Между масок (гет)

Недели шли, а хаос в душе Маринетт только нарастал. Она стала похожа на призрака — бледная, с тёмными кругами под глазами, — она механически выполняла школьные задания и разговаривала с друзьями, но её мысли были где-то далеко.

В классе она избегала Адриана как огня. Каждый его взгляд, каждое случайное прикосновение вызывало в ней ураган противоречивых чувств. Любовь Маринетт к Адриану, которую она лелеяла годами, теперь казалась болезненным, неуместным придатком. А любовь к Супер-Коту, холодная и цепкая, как плющ, опутывала сердце, оставляя синяки.

«Кого я люблю? — думала она, глядя в окно, пока мисс Бустье вела урок. — Адриана? Или того, кто скрывается под маской? Или это одно и то же лицо? Боже, если это он… Если это Адриан…»

Нет.

«Он — не он. Они не могут быть одним человеком», — твердила она себе, зарывшись в учебники в пустом классе после уроков. Но рациональные доводы разбивались о безумную логику их жизни. Одинаковый рост. Одинаковая усталость в глазах в понедельник утром. И этот злосчастный синяк...

— Мари, ты опять не ела, — с тревогой сказала Аля, видя нетронутый круассан подруги. Они сидели на ступеньках у школы.

— Просто не хочу, — буркнула Маринетт, уставившись в телефон, на экране которого была случайная фотография Парижа.

Тикки, летая рядом, пыталась поймать её взгляд, но хозяйка упрямо смотрела в сторону.

— Может, поговорим? — осторожно предложила Аля. — Ты в последние дни какая-то… отстранённая. И с Адрианом не разговариваешь. У вас что-то случилось?

«Если бы ты знала...» — мысленно простонала Маринетт.

— Ничего не случилось. Просто… — она замялась, ища предлог. — У меня есть другой парень. Вернее, я в кого-то влюбилась. Но это сложно.

Аля замерла.

— Другой? Кто?

— Я не могу сказать. Это секрет.

— Мари, — голос Али стал мягким, но настойчивым. — Ты не пытаешься убежать от чувств к Адриану? Потому что если это так… Знаешь, иногда нам кажется, что мы влюбляемся в кого-то нового, просто чтобы не признаться, как сильно нас ранит старый объект обожания.

Маринетт резко встала.

— Не лезь не в своё дело, Аля! — выкрикнула она и тут же ужаснулась своей резкости. — Прости… Я не хотела…

Она убежала, оставив подругу в растерянности.

* * *

Адриан наблюдал за этим со своей скамьи. Его собственный внутренний мир был разорван на части. Леди Баг отдалялась с каждым днём. Их патрули стали молчаливыми и напряжёнными. Она смотрела на него с такой смесью страха и тоски, что ему хотелось сорвать с себя маску и закричать: «Это я! Просто я! Посмотри на меня!»

Но он не мог. Правила. Опасность. Проклятые правила.

А ещё была Маринетт. Милая, нелепая Маринетт, которая всегда смотрела на него с обожанием, а теперь отводила взгляд, будто он её пугал. Её отвержение ранило странным образом. Она была единственным светлым, нормальным пятном в его сумасшедшей жизни. И теперь он терял и это.

После уроков он подошёл к её парте, пока она собирала вещи.

— Маринетт, можно поговорить?

Она вздрогнула, не поднимая головы.

— Я спешу.

— Всего на минуту. Я… я хотел извиниться. Если сделал что-то не так.

Она наконец посмотрела на него. В её синих глазах он увидел бурю — боль, гнев, растерянность.

— Ты ничего не сделал, Адриан. Просто… оставь меня в покое, пожалуйста.

Она прошла мимо, и её плечо слегка задело его. От этого прикосновения по его коже пробежали мурашки. Такие же, как от прикосновения Леди Баг.

«Нет, — сурово сказал он себе. — Прекрати. Это не она. Это не может быть она».

Чтобы развеять свои сомнения — или подтвердить их — он пошёл на отчаянный шаг. Под видом Кота Нуара он несколько раз незаметно наблюдал за Маринетт. Он видел, как она в своей комнате смотрела видео с его выступлениями в образе супергероя. Видел её коллекцию фотографий, вырезанных из журналов. Видел, как она, сидя за столом, рисовала его портрет с такой нежностью, что у него сжималось сердце.

Она была его фанаткой. Искренней, преданной. И в этом открытии была и сладость, и горечь. Сладость — потому что кто-то в его обычной жизни любил его героическую сторону. Горечь — потому что это была всего лишь фанатка. Не Леди Баг. Не равный партнёр.

* * *

Той же ночью. Крыша дома Маринетт.

Будучи не в силах уснуть, она надела пижаму и вышла подышать воздухом, зажав в руках маленькую бархатную коробочку. Внутри лежала красная роза из шёлка — память о первом совместном патруле с Супер-Котом много лет назад. Тогда это был просто знак благодарности. Теперь она смотрела на неё как на символ всего, что пошло не так.

Тень упала рядом. Она даже не услышала приземления.

— Нельзя так беспечно выходить ночью, принцесса, — голос Супер-Кота прозвучал прямо над её ухом.

Маринетт вскрикнула и чуть не уронила коробку. Он стоял в двух шагах, но на этот раз без агрессии. Он смотрел на неё с таким странным, почти нежным любопытством.

— Ты! Что ты здесь делаешь? — выпалила она, прижимая коробку к груди.

— Патрулирую. Увидел знакомый силуэт. — Он сделал шаг ближе, и лунный свет выхватил из темноты её заплаканное лицо. Его собственная маска скрывала всё, но брови дрогнули. — Ты плакала.

— Это не твоё дело, — она отвернулась.

— Может, и нет. Но я не могу видеть, как плачут девушки, и проходить мимо. Уже был такой день сегодня... в другой жизни. — Он сел на край парапета, оставив между ними дистанцию. — Хочешь поговорить? Иногда легче с незнакомцем.

И вот оно. Ирония судьбы, настолько горькая, что хотелось закричать. Её кумир, её партнёр, человек, в которого она влюблена в двух разных ипостасях, сидит рядом и предлагает ей, Маринетт Дюпен-Чен, выплакаться.

Она вытащила розу из коробки и посмотрела на неё, сжав так, что выступила капелька крови на пальце.

И она не выдержала.

Слова хлынули наружу, как прорвавшая плотину вода. Не вся правда, конечно. Но правда её чувств.

— Я влюблена, — прошептала она, сжимая коробку. — И это... разрушает меня. Я люблю одного, но он... он любит кого-то другого. — Она запуталась в собственной лжи, закрыла лицо руками. — Боже, я не понимаю ничего. Я люблю его храбрость, его доброту, его улыбку. Но когда я рядом с ним, я становлюсь тряпкой. Я проливаю на него сок, путаю слова... Я — пародия на ту, кем хочу быть для него. А та, кем я хочу быть... она сильная, уверенная. Но он... тот, другой он... он, кажется, ненавидит её. Боится её. Целует, как будто пытается задушить. — Она подняла на него глаза, полные слёз. — Как можно любить кого-то и бояться его одновременно? Как можно разорваться между двумя людьми, когда, возможно, это один человек? И как, чёрт возьми, решить, кого из них ты любишь по-настоящему?

Кот Нуар слушал, не двигаясь. Его лицо было каменной маской, но глаза, эти ярко-зелёные глаза, расширились. В них мелькнуло что-то — узнавание? Ужас? Она не могла понять.

— Звучит... знакомо, — наконец выдавил он. Его голос был хриплым. — У меня... была похожая ситуация. Кажется.

— И что ты сделал? — спросила она, цепляясь за его слова, как утопающий за соломинку.

— Я испортил всё. Для обоих. — Он горько усмехнулся. — Я оттолкнул ту, что сильная, потому что боялся силы её чувств. И игнорировал ту, что хрупкая, потому что... потому что она казалась слишком обычной для мира, в котором я живу. А теперь я потерял, возможно, обеих.

Тишина повисла между ними, густая и тяжёлая. Маринетт смотрела на него, и кусочки пазла в её голове с ужасающей ясностью начинали складываться в единую картину. Его слова. Его боль. Синяк. Избегание.

«Нет. Нет, пожалуйста, не надо».

— Прогуляешься со мной? — неожиданно спросил он, указывая посохом на крыши города, серебрившиеся под луной. — Без масок. Точнее, без... без наших обычных разговоров. Просто... под звёздами.

Это было безумием. Саморазрушением. Но она кивнула. Потому что другого выхода не было. Потому что если это он, ей нужно было знать. А если нет... ей нужно было забыть.

Они шли по конькам крыш, молча, сохраняя хрупкую дистанцию. Говорили о пустом — о том, как пахнет город после дождя, о созвездиях, которые они оба плохо знали. Искали точки соприкосновения вне своих костюмированных личностей и находили лишь зияющую пустоту незнания.

— Знаешь, — сказал он наконец, останавливаясь на плоской крыше над Сенной, — быть со мной... с кем-то вроде меня... это опасно. Я не для... обычных девушек. У меня есть враги. Секреты, которые могут убить.

— Ты снова пытаешься меня оттолкнуть, — тихо сказала Маринетт, не глядя на него. — Как и ту другую. Ты всех отталкиваешь.

— Потому что я должен! — в его голосе вновь прорвалась та самая ярость, та же, что и в ту ночь. — Потому что если я подпущу кого-то слишком близко, они пострадают! Я это уже видел! Я не могу... я не имею права быть счастливым, когда из-за моей слабости могут пострадать другие!

И тогда в Маринетт что-то оборвалось. Года накопленной боли, одиночества, несправедливости — всё это поднялось комом в горле и вырвалось наружу не криком, а ледяным, отчаянным шёпотом, полным такой боли, что даже он отшатнулся.

— А я? ПОЧЕМУ Я НЕ МОГУ ЛЮБИТЬ ТОГО, КОГО ХОЧУ? Почему я не достойна хотя бы попытки? Почему я должна жить в этих муках, скрываясь, лгая, разрываясь? Почему все вокруг — Аля с Нино, даже мои родители — могут быть просто счастливы, а я должна нести этот крест? Почему я должна быть одна? Почему всё так несправедливо?

Слёзы текли по её лицу ручьями.

В этот момент что-то тёмное и холодное, словно ледяной ветер из глубин космоса, проникло в её грудь. Она увидела, как роза на мгновение вспыхнула зловещим фиолетовым светом. И услышала голос. Множество голосов, слившихся в один, полный фальшивого сочувствия и жадности.

«Маринетт Дюпен-Чен... Я — Монарх. Я чувствую твою боль. Боль отвергнутой, непонятой, обманутой самой судьбой. Они играют тобой. Прячут лица. Скрывают правду. Разве ты не заслуживаешь знать? Разве ты не заслуживаешь, чтобы он увидел тебя — всю, настоящую — и наконец сделал выбор?»

Голос звучал у неё в голове, сладкий и ядовитый. Она увидела видение: она, в тёмном костюме, срывает маску с Супер-Кота. Видит лицо. А потом протягивает руку и забирает его кольцо. И его талисман... и свой собственный. И наконец-то свободна.

«Дай мне их талисманы. Талисман Супер-Кота и талисман Леди Баг. И я дам тебе силу срывать все маски. Правда сделает тебя свободной. И тогда он, наконец, увидит. И полюбит. Настоящую тебя».

Сила предложения была огромной. Освободиться. Узнать. Заставить его выбрать. Но где-то в глубине, под пластом боли, тлела искра — искра Леди Баг. И она знала цену такой «свободе».

— Нет... — прошептала она, сжимая виски. — Я... не могу...

В этот момент Супер-Кот, видя её муку, её искажённое болью лицо, сделал шаг вперёд. Возможно, из жалости. Возможно, от собственного отчаяния. Возможно, чтобы заглушить голос в своей голове, который кричал, что он знает эту боль, знает эту девушку, и что это конец всему.

Он наклонился и поцеловал её.

Это был не поцелуй Супер-Кота фанатке. И не поцелуй запутавшегося парня Леди Баг. Это был поцелуй Адриана Маринетт. Нежный, полный той самой невысказанной нежности, которую он боялся проявлять. Поцелуй прощения и мольбы одновременно.

И для Маринетт это было последней каплей. В этом поцелуе она почувствовала всё: и нежность Адриана, и отчаяние Кота, и ту самую ярость из прошлой встречи. Они слились воедино. И правда, ужасная и неотвратимая, обрушилась на неё всей своей тяжестью.

Она поняла. Поняла всё.

С криком, который был смесью ужаса, боли и бешенства, она оттолкнула его от себя так сильно, что он отлетел на несколько шагов.

— НЕТ!

Фиолетовый свет вокруг розы погас, рассыпался на чёрные пылинки и исчез, унося с собой шёпот Монарха. Акума не состоялась. Но что-то другое умерло в эту секунду. Последняя надежда. Последняя иллюзия.

Роза лежала на земле, обычный кусок шёлка. А Маринетт стояла, дрожа, прижимая руки ко рту, который только что целовал человек, разбивший её сердце дважды, в двух разных обличьях.

— Зачем? — выдавила она, глядя на него полными ненависти и любви глазами. — Зачем ты это сделал? Из жалости? Чтобы утешить глупую фанатку?

— Нет... я... — он был в полном смятении, его уверенность исчезла. Он видел, как лунный свет коснулся её. Видел борьбу на её лице. И понял, в какую бездну он её чуть не столкнул.

— Никогда. Слышишь? Никогда не делай так снова. Не используй мои чувства. Не решай за меня, что для меня лучше. Я не твоя игрушка. Я не Леди... — она чуть не сорвалась, едва поймав себя. — Я не какая-то там дама, которую нужно спасать от неё же самой. Я Маринетт. И моя боль, моя любовь, мои ошибки — это МОЁ. Ты не имеешь права приходить и целовать её, чтобы заткнуть.

Он молчал. Его плечи опустились. Герой исчез, остался только виноватый, потерянный мальчик.

— Ты права, — тихо сказал он. — Прости. Я обещаю... я больше не буду искать тебя. Как её. Я... дам тебе пространство. Им обеим.

Он повернулся, чтобы уйти.

— И, Кот? — его имя на её устах прозвучало как приговор. — Если ты действительно её любишь... ту... перестань её душить. Или отпусти. Но не мучай. Это жестоко.

Он кивнул, не оборачиваясь, и растворился в ночи.

Маринетт медленно подняла шёлковую розу. Она была холодной. Как и её сердце.

Она знала теперь. Знала его тайну. И он... он так и не узнал её. И, возможно, никогда не узнает. Потому что после сегодняшнего... после этого поцелуя, который был одновременно и признанием, и предательством... они не могли быть ни Маринетт и Адрианом, ни Леди Баг и Супер-Котом.

Они застряли где-то посередине. В пространстве между масками, где царили только боль, невысказанные слова и знание, которое было хуже любого неведения.

Что им делать? Маринетт смотрела на исчезающую в облаках луну. Ответа не было. Была только долгая, холодная ночь впереди и два сломанных сердца, бьющихся в унисон в разных концах города, обременённые самой опасной тайной из всех.