В свете нового дня (гет)

Глава I

Новое и старое

Пемберли, Дербишир, Англия, 1815 год.

Первый день в Пемберли по приезде.

Все знают, что та идиллия, которая воцаряется в доме после женитьбы, кончается до печального рано. Элизабет Дарси, впрочем, до поры до времени пребывала в том счастливом неведении, которое могут позволить себе новобрачные.

В то утро Элизабет проснулась как обычно, не слишком рано. Сквозь шторы в комнату проникал тёплый солнечный свет. Несколько минут она нежилась под мягким одеялом, не желая сгонять это ощущение дремы. Легкая сонливость сковывала тело. Потом она повернулась на бок. Взгляд медленно скользнул по непривычной, новой комнате. Окно, из которого лился свет, изящный столик с зеркалом на резных ножках, камин и стоящая на нем свеча, высокий книжный шкаф из темного дуба.

Элизабет села в кровати и потянулась. На длинную ночную рубашку упал луч солнечного света. Она улыбнулась и поднялась с постели, направившись в гардеробную.

Некоторое время спустя она разглядывала отражение в зеркале. Желтое хлопковое платье с изящным белым воротником необычайно ей шло. Незамысловатая, но изящная прическа, заплетенная служанкой Лили, подчеркивала блеск волос.

— Мэм, я могу идти? — спросила та, поправляя на руке плетеный браслет. Элизабет заметила, что камеристка всегда теребит браслетик, когда немного волнуется.

— Да, Лили, конечно.

Служанка присела в коротком книксене и вышла. Повертевшись перед зеркалом и довольным взглядом окинув отражение, Элизабет направилась в столовую.

В коридоре она в нерешительности замерла. Пребывая здесь всего второй день, она еще плохо ориентировалась в доме, поэтому не помнила, где находится столовая. Наугад Элизабет открыла ближайшую дверь. Это оказалась библиотека.

После нескольких безуспешных попыток отыскать нужную комнату Элизабет наконец увидела распахнутые двери, ведущие в столовую. Из них лился солнечный свет и доносились голоса.

В столовой царила тёплая утренняя атмосфера. Когда Элизабет вошла, Дарси уже сидел за столом, просматривая корреспонденцию, а Джорджиана помогала слугам с сервировкой.

— Доброе утро, Элизабет! — тихо, но радостно поприветствовала её Джорджиана. — Вы очень вовремя, всё готово.

— Доброе утро! — улыбнулась Элизабет мужу.

— Доброе утро, миссис Дарси. — В глазах Фицуильяма промелькнуло что-то наподобие мягкой усмешки.

Элизабет присела за стол. Перед ней стояла кружка дымящегося кофе, золотистые тосты с маслом, мисочка с клубничным джемом и свежие ягоды.

За завтраком завязалась весьма оживлённая беседа. Джорджиана с присущей ей робостью рассказывала о новой книге, Дарси изредка вставлял замечания о делах в поместье, а Элизабет лишь внимательно слушала.

— Быть может, прогуляемся в саду после завтрака? Сегодня невероятная погода! — Джорджиана произнесла это с лёгкой опаской, словно боялась, что предложение покажется навязчивым.

— Отличная идея, — мягко поддержала Элизабет.

По окончании завтрака Дарси встал из-за стола и, извинившись, направился в свой кабинет.

Джорджиана также вышла, за ней последовала Лиззи. Мисс Дарси быстро ушла вперед, а Элизабет осталась блуждать по дому. Она совсем не помнила, где её комнаты. Однако стеснение и, в какой-то степени, гордость не позволяли ей спросить у кого-либо. Двигаясь почти по наитию и стараясь сохранять невозмутимый вид, она наконец оказалась у знакомой двери. Приоткрыв её, она в удивлении замерла.

У окна сидела Джорджиана, погрузившаяся в чтение нотной тетради. Услышав звук открытой двери, она вскинула голову, пальцы невольно сжали край листа, а щеки порозовели.

— Ой, прости… — пробормотала Элизабет.

— Нет-нет, ничего страшного, — смущенно воскликнула Джорджиана, поправляя выбившийся локон, будто это могло скрыть смущение. Элизабет машинально сделала так же. Она нарушила неловкое молчание, рассмеявшись:

— Знаешь, если бы в этом доме велись записи всех тех раз, когда я ошибалась дверью, то я была бы уже рекордсменкой!

Джорджиана удивленно моргнула и тоже засмеялась:

— Ты думаешь, это рекорд? Вчера я зашла в кладовую для белья, думая, что это библиотека!

Девушки переглянулись и засмеялись уже в голос. Незаметно друг для друга они перешли на «ты». Смущение растаяло, словно утренний туман.

Элизабет шагнула в комнату, оглядываясь:

— Так, что здесь происходит? Судя по всему, что-то важное, раз ты так сосредоточенно это изучала.

— Ничего такого, — ответила Джорджиана. — Просто нашла старые ноты. Пытаюсь вспомнить мелодию.

— Тогда я даже рада, что ошиблась дверью! Можно мне послушать? — спросила Элизабет.

— Да, конечно! — тихо воскликнула Джорджиана.

Элизабет присела на краешек кресла. Джорджиана села за пианино. Глубоко вздохнув, она положила пальцы на клавиши и заиграла. Полилась тихая, словно ручеек, мелодия, заполняющая пространство своим нежным звучанием. Элизабет замерла в восхищении.

Когда мелодия окончилась, она тихо зааплодировала:

— Браво! Честно, я в жизни не слышала ничего более восхитительного!

Джорджиана смущенно улыбнулась.

— Что насчет прогулки? На улице великолепная погода, — тихо предложила она. Её новоиспеченная сестра с радостью согласилась, и, разговорившись, девушки вышли в сад.

Элизабет слушала рассказы Джорджианы. Они неторопливо прогуливались по тропинке. Спутница рассказывала о поездке в Лондон, о том, как заметила неравнодушие брата к Элизабет и как впервые познакомилась с ней. Разговор лился сам по себе. Тут кто-то тронул Элизабет за руку. Та обернулась и увидела мужа.— Фицуильям! Неужто важных дел оказалось так мало? — улыбнулась она.

Тот ответил ей с легкой усмешкой. Элизабет засмеялась. Джорджиана смотрела на них с несказанным удивлением. Обычно она видела брата иным — сдержанным, серьезным. А сейчас… сейчас это был почти другой человек.

Между тем разговор продолжался.

— Не позволите ли мне составить вам компанию? — спросил Дарси.

— Конечно! — отозвалась Джорджиана.

— Если, разумеется, вам интересны наши «дамские» беседы, — лукаво заметила Элизабет.

* * *

Несколько часов спустя Элизабет, сидя в гардеробной за столиком у окна, принялась за послание сестре. В письме значилось следующее:

«Дорогая Джейн!

Я наконец нашла время, чтобы написать тебе. Я невероятно счастлива! Мы с мисс Джорджианой отлично поладили, а что до мистера Дарси… Думаю, здесь и не нужно ничего разъяснять.

Как протекает твоя жизнь, дорогая сестра? Как тебе нравится замужество? Как вы проводите время? Мне крайне интересно узнать все подробности! Надеюсь, вы с мистером Бингли пребываете в добром здравии. Не могу дождаться момента, когда смогу вновь встретиться с тобой, милая, милая сестра!

Прошу прощения, что письмо получилось столь коротким и бессвязным. Больше подробностей сообщу позже.

Твоя любящая сестра,

Элизабет Дарси».

Шли дни. Солнечный июль сменился дождливым августом. Элизабет могла целыми днями сидеть в библиотеке, один за другим изучая тома. Прежняя легкая неловкость, имевшая место быть между супругами, пропала. Однажды каким-то образом, неизвестным обоим, они пришли к обращению друг к другу на «ты», хотя и условились — при посторонних, разумеется, обязательны все полагающиеся формальности.

Вместе они дополняли друг друга, и, несомненно, были счастливы. Дарси много времени проводил в кабинете, а Джорджиана упражнялась в игре на фортепиано. Из-за весеннего извержения вулкана Тамбора климат становился неприятнее, закаты пылали алым из-за большого количества пепла в атмосфере, что объясняло бесконечные дожди.

Однажды Элизабет, сидя у окна в библиотеке, отвлеклась от книги и рассеянно смотрела в окно. Мысли ее блуждали где-то далеко. За окном бушевала стихия, ливень бил по стеклам. Вдруг ее внимание привлек темный силуэт, стремительно приближающийся к дому. Элизабет, вглядываясь вдаль, сумела разглядеть лошадь и всадника. Она отложила книгу и поспешила в кабинет мужа. Постучав в дверь, она, не дожидаясь ответа, вошла.

— Да-да?.. — рассеянно протянул Фицуильям, не отрываясь от чтения письма.

— Фицуильям, там… — встревоженно начала она.

Подняв взгляд, тот увидел жену, встал и подошел к ней.

— Все в порядке? — спросил он, увидев ее озабоченный вид.

— Да, за исключением приближающегося нежданного гостя, — произнесла Элизабет.

— Я не понимаю… Ты говоришь загадками!

— Я увидела некоего всадника, направляющегося к нашему дому, — четко и спокойно произнесла она.

— В такую погоду? Тебе точно не показалось? — с сомнением в голосе спросил Дарси. Элизабет нетерпеливо взяла его за руку и подвела к окну.

— Видишь? — спросила она, указывая на дорогу, ведущую через парк. Всадник стремительно несся по главной дороге Пемберли.— Да… Очень странно, я весьма озадачен.

— В такую погоду… Боюсь, нас ждут неприятные новости, раз всаднику пришлось мчаться сюда под проливным дождем, — задумчиво произнесла Элизабет.

Дарси машинально приобнял её за талию. Когда объект их внимания скрылся за поворотом, ведущим к дому, Элизабет подошла к двери и прислушалась. Муж тем временем вернулся к столу, намереваясь прочесть-таки письмо. Элизабет в ожидании рассеянно листала какую-то книгу. Спустя несколько минут в дверь постучали.

— Да-да, войдите, — ответил Дарси.

— Сэр, мэм, — поклонился лакей. — В холле вас ожидает граф Смит.

— Смит? — встревоженно переспросил Дарси, переводя взгляд на слугу.

— Да, сэр, именно так. Он просил передать, что прибыл с крайне важным известием.

Переглянувшись, мистер и миссис Дарси поспешили в холл.

— Кто этот граф? Смит? — на ходу спросила Элизабет.

— Если память мне не изменяет, кто-то из родни со стороны… моей тетушки, — ответил тот, немного замявшись перед упоминанием столь неприятной особы.

— Ясно…

— Мы с ним достаточно много общались в юности, — вспомнил Дарси.

Сбежав по лестнице, он подошел к гостю. Элизабет не отставала. Тот обернулся. С него стекала вода, образуя лужу на безупречно чистом полу. Дорожный плащ, когда-то пребывавший в явно лучшем состоянии, теперь был насквозь промокшим и свисал словно мокрая тряпка. Шляпа была сбита набок, волосы липли ко лбу, однако взгляд гостя, решительный и твердый, требовал внимания.

— О, Дарси! Прошу прощения за столь нежданное вторжение, — с виноватой улыбкой произнес граф. Взгляд его упал на Элизабет. — Должно быть, вы миссис Дарси? Очень рад знакомству, — поклонился он.

Элизабет ответила на его слова легким, едва заметным поклоном головы. Она сохраняла спокойствие, хотя вид промокшего до нитки гостя вызвал у нее искреннее сочувствие.

— Прошу прощения за столь внезапное вторжение. Однако леди Кэтрин… — на этих словах Элизабет метнула на мужа быстрый взгляд. Тот оказался прав.

— …ужасно больна. Какое-то страшное заболевание, не помню названия. Как только я узнал, решил сразу же оповестить вас. Она требовала незамедлительного присутствия мистера Дарси, — граф Смит протараторил все это и отдышался.

— Господи боже, — со смесью тревоги и раздражения бросил Дарси.

Он подошел к гостю ближе и провел его в гостиную. С графа уже не стекала вода: отдав мокрый плащ и шляпу, он оказался почти сухим.

* * *

Элизабет слушала болтовню Смита вполуха. Взгляд её то и дело обращался к мужу. Тот сидел напротив, сосредоточенный, погруженный в свои мысли. Она заметила, что в правой руке он комкал салфетку — привычка, выдававшая скрытую тревогу.

— Вы, должно быть, устали с дороги, граф, — произнесла она наконец, стараясь придать голосу ровность и доброжелательно улыбаясь. — Надеюсь, вы останетесь у нас на ночь?

Смит всплеснул руками:

— О, непременно! Я и не мечтал о лучшем приёме. Правда, правда! Ваш дом — истинное воплощение уюта, миссис Дарси. А мистер Дарси, — он с улыбкой глянул на хозяина дома, — несомненно, один из тех редких людей, кто умеет хранить достоинство даже в самых неловких обстоятельствах.

Дарси слегка наклонил голову, принимая комплимент, но промолчал. Элизабет почувствовала его напряжение, бросила на него встревоженный взгляд. Пребывая и сама в подвешенном состоянии, она машинально крутила на безымянном пальце кольцо, пытаясь скрыть волнение.

После обеда Смит и Дарси отправились в кабинет для более подробного обсуждения проблемы.

Вечером Элизабет расположилась в кресле у камина в библиотеке с новой книгой и чашкой чая. Она не услышала, как тихо приоткрылась дверь. Фицуильям подошел и сел в кресло рядом, глядя на неё. Элизабет подняла взгляд.

— Элизабет, нам нужно поговорить.

— Неужто?..

— Милая, прошу тебя, побудь хоть минуту серьезной, — с легким раздражением бросил он. Видно было, что тот всеми силами старается его скрывать, но это выходило плохо.

— Хорошо. Я вся внимание.

— Благодарю. Итак, Смит рассказал мне все подробности. Боюсь, тетушка действительно при смерти и требует, чтобы я её навестил.

Элизабет встревоженно заглянула ему в глаза. В них читалось беспокойство.

— Мы не можем оставить Джорджиану здесь одну, она еще ребенок, это же ясно…

— Элизабет, прости, мы сейчас не об этом! — резче, чем собирался, ответил он.

Элизабет, пораженная его холодным тоном, удивленно подняла брови. Тот не смотрел на нее.

— И что же ты планируешь делать? — холодно поинтересовалась она.

— Именно поэтому я и искал твоего совета, но, видимо, я его не дождусь, — со сквозившей в словах печалью произнес Дарси. — Ты знаешь, что я не могу не поехать. Это вопрос чести.

Элизабет взяла книгу, раскрыла и, листая страницы, холодно-вежливым тоном спросила:

— Чьей чести, Фицуильям? Твоей — или той, что отвергла тебя и меня со всеми оскорблениями?

Дарси опустился в кресло и, сдерживая раздражение, произнес:

— Прошу, не своди всё к личным обидам. Это долг перед семьёй. Перед памятью отца.

Элизабет закрыла книгу и подняла взгляд:

— А я — не семья? Или мой «долг» заключается лишь в том, чтобы благосклонно принимать ваши решения?

— Я не принимаю решений за... — он запнулся, осознав, что она обратилась к нему на «вы», — …вас. Я сообщаю о необходимости, которую не могу игнорировать.

Элизабет легонько улыбнулась, но глаза остались холодны.

— «Сообщаете». Как любезно.

Воцарилась напряженная тишина.

— Вы знаете, что это не так. Но есть вещи, которые нельзя отложить ради… комфорта.

Элизабет встала и отошла к камину, скрестив руки.

— Комфорт? Нет, это о доверии. О том, что брак — не односторонние указания, а совместные решения.

Дарси с горечью воскликнул:

— Вы требуете от меня невозможного! Я не могу отказаться, как бы она ни была мне неприятна.

Элизабет тихо произнесла:

— А я не могу принять, что ваша «необходимость» всегда исключает меня. Что вы выбираете не семью, а тень прошлого.

Воцарилось молчание. По стеклам окон тихо стучал дождь. Элизабет взяла со спинки кресла шаль и накинула на плечи. Холодно, без намека на спор сказала:

— Если ваше решение принято, мне нечего добавить. Горничная переодела её в ночную рубашку. Элизабет накинула шаль и взялась за вышивание. Ужасное чувство терзало душу. Дождь за окном умолк, и воцарилась гробовая тишина, которую нарушало лишь потрескивание огня в камине.

Неясно, сколько времени она просидела так. Элизабет уже не различала, куда вонзает иголку. Узор давно был потерян, но она продолжала шитье, будто это могло успокоить мысли.

Со стороны было и не понять, что она расстроена. Плечи выпрямлены, лицо не выражает ни капли эмоций. Однако внутри бушевал шквал вопросов, на которые она не в силах была ответить.

На следующее утро Элизабет проснулась рано. В мыслях мгновенно всплыли вчерашние события, и ее охватила буря эмоций. Она была расстроена, обижена и одновременно испытывала чувство вины. Она намеренно долго собиралась, стараясь отдалить момент болезненной встречи за завтраком. Лили была обеспокоена настроением хозяйки, но молчала.

Потом Элизабет вспомнила об обязанностях хозяйки дома — она должна была, как миссис Дарси, проводить гостя. Торопливо спустившись в холл, она встретилась там с Фицуильямом — и тут же отвела взгляд, придавая лицу ледяное выражение. Он хотел было что-то сказать, уже сделал шаг… Но тут раздалось громкое и веселое «Доброе утро!» Смита.

Как только двери холла закрылись, Элизабет быстро поднялась по лестнице холла и скрылась в своей комнате, пытаясь успокоиться и принять невозмутимый вид. Даже если бы Дарси хотел что-то сказать, он не успел бы.

Завтрак прошел в холодном молчании. Джорджиана, почувствовавшая напряжение, тактично промолчала.

После завтрака Элизабет приняла решение пройтись, чтобы хоть ненадолго отделаться от ужасного чувства на душе. Уверенная в занятости Дарси в кабинете, она в растерянности исходила четверть парка — и все же не могла успокоиться. Она присела на скамейку, но тут же поднялась. Ничто не могло отвлечь её. Она бесконечно прокручивала в голове каждую фразу их ссоры, но от этого становилось лишь хуже. Мучимая тяжкими мыслями, она не сразу услышала шаги по гравиевой дорожке, а когда услышала, было поздно. Она сразу узнала походку, но старалась не подавать виду, что обеспокоена чем-то. Лишь когда Фицуильям оказался в нескольких футах от нее, она остановилась. Глубоко вздохнув, она резко повернулась и с вызовом взглянула прямо ему в глаза. В них читались такие тревога и смятение, что она тут же отвела взгляд. Ей было горько видеть близкого человека таким — в растерянности, печали. Повисла напряженная тишина. Кто-то должен был нарушить молчание.

— Элизабет, — тихо произнес он.

Элизабет глубоко вздохнула, вновь разворачиваясь и порываясь уйти. Дарси поймал ее руку:

— Постой. Пожалуйста. Я... не хочу расставаться в таком состоянии.

В мыслях пролетел вихрь. Он все же уезжает.

Она опустилась на ближайшую скамейку, так удачно оказавшуюся рядом. Без слов Фицуильям присел рядом.

— Ты уезжаешь? — это прозвучало скорее как утверждение, чем как вопрос. Элизабет старалась говорить ровно, но голос чуть дрогнул на последнем слоге. Она смотрела куда‑то мимо него, на узор гравия под ногами, будто там можно было найти ответ, который избавил бы её от необходимости задавать следующий вопрос.

Вместо ответа он вздохнул. Пауза затянулась. Где‑то в кронах деревьев зашуршали листья — вероятно, пролетела птица. Элизабет невольно подняла глаза к небу, а когда опустила взгляд, обнаружила, что Фицуильям смотрит на неё. Их взгляды встретились на мгновение — и тут же разошлись в разные стороны.

— Ясно. — Тон Элизабет был холодным, как металл. Она и сама удивилась, насколько чужим прозвучал её голос. В груди что‑то сжалось — не от злости, а от тупой, ноющей боли. Ей хотелось примирения, не хотелось продолжать эту болезненную ссору, но почему‑то горечь не отпускала, сковывала язык.

— Когда? — будничным тоном осведомилась Элизабет, всё ещё не поднимая глаз.

— Завтра, — Дарси собрался с духом и продолжил. — Элизабет, послушай. Пожалуйста. Я хочу извиниться.

Она молчала. Он не видел её лица, в то время как на её глаза медленно наворачивались слёзы. Она судорожно вдохнула, сглатывая их, и приказала себе держать себя в руках. Что это с ней?

Дарси осторожно протянул руку, но не посмел коснуться ее ладони.

— Ты… действительно была права, — продолжал он. — Я не должен был быть так резок, не должен был выказывать своё раздражение. Я должен был посоветоваться с тобой.

Элизабет наконец подняла глаза..

— И всё же… — начала она.

— Всё же я прав? — хмыкнула Элизабет, но в этот раз без яда. Улыбка вышла кривой, почти виноватой.

— Нет, — он слабо усмехнулся, и в этой усмешке было столько облегчения, что она почувствовала, как стена внутри неё начинает рушиться. — Впрочем, если тебе так угодно…

— О, нет, Фицуильям. Женщина никогда не признает, что была неправа. За исключением… редких случаев. — Она сказала это таким саркастичным тоном, но глаза уже блестели не от гнева, а от слёз, которые теперь было не стыдно показать.

Он осторожно, почти невесомо, коснулся её ладони.

— Я тоже хочу извиниться, — вздохнула Элизабет, поворачивая наконец голову к нему. Её пальцы дрогнули под его прикосновением. — За то, что, кажется, превратила нас в героев мелодрамы.

— Мелодрамы? — Дарси усмехнулся, и на этот раз улыбка вышла тёплой. — Скорее трагедии.

— Если бы это была трагедия, ты бы уже уехал, не проронив ни слова.

Они рассмеялись — сначала неуверенно, потом свободнее, и с этим смехом будто улетучивалось всё напряжение последних часов.

Элизабет осторожно положила голову на плечо мужа. Тот медленно, будто всё ещё не веря в их примирение, обнял её за плечи, слегка притянув к себе.

Она на мгновение замерла, впитывая это ощущение — тепло его руки, размеренное дыхание, едва уловимый запах его одеколона.

Потом она протянула руку и поправила манжету его рубашки, видневшуюся из-под сюртука:

— Теперь ровно.

— Серьезно? Ты действительно это замечаешь? А я думал, она и так была в порядке.

— О, поверь, я вижу каждую неровность, — фыркнула Элизабет. — Привычка, знаешь ли. И ещё немного перфекционизма.

— Боюсь представить, что ты тогда видишь во мне, — рассмеялся Дарси.

— То, что требует постоянной корректировки, — лукаво улыбнулась она.

* * *

Вечером все собрались в малой гостиной. Джорджиана играла на фортепиано, Дарси читал газету.

Элизабет подняла глаза от книги, потом, заметив серьезное лицо мужа, спросила:

— Что-то важное пишут? Ты с таким вниманием изучаешь эту газету уже пятнадцать минут.

Тот поднял взгляд, сворачивая газету:

— Новости с континента. В этом месяце, похоже, всё окончательно решилось. Наполеон сейчас на корабле капитана Росса, который доставит его на остров Святой Елены. — Фицуильям на мгновение задумался, потом прибавил:

— Ах да, ещё сообщают, что под командованием сэра Джеймса Лейта британские войска заняли Гваделупу.

Губернатор Линуа подписал капитуляцию десятого числа сего месяца. И, смею надеяться, это действительно последняя точка в многолетней борьбе. Эта изматывающая война, наконец, завершена.

Элизабет вздохнула с облегчением:

— Слава Богу. Сколько же жизней унесли эти бесчисленные сражения…

Повисла тишина. Все с немым ужасом вспоминали войну, мысленно воздавая дань всем павшим в этой бесконечной борьбе, павшим за мир, за свободу, за Родину.