ONE PIECE: Почти принц Фари (джен)

Прошло двадцать лет со дня, когда море поглотило короля пиратов Голд-Роджера, и его последние слова бросили мир в пучину Великой Эры Пиратов. Но на уютном, пахнущем вареньем и древесной смолой Острове Брусники волны этой эры докатывались лишь шепотом. Главным событием здесь и сейчас был суд.

В пышном, но несколько потертом от времени зале Верховного Трибунала, под гербом династии Клавис (три спелых ягоды брусники на серебряном щите), за столом подсудимых сидел молодой человек и… по всем признакам, мирно спал. Его обвиняли.

— Принц Фари Клавис Пятый, — бубнил судья, поправляя парик, с которого свисал засохший лист петрушки (следы недавнего завтрака). — Вы обвиняетесь в мошенничестве, вымогательстве взяток, домогательствах, измене родине, попытке дворцового переворота… — Список был длинным, как зимний вечер, и чем дальше зачитывал его судья, тем отчетливей в тишине зала слышался тихий, но беззаботный храп подсудимого.

— Кхм-кхм! — кашлянул главный судья. Он же, по совместительству, король королевства Брусника, Алориан Клавис Четвертый.

— Кхм-КХМ! — прозвучало громче, но желаемого эффекта не возымело. Тогда король, могучая гора мышц и седых волос, устремил на адвоката подсудимого взгляд, способный согнуть подкову.

Адвокат, низенький, полноватый мужчина с лицом, словно вылепленным из дрожжевого теста, вскочил. Он был сер и невзрачен — или был бы, если бы не носил под правым глазом фингал цвета спелой сливы, размером и свежестью мгновенно приковывавший к себе внимание. Поклонившись королю до пояса, он принялся осторожно пинать ногой ножку стула своего клиента.

— М-м-м… Да… Да, Жанет, вот так… лучше… — пробормотал принц Фари в наступившей гробовой тишине.

С общественной трибуны позади раздался гневный, старческий вопль:

— Ах ты, фруктовый негодник! Ты и мою Жанет успел опорочить?!

Все присутствующие перевели взгляд на седого как лунь старика, графа Брикета. Тот, размахивая тростью с набалдашником в виде ананаса, пытался вырваться из цепких рук своих сыновей, которые, краснея от стыда, удерживали его, не давая устроить в зале суда полномасштабный балаган.

Король Алориан провел ладонью по лицу, налил из графина стакан воды и выпил его залпом. Затем он поднялся во весь свой двухметровый рост, от чего его рыжая с проседью борода затрепетала.

— Фари! А ну, живо встал!

— Я не спал! Я думал! Размышлял! — подсудимый вскочил так резко, что задел локтем адвоката. Тот с тихим писком шлепнулся на пол. — А ты чего валяешься? Я за что тебе, собственно, деньги плачу?! — грозно спросил Фари, смачно зевнув и вызвав цепную реакцию зевков по всему залу.

— Но вы мне не платите! — прозвучал обиженный голос из-под трибуны, откуда показалась мятая физиономия защитника.

Но принц уже потерял к нему интерес. Он вертелся на месте, разглядывая публику на переполненных трибунах. Одним он махал, как старым друзьям — те, бледнея, отворачивались. Другим показывал язык — в ответ получал гримасы раздражения. Третьим, а именно самым красивым дамам в свите почтенных отцов и мужей, он швырял воздушные поцелуи, отчего те прятали улыбки за веерами.

— Сядь! — прогремел бас короля-судьи. Зал мгновенно притих и вжал головы в плечи. Фари, словно проглотив аршин, плюхнулся на стул, сложил руки и изобразил на лице выражение образцово-показательного пай-мальчика.

Король снова налил воды. Он только поднес стакан к губам, как сын мило заметил:

— Пап, тебе бы постыдиться, на таком-то мероприятии… наливаешь.

— Ах ты, чертоплодный негодник! — кожа короля приобрела цвет спелой брусники. Из его ушей с легким свистом повалил самый настоящий, горячий пар — последствие съеденного в молодости дьявольского фрукта «Кетл-Кетл», дарующего силу… ну, очень громко кипеть при сильных эмоциях.

Фари, зевнув, подпер щеку ладонью и принялся что-то рисовать на полях адвокатских документов, пережидая отцовскую «закипь».

— Ого, красиво, — прошептал только что поднявшийся с пола адвокат. Его шепот, как на зло, прозвучал в тот миг, когда свист чайника-короля стих, и его услышал весь зал.

— Конечно, красиво! С натуры! — громко и отчетливо прокомментировал Фари, будто ждал этого момента.

— С-с-с натуры?! — переспросил адвокат, алея на глазах. Он вытащил платок и начал судорожно протирать лоб. — Н-н-но это же…

Весь зал, от судей до последнего зеваки, замер, наклонившись вперед, пытаясь рассмотреть рисунок. И адвокат дал им такую возможность, выкрикнув на все помещение:

— Но это же графиня Лакричная!

Фари драматично огляделся по сторонам, словно проверяя, нет ли слежки, и так же громко парировал:

— Тихо, дубина! Вдруг ее муж узнает! Мне тогда точно не отмазаться!

Их диалог прозвучал на весь зал. Многие дамы ахнули и сделали вид, что падают в обморок, но продолжали внимательно смотреть в тот угол, где, подобно взведенной пружине, поднялся пухлый, краснощекий мужчина — сам граф Лакричный. Его лицо переливалось всеми цветами радуги от ярости.

— Негодяй! Требую смертной казни! — завопил он, брызгая слюной.

Зал взорвался шумом, криками поддержки и возмущения. Король Алориан попытался навести порядок, ударив судейским молоточком. Его проигнорировали. Тогда он тяжело вздохнул, отложил молоточек в сторону и ударил по трибуне кулаком. Дубовая столешница с треском разломилась пополам.

— ТИШИНА! СУД ИДЕТ! — прогремел он в наступившей мертвой тишине.

— Ну и пусть себе идет, нам-то он зачем? — весело заметил Фари, подмигивая отцу.

Проигнорировав выходку, король обвел взглядом притихший зал и продолжил, пропустив пару десятков пунктов:

— …Пункт сорок семь: кража нижнего белья достопочтенной баронессы Кавир. — Он бросил взгляд на сына. — Вы признаете себя виновным?

— Агась! — бодро ответил Фари, взъерошив свои непослушные каштановые волосы. Его ответ вызвал у отца лишь усталый вздох, а у собравшихся — сдержанный, но радостный гул одобрения.

Судья встал во весь свой исполинский рост, расправил плечи. Он был похож на древнего бога-кузнеца, забредшего не в ту эпоху. Его седая борода касалась пола, а в пронзительных синих глазах читалась огромная усталость от происходящего.

— Именем династии Клавис и королевства Брусника, — прогремел его голос, заставляя дребезжать витражи, — я приговариваю вас к лишению всех титулов, всего имущества и вечному изгнанию с острова без права на возвращение!

Он занес судейский молоток, чтобы поставить точку, но ударил лишь по воздуху — Фари ловко выхватил его в последний момент.

— Ха-ха-ха! Пап, ты как всегда драматизируешь! — рассмеялся уже бывший принц.

Алориан Клавис Четвертый снова начал закипать. Пар забулькал у него в ушах, и он проревел так, что, казалось, его услышал каждый житель столицы:

— ВЫКИНУТЬ ЕГО ИЗ ГОРОДА! СЕЙЧАС ЖЕ!

* * *

Изгнанник Фари шел по центральной улице, Улице Варенья, под конвоем из десяти стражников в синих плащах. Весь город, казалось, высыпал провожать «Принца-Дурака» в его изгнание. С окон и балконов свешивались горожане, на тротуарах стояли плотные шеренги зевак.

— Не толпитесь! Дайте дорогу! — хрипели стражники, оттесняя самых любопытных.

— Эй, кто купит мне вон то яблочко, тому расскажу, где моя заначка! — крикнул Фари, указывая на лоток с фруктами.

Улица Варенья была сплошной вереницей лотков и лавок. Воздух был густ и сладок от запахов спелых ягод, яблок, груш, пряностей и кипящего сахара — этот аромат, визитная карточка острова, настолько доминировал, что почти перебивал соленый запах моря.

На мостовую внезапно выбежала девочка лет семи в традиционном синем халатике. Она сжала в обеих руках огромное, глянцево-красное яблоко и, подняв его над головой, звонко прокричала:

— Делай плинц дулачок!

— Это ты — дурочка! — беззлобно показал ей язык Фари.

Малышка не растерялась.

— Нет, ты! — и высунула язык в ответ.

— Нет, ты!

— Нет, ты!

Шествие встало. Конвоиры и зрители наблюдали, как взрослый дядя и маленькая девочка стоят посреди улицы и корчат друг другу рожицы — одну нелепее другой. Сначала послышался сдержанный смешок, затем другой, и вот уже вся Улица Варенья сотрясалась от хохота.

— Ну, все, хватит, — проговорил старший стражник, капитан Арни, и мягко отодвинул ребенка к его матери, которая, наконец, пробилась сквозь толпу.

— Синька, квадрат, три, — быстро, так, что слышал только он и девочка, сказал Фари, подмигнул ей и тут же отвернулся.

Шествие тронулось и на этот раз без задержек достигло Главных городских врат. Врата были величественны, а вот стена… стена едва доходила Фари до пояса.

— На кой черт нужна эта стена? — искренне удивился изгнанник, оценивая «грозное» укрепление.

Ответа он не получил. Стражники разом развернулись и ушли. Остался только капитан Арни, мужчина лет тридцати пяти с честным, обветренным лицом.

— Ваше высочество… — тихо сказал он, доставая из-за пазухи поношенный кожаный мешочек, звенящий монетами. — Тут немного… но вам хватит, чтобы уплыть с острова.

— Ой, да ладно тебе, Арни, не стоило, — беспечно махнул рукой Фари.

Арни опустил взгляд на свою руку и почувствовал облегчение… облегчение от того, что мешочек бесследно исчез.

— К-к-как же?.. — пробормотал он, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слезы. Там была его месячная зарплата!

— Ой, Арни, ну ты как всегда — сначала делаешь, потом думаешь! — весело сказал Фари, подбрасывая и ловя мешочек, вызывая заветный звон.

— Ну, все, успокойся, — он ловко кинул мешок обратно в растерянные руки капитана. — Хватит реветь. Эх, прямо детство вспомнил!

От этих слов Арни побледнел и съежился. Он тоже вспомнил детство: как Фари, выбираясь из замка, придумывал безумную идею, подбивал на нее других, и вот они уже строят самую высокую башню из пирогов, что кончается обрушением кладовой, или красят в розовый цвет фонтанного грифона, используя краску, которая потом не отмылась три недели.

— Ладно, Арни, прощай, — похлопал Фари друга по плечу и, развернувшись, зашагал по широкому грунтовому тракту, ведущему в порт, насвистывая бойкую матросскую песенку.

— А, точно! — Он резко остановился, почесал затылок и обернулся. — Передай той девочке: синий — это птица на фонтане, квадрат — это плитка, а три — это шага. От птицы! — И, не слушая ответа, снова развернулся, закинул руки за голову и зашагал, притоптывая и насвистывая.

Капитан Арни долго смотрел на удаляющийся силуэт Принца-Дурака и своего друга детства.

— Удачи, Фари. Пусть твоя мечта сбудется, — с грустной улыбкой прошептал он, проходя под сень городских врат.

Сослуживцы качали головами и перешёптывались, видя, как их всегда строгий капитан, проведя с изгнанником всего минуту, заразился его безумием и теперь шел, бормоча себе под нос как заклинание:

— Птица… квадрат… синий… фонтан… три шага…

* * *

Фари сидел на солнечной поляне в лесу неподалеку от дороги. От города он уже был на приличном расстоянии. На сочной траве было расстелено клетчатое покрывало, стояла корзинка с едой и два бокала. Откуда все это взялось у изгнанника, лишенного имущества, оставалось загадкой.

— Пап, я же знаю, что ты тут, — проговорил Фари, улыбаясь и наливая во второй бокал ароматный травяной чай.

— Да-да, маленький негодник, — послышался тяжелый вздох из-за мощного дуба, и из-за него появился сам король Алориан, но уже без мантии и парика — в простой дорожной куртке.

Подойдя, он еще раз вздохнул и, по-крестьянски сложив ноги, плюхнулся на покрывало.

— И?

— «И» что, пап? — спросил Фари, передавая отцу бокал и бутерброд с ветчиной.

— И зачем нужен был весь этот фарс? — пробасил отец. — О, с малиновым вареньем, как я люблю! — Он сделал глоток чая, зажмурился от удовольствия, но мгновение спустя открыл глаза и отставил бокал. — Кхм… — кашлянул он в кулак. — Ты опять за свое, Фари. Это «Сонный Ландыш»?

Принц только беззаботно улыбнулся и развел руками.

— Маленький негодник, — уже с улыбкой проговорил отец, отставляя бокал подальше.

— Пап, там просто было скучно, — ответил Фари, делая глоток из своего бокала.

— Сын, ты уверен в своем выборе? — спросил король, уже серьезно.

— Ну, па-а-а… Хватит, мы не раз все обсуждали, — ответил принц, глядя прямо в синие, как небо над Брусникой, глаза отца.

Он постарел, пронеслось в голове у Фари. Внезапно он встал и обнял отца, чувствуя в ответ крепкие, медвежьи объятия. Они просидели так минуту в тишине, нарушаемой лишь шелестом листьев.

— Я переживаю за тебя, Фари, — сказал король, пытаясь скрыть влагу в глазах за новым бутербродом.

— Пап, ты же знаешь меня. Все будет хорошо, — тихо сказал Фари, отворачиваясь и глядя в просвет между кронами.

— Вот именно, сынок, я тебя знаю, — усмехнулся в бороду отец и расхохотался. — Одна твоя выходка с перекрашиванием замка в розовый цвет чего стоит!

Фари покраснел, вспоминая, как он подкупал контрабандистов, чтобы те привезли «несмываемую» краску, давал взятки патрулям и шантажировал сладостями своих юных сообщников.

— Но у меня же получилось! Он до сих пор розовый! — воскликнул бывший принц.

И уверен, где-то по городу до сих пор бегает розовый человек, добавил он мысленно, вспоминая, как они случайно облили с ног до головы старого графа, а краска оказалась на редкость стойкой.

— Пап, я тебя люблю, — сказал Фари, снова обнимая отца.

— Я тебя тоже. Береги себя, — послышался приглушенный бас где-то у него над головой. Он почувствовал, как на макушку упала тяжелая, теплая капля.

— Кажется, дождь начинается. Мне пора, — сделал вид, что не заметил отцовских слез, Фари.

— Да-да, скоро и правда дождь, — кивнул король, глядя на абсолютно безоблачное лазурное небо.

Фари отвернулся, чтобы и отец не увидел его единственной, упрямо выкатившейся слезы, допил чай залпом и зашагал к тракту, оставляя позади родной остров и семью. Но, резко остановившись, он обернулся:

— Пап, тут такое дело… — он пошаркал ногой. — Я малину для варенья не нашел, но… — он поднял вверх указательный палец, и на его лице расцвела озорная улыбка. — Зато я нашел цветы Бикли! — И, рассмеявшись, он развернулся и бросился бежать.

— АХ ТЫ, ПЛОДОВО-ЯГОДНЫЙ НЕГОДНИК! — из леса прогремел рев, переходящий в пронзительный свист чайника, вспугнувший всех птиц в округе.

Король отлично знал, что цветы Бикли — сильнейшее натуральное слабительное. А Фари, уже добежав до поворота, лишь смеялся, представляя, как его непобедимый папа-чайник будет искать в лесу уединенное место. Свобода начиналась с розыгрыша. И, как он считал, это было прекрасное начало.