вспыхнула, но ответила спокойно:

— Благодарю за заботу, но я вполне довольна своими нарядами.

— О, конечно, — протянула Кэролайн с притворной улыбкой. — Просто хочется, чтобы вы выглядели… достойно. Вы ведь теперь в свете.

Элизабет, сидевшая рядом, слегка сжала руку сестры, словно говоря: «Не обращай внимания».

После обеда, когда Джорджиана предложила сыграть в шарады, Кэролайн сначала отказалась, однако стоило ей увидеть, что все остальные за участие, тут же торопливо присоединилась. Фицуильям, как всегда, оставался в стороне. Элизабет, заметив недоуменное лицо Кэролайн, едва сдержала смешок. Поймав взгляд мужа, она чуть заметно скорчила рожицу. Тот в ответ усмехнулся. Кэролайн держалась с холодной вежливостью, даже не пытаясь изобразить интерес. Лишь на какие-то высказывания Дарси яро реагировала, делая комплименты его сообразительности или чувству юмора. При этом на вопросы Элизабет отвечала односложно, а на попытки Джейн завязать разговор — лишь вежливо кивала.

Вечером, когда гости разошлись по комнатам, Элизабет, Дарси и Джорджиана собрались в малой гостиной.

— Ну что, — вздохнула Элизабет, — день прошёл… как и ожидалось.

Дарси, не отрывая взгляда от пламени в камине, слегка улыбнулся:

— То есть в бесконечной череде любезностей, за которыми кроется нечто совсем иное?

Джорджиана, не прекращая вышивать, тихо рассмеялась:

— Особенно когда мисс Бингли так настойчиво пыталась вовлечь тебя в шарады. «Ах, мистер Дарси, без вас игра не будет иметь должного блеска!»

— О, её лицо в тот миг! Словно ты отказал ей в чём‑то жизненно важном, — улыбнулась Элизабет.

Дарси пожал плечами с лёгкой иронией:

— Я лишь сказал правду. Наблюдать за игрой порой куда занимательнее, нежели участвовать в ней.

Джорджиана подняла глаза от работы:

— И как мгновенно угас её пыл! Видно было: если ты не играешь, для неё вся затея теряет смысл.

— Зато Чарльз показал себя истинным мастером перевоплощения. Его «лошадь, танцующая балет» была поистине незабываема. Он так старательно выполнял задание, что даже Джейн не смогла сдержать смеха, — все еще улыбаясь, продолжила Элизабет.

— А потом мисс Бингли решила показать, как следует изображать «благородство». Выступала с таким величием, будто принимала королевские почести.

Джорджиана не удержалась от смеха:

— А Чарльз, глядя на неё, задумчиво произнёс: «Это… гордый гусь?» О, это было бесподобно! Она едва не споткнулась от изумления.

* * *

Вечером следующего дня Элизабет постучала в дверь спальни Джейн. Из-за двери раздалось тихое «Войдите».

— Лиззи! Я знала, что ты зайдешь, — просияла Джейн, вставая.

— А как иначе? — лукаво улыбнулась Элизабет. — Ох, Джейн! Мне столько нужно тебе рассказать!

— Я готова. — Джейн уселась на кровать, подтянув ноги. — Какие же головокружительные новости мне предстоит услышать?

— Головокружительные? — горько усмехнулась ее сестра. — Скорее утомляющие.

— Что случилось?

— Ну… Мы поссорились. Перед его отъездом в Розингс.

Джейн медленно обернулась, глядя на сестру с нескрываемым потрясением:

— Поссорились? Лиззи, но как? Вы ведь... я была уверена, что в Пемберли царит полное согласие. Из-за чего это могло произойти?

— Из-за пустяка, — Элизабет неопределенно качнула головой, разглядывая свои руки. — Который в тот момент показался мне крайне важным. Я была... излишне резка. И, признаться, не совсем справедлива.

— Резка? С ним? — Джейн отложила гребень и села на край кровати, заглядывая сестре в глаза. — Но мистер Дарси... неужели он дал повод? Лиззи, не молчи, ты пугаешь меня. Что именно случилось?

— Он просто сообщил о необходимости уехать. К леди Кэтрин. Я сочла его тон слишком... — Лиззи замолчала, подбирая слова. — В общем, я наговорила лишнего. Это всё, Джейн. Не стоит придавать этому значения. Мы, конечно, помирились. Но стоило ему скрыться за поворотом, как судьба, видимо, решила проверить мою «самостоятельность» на прочность.

Джейн облегченно выдохнула, услышав о примирении, но тут же нахмурилась:

— Слава богу, что вы не расстались в гневе. Но что ты имеешь в виду под «проверкой»? Неужели кто-то из слуг... или соседей?

— Если бы! Сначала поставщик, мистер Хейвуд. Боже, как меня раздражает такая вольность! Он решил, что отсутствие хозяина Пемберли дает ему повод для своих комплиментов. О, Джейн! — в глазах Лиззи снова блеснула привычная искра. — Я едва сдержалась. Пришлось передать его мистеру Рейнольдсу.

— Поставщик? — Джейн изумленно приоткрыла рот. — Позволил себе вольность с хозяйкой Пемберли? Но как он посмел? Я, конечно, не сомневаюсь, что ты поставила его на место… Но ты говоришь «Сначала». Что-то еще?

— О, да. Следом явился некий мистер Грейсон. Поверенный. С порога он пытался привести меня в смятение! — Лиззи хмыкнула.

— Каким образом? — Джейн подалась вперед, окончательно забыв про сон. — Он угрожал тебе? Принес дурные вести?

— Я была в его ожиданиях «растерянной вдовой». Гениально, не правда ли? — Элизабет саркастично вскинула бровь. — Видимо, похоронить моего мужа в разговоре казалось ему лучшим способом заставить меня подписать бумаги о крушении судна в Италии.

— «Вдовой»? При живом муже? — Джейн на мгновение лишилась своего обычного спокойствия. — Какая низость, Лиззи! Как ты вообще вынесла такой разговор?

— Я делала вид, что его юридическая латынь меня ничуть не пугает. Хотя мне пришлось взять паузу. Я самонадеянно назначила Грейсону срок в три дня, хотя сама не понимала, что делать.

— Три дня? — быстро спросила Джейн. — И всё это время ты была в неведении?

— В утро четверга пришел ответ от Фицуильяма. И я пригласила Грейсона к полудню.

— К полудню? Ты хотела, чтобы он столкнулся с мистером Дарси прямо в дверях?

— Нет. Я пригласила Грейсона остановиться у нас. А Фицуильям приехал ближе к вечеру.

— И он сразу понял, что Грейсон лжет?

— Не понял, Джейн. Он знал, — Элизабет позволила себе слабую улыбку. —Мистер Хартфорд сам и попросил об этой смене маршрута. У Фицуильяма всё это время в столе лежало его собственное письмо с просьбой зайти в Сан-Себастьян. Грейсон даже не успел допить свой чай, как вся его «катастрофа» рассыпалась. Ему ничего не оставалось, кроме как убраться восвояси.

— Какая самонадеянность со стороны этого поверенного! — Джейн покачала головой. — Рассчитывать на твою неопытность и не знать, что у мистера Дарси в ящиках хранятся такие доказательства.

Ему ничего не оставалось, кроме как убраться восвояси. А я… — Лиззи чуть лукаво улыбнулась, — я не удержалась от ироничного замечания. Посоветовала ему передать Хартфордам, чтобы впредь они точнее вводили своих поверенных в курс дела.

— Лиззи! — Джейн негромко рассмеялась. — Ты неисправима. Даже в такой момент не смогла промолчать?

— Это было наиболее вежливое указание на дверь, которое я смогла придумать в тот миг, — парировала Элизабет. — Впрочем, довольно о моих кабинетных войнах, — Элизабет решительно встряхнула головой, отгоняя остатки дневного напряжения. — Я и так слишком долго заставляла тебя слушать. Рассказывай ты! Как прошел ваш месяц в Незерфилде? Судя по лицу мистера Бингли за ужином, он был вне себя от радости, снова оказавшись в обществе Фицуильяма.

Джейн негромко рассмеялась, укладывая гребень в шкатулку.

— О, Чарльз действительно был счастлив. Но признаться, Лиззи, если бы ты знала, как иногда я мечтала о тишине!

Элизабет удивленно приподняла бровь:

— В Незерфилде? Я думала, вы там наслаждаетесь покоем. Неужели вам надоело собственное поместье?

— О, нам — нет. Но мама... — Джейн замялась, и на ее лице проступила та самая смесь любви и крайнего утомления. — Кажется, она решила, что мое замужество — это повод для ежедневных инспекций. И за отсутствием тебя навещала нас бесконечно.

— Ежедневно? — Лиззи не удержалась от смешка. — Бедные! Доброта Бингли, должно быть, подверглась суровому испытанию.

— Он был ангелом, — улыбнулась Джейн. — Но даже он начал предлагать «длинные прогулки в дальний конец парка», едва заслышав её голос в холле. Но знаешь, под большим секретом... мы начали подумывать о покупке другого поместья.

— Другого? — Лиззи даже приподнялась на локте. — Но Незерфилд так очарователен!

— Очарователен, — кивнула Джейн, — но он слишком близко к Лонгборну. Чарльз говорит, что ему очень нравится Дербишир. Главное, чтобы поездка от маминого дома до нашего занимала хотя бы три дня пути.

Элизабет вскинула брови и с притворным ужасом посмотрела на сестру:

— Джейн! Я тебя не узнаю? Ты ли это?

Сестры рассмеялись.

Спустя неделю Элизабет, сидя в экипаже, прислонилась лбом к окну. Снаружи вновь лил дождь, унылый пейзаж отнюдь не радовал глаз. Джорджиана, сидевшая напротив, погрузилась в чтение.

Дарси, сидящий рядом, о чем-то задумался и тоже устремил взгляд на горизонт. Вдруг он, не отрывая от окна взгляда, тихо сказал

— Боюсь, в среду на нас уже посыплются бесконечные приглашения на ужины, обеды или вечера.

— И… ты знаком с каждым из этих людей?

—Едва ли. Однако некоторые, думаю, отстранятся, в связи с… стараниями леди Кэтрин.

Элизабет легонько улыбнулась, не отводя взгляда от окна.

— Значит, нас ждет не только малый сезон, но и малая война? Что ж, я к этому привыкла.

— И, да. Все будут обращаться к тебе «миссис Дарси», — напомнил Дарси, перехватывая ее взгляд.

— О, да, представляю! Кто-то окликает меня «миссис Дарси», а я оглядываюсь в поисках дамы со столь знакомой фамилией! — мягко засмеялась она.

— То есть ты собираешься отрицать свою фамилию? —приподнял бровь Дарси.

— Ох, мистер Дарси, боюсь, что не смогу ответить на столь сложный вопрос, — лукаво произнесла Элизабет и вновь повернулась к окну. Дарси шутливо покачал головой и открыл книгу. Экипаж все ехал, покачиваясь на ухабистой дороге. Пятнадцать минут спустя Джорджиана вдруг вскинула голову и тихо спросила:

— Элизабет, в свете ведь будет много косых взглядов? Боюсь, некоторые будут считать тебя… неподходящей парой Фицуильяму. — Она в ужасе прикрыла рот ладонью от дерзости, которую сказала.

— Пусть считают, дорогая. Моя задача на этот сезон — изображать «идеальную миссис Дарси», даже если для этого мне придется выучить все правила этикета наизусть.

— В этом нет нужды, — Дарси накрыл их ладони своей рукой, его голос звучал твердо и уверенно. — Ты и так идеальная миссис Дарси. И я не позволю никому в этом усомниться.

— Благодарю, — кивнула она, мягко улыбнувшись и сжав в ответ его руку. — Но, боюсь, не все придерживаются того же мнения, а мне нужно убедить их в обратном.

Остаток дня они провели в карете. Элизабет читала роман, Джорджиана делала зарисовки пейзажей, Дарси погрузился в изучение какого-то серьезного эссе.

Время тянулось медленно, приближаясь к ланчу. Джорджиана вскоре задремала, утомленная долгой дорогой. Воцарилась мягкая, ненавязчивая тишина.

Поздно вечером они въехали в деревушку Гринфилд. Последние лучи солнца падали на крыши домов, позолачивая черепицу. Экипаж подъехал к трехэтажному зданию гостиницы.

Скрипнули, останавливаясь, колеса. Фицуильям вышел первым, подал руку Элизабет. Она вышла, соскочив на мокрую траву, и остановилась, глубоко вдыхая свежий, влажный воздух. Приятно пахло скошенной травой, дымом, печным хлебом и немного холодом. Девушка поежилась, плотнее укутываясь в легкую шаль, которая, к великому сожалению, ничуть не согревала. Дарси, наблюдавший до этого за выгрузкой саквояжей и чемоданов, заметил жест Элизабет и приобнял ее.

— Уже становится… холодновато, — сдержанно произнесла она.

— Да, осень дает о себе знать. Пройдем вовнутрь? — предложил он.

В гостинице их встретил пожилой хозяин, с нескрываемым недовольством поглядывая на гостей, прибывших в поздний час, однако, когда Дарси назвал свою фамилию, оживился, осознав, кто стоит перед ним.

— О, мистер Дарси! Из Пемберли, верно? А это, полагаю, миссис Дарси? И, конечно, ваша сестра, мисс Дарси, — хлопотал он вокруг немного удивленных гостей. Элизабет саркастично приподняла бровь и улыбнулась, поймав взгляд мужа. Тот ответил легкой усмешкой. Джорджиана меж тем стояла рядом, подавляя зевоту, но стараясь сохранить достоинство. Наконец (хозяин вызвался лично проводить их) их отвели на третий этаж, и, устав после долгой дороги, все разошлись по комнатам.

* * *

Наутро они выехали из гостиницы рано, сразу после завтрака. Все было спокойно. Туман медленно расползался по полям, освещаемый нежными лучами солнца. Никто толком не проснулся, все пребывали в сонном состоянии. Джорджиана дремала, прислонившись к окну. Книга, лежащая у нее на коленях, слегка шелестела страницами от движения кареты.

Вдруг экипаж подскочил на кочке. Книга упала с колен Джорджианы, листочки с пометками разлетелись по полу. Бумаги Дарси, в которые он безуспешно пытался вникнуть, разлетелись, а Элизабет стукнулась головой об окно. Она выпрямилась, потирая затекшее плечо, оглядела хаос, воцарившийся в салоне, и засмеялась:

— Вот уж теперь точно «С добрым утром»!

Дарси принялся собирать бумаги и протянул Джорджиане ее книгу, Элизабет подняла свой роман.

Ближе к вечеру они въехали в Лондон. Уже стемнело, и теплый свет фонарей освещал улицы. Постепенно из пустынных, грязных окраин город превратился в вереницу богатых домов.

* * *

Элизабет, взглянув на величественное строение, едва заметно сжалась. Внутри царило волнение, однако на лице — ни тени тревоги. Когда они вошли в дом, перед ними выстроилась шеренга слуг. Большой холл пугал своей холодностью. Элизабет почувствовала, как громко стучит сердце, однако не позволила себе выказать хоть каплю смущения. Вместо этого она через силу улыбнулась своей очаровательной улыбкой, и, распрямив спину, подошла к экономке. Это была женщина лет сорока, одетая в простое темно-зеленое платье и белый фартук. Ее лицо выражало полное спокойствие, однако пальцы теребили край безупречно чистого фартука.

— Добрый вечер, мистер Дарси! Добрый вечер, миссис Дарси, — почтительно поприветствовала их та, приседая в глубоком реверансе. — Я миссис Картер, экономка этого дома. Надеюсь, дорога прошла без происшествий?

Элизабет ответила что-то вежливое, и заметила, как смягчились черты домохозяйки. Дарси беседовал о чем-то с управляющим, Джорджиана разговаривала со своей горничной. «Первый экзамен сдан» — с облегчением подумала Элизабет.

* * *

Вечером они втроем собрались в малой гостиной. Служанка подала чай с печеньем и занесла свежую почту.

Дарси неторопливо просматривал письма. В основном это были или деловые заметки, или письма от лондонского света. Он раскрыл очередное письмо. Элизабет, устроившаяся в кресле возле камина, наблюдала за мужем. Вдруг Дарси замер, и на лице его появилась едва заметная усмешка.

— Что там? — заинтересовалась она.

— Ах, это... — он протянул письмо, обильно надушенное приторно-сладкими духами⁽¹⁾. — Письмо от мисс Кэролайн Бингли.

Элизабет развернула письмо и бегло просмотрела содержание. Чем дальше она читала, тем шире становилась её улыбка. Закончив, она отложила бумагу и посмотрела на Дарси:

— Интересно, почему мисс Бингли решила, что я не смогу выбрать подходящую шляпку без её помощи?

Тот пожал плечами:

— Вероятно, она полагает, что брак меняет вкусы невесты. Или, что более вероятно, пытается напомнить о своём существовании.

— Как трогательно с её стороны, — с иронией заметила Элизабет, качая головой. — Предлагает прислать свою модистку, чтобы, видимо, спасти меня от провинциального безвкусия.

Джорджиана, слушавшая разговор, не удержалась от комментария:

— Элизабет, ты выглядела великолепно в нашей поездке. Куда лучше, чем мисс Бингли во время нашей последней встречи.

Элизабет рассмеялась:

— Благодарю, Джорджиана. Хотя, честно говоря, я не считаю необходимым защищать свой вкус. Пусть мисс Бингли утешается мыслью, что оказывает мне услугу.

Дарси поймал ее взгляд:

— Главное, что ты сама думаешь об этом письме?

Элизабет покачала головой:

— Оно забавляет меня. И напоминает, что не все перемены в моей жизни связаны с новыми обязанностями.

Некоторое время спустя семья разошлась по комнатам.

Элизабет на минуту задержалась перед дверью своей спальни.

— Спокойной ночи, — тихо сказала она мужу.

— Доброй ночи, — ответил он, целуя ее в щеку.

Элизабет зашла в свою комнату, прикрыла дверь. Незнакомая комната встретила холодом и темнотой. Она невольно поежилась. Тут вошла Лили, извиняясь за задержку, и зажгла свет. В комнате сразу стало уютней.

Спустя полчаса Элизабет уже спала.

Первые дни в Лондоне прошли спокойно. Никто не торопился наносить им визит, однако, как и предсказывал Дарси, на них посыпались бесконечные приглашения. Ближайшее — на вечер следующего дня.

— Граф Мортимер, — произнес Дарси, когда они перебирали приглашения, сидя в гостиной после завтрака. Солнечный луч пробивался сквозь лондонскую дымку, подсвечивая пар над его чашкой. — Приятный человек, хотя, признаться, я думал, что влияние леди Кэтрин окажет определенное… действие. К счастью, он сохранил независимость суждений.

— У него есть жена? — спросила Элизабет. Она старалась говорить непринужденно, но кончики её пальцев, сжавшие край рукава, выдавали напряжение.

— Да, графиня Мортимер. Дама весьма достойная, хотя в свете о ней отзываются как о человеке крайне взыскательном к манерам окружающих.

— Надеюсь, мне удастся соответствовать этим... взысканиям, — тихо отозвалась Элизабет.

Слова сорвались с губ прежде, чем она успела их обдумать. Спокойствие, которое она так бережно хранила с момента свадьбы, дало трещину.

— Боже мой, Элизабет, нет, — тихо, чуть ли не с мольбой произнес Дарси. — Ты не обязана искать их расположения.

Она не ответила, лишь медленно повернула голову к окну. Там, в саду, легкий иней на ветках казался ей сейчас более понятным и естественным, чем правила, по которым ей предстояло жить.

— Что тебя тревожит? — Его голос был мягким, но в нем слышалась и твердость — он не собирался позволять ей уйти в себя. Он взял ее руки в свои, как делал всегда, когда ей требовалась поддержка.

— Я лишь... не хочу тебя разочаровать, — прошептала она. Незримая плотина, сдерживающая её страхи всё это время, рухнула.

— Я боюсь, Фицуильям. Боюсь, что вся эта забота, это доверие — лишь аванс, который я не смогу вернуть. Я столько раз ошибалась, поспешно судила о людях, говорила то, о чем сейчас сожалею. Я боюсь, что однажды ты увидишь меня другую — ту, что сомневается, тревожится, боится не оправдать ожиданий.

Она наконец взглянула на него, и в её глазах, обычно искрящихся смехом, теперь стояли слезы.

— Я боюсь, что однажды ты посмотришь на меня и поймешь, что ошибся. Что ты заслуживаешь кого-то более достойного, более спокойного, более… правильного.

Элизабет замолчала, её пальцы мелко дрожали в его руках. Не от гнева, а скорее от бессилия. Фицуильям не отпустил ее рук. Он дождался, пока она договорит, и мягко сказал:

— Элизабет.

Она наконец повернулась к нему. Судорожно вздохнула, словно пытаясь сдержать слезы. Он заглянул в ее глаза. В них читалась тревога и непривычная беспомощность. Он легонько сжал ее руки и продолжил:

— Ты заслужила это не потому, что идеальна. Ты заслужила это потому, что ты — это ты. Потому что ты умеешь признавать ошибки, умеешь любить искренне, умеешь прощать — и себя в том числе.

Дарси замолчал, будто подбирая слова, которые точно бы дошли до нее в нужном значении.

— Ты никогда не обманывала. Ты была честна с самого начала — даже тогда, когда я этого не заслуживал, — сказал он мягко, но с непреклонной искренностью. — Если бы я искал безупречную женщину, я бы женился на статуе. Но я выбрал тебя. И каждый день благодарю судьбу за этот выбор.

Элизабет моргнула, и на ресницах блеснули слезы. Но то были слезы облегчения.

Дарси притянул ее к себе, приобнимая. Она поддалась. Положив голову ему на плечо, она глубоко и отрывисто вздохнула.

— Спасибо, — прошептала она. — Просто… за всё.

Потом Элизабет высвободилась, поправила волосы:

— Прости, Фицуильям, — пробормотала она, глядя на остывший чай. — Совершенно непростительная сцена... Я сама от себя не ожидала такой… — она запнулась, — слабости.

Дарси накрыл ее ладонь своей, не давая ей окончательно уйти в оборону.

— Слабость — это притворяться, что тебе всё равно, Элизабет. А то, что произошло сейчас — это доверие.

Она снова вздохнула и на мгновение замерла, не отнимая руки, но перевела взгляд на окно. Элизабет моргнула, окончательно прогоняя влажный блеск из глаз, и только тогда её пальцы незаметно выскользнули из-под его ладони, чтобы поправить выбившийся локон. Оглядев стопку писем на столе, она твердым тоном сказала:

— Думаю, нам всё же нужно вернуться к приглашениям. Иначе Лондон окончательно лишит меня остатков здравого смысла.

Дарси заметил эту перемену — то, как она поспешно возводит привычные границы, прячась за маской деловитости, — и в его глазах промелькнула понимающая улыбка.

— Если ты настаиваешь, конечно, — кивнул он, не делая попыток удержать её. — Посмотрим, кто еще решился испытать нашу выдержку этим утром.

Она тоже машинально кивнула, потянулась за письмом.

— «Очень рады…» «Чрезвычайно обрадован», — с сарказмом в голосе прочитал он. — Очередные восторги по поводу нашего приезда. Как, впрочем, и всегда.

— А здесь что-то интересное… — пробормотала Элизабет, читавшая письмо. — Литературный вечер у леди Эшворд… Кто она?

— Не знаком с ней лично. Однако слышал о ней. Как говорят, образованная и весьма интересная личность, — ответил Дарси, не отрываясь от чтения письма.

— Приглашение на бал в честь открытия сезона⁽²⁾, — пояснил он. — Наконец смогу достойно провести этот вечер.

Элизабет улыбнулась. Впереди их ждала новая, длинная и непредсказуемая глава жизни.

1) В девятнадцатом веке дамы часто душили бумагу письма личными духами, дабы подчеркнуть свою индивидуальность.

Вернуться к тексту

2) Малый сезон — период в светской жизни Лондона, начинавшийся в сентябре-октябре после возвращения аристократии из загородных имений и охотничьих угодий. В отличие от весеннего «Большого сезона», привязанного к заседаниям Парламента, Малый сезон считался менее формальным, но именно на него часто приходились первые крупные балы, открывавшие зимний цикл приемов.

Вернуться к тексту

Вечерние сборы подходили к концу.

Лили сделала последний шаг назад, критически оглядывая плоды своих трудов, и на её лице отразилось искреннее торжество. Элизабет, стоявшая перед зеркалом, невольно переняла это настроение.

— Вы выглядите идеально, мэм, — с гордостью заметила Лили, отступая на шаг. — Уверена, ни одна леди в зале не сможет похвастаться таким вкусом.

— Надеюсь, Лили, что мой вкус окажется менее обсуждаемым, чем мои манеры, — Элизабет слегка улыбнулась, поправляя перчатку. Длинное элегантное платье из темно-синего атласа опоясывал белый пояс. Прическа, состоящая из множества искусно переплетенных локонов, завершалась шпильками с маленькими жемчужинами. Белые перчатки из нежного шелка чуть поблескивали в неярком свете. Она еще раз оглядела свое отражение, чувствуя, как непривычная тяжесть дорогой ткани сковывает движения.

— Ох, Лили, смогу ли я сесть в этом платье, не смяв его в тряпку? — обеспокоено спросила Элизабет.

— Конечно, мэм! — уверенно ответила камеристка.

Наконец Элизабет вышла из комнаты, спустилась вниз. В холле ее дожидался Дарси. Он стоял лицом к окну, погруженный в собственные мысли. Одет он был в слонового цвета плащ, сюртук черного цвета, темно-зеленый жилет, безукоризненно белая рубашка и черные брюки. В руке у него была трость из темного дерева. Венчал ее серебряный набалдашник в виде головы орла, придававший особый шарм трости. Рука Фицуильяма сжимала трость, выдавая легкое напряжение. Услышав легкий стук шагов Элизабет, он обернулся. Взгляд его смягчился, когда он увидел сияние ее глаз и мягкую, чуть лукавую улыбку.

— Вы выглядите… — он замолчал, подбирая слова, как назло вылетевшие из головы. — Великолепно.

— Благодарю, — улыбнулась Элизабет. — Могу сказать тоже и о вас.

Дарси предложил ей руку. Она положила ладонь на его предплечье, и осознала, сколь привычным стал этот жест за какие-то два месяца. Меж тем они вышли из дома и подошли к экипажу.

Элизабет, осторожно придерживая юбку, оперлась на протянутую руку мужа и села в карету. Дарси сел подле неё, лакей захлопнул дверцу, и спустя мгновение экипаж мягко тронулся, вливаясь в шум лондонских улиц.

Цокот копыт по мостовой и грохот встречных карет сливались в единый городской гул.

Шум голосов, грохот экипажей, топот шагов — все сливалось в единый звук. Неровный свет фонарей освещал лицо Дарси. Элизабет увидела на его лице привычное напряженное выражение.

— Ты сегодня очень задумчив, — заметила она. — Что-то случилось?

Он удивленно моргнул, перевел взгляд от окна на нее:

— Раздумываю, как граф Мертимор воспримет тебя.

— Боишься, что я ему не понравлюсь?

— Боюсь, он поймет, что ты гораздо лучше, чем я заслуживаю, — с редкой искренностью произнес Дарси.

Элизабет лишь покачала головой на это признание, и они оба замолчали, глядя в окно на огни ночного города.

Спустя четверть часа они подъехали к большому особняку Мертиморов.

Перед ними раскрылись массивные двери. Золотистый свет озарил каменные ступени.

— Доброго вечера, мистер и миссис Дарси, — поприветствовал их дворецкий. В холле было еще несколько человек, все направлялись в сторону открытых дверей, из которых лился теплый свет. У супругов забрали пальто и накидку, выдали карточки с программой вечера и последовательностью танцев, и они последовали за всеми, в зал. Дарси поймал взгляд Элизабет, в его глазах читалась улыбка. Она улыбнулась в ответ, и они, рука об руку, вошли на свой первый совместный вечер.

— Мистер и миссис Дарси! — раздался голос лакея. Элизабет почувствовала, как внутри разливается странное чувство. Впервые ее называли новым именем вот так, при всех.

По залу пробежал шепоток. Несколько десятков голов обернулись, оценивающим взглядом окидывая нововошедших.

— Мистер Дарси, весьма рад встрече, — к ним подошел пожилой мужчина лет шестидесяти. — И, разумеется, я счастлив наконец приветствовать хозяйку Пемберли.

— Граф Мертимор. — Дарси коротко поклонился, Элизабет присела в быстром реверансе. Скрывая минутное волнение, она сжала ручку веера.

— Добрый вечер, граф. Очень рада знакомству, — улыбнулась Элизабет.

— Миссис Дарси, не могу не сказать того же. Полагаю, поездка прошла без происшествий?

— Благодарю вас, да.

— А вы, Дарси? Надеюсь, ваша сестра пребывает в добром здравии?

— Да, сэр, она чувствует себя прекрасно. А как ваше собственное здоровье, граф? Слышал, вы недавно вернулись из поместья.

Элизабет была благодарна ему за то, что он перехватил инициативу в разговоре.

Вежливая беседа продлилась не дольше десяти минут. Вскоре граф принялся представлять их близстоящим гостям:

— Очень, очень рад представить вам: капитан Джеймс Холл!

Высокий, с загорелым лицом человек учтиво поклонился. Его манера держаться сразу выдавала человека из армии. Элизабет склонила голову в знак приветствия, окинула его внимательным взглядом и заметила на его щеке едва заметную полоску — шрам, явно полученный на войне.

— Чрезвычайно рад, миссис Дарси, мистер Дарси, — он поочередно поклонился каждому.

Граф уже развернул их, представляя графине Амелии Гротфур. Это была дама тридцати лет, мечтательная и меланхоличная особа. На бледном лице сияли большие светло-голубые глаза, и выглядела она, как говорится, словно «не от мира сего». На ней было светлое платье с кружевными манжетами, которые она то и дело неизменно поправляла.

— Добрый вечер… — отстраненным тоном произнесла она, медленно переводя взгляд на графа, представлявшего ей чету Дарси. Разговор с этой дамой также не задержался.

Церемония знакомств растянулась на долгие минуты: граф вёл их от одной группы к другой, называя имена, титулы и краткие сведения, которые полагалось знать. Элизабет внимательно слушала. Лишь когда последнее представление было завершено, они смогли, наконец, отойти к окну, где было немного меньше гостей.

Вдруг за их спиной раздался властный голос:

— Мистер Дарси!

Элизабет чуть вздрогнула, но тут же взяла себя в руки и натянула вежливую улыбку. Она почувствовала, как напрягся Дарси. Обернувшись, они увидели пожилую даму, которая чуть свысока взирала на них, несмотря на невысокий рост.

— Графиня Мертимор, — Дарси почтительно поклонился, Элизабет присела в глубоком реверансе, прекрасно поняв, кто стоит перед нею.

— Добрый вечер. Очень рада наконец познакомиться с вами, миссис Дарси, — не самым радостным тоном произнесла графиня, оглядев ее оценивающим взглядом. — Я довольно наслышана о... вас.

— Добрый вечер, графиня, — вежливо улыбнулась Элизабет. — Не могу не выразить благодарность за ваше приглашение. Я особенно ценю возможность познакомиться с вами. Я привыкла судить людей по личному опыту, а не по слухам.

Дама медленно кивнула, будто обдумывая смысл сказанного.

— Хотелось бы видеть такую убежденность и ясность мыслей чаще среди молодых дам нашего света. Желаю вам успехов, миссис Дарси.

Элизабет мысленно выдохнула, чувствуя облегчение. Похвала, пусть и скупая, добавила ей уверенности. Её спокойствие и умение держать удар вновь подтвердили ей собственную способность адаптироваться и проявлять лучшие качества даже в сложной ситуации.

Графиня между тем отошла.

— Поздравляю, — тихо сказал Дарси, чуть наклонившись к жене и глядя куда-то в другую часть зала.

Та будто вернулась из своих мыслей, повернула голову и переспросила:

— Что-что?

— Поздравляю вас. Вы явно понравились графине.

— Да? Мне показалось, она была рада окончить разговор, — чуть удивленно произнесла она. — Хотя, как я уже могу понимать, ее тон мог означать и другое.

— Узнаем позже. А сейчас нас ждут мистер и миссис Бингли, они давно подавали нам знаки.

Элизабет воспрянула духом от предстоящей встречи с сестрой.

— Элизабет, дорогая, добрый вечер! — тихо, но радостно воскликнула Джейн. Сестры хотели было обняться, но тут же осознали неуместность действия. Элизабет потянула сестру в уголок, за колонну, и, притворившись, что изучает изысканную вазу, завела разговор.

— Вот тут мы можем спокойно поговорить. Как ты?

— Я в полном порядке. Признаться, я рада, что Кэролайн сегодня отказалась присутствовать. Знаешь, в последнее время ее общество не столь… приятно.

— Что я слышу! Джейн, боюсь, ты начинаешь перенимать мои дурные привычки!— с нарочито-удивленным видом улыбнулась Элизабет. Оно и ясно, ведь Джейн с раннего детства отличалась своим ангельским нравом.

Ее сестра смутилась и отвела глаза в сторону. Все еще не глядя на нее, спросила:

— Как ты думаешь, какой танец будет первым?

— Кадриль, скорее всего...

Девушки продолжили непринужденно болтать о предполагаемой программе вечера, о гостях и о многих других деталях, которые так любили обсудить.

— Люди уже поглядывают на нас. Мы подозрительно долго «разглядываем вазу», — тихо рассмеялась Элизабет спустя пятнадцать минут разговора, и они вернулись к супругам.

Немного погодя всех пригласили к ужину. Элизабет и Джейн сидели далеко друг от друга, что лишало их возможности вести беседу. Через широкий стол также не получалось разговаривать с Дарси, которого к тому же втянули в скучный диалог об урожае пшеницы у незнакомого ему лорда, однако он стоически выдержал этот монолог. Когда они встретились взглядами, он саркастично приподнял бровь. Элизабет улыбнулась и незаметно покачала головой. Рядом с ней сидел граф Мертимор, благодаря чему она смогла узнать о нем больше. Помня наставления Дарси, она, разумеется, не стала заводить разговор на тему политики. От графа пахло элитным табаком с мятой от старой фирмы, он явно был заядлым курильщиком. Элизабет убедилась в этом, ведь в его идеально причесанных усах щеточкой оставались маленькие частички табака. Он разговаривал с легкой хрипотцой, однако, в целом, был человеком приятным и образованным. Основательно обсудив «Гамлета» Шекспира, они закончили диалог, сойдясь на том, что, как точно подметила Элизабет, это произведение заставляет задуматься: то ли принц безумен, то ли мир вокруг него.

По окончании ужина всех вновь пригласили в бальную залу. Некоторое время спустя церемониймейстер, покашляв, громко объявил начало танцев. К немного растерянной Элизабет, которая старалась выглядеть мужа в толпе, подошел пожилой граф.

— Миссис Дарси, — начал он, поклонившись. Девушка вздрогнула и обернулась. — Позвольте пригласить вас на второй танец?

— Да, конечно… — растерянно ответила она. Граф снова поклонился и исчез в толпе.

— Прошу меня извинить, — раздался знакомый голос за спиной.

— Наконец-то, мистер Дарси! Я уже собиралась отказываться от первого танца.

— Лорд не хотел отпускать меня до последнего момента. Ему обязательно нужно договорить про «поразительный урожай этого года», — с горькой усмешкой пояснил тот, предлагая руку жене. — Позволите?

Она улыбнулась, кладя ладонь в его руку. Оркестр заиграл первые ноты кадрили.

Танец закружил пары по залу.

Элизабет, ловко вписываясь в фигуру, бросила через плечо:

— Вы сегодня необычайно сосредоточены, мистер Дарси. Не иначе обдумываете очередное письмо от управляющего?

Он едва заметно улыбнулся, подавая ей руку для поворота:

— Напротив. Я размышляю, как бы вы прокомментировали выбор музыки. Вы ведь неизменно точны в подобных оценках.

— О, вы изучаете мои слабости? — она приподняла бровь. — Предупреждаю: если следующий вопрос будет о погоде, я нарочно собью ритм.

Он сдержанно рассмеялся:

— В таком случае воздержусь. Хотя погода, бесспорно, благоприятствует танцам.

Элизабет тихо засмеялась, вновь поворачиваясь к нему:

— Вижу, вы решили испытать моё терпение.

— Лишь вашу способность к самообладанию, — парировал он. — И должен признать: вы превосходите ожидания.

После первого танца наступил перерыв. Небольшая компания собралась у камина за игрой в карты. Здесь собрались и те лица, кого хорошо знала Элизабет: мисс Хилл, молодая особа благородного происхождения, хотя и не столь высокого достатка, чей отец пользовался известностью среди знатных семейств; мистер Флайнд, солидный джентльмен средних лет, обладавший страстью к карточным развлечениям; а также миссис Фэйн, почтенная вдова недавно скончавшегося лорда, обладающая значительным состоянием.

Элизабет и Дарси беседовали с четой Мортимер о самых нейтральных темах: погоде, увлечениях, историях высшего света. В какой-то момент разговор замер, воцарилось молчание. Графиня устремила взгляд на играющих, затем поинтересовалась:

— А вы почему не играете, миссис Дарси?

— Никогда не любила азартные игры. Чаще отдаю предпочтение чтению или беседе. Мне кажется, это более… разумное времяпрепровождение, — ответила Элизабет, поворачиваясь к графине и вежливо улыбаясь. Графиня слегка приподняла брови, однако это, скорее, был знак одобрения, нежели удивления.

Второй танец Элизабет, как и полагалось, танцевала с графом. Дарси разумно пригласил графиню, которая в разговоре выразила свое мнение:

— Ваша супруга очень образованная юная леди. Вам чрезвычайно повезло, как я понимаю, сделать столь разумный выбор. Однако, как я слышала, она не из самой достойной семьи, верно?

— Ваше наблюдение абсолютно справедливо, графиня. Семья моей супруги, возможно, не обладает широкой известностью в столице, однако благородство и твердые принципы её близких заслуживают всяческого уважения. Также высокие моральные качества и утонченные манеры делают эту утрату не столь значимой.

Графиня замолчала, обдумывая ответ. Смерив его уважительным взглядом, она продолжила диалог.

Третьим в программе шел вальс. Многие почтенные пары отказались от этого танца, с явным неодобрением поглядывая на танцующих.⁽¹⁾ Однако площадка не пустовала — с десяток молодых пар уже вышли в круг, и шорох их подолов сливался с гулом скрипок.

Дарси молча шагнул к Элизабет и с безупречным поклоном предложил ей руку. Она лукаво взглянула на его серьезное лицо и, прежде чем вложить пальцы в его ладонь, негромко спросила:

— Скажите прямо, сэр, вы приглашаете меня из истинного расположения или просто решили, что статус мужа обязывает вас спасти меня от скучного стояния у колонны?

Дарси едва заметно усмехнулся, и в его взгляде промелькнула искра, которую редко видели в свете.

— Боюсь, Элизабет, моё «чувство долга» в данном случае — лишь удобный предлог, чтобы легально похитить ваше внимание у этого общества на ближайшие десять минут.

Она тихонько рассмеялась, принимая его руку, и они влились в поток танцующих.

Вальс требовал немного пугающей близости. Они начали движение, лавируя между другими парами.

— Кажется, вы сражаетесь с этим пространством за каждый дюйм нашего пути.

— В этой зале слишком много людей, которые не умеют держать дистанцию, — отозвался Дарси. Лицо его оставалось серьезным, но складка между бровей разгладилась. — Я лишь стараюсь, чтобы наше… кхм, выступление не закончилось падением на глазах у графини. Это было бы излишним испытанием для её нервов.

Элизабет снова подавила смешок.

— О, вы беспокоитесь о нервах графини или о своей репутации? Признайтесь: вы просто недовольны тем, что этот танец придумали немцы, а не мы.

— Я недоволен тем, что правила приличия заставляют меня делить этот момент с сотней любопытных глаз, — негромко ответил он, ведя её в очередном затяжном кружении.

Они кружились уже долго. Музыка становилась громче, скрипки вели бесконечную мелодию.

— Однако вы не отказались, — заметила она. — Могли бы сослаться на усталость.

— И оставить вас на растерзание кому-то другому? — Дарси приподнял бровь. — Моё чувство долга включает в себя и защиту вашего хорошего настроения. Впрочем… я и сам не прочь был убедиться, что вы всё еще находите моё общество сносным.

Когда музыка начала замедляться, они сделали последний круг. Элизабет прислонилась к его плечу чуть сильнее, чем того требовали приличия. Дарси плавно остановил их у самой стены, не спеша отпускать её руку.

— Ну что ж, — выдохнула она, поправляя выбившуюся прядь. — Мои поздравления, сэр. Мы не упали, не дали повода для скандала и, кажется, дали пищу для сплетен на неделю вперед.

На контрданс Элизабет пригласил капитан Джеймс Холл. Они познакомились ближе, и Элизабет нашла его очень интересным и приятным человеком. Наделенный чудесным чувством юмора, он также был чрезвычайно тактичен, и она отлично провела эти полчаса. ⁽²⁾

После программы танцев близкие друзья хозяев перешли в гостиную. Все разбрелись по разным частям комнаты. Элизабет, по настоятельной рекомендации графа, изучала редкую книгу, Фицуильям присоединился к непринужденному разговору, все беседовали. За круглым столом вновь принялись за игру в карты. Граф Уильямс легонько стукнул кулаком по столу, возмущаясь:

— Сэр Томас! Это шулерство!

— Отнюдь нет, граф. Так разрешено правилами!

Начался негромкий, но жаркий спор. Капитан Холл, прислушивавшийся к разговору, поднялся с кресла неподалеку и неспешно подошел к столу.

— Что произошло?

— Граф обвиняет меня в шулерстве! — пожаловался Томас Клифф.

— Давайте не будем устраивать раздора и послушаем беспристрастных судей. Мистер Дарси, мистер Райт, — обратился Холл к беседующим джентльменам, — вы не наблюдали за игрой? Честно ли играл сэр Томас?

Дарси покачал головой:

— К сожалению, я не обращал внимания на игру. Может быть, мистер Кэйр?

Сидящий в кресле у камина статный мужчина подал голос:

— Я наблюдал за игрой. Мистер Клифф не жульничал. Это всего лишь была простая уловка, хотя сам я ей никогда не пользуюсь.

Граф Уильямс с язвительным выражением лица покачал головой, однако игра продолжилась. Капитан Холл с довольным видом отошел и направился в сторону Элизабет.

— Надеюсь, не отвлекаю вас, миссис Дарси? — учтиво поклонившись, спросил он.

Та подняла глаза от книги:

— Нисколько. Вы что-то хотели?

— Был бы рад побеседовать с вами.

— Тогда присаживайтесь, прошу. — Элизабет улыбнулась.

Разговор завязался о путешествиях капитана. Когда рассказ дошел до Берлина, Элизабет, смотревшая куда-то вдаль, перевела взгляд на Холла:

— Берлин? Прошу прощения, не могли бы вы рассказать поподробнее?

— Если вам угодно, пожалуйста, — чуть удивленно ответил капитан. — А чем вызвана ваша просьба?

— О, лишь моей чрезмерной любознательностью, — рассмеялась Элизабет. — Дело в том, что в последнем произведении, которое я читала, действие происходило в Пруссии, и, в том числе, в Берлине. Было бы любопытно узнать об этом городе от живого человека, а не книги, написанной полвека назад.

— Что же, тогда вам чрезвычайно повезло! Сегодня я захватил эту карту с собой, дабы показать графу, — с этими словами Холл выудил из кармана сюртука потрепанный листок бумаги.

Элизабет с легким удивлением склонилась ближе.

— О, мистер Холл! — граф Мертимор заметил предмет их обсуждения. — Это та самая карта, о который вы говорили?

— Да, граф.

— Какая жалость. Копия этой карты имеется у меня в кабинете, — с легким разочарованием произнес Мертимор, явно желавший пообщаться на тему путешествий. — А вы, миссис Дарси? Почему интересуетесь столицей Пруссии?

В чужих устах, возможно, эти слова прозвучали бы грубо, но граф говорил лишь из любопытства.

Она повторно объяснила причину своего любопытства.

— О, конечно, конечно, всегда интересно больше узнать о книге!

После некоторого разговора Элизабет была довольна полученными сведениями. В довершение она рассмеялась:

— Благодарю вас, мистер Холл! Теперь я явно отлично ориентируюсь в Берлине. И я даже смею предположить, что случись мне оказаться там, я без труда найду британское посольство!

Капитан усмехнулся, а потом вдруг протянул карту Элизабет.

— Вот, возьмите, мэм. Быть может, когда-нибудь она вам пригодится.

— Что вы, отнюдь не стоит!

— Не волнуйтесь, у меня есть копия карты у себя, и я только рад поделиться с вами отличным планом этого города.

Элизабет не пришлось долго убеждать, и вскоре она согласилась, бесконечно благодаря его. Капитан отошел.

Вдруг Элизабет ощутила на себе внимательный взгляд мужа. Взглянув мельком ему в глаза, она привычно чуть улыбнулась. Тот вскинул бровь в ответ.

Никто из присутствующих не заметил этого молчаливого диалога, и она присоединилась к беседе Джейн, графини Мертимор и еще нескольких дам.

Вечер закончился на хорошей ноте. Элизабет и сама почувствовала, что графиня одобряет ее, и была довольна. Вдоволь наговорившись с сестрой, она простилась с нею, и супруги покинули вечер вслед за всеми.

— Наконец это закончилось! Как вы? — взглянув на мужа и радуясь возможности говорить открыто, тихо спросила Элизабет.

Дарси не сразу ответил. Он поправил манжету и, не глядя на жену, негромко произнес:

— Полагаю, я чувствовал бы себя куда лучше, если бы капитан Холл проявлял чуть меньше... картографического рвения. Признаться, я не ожидал, что карта Берлина станет столь ценным подношением в руках офицера.

Элизабет лукаво прищурилась. Она почувствовала в его голосе ту самую едва уловимую холодную нотку, которая всегда выдавала его собственнический инстинкт.

— О, мистер Дарси! — она негромко рассмеялась, поудобнее устраиваясь на сиденье. — Неужели вы ревнуете меня к топографии Пруссии? Или вас задело то, что капитан нашел мой интерес к картам более естественным, чем лорд — ваш интерес к пшенице?

Дарси хмыкнул, и тень недовольства в его взгляде сменилась привычной теплотой.

— Меня задело лишь то, Элизабет, что этот джентльмен смотрел на вас так, будто собирался предложить вам не карту, а как минимум ключи от самого Берлина.

— Успокойся, Фицуильям, — она мягко коснулась его ладони. — Капитан подарил мне лишь бумагу, которая уже благополучно покоится в моей сумочке. А вы подарили мне этот вечер. К тому же... я сомневаюсь, что капитан Холл умеет так красноречиво молчать, когда графиня Мертимор испытывает чье-то терпение.

Дарси перехватил её руку, его пальцы крепко сжали её ладонь.

— А если забыть обо всем этом, — последовало мягкое продолжение, — я считаю, что этот вечер был одним из самых приятных в моей жизни. Благодаря вам, миссис Дарси.

Элизабет улыбнулась и откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как карета мерно покачивается на лондонской мостовой.

1) В 1815 году вальс только начинал обретать популярность. Многие все еще не одобряли танца, считая слишком вольным, но танцевался он уже достаточно часто.

Вернуться к тексту

2) Контрданс — массовый танец, в котором пары выстраивались в длинные колонны. Он мог длиться полчаса и дольше, так как по правилам фигуры повторялись до тех пор, пока первая пара не проходила через весь ряд танцующих.

Вернуться к тексту

Чередой нескончаемых приемов пролетела осень. Элизабет обрела новых друзей и знакомых. Поддерживаемая вниманием и заботой Дарси, она освоилась в новом кругу, невзирая на настороженность окружающих и косые взгляды. В свою очередь Элизабет поддерживала его в минуты, когда это требовалось, отвлекала от тяжких мыслей и переживала вместе с ним, если что-то требовало внимания. Элизабет отличалась умением подмечать небольшие, но важные детали в поведении людей. Она легко понимала настроение мужа, а тот всегда усмехался ее маленьким наблюдениям и комментариям, понимая, что она так или иначе видит всё, даже то, что он старается скрыть.

Время от времени между супругами имели место быть и маленькие ссоры, которые, впрочем, всегда оканчивались примирением. Характеры Фицуильяма и Элизабет идеально дополняли друг друга: обладая одинаковой (и немалой!) долей гордости и острого ума, они скорее вели интеллектуальное состязание, нежели вступали в настоящие конфликты. Отношения их были порой похожи на танец: то отдаляясь, то сближаясь, они понимали, насколько важны друг для друга. Маленькие победы в светском обществе придавали обоим сил. Элизабет привыкла к новому имени, и Дарси, а иногда даже Джорджиана не удерживались и могли подтрунивать над ней, называя миссис Дарси.

Если же вы, дорогой читатель, решили, что таким образом я подвожу итог данной книги, то вы, к сожалению или к счастью, неправы. Я лишь позволила себе маленькую уловку, чтобы не утомлять вас затянутыми и скучными описаниями светских вечеров, балов и прочих развлечений столицы. Опишу лишь один, который, полагаю, достоин внимания.

На литературном вечере у леди Эшворд, где разговоры плавно перетекали от стихов Байрона к новым тенденциям моды, Элизабет, наговорившись с хозяйкой дома, оживленно разговаривала с Джейн и еще несколькими дамами. Дарси же, окончив беседу с Бингли и стоящий неподалеку, к собственному сожалению завладел вниманием мисс Бингли.

— О, дорогой мистер Дарси! — с притворной нежностью начала она. — Как я рада видеть вас на этом вечере! Скажите правду, вам ведь тоже становится скучно на подобных вечерах? Сплошные insensé⁽¹⁾ беседы и сплетни… — она понизила голос, изящно поправляя кружево на рукаве своего роскошного, обильно украшенного горчичного платья. — И так сложно найти достойного собеседника и тем более собеседницу! Современные дамы нередко становятся скорее смешными в своих ridicule⁽²⁾попытках показать наилучшие качества. Ведь очевидно, что подлинная привлекательность женщины состоит не в чрезмерной открытости, — она сделала упор на последние два слова, — а скорее в искусстве держать интригу и показывать свой тонкий вкус и чувство собственного достоинства, à la raffinement⁽³⁾. Такое качество нередко бывает утрачено среди молодых особ нашего круга, однако я стараюсь входить в число обладателей этого искусства.

— Вы знаете, мисс Бингли, — начал Дарси, переводя на нее взгляд, — люди, которые столь сильно стремятся показать свою утонченность и… — как вы сказали? — чувство вкуса, порой напоминают мне парадные люстры: привлекают столь великое количество внимания, однако излучают свет не лучше обыкновенных. И со временем я осознал, что так бывает и с людьми, которые слишком большое внимание уделяют своему внешнему виду, забывая об истинном свете.

Коротко поклонившись, он оставил удивленную мисс Кэролайн Бингли у камина — размышлять о выше сказанном, — и повернулся к Элизабет, которая как раз подошла.

— Боже мой, мистер Дарси! Вы сегодня превзошли себя, — тихо воскликнула Элизабет, когда они отошли на приличное расстояние. Дарси с усмешкой склонил голову, принимая комплимент.

— Парадная люстра! — со смехом покачала головой она. — Бедная мисс Бингли теперь гадает — вы сравнили ее с ненужным предметом мебели или сделали комплимент?

* * *

Вечер за вечером, день за днем пролетела и первая половина декабря. Предстоял канун Рождества, и не только в доме, но и во всем городе царило предпраздничное настроение. Заснеженные крыши многочисленных домов на Хилл-стрит походили на пряничные домики.

Элизабет несколько раз отлучалась из дома, и возвращалась с загадочным видом, тщательно пряча что-то за спиной. Джорджиана выходила из комнаты реже, чем обычно, усердно занимаясь с гувернанткой. Что касается свободного времени девушка, то она вышивала, вязала и рукодельничала еще что-то, что тщательно скрывала, а если кто-то неожиданно заходил к ней в комнату, то прятала что-то в столе или за спиной.

Один лишь Дарси, казалось, вел себя как обычно: день за днем проводил в кабинете, читая и отвечая на многочисленные письма, выходя лишь после обеда, когда следовало отправиться на очередной прием, вечер или бал.

По воскресеньям семья регулярно посещала церковную службу и была, прямо таки сказать, образцом примерной семьи.

Дни становились короче, вечера длиннее. Элизабет и Дарси подолгу засиживались в библиотеке или малой гостиной, разговаривая или просто сидя рядом, погрузившись в чтение.

В десятых числах декабря дом незаметно оказался украшен венками остролиста и пучками омелы, балюстрада лестницы была увита плющом. Вместе с экономкой Элизабет и Джорджиана, как хозяйки дома, выбирали и распоряжались, куда и что повесить. Дом преобразился к Рождеству, и Дарси, выйдя девятнадцатого декабря из кабинета, заметил висящую над головой веточку омелы. Усмехнувшись, он направился в столовую, обедать.

— Все трудитесь? — с едва заметной улыбкой спросил он Элизабет и Джорджиану, войдя в трапезную. Первая из девушек расставляла что-то на камине, вторая украшала спинки стульев маленькими гирляндами из плюща.

— Разумеется, сэр, — улыбнулась Элизабет, отрываясь наконец от композиции и критичным взглядом окидывая результат. — А чего же вы ожидали? Теперь в доме появилась и хозяйка, и укрыться от рождественской атмосферы у вас никак не выйдет.

Дарси подошел сзади и приобнял ее за плечи, рассматривая произведение искусства на каминной полке. Это было густое скопление плюща, красных ягод остролиста и водруженных повсюду длинных белых свечей.

— Что бы это ни было, выглядит великолепно.

— Благодарю, милостивый сэр. Чудесно было бы, если бы я придерживалась того же мнения… — протянула Элизабет, выворачиваясь и вновь переставляя свечи в композиции. — А, ладно. Смею надеяться, все это не сгорит хотя бы до ужина, — со смешком пробормотала она, отходя от камина и садясь за стол.

— Нужно составить список гостей на Рождество, — напомнил Фицуильям за обедом.

— Ох, точно. Полагаю, нужно отправить приглашение графине?

— Она его примет? — с удивлением спросила Джорджиана.

— Нет, — просто ответил Дарси, — но мы обязаны его отправить. А кто с твоей стороны, Элизабет?

— Гардинеры? — предположила та.

— Да, согласен.

Джорджиана предложила:

— И твои родители?

Элизабет на мгновение замолчала, бросив быстрый взгляд на мужа. Тот слегка приподнял бровь, будто бы вопрошая: «Что-то не так?»

— Да, вероятно…

— Разумеется, — ответил Дарси спокойным тоном, будто ставя точку. — Отправим приглашения сегодня же.

— Я напишу матери, — согласилась Элизабет.

В тот же день приглашения были тщательно написаны и немедленно отправлены: наиучтивнейшее письмо — для леди Кэтрин де Бург, менее официальное — для мистера и миссис Гардинер, и совсем уж заурядное — для родителей.

Вечером, ближе к полуночи, Элизабет лежала в постели и думала. Довольно-таки тревожные мысли не давали ей покоя. Она думала о том, что мать по приезду скорее всего снова будет демонстрировать полное отсутствие манер, от которого страдать будут абсолютно все. Несмотря на всю свою любовь к ней, ту, что питает любой ребенок к матери, она отчетливо осознавала, что мать таким поведением ничего хорошего не делает. И ей было совестно. Как известно, нежные сердца часто имеют привычку принимать на свою сторону любые чувства, будь то чувства свои или чужие. И чувство совести, вины особенно тяжко мучает обладателей таких сердец. Однако также такие люди всегда чувствительны к чувствам других и обладают незаурядной эмпатией. И эмпатия эта выделяет их как отдельных людей, способных понять чувства и переживания других.

Вот и Элизабет, мучимая чувством, зовущимся любовью, отчетливо и ясно осознавала то, какой дискомфорт приносит близкому человеку присутствие столь неприятной персоны. С другой стороны, ее одолевал стыд: как можно так относиться к собственной матери?

Поняв, что в ближайшее время она не уснет, девушка села в кровати, зажгла лампу на прикроватном столике и потянулась за книгой. Чтение всегда помогало ей успокоить ум и привести в порядок мысли. «С чего это вдруг я столько думаю об этом?» — задалась она вопросом. Погрузившись в раздумья, она снова нисколько не вникла в прочитанное. Заставив себя перевести внимание на текст, она наконец освободилась от тяжких дум. Спустя неизвестное количество времени она почувствовала, что глаза смыкаются, отложила книгу, затушила лампу и почти мгновенно уснула.

1) бессмысленный (фр.)

Вернуться к тексту

2) нелепых (фр.)

Вернуться к тексту

3) утонченность (фр.)

Вернуться к тексту

Следующие дни перед Рождеством прошли одновременно в предвкушении и тревоге. Радостное нетерпение перед праздником всегда имело свое место.

Элизабет, как вы уже могли догадаться, отлучалась не просто так, а не за чем иным, как за рождественскими дарами, да и все остальные члены семьи, казалось, вели себя чуть более скрытно, чем в обычное время, стараясь сохранить подарки в тайне. Однако Элизабет не могла не заметить некоторых деталей: к примеру, на столе Дарси порой бывал нехарактерный для него беспорядок, а большой ящик в том же столе однажды был плохо закрыт.

Заметив в тот раз, что Элизабет что-то рассматривает, Фицуильям, стараясь не выказывать ни единой эмоции, наивежливейшим образом стал выпроваживать жену, ссылаясь на большое количество дел. Элизабет будто в удивлении приподняла брови, не уходя и словно дразня его.

— Прошу прощения, я спущусь чуть позже, — скрывая смущение, произнес он, подходя ближе к ней и стараясь перевести ее внимание. — Право, Элизабет, пожалуйста, дай мне закончить дела.

— Как скажете, сэр, — лукаво улыбнулась Элизабет, медля и все еще не покидая комнаты, а потом поцеловала его в щеку со словами «Не смею больше отвлекать вас от столь важных задач», повернулась на каблуках и тихонько вышла, подавив смешок.

* * *

Пришли ответы на приглашения, и с тревогой Элизабет насчет дискомфорта остальных было покончено: ее мать отказывалась приезжать, ссылаясь на свои больные нервы и отправляя взамен себя Китти, младшую сестру Элизабет.

Леди Кэтрин также отклонила приглашение, как, в целом, и ожидалось. Таким образом, к Рождеству собиралась следующая компания: мистер и миссис Гардинер, то есть дядюшка и тетушка Элизабет, ее отец и Китти.

Элизабет долго не могла определиться с подарками для близких. Ей хотелось подарить что-то значимое, важное, а не бессмысленную безделушку, поэтому она углубилась в наблюдения, стараясь заметить самые важные, пусть и небольшие, детали. И вот наконец в нижнем ящике ее шкафа были предусмотрительно припрятаны аккуратно упакованные свертки. Два — для мужа, и два — для Джорджианы.

* * *

Двадцать первого декабря, в понедельник, приехали гости из Лонгборна.

Несмотря на свою нелюбовь к Лондону, отец Элизабет с удовольствием увидел свою любимую из дочерей в полном счастье и здравии.

Тем вечером двери распахнулись, и в холл вошли мистер Беннет и Китти.

— Добро пожаловать, сэр, — первым шагнул вперед Дарси, после того, как лакей принял у тестя верхнюю одежду, и протянул руку, — Рад, что вы благополучно добрались.

Мистер Беннет, сдержанно кивнув, пожал ему руку:

— Мистер Дарси. Как вы? Еще не устали от ожидания Рождества?

— Нисколько, — ответил Фицуильям с лёгкой усмешкой. — Напротив, мы рады разделить этот праздник с вашей семьёй.

Китти, едва сбросив шаль, бросилась к Элизабет:

— Лиззи! Как же я соскучилась! — она обняла сестру, затем обернулась ж

Джорджиане: — Мисс Дарси, я очень рада знакомству!

Джорджиана рассмеялась:

— Мисс Беннет, пожалуйста, зовите меня по имени. Мы же почти сёстры.

— Хорошо... Джорджиана, — непривычно смущённо поправилась Китти. — Тогда и ты зови меня Китти.

Элизабет, наблюдая за этой сценой, почувствовала, как напряжение последних дней понемногу отпускает.

Мистер Беннет остановился, приподняв бровь:

— Должен признать, мистер Дарси, ваш дом производит впечатление. Хотя, признаться, я ожидал увидеть больше... — он обвёл взглядом стены, сделав неопределенный взмах рукой— ...мрачности.Дарси сдержанно улыбнулся:

— Стараемся не разочаровывать, сэр.

Мистер Беннет хмыкнул, но промолчал. Элизабет, заметив эту неловкую паузу, с улыбкой повернулась к отцу:

— Прошу, папа, Китти, пройдемте в гостиную. Вы, вероятно, утомились, пока ехали. Что может быть лучше, чем чашка чаю с дороги?

Прибывшие согласились. Тот вечер прошел за долгими разговорами и чаем, ведь Элизабет все же хотелось узнать, как дела в Лонгборне, а Китти весело болтала с Джорджианой. Потом Дарси беседовал с мистером Беннетом, а Лиззи присоединилась к сестрам. Время от времени Элизабет и Дарси на мгновение встречались взглядами, полными молчаливой поддержки.

Вечером, после ужина почти все разошлись по комнатам. Сначала ушла к себе Джорджиана, а Китти вскоре позвала к себе Элизабет.

Когда дверь закрылась, мистер Беннет смерил Дарси изучающим взглядом.

После некоторой паузы он, кашлянув, сказал:

— Признаться, мистер Дарси, я испытывал некоторое... сомнение, когда

Элизабет сообщила мне о вашем... предложении.

Дарси выпрямился в кресле, перевел на него твердый взгляд и спокойно ответил:

— Понимаю, сэр. Я… не был образцом обходительности при первой встрече.

— Дело не только в этом, — мистер Беннет медленно перевел взгляд на огонь в камине. — Я боялся, что... вы подавите ее живость. Своей строгостью. Вашими правилами, положением.

Повисла пауза. Дарси постарался привести мысли в порядок, понимая, что

рано или поздно этот диалог должен был состояться.

— Вы имеете полное право на эти опасения, — негромко произнес он. — и, по правде говоря, я и сам боялся того же.

Мистер Беннет приподнял бровь:

— Боялись?

— В каком-то смысле. Меня волновало, что не смогу быть тем человеком, которого она заслуживает. Что моя привычка к порядку, к контролю... — он замолк на мгновение, подбирая слова, — что это лишит ее той свободы, которой она так дорожит.

Мистер Беннет молча ждал продолжения.

— Но Элизабет... — в глазах Дарси мелькнуло что-то искреннее, придававшее взгляду особое, теплое выражение. — Она научила меня мягкости. Умению видеть красоту даже в спонтанности. В смехе без причины. В возможности просто... быть,

Он замолчал, глядя на огонь, мысленно ругая свое смущение и странное поведение.

Мистер Беннет долго изучал его лицо: не высокомерное, как прежде, а намного более открытое.

— Вы говорите это искренне, — сказал наконец он.

Дарси отвел взгляд от камина, вновь выпрямляясь и встречая его слова с тем дипломатичным достоинством, которое всегда отличало его.

— И признаю: я ошибался в вас. Теперь же я уверен, что вы — лучший человек для моей дочери.

— Благодарю вас за искренность. Для меня действительно важно ваше доверие, — ответил Дарси.

* * *

Элизабет, поговорив с Китти, вернулась в свою комнату, села в любимое кресло у камина, отпила из чашки остывший чай и погрузилась в чтение. Четверть часа спустя раздался легкий стук в дверь.

— Могу войти? — мягко спросил Дарси, приоткрыв дверь и замирая на пороге.

— Разумеется, — улыбнулась Элизабет, оборачиваясь. — Что-то случилось?

— Нет.

Фицуильям опустился в соседнее кресло, глядя на жену.

— О чем вы разговаривали с отцом? — просто спросила Элизабет. Она, разумеется, все поняла.

— Он признался, что поначалу сомневался во мне.

Элизабет подняла глаза, в ее взгляде читалось ожидание продолжения.

— Я ответил, что и сам боялся, что моя... строгость, привычка к порядку задавит тебя. Но ты научила меня мягкости. Тому, что можно видеть радость даже в мелочах. И я... очень, очень благодарен тебе, — сказал он, беря ее руки в свои.

— Ты.. действительно так думаешь? — Элизабет задала этот вопрос почти шепотом, и в нем не было сомнения, лишь тихое желание еще раз коснуться этой удивительной правды. — Не было ли это сказано, чтобы мистер Беннет перестал беспокоиться о судьбе своей дочери?

Фицуильям чуть сильнее сжал её ладони, и в его взгляде, устремленном на нее в мягком свете свечей, было столько непоколебимой силы, что любые слова казались лишними.

— Это единственное, в чем я не сомневался ни секунды, — негромко, но твердо произнес он.

У Элизабет на мгновение пронзительно сжалось сердце. По телу разлилась удивительная, светлая полнота, заставившая её на миг забыть о дыхании. Она медленно моргнула, стараясь скрыть внезапно подступившие слезы, и почувствовала, как внутри, словно волна, поднимается бесконечная нежность к этому человеку, чья честность была сейчас выше любых признаний. Ей не нужно было ничего отвечать — тишина была слишком драгоценной. Она смотрела на их переплетенные пальцы, чувствуя живое тепло его рук, и точно знала: это не просто дом, это место, где её сердце наконец-то обрело покой.

В утро дня приезда Гардинеров в будуар Элизабет чуть ли не вбежала испуганная Лили.

— Мэм… Вы ничего не слышали ночью? — спросила она, оглядываясь на закрытую дверь. — Утром я не нашла вашу шёлковую ленту на туалетном столике, ту, которая кремового цвета. Исчезла, как сквозь землю провалилась! А на светлом ковре… посмотрите, мэм, — она указала на пару тёмных пятен.

Элизабет рассмеялась, взглянув на ковер:

— Ну что за чушь, Лили! Не придумывай страшилок. Наверняка лента просто завалилась за комод, а пятна — это каминная копоть, разнесенная сквозняком.

День прошел в подготовке к Рождеству: к Элизабет то и дело обращалась экономка, из-за чего та не могла целесообразно с кем-то поговорить. Нужно было утвердить окончательное меню рождественского ужина, распланировать день и подготовить рождественскую ель: Элизабет и Джорджиане чрезвычайно понравилась эта новая традиция, пришедшая из континентальной Европы, поэтому в большой гостиной красовалась большая, пышная ель. На следующий день после приезда Гардинеров вся компания собралась в гостиной. Под руководством Элизабет, Джорджианы и экономки миссис Картер елка вскоре была украшена золотистыми, красными и белыми игрушками, изящными свечами. Довольно оглядывая работу, трое дам отошли на небольшое расстояние от предмета всеобщего труда.

— Что же, вынуждена признать, — сказала миссис Гардинер, рассматривая ель, — эта новая традиция весьма занятна. И выглядит великолепно — все в рождественских цветах!

Элизабет, оставив Джорджиану и тетушку любоваться результатом, вышла в коридор. Тишина дома в этот час казалась ей особенно глубокой, но стоило ей сделать несколько шагов к лестнице, как из боковой двери, ведущей к служебным помещениям, торопливо вышла миссис Картер.

Экономка выглядела непривычно бледной. Она то и дело оглядывалась на темный коридор, а её пальцы судорожно перебирали ключи на поясе, которые мелко и тревожно звенели.

— Миссис Дарси, — почти шепотом начала она, подойдя к Элизабет. — Я должна доложить... Среди слуг зреет настоящее беспокойство. Горничные шепчутся, что по ночам за стенами слышны тяжелые вздохи и какой-то странный скрежет, будто кто-то когтями пробует на прочность дубовые панели.

Она сделала паузу, собираясь с духом, и добавила еще тише:

— Но это еще не всё, мэм. Исчезают вещи. Сегодня утром... — она оглянулась на пустую галерею, — сегодня я не досчиталась целого мотка пеньковой бечёвки в кладовой. Она просто исчезла!

Элизабет остановилась и внимательно посмотрела на женщину. На её губах заиграла мягкая, успокаивающая улыбка.

— Миссис Картер, дорогая, — произнесла она ровным, уверенным голосом. — Вы ведь рассудительная и здравомыслящая женщина, я всегда ценила в вас именно это качество. Неужели вы позволите паре сквозняков в дымоходах и чьей-то забывчивости посеять раздор среди слуг прямо перед Рождеством?

Экономка замерла, явно сбитая с толку таким спокойствием хозяйки.

— Но бечёвка, мэм... И этот звук...

— В старых домах всегда что-то скребётся, когда наступают холода, — мягко перебила её Элизабет. — А что касается бечёвки — уверена, кто-то из лакеев просто взял её для упаковки дров и забыл вернуть. Не призраки же здесь завелись, в самом деле!

Миссис Картер, заметно приободренная словами Элизабет, почтительно присела в реверансе.

— Вы правы, мэм. Простите мою минутную слабость.

Элизабет проводила её взглядом, и лишь когда шаги экономки затихли, она позволила себе на мгновение нахмуриться. Лили, миссис Картер, странные звуки... «Рассудительность — это прекрасно, — подумала она, — но, кажется, наш "призрак" становится всё более дерзким».

Вечером того же дня Элизабет столкнулась в галерее с Джорджианой. Девушка выглядела озадаченной.

— Элизабет, ты не видела мой наперсток? — тихо спросила она. — Самый обычный, стальной, просто я так к нему привыкла... Оставила его в гостиной на столике всего на минуту, а когда вернулась — уже и след простыл.

— Наперсток? — Элизабет вспомнила рассказ миссис Картер о бечевке. — Нет, дорогая, не видела. Но, кажется, наш лондонский дом решил собрать дань со всех своих жительниц. Думаю, он обязательно найдется!

В канун Рождества под елкой оказалось множество больших и маленьких свертков с небольшими записочками, на которых значились имена адресата. Даже мистер Беннет украдкой подошел к ели и незаметно подложил несколько коробок.

После ужина Элизабет первой поднялась из‑за стола, жестом подозвала Джорджиану и с загадочной улыбкой обе девушки покинули столовую. Спустя несколько минут Лиззи вернулась. Дарси, увидев ее, поднялся из-за стола и подошел к ней. Она что‑то тихо прошептала. Он, также тихо, ответил. Элизабет выразительным взглядом указала на дверь. Он ответил едва уловимым кивком, затем, слегка кашлянув, обратился ко всем с приглашением проследовать в гостиную.

Переглядываясь и улыбаясь, гости неспешно покинули столовую. В коридорах царил уютный полумрак, лишь отблески свечей дрожали на полированных панелях. Когда двери гостиной распахнулись, по залу прокатился восхищённый вздох.

В центре комнаты возвышалась пышная ель. Её ветви переливались в свете зажжённых свечей: золотистые шары, алые бусы и хрустальные звёздочки создавали волшебную симфонию красок. Единственный источник света помимо дерева — пылающий камин, чьи отблески танцевали на паркетном полу. Джорджиана заняла место за фортепиано, и первые аккорды «The First Nowel» наполнили пространство тёплым, обволакивающим звучанием.

Элизабет с легкой улыбкой окинула лица собравшихся. Даже Дарси не скрывал восхищения, удивленно приподняв брови.

— Прошу, теперь всем нужно по очереди подойти к ели и взять свертки, предназначенные для вас.

Первой вперед вышла Китти, и, ничуть не стесняясь, с торжественным видом прошествовала к маленькому складу подарков. Её звонкий смех растопил последние остатки скованности. Вскоре комната наполнилась шуршанием бумаги, восторженными возгласами и благодарными улыбками.

Элизабет осторожно сняла обёртку с своего подарка и обнаружила сафьяновую шкатулку молочно‑белого цвета с золотым тиснением. Внутри, на шёлковой подложке, покоились наручные часы: безупречный белый циферблат, изящные чёрные цифры, золотой ремешок. Она подняла глаза и встретилась взглядом с Дарси.

— Я всё гадаю, Фицуильям, — начала она вполголоса, подходя к его креслу и осторожно беря его руку в свою, — это ваша фамильная гордость не позволяет вам признать, что в Лондоне бывает холодно, или вы просто испытываете терпение своих лечащих врачей?

Дарси удивленно приподнял бровь, но руку не отнял.

— О чем ты, Элизабет?

— О том, что я устала видеть ваши руки сухими и заветренными от декабрьского ветра, пока вы героически делаете вид, что Дербишир закалил вас навеки.

Она вложила в его ладонь мягкий кожаный сверток.

— Извольте примерить, сэр. И не вздумайте говорить, что они вам велики — я изучила ваши старые перчатки.

Дарси хмыкнул, надевая одну из них. Кожа была тончайшей, идеально облегающей руку.

— И когда же миссис Дарси успела превратиться в столь искусного шпиона?

— О, вы недооцениваете скуку женщины, — парировала она, протягивая ему второй подарок. — А это — чтобы вам было чем занять себя в те редкие минуты, когда я не буду донимать вас своими расспросами.

Дарси открыл книгу. Его взгляд на секунду замер на форзаце, где ее изящным, чуть витиеватым почерком было написано несколько строк.

Он чуть наклонился к ней.

— Ты ведь знаешь, что это — лучший способ заставить меня замолчать на весь вечер?

— На то и расчет, Фицуильям, — улыбнулась та. — Хотя, признаться... я бы очень расстроилась, если бы вы действительно предпочли Гамлета моей компании.

Дарси накрыл её руку своей, на мгновение сжав пальцы так крепко, что Лиззи поняла: шутка принята, а признание в книге — прочитано и спрятано глубоко в его сердце.

— Не дождетесь, миссис Дарси, — тихо ответил он, и в его глазах промелькнула искра, которую заметила лишь она. Элизабет улыбнулась. Затем присела в соседнее кресло.

Взгляд Лиззи скользнул к Джорджиане, которая с благоговением открывала свой подарок — акварельный альбом в нежно‑розовой шёлковой обложке. На первой странице её ждал пейзаж Пемберли, выполненный рукой Элизабет с кропотливой точностью.

Китти, сияя, демонстрировала свои дары, среди которых были новые шелковые перчатки, изящная шляпка и отрез нежно-зеленого шелка, из которого она тут же вознамерилась сшить платье сразу же, как откажется дома.

Гардинеры вручили семье Дарси чайный сервиз от Невской мануфактуры — «Шедевр европейских и петербургских мастеров!», как они с гордостью объявили.

Джорджиана подарила Элизабет зимнюю шаль, связанную своими руками, и рисунок: Элизабет, сидящая в кресле у камина, погруженная в чтение.

— Какое идеальное сходство! — с нескрываемым восхищением воскликнула Элизабет, вскакивая и присаживаясь в кресло, принимая ту же позу. — Похоже?

Джорджиана улыбнулась:

— В жизни лучше.

Вечер тек неспешно. Все разговаривали, разговоры и смех переплетались. Элизабет и думать забыла о "призраке".

Вдруг откуда-то снизу раздался металлический грохот. Разговоры смолкли. Все повернулись к двери. Дарси привстал.

Тишину разрезал чей-то испуганный вопль, донесшийся, кажется, со стороны кладовой на первом этаже.

Не сговариваясь, Элизабет и Дарси встали. Гардинеры поднялись вслед за ними.

— Джорджиана, мисс Беннет, миссис Гардинер, — спокойным тоном произнес Фицуильям, — оставайтесь в гостиной, пожалуйста. Мы постараемся быстро проверить и вернуться.

Они спустились по лестнице и замерли у порога кладовой. Дверь была приоткрыта, и из глубины помещения доносилось странное, утробное ворчание, перемежающееся металлическим скрежетом. В густом полумраке коридора Элизабет увидела, как у самой стены шевельнулось нечто большое и угольно-черное. Оно казалось бесформенной массой, которая, почувствовав людей, медленно приподнялась, сверкнув в темноте двумя желтыми глазами.

— Боже мой, — прошептала Элизабет, невольно отступая на шаг и неосознанно сжимая руку мужа. — Оно... оно действительно...

Тень внутри кладовой дернулась, и снова раздался грохот.

— Больше света! — негромко скомандовал Дарси, затем сам вынул из ближайшего подсвечника свечу и поднес ближе. Круг яркого, теплого света ворвался в темную кладовую, разогнав пугающие тени.

Все замерли, а затем по коридору пронесся вздох, который тут же сменился изумленным молчанием.

На груде рассыпанной муки, прямо посреди поверженного серебра, восседал виновник всех бед. Это был черный кот, но таких чудовищных размеров, что в полумраке его действительно можно было принять за потустороннее существо. Он был густого, дымчатого окраса, с мощными лапами и лоснящейся шерстью. В зубах он с видом победителя сжимал кусочек ветчины, а его усы были припорошены мукой.

— Кот? — первым нарушил тишину мистер Беннет, опуская свечи. — Мы всерьез готовились к битве с исчадием ада, а это всего лишь... очень упитанный и крайне наглый представитель кошачьих?

Кот, ничуть не смутившись яркого света, невозмутимо спрыгнул с полки. Он медленно, с достоинством истинного аристократа, прошествовал к Элизабет и, издав громкое, почти утробное мурлыканье, вальяжно потерся головой о её шелковое платье, оставляя на кремовом шелке явственные следы муки и сажи.

— Посмотрите на него! — рассмеялась Элизабет. Она присела на корточки и ласково почесала "призрака" за ухом. — Ему даже не стыдно!