В свете нового дня (гет)

Все знают, что для девушки из небогатой семьи удачно выйти замуж по любви — большая редкость. Элизабет Дарси как раз могла считаться обладательницей столь редкого счастья.

Первые недели после свадьбы убедили Элизабет в двух вещах: во-первых, мистер Дарси действительно очень любил её, а во-вторых, он имел чрезвычайно серьёзные представления о том, как именно должны храниться книги на полках.

Одним утром она, полностью уверенная, что библиотека в полном ее распоряжении, спустилась вниз, и была очень удивлена, застав там мистера Дарси. Тот уже успел просмотреть корреспонденцию, которая теперь лежала рядом, на столике, и сидел в кресле с чашкой кофе, разбирая почту. Стоило Элизабет войти, он поднялся.

— Ради всего святого, сэр, вы существуете до завтрака?

Тот коротко усмехнулся, ответив, что и сам порою с трудом в это верит.

— Это весьма тревожное известие, — покачала головой она, подходя к книжным полкам. — Вплоть до сегодняшнего дня я была уверена, что вы материализуетесь исключительно к моменту, когда подают завтрак.

— Боюсь, вы слишком низкого мнения обо мне.

— Напротив, — она обернулась от книжного шкафа, — я всегда считала, что человек, способный добровольно читать деловые письма до десяти часов утра, должен обладать поистине выдающимся характером.

Мистер Дарси едва слышно усмехнулся и вновь сел.

— Вы опять переставили Аддисона, — заметила она, вернувшись к шкафам.

— Лишь вернул его на место.

— Стало быть, ваша библиотека имеет удивительное свойство приходить в порядок всякий раз, как я пытаюсь читать.

Элизабет прошлась вдоль книжных полок, чуть склонив голову на бок. Найдя, наконец, книгу, она с довольным видом опустилась в кресло.

Прочитав пару страниц, она, не отрывая взгляда от текста, произнесла:

— Думаю, он написал бы великолепное эссе о том, с какой тщательностью вы следите за порядком в библиотеке.

— В самом деле?

Она кивнула с видом человека, не допускавшего ни малейших сомнений в собственной правоте.

Подобные утренние споры вскоре сделались для Элизабет едва ли не столь же привычной частью дня, как чай, корреспонденция и попытки мистера Дарси поддерживать в библиотеке порядок, который она нарушала с редким постоянством.

Элизабет считала, что достаточно изучила своего мужа за период помолвки — она научилась трактовать каждый его жест. Однако при совместной жизни ей открылись новые его стороны, которые заметить ранее было совершенно невозможно.

Во-первых, в его кабинете все предметы точно знали свое место. Казалось, что письма всегда лежат на одинаковом расстоянии друг от друга. На четвертый день своих наблюдений она нарочно сместила письмо чуть ниже. К вечеру оно вновь лежало ровно.

Во-вторых, чай здесь подавался ровно в пять часов вечера — и ни минутой позже, в отличие от Лонгборна, где чай пили много позже и в разное время. Привыкнуть к этому идеальному распорядку оказалось совсем непростым занятием, и Элизабет то и дело опаздывала.

В-третьих, их привычки разительно отличались. Элизабет предпочитала чай утреннему кофе, Дарси же пил за завтраком исключительно кофе. Она имела обыкновение переставлять что-либо, если «неправильно падал свет», «цветок не сочетался с вазой» или если ее в целом что-то не устраивало, но мистер Дарси машинально возвращал все на места. Элизабет могла оставить книгу недочитанной на середине, а Дарси всегда дочитывал до конца. Последнее обстоятельство особенно поражало Элизабет.

— Но зачем дочитывать книгу, если она неинтересна?

Дарси пожал плечами:

— Я считаю, что если книга начата, оставлять её попросту бессмысленно — всё равно когда-то она будет дочитана.

— Или нет, — с невозмутимым видом возразила она.

— Вы будете ставить под сомнение каждое мое высказывание?

— Лишь те, которые не соответствуют моим представлениям.

Несколько дней спустя Элизабет, не выдержав долгого отсутствия прогулок, сумела заставить мужа выйти, несмотря на его возражения насчет мороза.

— В самом деле, мистер Дарси! Неужто вы думаете, что я неспособна…

Закончить фразу миссис Дарси не удалось. В ту же минуту она ступила на покрытый льдом участок дорожки, потеряла равновесие и была вынуждена обеими руками ухватиться за руку мужа.

— Ни слова, — пробормотала она, стараясь выпрямиться.

— Ни в коем случае, — совершенно серьёзно согласился он.

Однако в следующее мгновение Элизабет вновь поскользнулась и на этот раз уже была удержана мистером Дарси прежде, чем успела окончательно потерять равновесие.

— Теперь, — произнесла она спустя несколько секунд молчания, — вы можете быть полностью уверены в несерьезности моих слов.

— Нет, — непривычно мягко ответил Дарси, — лишь в том, что вы слишком редко соглашаетесь со мной вовремя.

Элизабет, к собственному неудовольствию, почувствовала, что после этих слов совершенно утратила способность придумать достойный ответ.

Прежде Элизабет полагала, что главное изменение, производимое браком в жизни женщины, заключается в перемене имени, однако вскоре обнаружила, что вместе с именем женщине вручают ещё и бесконечное количество обязанностей.

Экономка желала знать её мнение относительно расходов на хозяйство, управляющий — относительно приглашений; кухарка считала своим долгом трижды уточнить насчет обеда, садовник, по-видимому, верил, что она разбирается в устройстве оранжереи лучше всех находящихся в поместье людей.

Каждое новое затруднение неизменно сопровождалось почтительным «Миссис Дарси!», что поначалу даже забавляло её. Впоследствии же она начала подозревать, что дом обладает какой-то особенной способностью обнаруживать её именно в ту минуту, когда она собиралась спокойно сесть с книгой.

Однажды, услышав за утро своё имя, по меньшей мере, двенадцать раз, она заявила мужу, что начинает понимать, отчего прежние хозяйки поместья изображены на портретах с таким серьёзным выражением лица.

Вечером того же дня Элизабет спустилась в библиотеку в надежде, что хотя бы там ей не нужно будет отвечать на дюжину вопросов одновременно и была уверена, что не застала в библиотеке никого. Опустившись в кресло с трагическим вздохом, она уронила голову на спинку кресла и прикрыла глаза.

— Полагаю, роль хозяйки поместья всё же не так проста, как казалось? — раздался знакомый голос.

Элизабет вздрогнула было от неожиданности, но, не открывая глаз, ответила:

— Напротив. Я начинаю думать, что хозяйка поместья должна обладать по меньшей мере талантами государственного министра.

— Вот как?

Она чуть повернула голову и продолжила:

— Сегодня меня спрашивали о трех гостиных, количестве свечей в коридоре и о судьбе роз из оранжереи с таким видом, будто от моего решения зависит благополучие Англии.

— И что же вы решили?

— Что розы, вероятно, переживут без вмешательства, — ответила она. — Чего нельзя сказать обо мне.

Подойдя к одному из шкафов, Дарси, чуть подумав, взял один из томов и протянул Элизабет.

— Полагаю, мистер Аддисон окажется менее требовательным собеседником, чем миссис Рейнольдс.

— В этом я далеко не уверена, — ответила она, принимая том. — Однако, надеюсь, он не намерен задавать собственному читателю неимоверное количество вопросов.

Некоторое время в библиотеке царила приятная тишина. Элизабет читала с тем сосредоточенным видом, который появлялся лишь тогда, когда книга занимала ее, время от времени тихо усмехаясь чему-то. Мистер Дарси разбирал почту, иногда поднимая взгляд. Если бы кто-то взглянул на них со стороны, то счел бы их чрезвычайно серьезной и почтенной супружеской парой, однако такое времяпрепровождение удовлетворяло обоих.

Несколько часов спустя мистеру Дарси потребовалось что-то спросить у жены, что он и собирался сделать:

— Миссис Дарси…

— Элизабет, — не отрывая глаз от страницы, поправила та. Вдруг она вскинула голову с несколько растерянным выражением лица:

— Я сказала это вслух?

— Да, — отозвался Дарси с видом, подозрительно похожим на улыбку.

— Простите, — быстро добавила она. — Просто мне начинает казаться, что если я еще раз услышу «миссис Дарси», то окончательно решусь рассудка.

Теперь уже в глазах его заиграла мягкая усмешка, и он осторожно произнес:

— В таком случае… Элизабет.

Она почувствовала себя удивительно смущённой из-за собственного имени, поэтому принялась разглаживать и без того ровную ленту книги.

Повисла одновременно неловкая и нежная тишина. Оба вернулись к книгам.

— И все же, мистер Дарси, — начала Элизабет в разговоре чуть позже, — я считаю, что…

Она умолкла, озадаченная его выражением лица.

— Полагаю, теперь я имею право возразить?

— Насчет чего?

— Насчет мистера Дарси.

— О, — только и сумела произнести она. — И как же мне следует называть вас?

— Полагаю, мое имя подходит как нельзя лучше.

— Думаю, вы правы. Но, думаю, мне потребуется время, чтобы привыкнуть.

Тот кивнул, пробормотав что-то вроде «Разумеется» и «конечно».

— Фицуильям, — прибавила она, лукаво улыбнувшись.