ONE PIECE: Почти принц Фари (джен)

Величайший из пиратов, Гол Д. Роджер, Король, покоривший все моря и достигший вершины всего мира, стоял на эшафоте. Его последний вызов прозвучал не как признание поражения, а как величайшее завещание, брошенное всему миру: «Моё сокровище? Хотите его — ищите! Всё, что имею, я оставил на том месте!» Эта искра, брошенная с плахи на площади Логтауна, воспламенила сердца. Тысячи людей со всех четырёх морей, вдохновлённые его последним вызовом, подняли паруса и ринулись на Гранд-Лайн в поисках легендарного «Ван Писа». Так один-единственный поступок, одно последнее слово обрекло мир на Великую эру пиратов.

Прошло двадцать лет со дня, когда море поглотило короля пиратов Голд-Роджера, и его последние слова бросили мир в пучину Великой Эры Пиратов. Но на уютном, пахнущем вареньем и древесной смолой Острове Брусники волны этой эры докатывались лишь шепотом. Главным событием здесь и сейчас был суд.

В пышном, но несколько потертом от времени зале Верховного Трибунала, под гербом династии Клавис (три спелых ягоды брусники на серебряном щите), за столом подсудимых сидел молодой человек и… по всем признакам, мирно спал. Его обвиняли.

— Принц Фари Клавис Пятый, — бубнил судья, поправляя парик, с которого свисал засохший лист петрушки (следы недавнего завтрака). — Вы обвиняетесь в мошенничестве, вымогательстве взяток, домогательствах, измене родине, попытке дворцового переворота… — Список был длинным, как зимний вечер, и чем дальше зачитывал его судья, тем отчетливей в тишине зала слышался тихий, но беззаботный храп подсудимого.

— Кхм-кхм! — кашлянул главный судья. Он же, по совместительству, король королевства Брусника, Алориан Клавис Четвертый.

— Кхм-КХМ! — прозвучало громче, но желаемого эффекта не возымело. Тогда король, могучая гора мышц и седых волос, устремил на адвоката подсудимого взгляд, способный согнуть подкову.

Адвокат, низенький, полноватый мужчина с лицом, словно вылепленным из дрожжевого теста, вскочил. Он был сер и невзрачен — или был бы, если бы не носил под правым глазом фингал цвета спелой сливы, размером и свежестью мгновенно приковывавший к себе внимание. Поклонившись королю до пояса, он принялся осторожно пинать ногой ножку стула своего клиента.

— М-м-м… Да… Да, Жанет, вот так… лучше… — пробормотал принц Фари в наступившей гробовой тишине.

С общественной трибуны позади раздался гневный, старческий вопль:

— Ах ты, фруктовый негодник! Ты и мою Жанет успел опорочить?!

Все присутствующие перевели взгляд на седого как лунь старика, графа Брикета. Тот, размахивая тростью с набалдашником в виде ананаса, пытался вырваться из цепких рук своих сыновей, которые, краснея от стыда, удерживали его, не давая устроить в зале суда полномасштабный балаган.

Король Алориан провел ладонью по лицу, налил из графина стакан воды и выпил его залпом. Затем он поднялся во весь свой двухметровый рост, от чего его рыжая с проседью борода затрепетала.

— Фари! А ну, живо встал!

— Я не спал! Я думал! Размышлял! — подсудимый вскочил так резко, что задел локтем адвоката. Тот с тихим писком шлепнулся на пол. — А ты чего валяешься? Я за что тебе, собственно, деньги плачу?! — грозно спросил Фари, смачно зевнув и вызвав цепную реакцию зевков по всему залу.

— Но вы мне не платите! — прозвучал обиженный голос из-под трибуны, откуда показалась мятая физиономия защитника.

Но принц уже потерял к нему интерес. Он вертелся на месте, разглядывая публику на переполненных трибунах. Одним он махал, как старым друзьям — те, бледнея, отворачивались. Другим показывал язык — в ответ получал гримасы раздражения. Третьим, а именно самым красивым дамам в свите почтенных отцов и мужей, он швырял воздушные поцелуи, отчего те прятали улыбки за веерами.

— Сядь! — прогремел бас короля-судьи. Зал мгновенно притих и вжал головы в плечи. Фари, словно проглотив аршин, плюхнулся на стул, сложил руки и изобразил на лице выражение образцово-показательного пай-мальчика.

Король снова налил воды. Он только поднес стакан к губам, как сын мило заметил:

— Пап, тебе бы постыдиться, на таком-то мероприятии… наливаешь.

— Ах ты, чертоплодный негодник! — кожа короля приобрела цвет спелой брусники. Из его ушей с легким свистом повалил самый настоящий, горячий пар — последствие съеденного в молодости дьявольского фрукта «Кетл-Кетл», дарующего силу… ну, очень громко кипеть при сильных эмоциях.

Фари, зевнув, подпер щеку ладонью и принялся что-то рисовать на полях адвокатских документов, пережидая отцовскую «закипь».

— Ого, красиво, — прошептал только что поднявшийся с пола адвокат. Его шепот, как на зло, прозвучал в тот миг, когда свист чайника-короля стих, и его услышал весь зал.

— Конечно, красиво! С натуры! — громко и отчетливо прокомментировал Фари, будто ждал этого момента.

— С-с-с натуры?! — переспросил адвокат, алея на глазах. Он вытащил платок и начал судорожно протирать лоб. — Н-н-но это же…

Весь зал, от судей до последнего зеваки, замер, наклонившись вперед, пытаясь рассмотреть рисунок. И адвокат дал им такую возможность, выкрикнув на все помещение:

— Но это же графиня Лакричная!

Фари драматично огляделся по сторонам, словно проверяя, нет ли слежки, и так же громко парировал:

— Тихо, дубина! Вдруг ее муж узнает! Мне тогда точно не отмазаться!

Их диалог прозвучал на весь зал. Многие дамы ахнули и сделали вид, что падают в обморок, но продолжали внимательно смотреть в тот угол, где, подобно взведенной пружине, поднялся пухлый, краснощекий мужчина — сам граф Лакричный. Его лицо переливалось всеми цветами радуги от ярости.

— Негодяй! Требую смертной казни! — завопил он, брызгая слюной.

Зал взорвался шумом, криками поддержки и возмущения. Король Алориан попытался навести порядок, ударив судейским молоточком. Его проигнорировали. Тогда он тяжело вздохнул, отложил молоточек в сторону и ударил по трибуне кулаком. Дубовая столешница с треском разломилась пополам.

— ТИШИНА! СУД ИДЕТ! — прогремел он в наступившей мертвой тишине.

— Ну и пусть себе идет, нам-то он зачем? — весело заметил Фари, подмигивая отцу.

Проигнорировав выходку, король обвел взглядом притихший зал и продолжил, пропустив пару десятков пунктов:

— …Пункт сорок семь: кража нижнего белья достопочтенной баронессы Кавир. — Он бросил взгляд на сына. — Вы признаете себя виновным?

— Агась! — бодро ответил Фари, взъерошив свои непослушные каштановые волосы. Его ответ вызвал у отца лишь усталый вздох, а у собравшихся — сдержанный, но радостный гул одобрения.

Судья встал во весь свой исполинский рост, расправил плечи. Он был похож на древнего бога-кузнеца, забредшего не в ту эпоху. Его седая борода касалась пола, а в пронзительных синих глазах читалась огромная усталость от происходящего.

— Именем династии Клавис и королевства Брусника, — прогремел его голос, заставляя дребезжать витражи, — я приговариваю вас к лишению всех титулов, всего имущества и вечному изгнанию с острова без права на возвращение!

Он занес судейский молоток, чтобы поставить точку, но ударил лишь по воздуху — Фари ловко выхватил его в последний момент.

— Ха-ха-ха! Пап, ты как всегда драматизируешь! — рассмеялся уже бывший принц.

Алориан Клавис Четвертый снова начал закипать. Пар забулькал у него в ушах, и он проревел так, что, казалось, его услышал каждый житель столицы:

— ВЫКИНУТЬ ЕГО ИЗ ГОРОДА! СЕЙЧАС ЖЕ!

* * *

Изгнанник Фари шел по центральной улице, Улице Варенья, под конвоем из десяти стражников в синих плащах. Весь город, казалось, высыпал провожать «Принца-Дурака» в его изгнание. С окон и балконов свешивались горожане, на тротуарах стояли плотные шеренги зевак.

— Не толпитесь! Дайте дорогу! — хрипели стражники, оттесняя самых любопытных.

— Эй, кто купит мне вон то яблочко, тому расскажу, где моя заначка! — крикнул Фари, указывая на лоток с фруктами.

Улица Варенья была сплошной вереницей лотков и лавок. Воздух был густ и сладок от запахов спелых ягод, яблок, груш, пряностей и кипящего сахара — этот аромат, визитная карточка острова, настолько доминировал, что почти перебивал соленый запах моря.

На мостовую внезапно выбежала девочка лет семи в традиционном синем халатике. Она сжала в обеих руках огромное, глянцево-красное яблоко и, подняв его над головой, звонко прокричала:

— Делай плинц дулачок!

— Это ты — дурочка! — беззлобно показал ей язык Фари.

Малышка не растерялась.

— Нет, ты! — и высунула язык в ответ.

— Нет, ты!

— Нет, ты!

Шествие встало. Конвоиры и зрители наблюдали, как взрослый дядя и маленькая девочка стоят посреди улицы и корчат друг другу рожицы — одну нелепее другой. Сначала послышался сдержанный смешок, затем другой, и вот уже вся Улица Варенья сотрясалась от хохота.

— Ну, все, хватит, — проговорил старший стражник, капитан Арни, и мягко отодвинул ребенка к его матери, которая, наконец, пробилась сквозь толпу.

— Синька, квадрат, три, — быстро, так, что слышал только он и девочка, сказал Фари, подмигнул ей и тут же отвернулся.

Шествие тронулось и на этот раз без задержек достигло Главных городских врат. Врата были величественны, а вот стена… стена едва доходила Фари до пояса.

— На кой черт нужна эта стена? — искренне удивился изгнанник, оценивая «грозное» укрепление.

Ответа он не получил. Стражники разом развернулись и ушли. Остался только капитан Арни, мужчина лет тридцати пяти с честным, обветренным лицом.

— Ваше высочество… — тихо сказал он, доставая из-за пазухи поношенный кожаный мешочек, звенящий монетами. — Тут немного… но вам хватит, чтобы уплыть с острова.

— Ой, да ладно тебе, Арни, не стоило, — беспечно махнул рукой Фари.

Арни опустил взгляд на свою руку и почувствовал облегчение… облегчение от того, что мешочек бесследно исчез.

— К-к-как же?.. — пробормотал он, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слезы. Там была его месячная зарплата!

— Ой, Арни, ну ты как всегда — сначала делаешь, потом думаешь! — весело сказал Фари, подбрасывая и ловя мешочек, вызывая заветный звон.

— Ну, все, успокойся, — он ловко кинул мешок обратно в растерянные руки капитана. — Хватит реветь. Эх, прямо детство вспомнил!

От этих слов Арни побледнел и съежился. Он тоже вспомнил детство: как Фари, выбираясь из замка, придумывал безумную идею, подбивал на нее других, и вот они уже строят самую высокую башню из пирогов, что кончается обрушением кладовой, или красят в розовый цвет фонтанного грифона, используя краску, которая потом не отмылась три недели.

— Ладно, Арни, прощай, — похлопал Фари друга по плечу и, развернувшись, зашагал по широкому грунтовому тракту, ведущему в порт, насвистывая бойкую матросскую песенку.

— А, точно! — Он резко остановился, почесал затылок и обернулся. — Передай той девочке: синий — это птица на фонтане, квадрат — это плитка, а три — это шага. От птицы! — И, не слушая ответа, снова развернулся, закинул руки за голову и зашагал, притоптывая и насвистывая.

Капитан Арни долго смотрел на удаляющийся силуэт Принца-Дурака и своего друга детства.

— Удачи, Фари. Пусть твоя мечта сбудется, — с грустной улыбкой прошептал он, проходя под сень городских врат.

Сослуживцы качали головами и перешёптывались, видя, как их всегда строгий капитан, проведя с изгнанником всего минуту, заразился его безумием и теперь шел, бормоча себе под нос как заклинание:

— Птица… квадрат… синий… фонтан… три шага…

* * *

Фари сидел на солнечной поляне в лесу неподалеку от дороги. От города он уже был на приличном расстоянии. На сочной траве было расстелено клетчатое покрывало, стояла корзинка с едой и два бокала. Откуда все это взялось у изгнанника, лишенного имущества, оставалось загадкой.

— Пап, я же знаю, что ты тут, — проговорил Фари, улыбаясь и наливая во второй бокал ароматный травяной чай.

— Да-да, маленький негодник, — послышался тяжелый вздох из-за мощного дуба, и из-за него появился сам король Алориан, но уже без мантии и парика — в простой дорожной куртке.

Подойдя, он еще раз вздохнул и, по-крестьянски сложив ноги, плюхнулся на покрывало.

— И?

— «И» что, пап? — спросил Фари, передавая отцу бокал и бутерброд с ветчиной.

— И зачем нужен был весь этот фарс? — пробасил отец. — О, с малиновым вареньем, как я люблю! — Он сделал глоток чая, зажмурился от удовольствия, но мгновение спустя открыл глаза и отставил бокал. — Кхм… — кашлянул он в кулак. — Ты опять за свое, Фари. Это «Сонный Ландыш»?

Принц только беззаботно улыбнулся и развел руками.

— Маленький негодник, — уже с улыбкой проговорил отец, отставляя бокал подальше.

— Пап, там просто было скучно, — ответил Фари, делая глоток из своего бокала.

— Сын, ты уверен в своем выборе? — спросил король, уже серьезно.

— Ну, па-а-а… Хватит, мы не раз все обсуждали, — ответил принц, глядя прямо в синие, как небо над Брусникой, глаза отца.

Он постарел, пронеслось в голове у Фари. Внезапно он встал и обнял отца, чувствуя в ответ крепкие, медвежьи объятия. Они просидели так минуту в тишине, нарушаемой лишь шелестом листьев.

— Я переживаю за тебя, Фари, — сказал король, пытаясь скрыть влагу в глазах за новым бутербродом.

— Пап, ты же знаешь меня. Все будет хорошо, — тихо сказал Фари, отворачиваясь и глядя в просвет между кронами.

— Вот именно, сынок, я тебя знаю, — усмехнулся в бороду отец и расхохотался. — Одна твоя выходка с перекрашиванием замка в розовый цвет чего стоит!

Фари покраснел, вспоминая, как он подкупал контрабандистов, чтобы те привезли «несмываемую» краску, давал взятки патрулям и шантажировал сладостями своих юных сообщников.

— Но у меня же получилось! Он до сих пор розовый! — воскликнул бывший принц.

И уверен, где-то по городу до сих пор бегает розовый человек, добавил он мысленно, вспоминая, как они случайно облили с ног до головы старого графа, а краска оказалась на редкость стойкой.

— Пап, я тебя люблю, — сказал Фари, снова обнимая отца.

— Я тебя тоже. Береги себя, — послышался приглушенный бас где-то у него над головой. Он почувствовал, как на макушку упала тяжелая, теплая капля.

— Кажется, дождь начинается. Мне пора, — сделал вид, что не заметил отцовских слез, Фари.

— Да-да, скоро и правда дождь, — кивнул король, глядя на абсолютно безоблачное лазурное небо.

Фари отвернулся, чтобы и отец не увидел его единственной, упрямо выкатившейся слезы, допил чай залпом и зашагал к тракту, оставляя позади родной остров и семью. Но, резко остановившись, он обернулся:

— Пап, тут такое дело… — он пошаркал ногой. — Я малину для варенья не нашел, но… — он поднял вверх указательный палец, и на его лице расцвела озорная улыбка. — Зато я нашел цветы Бикли! — И, рассмеявшись, он развернулся и бросился бежать.

— АХ ТЫ, ПЛОДОВО-ЯГОДНЫЙ НЕГОДНИК! — из леса прогремел рев, переходящий в пронзительный свист чайника, вспугнувший всех птиц в округе.

Король отлично знал, что цветы Бикли — сильнейшее натуральное слабительное. А Фари, уже добежав до поворота, лишь смеялся, представляя, как его непобедимый папа-чайник будет искать в лесу уединенное место. Свобода начиналась с розыгрыша. И, как он считал, это было прекрасное начало.

Стоило выйти из леса и ступить на пыльный тракт, как с лица Фари сошла улыбка.

Всё же ему было нелегко. Так же, как и отцу. Грусть, холодная и липкая, пыталась заползти в сердце, но её отгоняла жаркая, неистовая мечта. Именно она тянула его вперёд — в пыльную дорогу, навстречу бесконечному океану возможностей и опасностей. Вот только никто не знал, что за мечта жила в груди у принца. Это был его сокровенный секрет, даже от семьи.

Когда-то, ещё в детстве, одна из его шалостей зашла слишком далеко. Погоня за сбежавшим фазаном по крышам замковых конюшен закончилась падением. Он ударился головой о каменную плиту и провалился в беспамятство на три долгих дня.

В эти три дня Фари прожил другую жизнь. Вспомнил её. Совершенно иной мир, так не похожий на его собственный.

Тот мир был сер. Серые стены офисных кабинок, серый свет, сочившийся из окон, затянутых пылью, серые, усталые лица в переполненном метро. Его жизнь там была бесконечным циклом: дом-работа-дом. Без семьи, без близких друзей, без настоящих перемен — один сплошной, удушающий «день сурка». Единственными вспышками цвета в той реальности были нарисованные истории — манга, аниме, комиксы — о невероятных приключениях в ярких, живых мирах, полных чудес, дружбы и свободы.

Малыш Фари, очнувшись, не мог понять, как *они* — те прежние «я» в том плоском мире — могли существовать без красок, без смеха, без этой щемящей красоты настоящей жизни. И тогда он, ещё слабый, прикованный к постели, улыбнулся. Так же широко и бесшабашно, как делал это всегда. И пообещал себе: он окрасит *этот* мир во все цвета радуги, наполнит его весельем и улыбками так, чтобы эхо его смеха долетело бы до тех серых теней в прошлом.

Выйдя из забытья, Фари внешне не изменился. Он просто узнал нечто важное и обрёл Мечту: отправиться в величайшее путешествие, веселясь с друзьями, шутя над невзгодами и делая каждый день похожим на страницу из самой захватывающей книги.

* * *

— *Куда идём мы с пятачком, большой-большой секрет!* — пел Фари во всё горло, пиная камушек по дороге. — *И не расскажем никому, о нет, о нет, о… ой-ёй.*

Он замолчал, увидев, как из зарослей на дорогу медленно, словно материализуясь из воздуха, вышел слон. Не просто слон, а слон с большими, нелепо-трогательными ушами, которые напоминали опахала.

Почувствовав резкую боль от ущипнувшего себя за предплечье, Фари тихо пробормотал:

— Да не… Это же сон?!

Ущипнув себя ещё раз и вскрикнув от боли, он с диким воплем «ДАМБООО!» рванул к животному.

От неожиданности слон — назовём его пока Дамбо — с громким плюхом уселся на зад. Из его огромных, добрых глаз покатились слёзы величиной с грецкий орех, уши безнадёжно обвисли, а хобот безвольно повис, из кончика которого грустно повисли две блестящие соплины.

— Э-э-э… Ты чего, Дамбо? — спросил Фари, тормозя и оставляя на земле длинные следы от подошв.

Подойдя, он начал похлопывать слона по морде, приговаривая: — Успокойся! Что ты как маленький разревёлся!

Слон лишь завывал протяжнее, издавая звуки, похожие на скрип несмазанных ворот смешанный с плачем младенца.

Фари, обойдя слона кругом, не мог найти причину такого расстройства. Неужели такой обаятельный парень, обвинённый всего в каких-то сорока семи преступлениях, мог так сильно напугать величественное животное?

— Кхм… Так, как там делал отец? — схватившись за подбородок, размышлял принц. Его лицо озарилось. — Ооооо! Точно!

Он прочистил горло, набрал полную грудь воздуха и рявкнул так, что, казалось, задрожала земля:

— МОООЛЧАААТЬ!!!

Звуковая волна подняла облако пыли со всей округи, с деревьев сорвалась стая птиц, листва зашелестела. Мы, конечно, не станем говорить ему, что это было просто совпадение и в тот момент подул сильный порыв ветра. (Ведь принц в изгнании действительно припас слишком много цветов Бикли для отца).

Слон громко икнул и замолчал, лишь мелко дрожа всеми своими тремя тоннами.

— Ого… Сработало? — изумлённо спросил Фари и, взглянув на притихшего гиганта, подпрыгнул в победном жесте. — Ю-хууу! Сработало!

Жестом опытного фокусника он достал из рукава ярко-красный шёлковый платок (откуда он там только помещался?) и подошёл к слону.

— Рассказывай, — сказал изгнанник, вытирая платком слёзы с морды слона.

— Уууууу! — затрубил слон, оглушая Фари. Потом, подняв свой хобот, он ткнул им в сторону своего плеча, где была прикреплена полоска кожи — ошейник, ранее скрытая складками кожи.

— Так-так… Что тут у нас? — прошептал Фари, приближаясь и вчитываясь в выжженные буквы. — «Боб»… — прочитал он. — Э-э-э… Тебя зовут Боб? Слон Боб?

Фари фыркнул, но сдержал смех. Слон же кивал головой, подтверждая, что его действительно зовут Боб.

— Так что случилось, Слонобоб? — Фари, подражая новому знакомому, плюхнулся на пыльную дорогу и устроился поудобнее, готовясь к пантомиме.

Слон Боб начал свою немую историю. Он махал хоботом, изображая волны, топая ногой, показывал, как что-то большое (корабль?) нападает на что-то маленькое, прикрывал глаза ладонью-ухом, изображая печаль. В конце представления он снова грустно уселся, и из его глаз вот-вот должны были хлынуть новые слёзы.

— Ага… Я понял! — воскликнул Фари, вскочив на ноги. — Ты — небесный слон, бороздящий моря в поисках достойного ученика! Но все, кого ты встречал, были слишком глупы, чтобы понять твою мудрость! И только я, Фари, почти законный принц, достоин стать твоим учеником?! — Он сияюще улыбнулся Бобу.

Вы когда-нибудь видели фейспалм в исполнении слона? Если нет, то Фари теперь видел. Боб медленно поднял хобот и аккуратно хлопнул себя им по лбу, издав глухой стон.

Видя это немое, но красноречивое отрицание, Фари снова плюхнулся на землю и буркнул, отворачиваясь:

— Ну и ладно! Не больно-то мне и хотелось учиться у слона!

Он сидел спиной к Бобу, но в его руках волшебным образом появилось маленькое зеркальце, в которое он украдкой наблюдал за реакцией слона.

— Ну что, случилось-то? — уже более серьёзно спросил он, наконец развернувшись.

Слон снова начал изображать свою историю, но, видя, как на лице человека вновь расцветает глупая улыбка, просто встал, осторожно обхватил хоботом запястье Фари и потянул в сторону, откуда пришёл.

— Ага! Слонобоб, я понял! Ты хочешь, чтобы я пошёл за тобой! — радостно воскликнул Фари, и слон закивал так усердно, что его уши захлопали. — Ну что ж, идём, Слонобоб! Исследуем эти дикие джунгли!

Он попытался забраться на спину слона. После третьей неудачной попытки, когда он уже почти уцепился за огромное ухо, Боб нетерпеливо тряхнул головой, и Фари грациозно, по-кошачьи, приземлился в пыль, подняв новое облако.

— Ладно-ладно! Пешком так пешком! Нечего тут трястись!

* * *

«Джунгли» оказались не непроходимыми дебрями, а всего лишь небольшим, очень милым лесочком, который они пересекли минут за десять. Прошли бы и быстрее, но Фари слишком уж наслаждался зрелищем: огромный, как холм, слон Боб пытался двигаться «скрытно» — он приседал, замирал за деревьями, которые были уже его, и семенил на цыпочках (если у слона вообще могут быть цыпочки), производя при этом звуки, похожие на падение мебели.

Другая сторона леса открыла вид на то, что имело значение. На Море.

Голубое, безбрежное, пахнущее свободой, солью и далёкими берегами. Оно лежало перед ним, бескрайнее и манящее.

«Вот он. Мой холст», — промелькнуло у Фари в голове, и на мгновение его обычная бесшабашная ухмылка сменилась почтительным, серьёзным выражением.

— Эх… Красиво, — выдохнул он, замирая.

— Ууууу! — попытался протрубить Боб как можно тише, что было равносильно попытке шептаться через мегафон.

— Так куда нам, Слонобоб? — посмотрел Фари на слона, который теперь нервно переминался с ноги на ногу.

Слон двинулся вперёд, снова входя в режим «стелс» — он пригнулся и подошёл к густым прибрежным кустам. Раздвинув их хоботом, он просунул в образовавшуюся щель свою огромную голову.

Фари, не отставая, тоже протиснул голову между веток и посмотрел.

(И опять же, мы не станем расстраивать наших героев, указывая на то, что огромная серая голова слона была отлично видна на фоне зелёных кустов с любой точки пляжа).

Перед взором Фари предстал невысокий обрыв, узкая полоска песчаного берега и… корабль. Или то, что должно было им быть.

Это была гигантская, нелепая, дубовая бочка, водружённая на киль. К ней был прилатан кормовой подзор, носовой шпиль, сломанный, как хворостинка. Посредине торчала единственная кривая мачта, на которой болтался грязный, рваный парус с прорехой посередине. Больше всего поражал флаг на мачте: чёрное полотнище с белым черепом, у которого вместо костей были нарисованы две перекрещенные… селёдки? А за спиной черепа красовалась та же самая бочка.

— Это… что? — округлились глаза у принца. — Ну, мачта есть, парус есть, корпус… своеобразный… Значит, корабль? — с надеждой спросил он у слона.

Боб быстро закивал, отчего все кусты затряслись, осыпая «скрывающуюся» парочку листьями и мелкими ветками.

— Корабль пиратов? — неуверенно добавил Фари, вглядываясь в флаг.

Боб снова закивал и собрался протрубить.

— Да тише ты! — послышался шипящий шёпот Фари из кустов, и он зажал слону хобот рукой.

* * *

— Хммм… Значит, на вас напали пираты, — обдумывал вслух Фари, сидя уже в укрытии подальше. — Взяли в плен команду, но в ходе боя ваше судно повредило их корабль, и теперь они встали на ремонт у первого попавшегося острова?

Слон радостно кивал, его глаза снова наполнились надеждой.

— Хммм… — повторил Фари, потирая подбородок. — Ладно. Слонобоб, сиди здесь. Я пойду на разведку.

— Ууууу! — Слон Боб снова с грохотом уселся на зад и заплакал, роя хоботом в песке ямку отчаяния.

— Вот ты и плакса! — сказал Фари, но голос его звучал тепло. Он хлопнул слона по толстой щеке. — Всё будет хорошо. Обещаю.

Слон высморкался в подставленный платок (который мгновенно стал мокрым и безнадёжно испорченным) и посмотрел на Фари огромными, полными слёз и веры глазами.

— Да, да, я понял, я помогу. Только хватит косплеить кота из «Шрека»! Ты — могучий слон! Великий… летающий слон! Который сейчас поможет мне победить всех злодеев!

Поначалу Боб приободрился — на слове «могучий» его осанка выпрямилась, уши приподнялись. Но услышав продолжение про «летающего», его хобот и уши снова поникли.

Ещё раз ободряюще хлопнув слона по голове, Фари, уже смеясь, развернулся и, пригнувшись, побежал вдоль кромки обрыва, ловко прячась за камнями и кустами, пока не нашёл удобную точку для наблюдения.

* * *

— Нууу, капитааан! — ныл один из пиратов, обливая борт корабля-бочки вёдрами воды. — Мы же уже всё отмыли!

— Хватит орать! — рявкнул капитан, появляясь на палубе. Это был мужчина, всем своим существом напоминавший свой корабль: бочкообразный, с огромным пивным брюхом, втиснутым в полосатый тельняшку. Его сальные чёрные волосы торчали в разные стороны, как у дикобраза после грозы. На носу красовались круглые очки-«авиаторы» с одним разбитым стеклом. После каждой фразы он замирал в неестественной, «крутой» позе — рука на бёдре, подбородок высоко поднят — словно ждал, что позади него сейчас произойдёт взрыв, и ему нужно быть к этому готовым.

Фари наблюдал за этим цирком уже добрых два часа.

Пираты в основном пили ром из немытых кружек, играли в карты на бочках и горланили похабные песни. Капитан выбегал из каюты только тогда, когда вопли становились совсем уж невыносимыми, или когда проигравшему в карты нужно было назначать наказание — мытьё палубы. «Палубой», впрочем, была вся верхняя часть бочки.

«О, а это будет забавно», — прошептал Фари, и его глаза заблестели. Он бесшумно сполз по почти вертикальной тропинке вниз, к самой воде.

* * *

— Пссс! Эй… Да, ты… Да не верти головой, другие узнают! — шёпот донёсся из-за большого валуна на берегу.

— А? Что-ик-узнают? — мутно спросил пират, подносивший ко рту бутылку.

— Где хранится секретная заначка капитана! — шёпот стал таинственным и заговорщическим. — Представь… Лучшие напитки… Представь… — Голос из-за камня превратился в голос демона-искусителя. — Как вино, словно волна спелых ягод, атакует твой язык. Оно не шипит, а освежает. А в аромате… о, ты уловишь уютные оттенки — подсушенная трава, кожица трюфеля, влажная глина… и дубовая бочка.

— Ду-дубоваяя… ик… боч-ка… — пробормотал пират, и взгляд его окончательно затуманился не от рома, а от нарисованного образа.

— А самое крутое знаешь что? — шёпот сливался с шелестом прибоя. — Не-е-ет, ты не знаешь.

— Ми-истер ик Камень! Расскажите! — пират упал на колени перед валуном.

— Мистер Камень? — на секунду из-за камня прозвучал обычный, слегка обиженный голос Фари, но он мгновенно исправился. — Слушай же… Самое крутое — капитан забыл про свою заначку! И если ты её достанешь, он даже не узнает! — Из-за камня донёсся тихий, зловещий смешок.

— М-мистер Камень! Умоляю, расскажите, где сокровище! — взмолился пьяный и, судя по всему, не самый умный представитель пиратского братства.

— Хе-хе-хе… — расхохотался Мистер Камень. — Ох, не знаю…

— Я хочу почувствовать вкус бочки! — взвыл матрос.

— Э-э-э… А ягоды? — опешил Мистер Камень.

— Да кому они нужны, ик… Вот мясо! И бочка! А лучше — мясо, зажаренное на бочке! — глаза пирата снова затуманились, а рот наполнился слюной.

— Ох… Тебе сегодня везёт. Там есть и мясо. Только вот… — голос замолчал.

— Ч-что? — встрепенулся матрос.

— Видишь ли… Мне тут холодно. Вот бы кто дал свою одежду… Я бы смог с её помощью противостоять суровым волнам океана!

— Я! Я могу дать! — пират стал лихорадочно стаскивать с себя засаленную тельняшку и рваные штаны.

— Хе-хе-хе… — засмеялся Мистер Камень, и пират, уже полуголый, тоже начал улыбаться глупой, блаженной улыбкой. — Ну, тогда слушай. Клад зарыт там, где тень от кормы в полдень касается одинокого кактуса. Рой!

Спустя несколько минут Фари, скривившись, надевал вонючую тельняшку поверх своей рубашки, наблюдая, как полуголый пират радостно улюлюкает, выкапывает из песка небольшую плетёную корзинку с парой бутылок дешёвого вина и несётся к своим собутыльникам. Фари с сожалением отметил, что половина команды на берегу уже была в таком же «облегчённом» виде, явно послушавшись других «таинственных голосов» из-за камней.

— Они и вправду идиоты… — вздохнул он.

На этом миссия «Мистера Камня» была завершена. Теперь на сцену вышел новый персонаж: Фари — пиратский художник-постановщик!

* * *

— Да нет же, идиоты! Левее! От меня левее, а не от вас! Для вас это — право! Право, дубины морские! — Фари-художник негодовал. Его «невольные помощники» — несколько одурманенных и обобранных до штанов пиратов — оказались чуть хуже, чем он ожидал. Последние полчаса он пытался выстроить их в нужную позу на фоне нарисованного им же на песке углём грандиозного взрыва.

Но вот, идеальная картина была, наконец, составлена. Оставался последний штрих. Фари затянул самую фальшивую, раздражающую и похабную морскую песню, какую только мог придумать. Пираты, стоявшие в живописных позах, хватались за уши и головы.

Из каюты, словно чёрт из табакерки, выскочил капитан.

— Хватит петь! Заткните его, наконец! Спать мешает! — проревел он и, по привычке, встал в свою коронную позу крутого парня, уперев руки в бока.

— Капитан — дурак! — раздался громкий голос из толпы «статистов» на берегу.

— Зачем ты его так назвал?! Он не дурак! Он просто… не умный! — ответил тот же голос, но чуть в стороне.

— К-кто это сказал?! — завопил капитан, не забыв тут же встать в очередную эффектную позу (на этот раз, скрестив руки на груди).

— Он! — палец Фари, затерявшегося среди полуголых пиратов, уверенно указал на того, кто стоял в первом ряду.

— Э-э-э… Я?! — не столько спросил, сколько подтвердил указанный пират, ткнув себя пальцем в грудь.

Видя это, Фари просто тихо хлопнул себя по лбу. *Такого* уровня сообразительности сложно было найти во всех четырёх морях.

— Ах ты, паршивец! — закричал капитан, с размаху спрыгивая с палубы своего «Бочко-корабля» на песок. Приземлившись, он, конечно же, встал в крутейшую позу.

И тут раздались охи.

— Оооооо! — пронеслось по берегу.

Пираты ахнули и захлопали.

— Круто!

— Кэп, ты лучший!

— Вот это дааа!

Было от чего. Капитан, спрыгнув, встал в свою позу как раз на фоне гигантского, мастерски нарисованного на песке взрыва. Угольные языки пламени, клубы дыма — и он, бесстрашный капитан пиратов-бочки, в центре этого апокалипсиса. Он вписался в картину как влитой. Поза была настолько эпичной, что даже его собственные матросы на секунду поверили в его крутость.

Фари, пряча улыбку, удовлетворённо кивнул. Первый акт представления удался. Теперь можно было переходить к активным действиям. Он бросил взгляд в сторону леса, где из-за кустов торчали два больших, трясущихся от сдерживаемого волнения уха. Слон Боб был на позиции. Шоу продолжалось.

Веселье длилось недолго. Я уже говорил, что Фари запасливо прихватил цветы Бикли? Если смешать их сок с алкоголем, то действие этого «лекарства» принимает отсроченный эффект, подобно бомбе с часовым механизмом. И вот сейчас этот механизм как раз щёлкнул.

— Они обделались от вашей крутости, капитан! — прокричал пират-художник, зажимая нос и грациозно отпрыгивая в сторону, как танцор, уворачивающийся от летящих снарядов.

На пляже воцарился хаос. Команда капитана Джо металась, держась за брюха, издавая звуки, от которых даже чайки в ужасе сворачивали в сторону. Сам капитан, побагровев, смотрел на это непотребство, и его поза «крутого парня» наконец дрогнула — от ярости и нахлынувших спазмов.

— Э-э-э… А ты ещё кто такой?! — взревел он, уставившись на единственного человека в тельняшке, который не корчился от боли, а весело хихикал.

— Эх… Меня раскрыли, — сказал Фари, попинывая песок и расстегивая вонючую тельняшку. Под ней алела его собственная, когда-то белоснежная рубашка. — Я — пират-художник Фари!

— Хм… Пират, говоришь… — капитан Джо прищурил единственный глаз за целым стеклом очков, придерживая пузо, которое угрожающе выпирало из-под полосатой майки. — Что-то я не припоминаю таких.

— Ну, понимаешь, — Фари взъерошил свои каштановые вихры, — художники обычно становятся по-настоящему знаменитыми только после смерти. Я просто немного… поторопился со славой.

— Хр-хр-хр! — капитан закатился хриплым смехом, от которого задрожали его бока. — Я — пират Джо «Бездонная Бочка»! С наградой в пять миллионов белли! Так уж и быть, устрою тебе посмертную славу, мазилка! — Он, превозмогая недомогание, с грохотом схватил свою именную дубовую бочку (поменьше той, что служила корпусом корабля, но не менее увесистую) и, разбежавшись, понёсся на Фари, поднимая за собой шлейф песка.

— А ты мне нравишься! — искренне рассмеялся Фари.

Бочка, вращаясь, приближалась к его голове. Ещё мгновение — и череп принца-изгнанника раскололся бы, как спелый арбуз. Но Фари, словно вальсируя, сделал лёгкий шаг влево. Бочка со свистом пролетела мимо, а он, оттолкнувшись ногами от песка, разорвал дистанцию. Удар! Бочка капитана Джо с глухим стоном врезалась в песок, подняв тучу пыли, в которой закружились перья испуганных чаек и обрывки похабных песен.

Фари, жуя яблоко (и, чёрт побери, откуда он его только взял?), наблюдал, как в рыжем облаке капитан яростно крушил воздух, приняв пыльный столб за врага.

— Давай! Капитан, левее! Эх… Почти достали, капитан! Почти! — подбадривал он, привстав на цыпочки, как зритель на захватывающем боксёрском поединке.

Песок осел. Капитан Джо, тяжело дыша, увидел, что всё это время бился с ветром и собственным разъярившимся отражением в запотевшем стекле.

— Прищлю поганец! — взревел он так, что, казалось, с неба посыпалась мелкая морская ракушка. Он ринулся в новую атаку.

Фари откусил последний кусок яблока и метким, почти небрежным движением швырнул огрызок прямо под ногу несущемуся капитану. Падение было эпичным: Джо взмыл в воздух, беспомощно забарахтался, как перевёрнутый жук, и грохнулся на песок, отчего пляж содрогнулся.

— Джо, берегись! — с неподдельным ужасом в голосе выкрикнул Фари, указывая пальцем.

Капитан поднял голову как раз в тот момент, когда его собственная бочка, отскочив от земли, описала в воздухе дугу и всей своей дубовой массой приземлилась ему на голову. Раздался глухой, деревянный *бонк*.

— Эх… Не успел предупредить, — сложил ладони в молитвенном жесте принц Фари, скорбно качая головой.

— Оооо! Ты воскрес! Аллилуя! — расхохотался он через секунду, наблюдая, как бочка откатывается, а Джо, матерясь и пошатываясь, поднимается, потирая макушку, на которой красовалась шишка, напоминающая спелую бруснику.

Встав, Джо обвёл взглядом пляж. Его единственный глаз за целым стеклом налился кровью от ярости. Он проревел, словно раненый бык, расставил руки-дубины и снова побежал на Фари, намереваясь схватить и раздавить этого назойливого комара.

— О, смотри, слон! — внезапно крикнул Фари и драматично указал за спину капитана.

— За дурака меня держишь?! — проревел Джо «Бездонная Бочка», даже не обернувшись.

А слон Боб и правда стоял там. Он стоял на утёсе, наблюдая за цирком на пляже своими огромными, влажными глазами. Ему было странно и немного стыдно смотреть, как его новый знакомый, единственный человек в верхней одежде, носится среди полуголых, орущих двуногих. Последний час Боб наблюдал, как пираты, проиграв Фари в карты, исполняли всё более нелепые задания: кукарекали, изображали «великую битву рыцарей», где проигравшие становились «конями». Сейчас же Боб, прикрывая глаза, украдкой наблюдал за «хором слонов» — десятком взрослых мужиков, мычащих «Уууу!» и размахивающих воображаемыми хоботами. Стыд и жалость боролись в его слоновьей душе.

Зевнув, Боб прилёг отдохнуть, наблюдая, как пираты, наконец успокоившись, начали суетиться у корабля, передавая вёдра. Он протрубил тихое «Уууу» в восхищении от нарисованного на борту взрыва. Но восхищение сменилось тревогой, когда из каюты выскочил капитан. Увидев, как Фари, смеясь, уворачивается от тяжёлых ударов, Боб перестал быть наблюдателем. С тихим, решительным гулом он начал спуск с утёса, стараясь не попадаться на глаза, набрал разгон и побежал помогать другу.

— А я говорил, что там слон, — сидел Фари рядом с капитаном Джо, который валялся в глубоком отключке, украшенный живописными синяками. Рядом, съёжившись, сидел и сам виновник — слон Боб. Он ладонями-ушами прикрывал лицо, из глаз текли слёзы размером с куриное яйцо, и он тихонько покрикивал, бросая полные вины взгляды на принца.

— Великий небесный слон не должен бояться! — вскочил Фари. — Встань! Смерть — это всего лишь дурная привычка, от которой нужно отказаться! — Он сместился и принял позу крутого парня, встав спиной к нарисованному на песке взрыву, который теперь был изрядно потоптан.

— Уууу… — прогудел Боб, глядя на свою морду в луже слез.

— Не, я серьёзно, — голос Фари стал теплее. Он подошёл и потрепал слона за толстую щёку. — Идём освобождать твоих накама. Обещание есть обещание. — Он улыбнулся и показал большой палец вверх. Боб медленно, неуверенно кивнул, и в его глазах затеплилась надежда.

* * *

— Вот кто засунул слона в бочку? — философски размышлял Фари, упираясь плечом в массивный зад Боба и пытаясь протолкнуть его в узкий проход на корабль. — Слонобоб, тебе бы похудеть… — он опустил руки, отдышавшись.

— Ууу! Уууу! — возмущённо затрубил Боб, обиженно дёргая хоботом.

— Да, да, я знаю, ты не толстый, просто кость широкая, извини, — поспешно сказал Фари, отпрыгивая на безопасное расстояние, когда слон попытался лягнуть его задней ногой. — Но факт остаётся фактом: раньше ты здесь пролезал, а теперь застрял! — Он снова рассмеялся, наблюдая, как нога слона бессильно дёргается в воздухе.

— Ха-ха-ха! — смеялся Фари, катаясь по полу коридора.

— Уууу… — слон успокоился, его взгляд стал скорбным.

— Ох, ладно, сейчас освобожу. Постой так, не двигайся, — прокричал принц-преступник и бросился проверять каюты в поисках кухни или чего-то скользкого.

— Ияяяяя?! — пронзительно взвизгнул пират, когда Фари распахнул очередную дверь.

— Красное платье вам невероятно идёт, мистер! — успел прокричать Фари, захлопывая дверь.

— А ну стоять! — раздался из-за неё рёв, и в коридор выбежал бородатый, мускулистый пират в алом платье с рюшами, с криком ярости на лице.

Шаг в сторону — и Фари оказался позади него. Лёгкий, точный удар ребром ладони по основанию черепа — и пират мягко осел на пол, в глазах у него поплыли разноцветные слоники.

— Нет, всё же зелёное подошло бы вам лучше, — задумчиво сказал Фари-художник, поднимая пирата и прислоняя к стене. — И… вот немного этого… и чуть-чуть вот этого… — он высунул кончик языка, сосредоточенно работая углём, найденным в кармане. — Идеально! — выдохнул он, отступая на шаг и любуясь шедевром: на лице сурового морского волка красовались изящные розовые румяна, длинные ресницы и бантик на губах.

Пират пришёл в себя. Боль в затылке быстро напомнила ему обидчика.

— Теперь вы — прекрасная мисс, — с поклоном сказал Фари, поднося к его лицу маленькое зеркальце. — Та-дааа!

— Но я мужик!!! — охрипшим от ужаса голосом прокричал пират, глядя на своё отражение.

— Ох… Я знаю, — вздохнул Фари. — Но не переживайте! На одном из островов Гранд Лайн, говорят, целое королевство таких, как вы! Очень прогрессивное!

— Да я не из Окамы! Я только в карты проиграл! — завопил пират, пытаясь стереть позор ладонью, но краска не поддавалась.

— Упс… — сказал Фари, делая мелкие, виноватые шажки назад и пытаясь спрятать за спину маленькую банку с надписью: «Несмываемая. Эксклюзивный состав. От контрабандистов с любовью ❤».

— У-упс?! — голос пирата взвизгнул. — Ч-что значит твоё «упс»?!

— «Упс» — это как «вам невероятно повезло», — быстро парировал Фари, потирая руки. — Видите ли, у меня было две *почти* одинаковые банки. Одна — несмываемая. Другая… сходит, если знать один маленький секрет. И я тебе точно говорю — ты везунчик! — Он лучезарно улыбнулся, но глаза его сузились, приобретя хищный, торговый блеск.

— Какой секрет?! — пират приник к нему, как к спасательному кругу.

— Тут такое дело… — Фари почесал затылок. — Я как бы… совсем чуть-чуть… — он показал расстояние между большим и указательным пальцем, — захватил ваш корабль. И, честно говоря, немного заблудился. Не знаю, где что лежит.

— В-в смысле, «захватил»? — пират огляделся. Крики и смех его товарищей с палубы звучали как-то уж слишком мирно. Он пристальнее взглянул на Фари. — Ты кто такой?!

— Я — Фари! Пират-торговец, специалист по обмену услуг на… ну, на услуги! — Он встал в стойку крутого парня, подсмотренную у капитана Джо, но сделал это с такой клоунской грацией, что поза потеряла всю угрозу.

— Оооо, круто… — машинально похлопал в ладоши ошеломлённый пират.

— Ну, а вы кто, прекрасная мисс? — Фари одарил его своей фирменной, ослепительной улыбкой, от которой дамы на балах падали в обморок.

— Чёрт! — сказал он, внезапно побледнев. — Мой же шедевр атаковал меня! — Он схватился за сердце и приложил тыльную сторону ладони ко лбу.

— Ты нормальный там? — пират смотрел на него как на сумасшедшего.

— Да, да, — Фари мгновенно «пришёл в себя». — Так как тебя зовут?

— Криворук.

— И почему же тебя так зов… Хотя, знаешь, не говори. Пусть останется сюрпризом.

* * *

Хрум-хрум-хрум.* Фари жевал яблоко, развалившись в «капитанском» кресле (на деле — бочке из-под портвейна) в корабельной каюте, служившей камбузом и столовой.

— Ну что, Криворук, ещё один раунд? — сказал принц-шулер, ловко тасуя засаленную колоду карт с неприличными картинками на рубашке.

— Давай! — буркнул пират, который сейчас с невероятной концентрацией удерживал на голове шаткую башню из кухонной утвари: кастрюля, на ней — сковорода, а венчала конструкцию предательски острая тёрка.

— Условия те же, — погрозил Фари пальцем. — Проиграешь — добавляешь в башню. Выиграешь — я раскрываю секрет растворителя.

— Угу, — процедил Криворук, стараясь дышать ровно и не моргать, чтобы не нарушить хрупкое равновесие.

— И не мухлюй, — строго добавил Фари.

— Да это всего один раз было! — взвыл пират, вспомнив, как попытался подменить туза.

— Всё равно… Это нехорошо, — с наставительным видом сказал Фари, разводя руками. — Наша игра — это битва умов! Сражение принципов! Каждый наш ход — это не просто скинуть карты, это проверка силы духа, чести и… пиратской удали!

Глаза Криворука загорелись мутным, но искренним огнём.

— Оооо, даааа!!! — крикнул он, вскакивая, и чудом удержал летящую башню, лишь чокнувшись тёркой о косяк двери.

— Вот это настрой! — воскликнул Фари, тоже вскочив на бочку. — Наша битва войдёт в историю всех морей! Ты готов?!

— Да!

— Я НЕ СЛЫШУ!

— ДААААА!!!

И минуту спустя на голове у Криворука, поверх тёрки, водрузилась длинная скалка.

— Эх… Ты был так близок, — с искренним сожалением вздохнул Фари, разглядывая свои карты.

— Ха-ха-ха! — неестественно засмеялся пират. — Я понял все твои уловки! Теперь ты меня не обманешь! Раздавай!

— Не знаю… — Фари прищурился, оглядывая шаткую конструкцию. — Башня уже не выдержит, если ты проиграешь. Какой смысл играть?

— Так и скажи, что боишься проиграть!

— Я ничего не боюсь! — Фари вскочил на бочку выше. — Просто уже скучно. Вот если бы…

— Что?

— Не знаю… Может, ты выполнишь мою маленькую просьбу? Переодеваться в платье не придётся, обещаю.

— Хммм… — Криворук нахмурился (насколько это было возможно с кастрюлей на голове). — Тогда… тогда ты дашь не только растворитель, но и денег!

— Ах… Но я бедный пират-художник! — схватился Фари за сердце, изображая крайнюю степень нищеты. — Хотя… знаешь, у меня вроде бы где-то в песке завалялось как раз пять миллионов белли. Если выиграешь — они твои.

— РАЗДАВАЙ!

Пять минут спустя Криворук плакал, уткнувшись лицом в стол, а скалка, тёрка и сковорода мирно лежали рядом.

— Уууууу… Мои пять миллионов беллииии…

Звук «уууу» напомнил Фари, что он совсем забыл о Слонобобе, который всё ещё ждал в коридоре.

— Так, хватай всё масло с кухни и пошли за мной, — скомандовал он, а потом расхохотался. — Криворук, ты хоть раз видел слона на льду?

Пират, чьё разукрашенное лицо сейчас выражало полную катастрофу, покачал головой.

— Скоро увидишь! — по коридору корабля разнёсся дьявольский, радостный смех, от которого у слона Боба, застрявшего в проходе, пробежала мелкая дрожь по всему гигантскому телу.

* * *

— Криворук, а вот ты меня не удивил своим именем, — философствовал Фари, сидя на ящике и грызя очередное яблоко. Он наблюдал, как «мисс»-пират, дрожа от напряжения, пытается полить скользкой жидкостью бок слона, но, оправдывая своё прозвище, большую часть масла проливает себе на ноги и на палубу.

Но через тяжёлый, изнурительный (и весьма скользкий) труд пирата, великое шоу «Слон на льду» наконец началось.

Боб, пытаясь устоять на месте, перебирал ногами, как новичок на коньках, но его могучие конечности разъезжались в немыслимых направлениях. Он ехал по палубе, обильно политой маслом, , закручиваясь волчком, с немым укором глядя на Криворука, который катился рядом, отчаянно цепляясь за воздух.

— Не хочу умирать! — вопил Криворук, его макияж размазывался слезами и потом.

— Не переживай, мисс-пират! Твоя смерть будет незабываемой! — ободряюще кричал им вслед Фари, стоя на краю палубы. Потом он разбежался и, словно на санях, прыгнул вслед за своей скользкой компанией. — Ююююхуууу! — его восторженный крик нёсся по коридорам коробля.

Он легко догнал Боба, который, смирившись с судьбой, сидел в позе Будды и с философским спокойствием наблюдал за мелькающими мимо досками.

— Я не мисс! Я мужик! — отчаянно прокричал Криворук, оттолкнувшись от тела слона и придав себе ускорения.

— Слонобоб, предатель! — завопил Фари, увидев манёвр, и тоже лёг на бок, принимая аэродинамичную позу. — Ха-ха-ха! Жуйте пыль, неудачники! — он вихрем влетел в поворот.

Путь трио закончился в трюме. Врезавшись в мягкую гору старой парусины, Фари, первый победитель в истории гонок «слон на льду», вскочил на ноги и тут же поскользнулся и шлёпнулся на пол.

— Ай! — потирая шишку на лбу, проворчал он. — Понаставили тут полов честным пиратам… Развлечься нормально не дают.

— Уууу! — протрубил Боб, который благополучно приземлился на ту же парусину.

Из-за массивной двери, закрытой на тяжёлый висячий замок, послышался радостный, срывающийся крик: «Боб! Мальчик мой!»

— Ууу! Уууу! — Боб вскочил, и его ноги снова разъехались. Он упал, смотря на Фари огромными, полными слёз и надежды глазами.

— Спокойно, Слонобоб, сейчас… — Фари достал из недр своего рукава маленькую садовую лейку в виде розового фламинго. — Всё будет. Расти, мой цветочек, расти большим и сильным. — Он начал поливать маслянистые бока слона. Странная жидкость из лейки вступала в реакцию с маслом, превращая его в обычную мыльную воду, которая стекала в щели пола.

— Ну что, последний шаг, Слонобоб, — с мягкой улыбкой сказал Фари. Слон, окрылённый, подошёл к двери. Его мощный хобот обхватил замок, мышцы напряглись — и с хрустом металл поддался. Дверь распахнулась, и из темноты каюты на свет, щурясь, вышли люди: измождённые, в потрёпанной одежде, но с горящими глазами. Среди них был и седой старик, который первым бросился обнимать шею Боба, беззвучно шевеля губами.

* * *

В портовом городе Клавир происходило нечто невообразимое.

В открытые ворота входила процессия, какой остров не видел со времён последнего Большого Фестиваля Варенья. Впереди шествовал огромный серый слон. На его спине, на специально сооружённом помосте из ящиков, стоял, гордо подняв голову, всем известный Принц-Преступник. За его спиной развевался алый плащ, сшитый из плотков и одежды. По бокам от слона шли клоуны с накрашенными улыбками до ушей, чуть позади жонглёры безостановочно подбрасывали в воздух ножи, яблоки и зажжённые факелы. Дальше катались на одноколёсных велосипедах два ликующих парня, изрыгая изо рта безобидные струи разноцветного огня.

А за ними, под неумолчный аккомпанемент дудок и барабанов, шли закованные в кандалы пираты с «Бочко-корабля». Они пели на все лады цирковую песенку, которой их научил Фари, отчаянно стараясь попасть в такт. Шествие замыкали силачи из числа освобождённых пленных, которые подбрасывали в воздух ловких гимнастов, а те, крутясь в сальто, точно приземлялись в их крепкие руки.

Всё это шумело, блестело блёстками, пахло жареными орехами и сладкой ватой, которую тут же начали продавать сметливые торговцы. На улицы высыпали дети, хлопая в ладоши. Взрослые, забыв о делах, улыбались, подпевали. Город превратился в гигантскую ярмарочную площадь.

Сам Фари не отставал от своей труппы. Со смехом он доставал из бесконечных рукавов фейерверки-шутихи и запускал их в воздух. Небо над Брусникой окрасилось в диковинные цвета: синие тигры гонялись за розовыми зайцами, тысяча светящихся бабочек взмывала ввысь и таяла в дожде искр, а в кульминации в небе вспыхнул гигантский смеющийся смайлик, который медленно растаял в сумерках.

Процессия прошла через весь город и вышла к главному пирсу, где развернулось настоящее цирковое представление. А Фари, спрыгнув со спины Боба, вскарабкался на самодельную трибуну из ящиков и бочек и заговорил, перекрывая гам.

— Дамы и господа! Дети и взрослые! Спешите видеть! Только сегодня! Только сейчас каждый из вас может получить ПЯТЬ МИЛЛИОНОВ БЕЛЛИ!

Толпа ахнула.

— Я слышу ваш вопрос! — он приложил руку к уху. — «Как, мистер Принц, как нам получить эти деньги?!» И я ОТВЕЧУ!

Он выдержал паузу, в которой был слышен лишь тяжёлый вздох океана.

— ЛО-ТЕ-РЕ-Я! — прокричал он и с размаху воткнул в доску табличку с простыми правилами. Нужно было купить билет на любой корабль, отплывающий в ближайший час, записать его номер на специальном листке и бросить в огромную, ярко-синюю шляпу капитана Джо, которую Фари водрузил на шест.

Начался ажиотаж. Купцы, моряки, даже несколько дворян — все ринулись к кассам портовых контор. Через час шляпа была полна. Настал момент кульминации. Под барабанную дробь, под залпы фейерверков, окрашивающих его лицо в синие, золотые и алые отблески, Фари засунул руку в шляпу, покрутил, нащупал бумажку и извлёк её.

— Номер… СТО ТРИДЦАТЬ СЕМЬ!

Крики, вздохи разочарования… И вдруг — пронзительный, счастливый визг. Выиграла молодая пара, прижавшая к себе младенца. Их история — сгоревший дом, потерянные сбережения — была известна всему городу.

— Счастливчики! — обняв за плечи победителей, смеялся Фари. — А вот и ваш выигрыш! — он скомандовал, и два «силача» вынесли и аккуратно уложили на помост крепко спящего капитана Джо «Бездонную Бочку», перевязанного, как праздничный гусь. — Пять миллионов живьём, в практически целой упаковке!

— Но, мистер Фари… — начал было отец семейства, но Фари-неуловимый уже исчез в толпе. На брусчатке у ног победителей лежал конверт. В нём — листовка и инструкция по сдаче его морскому дозору и гарантия, что «бочка» не проснётся как минимум неделю. И, заботливо приколотая, пачка купонов на бесплатное питание и стройматериалы от лучших купцов города .

* * *

Сам же Фари теперь стоял на корме небольшого коробля. Он смотрел на удаляющийся остров, на огни цирка, всё ещё дававшего представление на пирсе, и на тёмный силуэт замка Клавис на вершине утёса.

Там, на самой высокой башне, в свете прощального заката, он знал, стоит исполинская фигура с седой бородой. Стоит молча, опершись на парапет, и смотрит вслед маленькому кораблику, уносящему его сына. И, возможно, в тишине, нарушаемой лишь свистом ветра, из его ушей поднимается не пар ярости, а лёгкий, почти невидимый на холодном воздухе, тёплый вздох.

Фари поймал себя на том, что улыбается не своей обычной бесшабашной ухмылкой, а чем-то более тихим, более тёплым. Он помахал рукой в сторону замка, зная, что его не увидят, но чувствуя, что поймут.

Фари сидел в каюте корабля торговца «Белый Лис» и размышлял, что ему теперь делать. Свобода. Вот она, за бортом, в бескрайнем синем просторе. Но принц, что всю жизнь прожил на острове под неусыпным присмотром отца и сонма слуг, не знал, как теперь этой свободой распорядиться. Она была похожа на дикую, необъезженную лошадь — манящая, но пугающая в своей необузданности.

Но в судьбу неопытного изгнанника грубо вмешалась погода. На море, словно разъяренный бык, начался шторм. «Белый Лис», старый, но крепкий двухмачтовый шлюп, яростно метался из стороны в сторону. Холодные, соленые волны перекатывались через планширь, заливая палубу ледяной водой, которая тут же стекала в шпигаты с жадным бульканьем. В небе, между клочьев черных туч, судорожно сверкали молнии, а крики-приказы капитана, человека с бородой, свалявшейся от соленых брызг, едва пробивались сквозь рокот грома.

— Волна!!!

Отчаянный крик заставил Фари вцепиться в мокрые, обледеневшие перила. Он увидел, как со стороны подветренного борта поднимается, нависая над ними, стена воды цвета свинца, увенчанная белой пеной ярости. Миг столкновения ощутили все — корабль вздрогнул всем корпусом, доски его набора скрипели и стонали под чудовищным напором, но выдержали. «Белый Лис» с достоинством старого морского волка вынырнул из пенной пучины, отряхиваясь.

— Право руля! На встречку! — прогремел низкий, непоколебимый бас капитана.

Рулевой, лицо которого было белым от напряжения, ловко крутанул штурвал, подставляя нос судна новой, еще более свирепой волне.

— Держи!! Ровнее, черт тебя дери, ровнее давай!!

Новый удар грома, ослепительный и оглушительный, совпал с ударом волны. Фари увидел, как молодого матроса, того самого, что чистил палубу утром, волна сорвала с ног и понесла к зловеще чернеющему за бортом провалу. Парень отчаянно цеплялся за скользкий планширь, пальцы его разжимались.

Без единой мысли, на чистом инстинкте, Фари прыгнул вперед. Сильный порыв ветра ударил ему в спину, придав ускорения. Летя по мокрым доскам, он видел, как быстро приближается борт и за ним — жадная, ревущая пустота океана.

— Поймал!

Его рука вцепилась в запястье матроса в тот миг, когда пальцы того уже соскользнули. Вес двоих навалился на фальшборт.

— Волнааааа!!!

Только и успел услышать Фари. Вцепившись одной рукой в спасаемого, а другой — в основание леерного ограждения, он уперся ногами в борт, приготовившись принять удар спиной. Удар, как и всегда в этом проклятом шторме, пришел неожиданно. Не вода, а целая ледяная гора обрушилась на плечи принца-изгнанника. Каждая мышца натянулась до предела, звон стоял в ушах. Мысли спрессовались в одну-единственную, ясную, как крик: «Не разжимать руки».

Сильнейший поток пытался сорвать его, закрутить, увлечь в темноту. Соленая вода хлестала в лицо, не давая вздохнуть. Но Фари, стиснув зубы до хруста, выдержал давление и, собрав последние силы, рванул на себя. Они оба, мокрые и выбившиеся из сил, вывалились на палубу.

— Держись крепче! — его голос был хриплым, но слышным даже сквозь вой ветра. С дрожащими руками он начал обвязывать матроса концом страховочного фала, который сам носил через плечо.

Новый кач подбросил корабль на самый гребень волны. На миг открылся страшный вид: внизу, в долине между водяными горами, зияла черная, пенистая бездна. Затем с оглушительным треском, от которого задрожали все кости, «Белый Лис» рухнул вниз, зарываясь носом в пучину, чтобы через секунду снова вынырнуть, продолжая свою отчаянную борьбу… впрочем, как и люди на его борту.

— Течь! В трюме течь! — донесся новый, переполненный ужасом крик из глубины корпуса.

Фари, переглянувшись с едва пришедшим в себя матросом, кивнул. Держась за натянутые, как струны, ванты и леера, он, сгибаясь под порывами ветра, направился к люку, ведущему вниз.

Внутри царил хаос, освещенный тусклыми, качающимися светильниками. Воздух был густым от запаха сырости, морской воды и страха. Личные вещи пассажиров, сорванные с мест, плавали по коридору, образуя причудливый и грустный флот: книга с распухшими страницами, деревянная кукла, ящичек для рукоделия…

— Ого, — присвистнул Фари, увидев, как мимо него проплывает изящный чепец и следом — аккуратно свернутый комплект ажурного нижнего белья из тончайшего шелка. Он покачал головой, отгоняя неуместные мысли, и, хлюпая сапогами по ледяной воде, двинулся дальше, к источнику криков.

Ноги уже плохо слушались, подкашиваясь от усталости. Казалось, каждая клеточка тела кричала о покое.

— Чёртов фрукт! — выругался он, вспоминая источник своих странных способностей и связанной с ними слабости. Но не остановился.

Вы спросите, что за фрукт? И я отвечу... позвольте представиться, фрукт Ханаши-Ханаши но ми, величайший рассказчик человеческих историй.

— Да заткнись ты! — крикнул в пустоту принц-грубиян Фари.

У места пробоины работали двое матросов. Они, стоя по колено в воде, из последних сил прижимали к разошедшимся доскам обшивки щит из толстых досок. Вода фонтанировала из щелей, обдавая их ледяными брызгами. Увидев Фари, один из них, помоложе и послабее, кивком показал на валявшийся рядом молоток и мешок с деревянными клиньями.

Принц подхватил инструмент. Размахнулся, чтобы вбить первый клин, но в этот момент уставший матрос поскользнулся. Щит отъехал, и мощный, толщиной в руку, поток ледяной морской воды хлестнул Фари прямо в грудь.

Слабость накрыла его с новой, удвоенной силой. Молоток выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим стуком пришелся ему же по ноге.

— Ай! Держи крепче! — сквозь стиснутые зубы, больше на автомате, чем со злостью, прошипел Фари. Боль протрезвила. Собрав волю в кулак, он поднял молоток, поймал взгляд матроса, кивнул ему, и они снова, уже втроем, начали неистово стучать, вбивая клинья и притягивая щит к ране корабля. Звук ударов по дереву стал их боевым барабаном в этой подводной битве.

* * *

На голову Фари свалилась газета, будя его. Он встрепенулся, ослепленный ярким светом, и осмотрелся. Шторм отступил. Небо, вымытое до хрустальной чистоты, сияло безмятежной голубизной. Солнце припекало теплыми, почти невесомыми лучами. Команда «Белого Лиса» раскидалась по палубе, как тюлени на берегу, отдыхая после ночной битвы. Вдали, словно насмехаясь над вчерашним ужасом, слышались беззаботные крики чаек.

— Остров близко, — сам себе пробормотал Фари, его голос был тихим и хриплым. Он зевнул во всю свою принцевскую глотку, чувствуя, как кости ноют от усталости, но переборол слабость и поплелся на камбуз.

В столовой царила атмосфера всеобщего изнеможения и сонной тишины, нарушаемой лишь равномерным постукиванием деревянного корпуса о небольшую зыбь. Матросы, пассажиры и даже сам кок — огромный мужчина с закатанными по локоть рукавами, обнажавшими татуировки якорей — сидели за длинными столами, подпирая головы руками. Всех объединяло одно: тяжелые, слипающиеся веки.

— Кофе? — спросил кок, подавляя очередной зевок.

Его вопрос, подобно инфекции, вызвал цепную реакцию. Все семь человек в помещении синхронно, с разной громкостью, зевнули.

— Да, — кивнул Фари, плюхнувшись на лавку и бесцеремонно облокотившись на липкий от пролитых напитков стол. Его взгляд блуждал по пассажирам, пытаясь вычислить, кому могло принадлежать то самое кружевное белье. Его взгляд задержался на строгой девушке в очках, которая пыталась читать книгу, но ее голова клевала носом.

— Спасибо, — пробормотал он, сделав глоток горячего, горького напитка. И снова зевнул. За ним, как по команде, повторили все остальные.

— Забавно, — процедил Фари сквозь новый зевок. И снова хор уставших глоток поддержал его.

— Хмммм… А если так? — тихо проговорил он и начал зевать, но искусственно оборвал процесс на полпути, закусив губу.

Результат был интересным: зевнула только половина присутствующих.

Принц-«зевака» с азартом ученого принялся ставить эксперименты. Он зевал тихо, громко, с закрытым ртом, широко открывая его, сопровождал звуками… Его целью было вызвать самый мощный, судорожный зевок, от которого свело бы челюсти. Но, к сожалению, здесь собрались не простодушные пираты с «Корабля-бочки», а, судя по всему, вполне себе образованные люди.

— Хватит издеваться! — прозвучал резкий, как удар хлыста, голос. Это была та самая девушка в очках. Она отложила книгу и смотрела на Фари через стекла очков с ледяным презрением.

Смотря на нее, Фари размышлял вслух, совершенно того не желая: «Строгая учительница снаружи… а внутри, глядишь, бунтарка. Ей пошло бы то кружевное белье…»

Девушка побагровела. Фари, начав что-то понимать, с ужасом повернулся к коку, который сидел рядом и с невозмутимым видом начищал медный кофейник.

— Это… я вслух сказал? — Фари показал пальцем на девушку.

Кок разгладил один из своих пышных усов, от которого пахло ванилью и табаком, и невозмутимо ответил:

— Ага.

И рассмеялся низким, раскатистым смехом.

— Негодяй! — выстрелила девушка, фыркнула и демонстративно отвернулась, уткнувшись в книгу так, что ее уши горели ярко-алым.

Столовая вновь погрузилась в тишину, нарушаемую лишь звоном ложек о миски и… тихим, но отчетливым бормотанием Фари, который, уставившись в стену, размышлял: «…да, именно такие строгие героини с тайной страстью всегда были самыми интересными… жаль, что сейчас не до романов…»

Все в маленькой столовой отлично слышали каждое его слово.

* * *

Жуя сухарь, Фари листал отсыревшую, но все еще читабельную газету.

«Съезд звёзд оперы в Гранд-Сити». — Скука.

«Поимка пирата «Рыжего Барни». — Тоже не интересно.

«Фестиваль Науки и Прогресса на Острове Осени. Будут представлены новейшие изобретения века!» — О! Вот это интересно! — просиял принц-любознательность.

Но углубиться в статью он не успел. В столовую вошел капитан. Длинные черные волосы, которые вчера развевались на ветру, теперь были аккуратно убраны под нелепую, но, видимо, очень теплую меховую шапку из белого песца, отчего он и напоминал того самого лиса. Нос картошкой, большие, усталые, но внимательные глаза и маленький, плотно сжатый рот — вот что увидел Фари, когда капитан тяжело опустился на лавку рядом.

— Спасибо за Майка, — прозвучал тот самый низкий бас, что вел их сквозь ад шторма.

— Майка? — Фари осмотрелся и увидел за спиной капитана того самого спасенного матроса, который робко жался у двери. — Ааа… моего друга Майка! — улыбнулся Фари, подмигнув парню так, чтобы видел только он.

Вперед вышел и сам «виновник». Он низко, по-матроски, поклонился, смущенно мня в руках свою просмоленную шапку:

— Спасибо, что спасли мне жизнь, мистер.

Вся полупустая столовая с интересом наблюдала за этой небольшой сценой.

— Да не за что! — махнул рукой Фари. — Как я мог не спасти того, кто… э-э-э… показал мне такие интересные узоры! На… на парусах! Да, на парусах! — он яростно подмигивал Майку, пытаясь передать ему мысленную просьбу подыграть.

Но принц-обманщик вдруг почувствовал за спиной леденящий холод. Он медленно повернул голову и в крошечном зеркальце, висевшем у двери (видимо, для проверки прически), увидел отражение. Строгая девушка, Элизабет, смотрела теперь не на него, а на Майка. Ее глаза сузились до щелочек, за стеклами очков вспыхнули зеленоватые искры. Ее аккуратно убранные волосы словно наэлектризовались, несколько прядей выбились и приподнялись. Фари бы поклялся, что увидел вокруг нее легкую, фиолетовую дымку ярости.

Майк сглотнул. Звук был настолько громким в тишине, что все вздрогнули. Парень, словно приняв самое важное решение в своей короткой жизни, отчаянно стукнул себя кулаком в грудь:

— Д-да! Обращайся, д-д-друг! — его зубы выстукивали лихую чечетку.

— Эй, погоди! — окликнул Фари девушку, которая уже встала, чтобы с достоинством удалиться. — Раз уж мы тут все… э-э… ценители тонкой работы… может, встретимся на острове? Я слышал, там отличный выбор… тканей! Для вышивки! — сказал принц-идиот и, повернувшись к капитану, прошептал: — А что за остров у нас на пути?

— Остров Осени, — так же тихо ответил капитан, не сводя восхищенного (и немного испуганного) взгляда с девушки, от которой, казалось, исходил морозный пар. — Там как раз эта выставка.

— Осени… Осени… — пробормотал Фари. И вдруг, поймав на себе взгляд Элизабет, он зевнул — широко, неудержимо, от всей души.

Эпидемия зевоты снова охватила комнату. Пока все приходили в себя, потирая глаза, они обнаружили, что стул Фари пуст, а дверь в коридор только что захлопнулась.

Сам же Фари уже входил в свою каюту с относительно спокойной душой и счастливой, глупой улыбкой. А тот яростный крик «У-БЬЮ-У-У!», донесшийся из столовой, он с легким сердцем списал на общую усталость и недосып, который и решил немедленно исправить. Плюхнувшись на жесткий матрас, он мгновенно провалился в сон.

* * *

Фари разбудил крик.

— Остров на горизонте!

Ну, как «разбудил»… Скорее, заставил приоткрыть один глаз, пробубнить в подушку: «Ну, остров и остров… Зачем кричать-то, людей будить…» — и снова погрузиться в объятия Морфея, посапывая и что-то причмокивая губами.

Но счастье принца-сони было недолгим. Настойчивый стук в дверь каюты, похожий на барабанную дробь, все же вытащил его из сладких грез. Встав и потирая глаза, он выглянул, чтобы увидеть, кто так страстно жаждет его компании.

На пороге стоял капитан в своей лисьей шапке. Увидев помятое лицо Фари, он сказал:

— Оповещаю всех пассажиров: будем вынуждены задержаться на острове на два-три дня для починки. Шторм кое-что поломал.

— Хм… Два-три дня, говорите? — пробормотал Фари, зевая так, что челюсть хрустнула. Потом встрепенулся. — Спасибо, кэп! Пойду посмотрю, что за остров.

— До прибытия еще час. И да… Советую посетить выставку. Такое раз в десять лет увидишь, — капитан закрутил кончик уса и добавил, понизив голос: — Говорят, будут вещи, от которых мозг вскипает.

Фари вспомнил газетную статью. Капитан попрощался и пошел дальше, стуча в другие двери, а Фари, приведя себя в более-менее человеческий вид, поднялся на палубу.

Небо было затянуто легкими, пушистыми облачками, которые лениво плыли и меняли форму — вот апельсин, вот кораблик, вот дракон. Солнце грело ласково и ненавязчиво. Эта идиллия была настолько расслабляющей, что Фари не сразу обратил внимание на остров вдали. Сделать это было сложно.

Представьте: безмятежная голубизна неба, синее, бескрайнее море, а на горизонте — остров, пылающий, словно в пожаре. Но это был не пожар. По мере приближения «Белый Лис» позволил разглядеть очертания лучше. Холмистая местность, переходящая в невысокие, плавные горы, была сплошь покрыта лесами. Но листва здесь была не зеленой. Она полыхала всеми оттенками огня: киноварно-красным, охристо-рыжим, солнечно-оранжевым, лимонно-желтым. Это буйство красок контрастировало с небом над самим островом — оно было затянуто плотной, серой пеленой вечных туч, из которых непрерывно, как из сита, сыпалась мелкая, назойливая морось. Остров Осени был похож на драгоценный самоцвет, утопленный в бархатную, мокрую шкатулку.

— Да хватит пихаться!

— Н-но! В-вам тут нельзя находиться! — пробормотал Майк, чья очередь была на вахте в «вороньем гнезде». Фари весело отодвинул его и прильнул к подзорной трубе.

— Да не парься, мне кэп разрешил! — с беззаботной улыбкой солгал принц-обманщик, хлопая парня по плечу.

— О, смотри! Кружевная красотка на палубе! — внезапно воскликнул Фари, свесившись с борта и начиная махать рукой. — Эй, мисс Кружева! Мы здесь!

От Майка послышался только испуганный всхлип. Он побелел, как парус, и сполз на дно «гнезда», стараясь стать невидимым для ледяных голубых глаз, которые, словно два прицела снайперской винтовки, теперь были направлены на Фари.

— Не называй меня так, бесстыдный хулиган! — разнесся звонкий, яростный голос. — Меня зовут Элизабет!

— Вот, Майк, как ты и просил — я узнал ее имя! — прокричал Фари, уже спрыгивая с гнезда и прячась за кадку с канатами. Мурашки пробежали по всему телу. Просто погода стала холоднее, подумал он. Да, именно так. Фари, принц бесстрашных (как он сам себя называл), никогда бы не признался, что ему стало чуточку… нет, даже не страшно, а неуютно. Рассказчик в его голове ехидно назвал его в этот момент «принцем самообмана».

— Сам такой! — вслух огрызнулся Фари на внутренний голос и надул щеки, как обиженный хомяк. Эта детская привычка, по его убеждению, всегда заставляла внутреннего критика замолкать. Мы не будем его разуверять — наблюдать за его лицом в такие моменты было действительно забавно.

* * *

«Белый Лис» еще толком не успел пришвартоваться, как Фари, перепрыгнув через фальшборт, оказался на причале и растворился в городе. Он жадно исследовал его закоулки и строения, как ребенок — новую игрушку.

— Забавно, — то и дело проговаривал он, разглядывая архитектуру.

Белые, вытянутые вверх многоэтажные дома были увенчаны огромными, покатыми крышами-куполами из темного шифера или зелёной меди. Из-под этих козырьков на второй-третий этаж спускались струи дождя, образуя вокруг каждого здания своеобразную завесу. Город был похож на плантацию гигантских, строгих грибов. Воздух был напоен запахом мокрого камня, прелой листвы и далекого, едва уловимого дыма каминов.

Прогуливаясь, Фари впитывал атмосферу, но она была откровенно меланхоличной. Под вечными серыми тучами люди двигались быстро, суетливо, с поднятыми воротниками и низко надвинутыми шляпами. Повсюду слышалось шмыганье носа, приглушенный кашель, а у дверей аптек выстраивались короткие, нетерпеливые очереди. Царство простуды и осенней хандры.

Но даже в этом царстве существовал оазис. Площадь в центре города, где готовилась выставка, сияла, как новогодняя ёлка. Устанавливались шатры из яркой водонепроницаемой ткани, монтировались диковинные аппараты, натягивались гирлянды. Фари стоял, уплетая стаканчик с мороженым со вкусом корицы (продавец уверял, что оно «согревает изнутри»), и наблюдал. А ближе к вечеру, когда ранние осенние сумерки окончательно сгустились, площадь вспыхнула. Зажглись сотни уличных фонарей с теплым, желтым светом, десятки неоновых вывесок замигали синим, зеленым, красным, а мощные прожектора вывели на низкую облачную пелену светящиеся слова: «ДО ОТКРЫТИЯ: 1 ДЕНЬ».

Свет играл на мокрой брусчатке, отражался в лужах, превращая их в волшебные порталы. Это было похоже на чудо.

— Красиво, — с искренней, детской улыбкой прошептал принц Фари, наблюдая за танцем огней и теней.

* * *

Вернувшись на «Белый Лис» переночевать, Фари с утра застал Элизабет и Майка в оживленном (со стороны Элизабет) и паническом (со стороны Майка) обсуждении. Как выяснилось, мисс Кружева, оказавшаяся студенткой академии и участницей выставки, заставила бедного матроса помогать с доставкой ее оборудования на площадь.

Принц-скрытность попытался было бесшумно исчезнуть, но его мастерство разбилось о два ледяных айсберга, застывших в очках строгой красотки. Фари физически почувствовал, как температура вокруг падает, а взгляд Элизабет просверливает его насквозь. Он услышал приговор, вынесенный ровным, металлическим тоном:

— Ты. Понесёшь. Вот. Это.

Она указала изящным, но неумолимым пальцем на ящик. Не ящик, а монолит. Дубовый, окованный по углам железными полосами, он был выше Фари раза в полтора и казался неподъемным.

— Э-э-э… А как я его донесу? — опешил принц-слабак и, отчаявшись, надул щеки.

— Хватит дуться! Это я должна дуться! — вспыхнула Элизабет, снова топая ногой (у нее это получалось виртуозно).

Фари выдохнул воздух со свистом, смирился с судьбой и, получив в руки скрипучую ручную тележку, подкатил ее к монолиту. С нечеловеческим усилием (и с помощью все того же виновато-помогающего Майка) они взгромоздили ящик на тележку, которая жалобно заскрипела.

— Так ты будешь принимать участие в выставке? — спросил Фари, стараясь перекричать скрип колес и шум дождя, нарушая тягостное молчание.

Элизабет обожгла его ледяным взглядом, но, видимо, научный азарт пересилил личную неприязнь. Она чуть оттаяла:

— Да. Это будет мое первое серьезное выступление перед широкой публикой.

— И что там будет? — не мог унять любопытство принц-изгнанник.

Элизабет, видя его неподдельный интерес и, возможно, понимая тип людей, которые горят жаждой нового, загадочно улыбнулась. В этой улыбке была толика гордости и безумия истинного изобретателя.

— Ох, ты даже не представляешь… Там будут такие вещи, от которых… Ах, знаешь что? Лучше не говорить. Сам все увидишь. Сюрприз будет лучше.

И, видя, как на глазах у принца-плаксы (это, конечно, от дождя) появилась настоящая, неподдельная влага разочарования, мисс Элизабет рассмеялась. Это был звонкий, безудержный, почти демонический хохот, от которого бы позавидовали темные властелины, а демоны попросили бы у нее уроки искреннего, раскатистого веселья.

— Неееееет! — пронесся по улицам города горестный вопль Фари, который эхом отразился от мокрых стен и породил новую местную легенду — о Призраке Осени, оплакивающем нескончаемый дождь и украденные секреты прогресса.

В поместье Элизабет пролетел весь день. Стеклянные потолки, залитые серым светом, бесконечные лабораторные столы, уставленные чертежами, шестерёнками и полуразобранными механизмами — царство инженерной мысли, пахнущее машинным маслом, озоном и старыми книгами.

Но Фари не жалел о времени. Когда ещё представится шанс поиграть с гидравлической рукой-манипулятором, представляя себя киборгом-убийцей из далёких, забытых снов — Т-1000? Он с упоением заставлял металлические пальцы ловить летающие табуретки, жонглировать яблоками и строить рожицы из гаек, подражая скрипучему, механическому смеху.

— Прекрати! Ты собьёшь калибровку! — раздавался ледяной голос Элизабет, и принц-терминатор Фари Т-1000, получив ребром ладони по затылку, был вынужден с неохотой продолжить «работу» — расставлять по периметру зала какие-то причудливые устройства, похожие на гибрид граммофона и подзорной трубы.

Общаясь с Элизабет, он по крупицам узнавал её историю. Она — коренная жительница этого острова, но покинула его десять лет назад, отправившись учиться в академии внешнего мира. Сейчас она вернулась впервые, привезя с собой своё величайшее изобретение, которое должно было навсегда изменить жизнь родного дома. Но сколько бы принц ни выпытывал, заглядывая в её холодные, как сталь, голубые глаза, в ответ слышал лишь скупые фразы и тот самый злодейский, но теперь уже знакомый смешок, больше похожий на скрип несмазанных шестерёнок.

* * *

День открытия выставки начался не с привычного гула толпы, а с тихой, механической симфонии. Затем в небо взмыли первые снаряды — не фейерверки, а хитроумные салюты, которые, разрываясь, выпускали облака особого пигмента. Они медленно смешивались с низкими свинцовыми тучами, и вскоре с неба полилась не просто вода, а сияющая, золотая дождевая пыль. Фари, задрав голову и раскрыв рот, бегал по мокрым улицам, ловя на язык тёплые, сладковатые капли, наблюдая, как серый город покрывается сверкающей, мимолётной позолотой.

Выставка открылась ровно в десять. Влетев на центральную площадь, Принц-преступник замер от восторга. Это была не просто ярмарка — это был храм прогресса, взрыв цвета и движения посреди угрюмого, каменного мегаполиса. Воздух гудел от сотен механизмов, шипел паром, звенел металлом и был густо замешан на запахах жареного масла, горячей смолы и сахарной ваты.

Фари носился как угорелый, его глаза горели. Он уже успел прокатиться на «Стальном скакуне» — машине с дымящейся трубой, которая трясла седока так, что зубы стучали; отчаянно прыгал на «Пружинных сапогах-вышекрышах», едва не вмазавшись в витраж ратуши; погружался в батискафе в огромный аквариум с механическими карпами; и даже летал на ранце с реактивной тягой, оставляя за собой дымный след и панику среди чаек.

Отдельным царством сияли роботы. Здесь были и чопорные дворецкие-пингвины, разносившие чай на воздушной подушке, и боевые крокодилы с титановыми челюстями для демонстрационных спаррингов, и крошечные паукообразные уборщики, снующие под ногами.

Запах железа и масла смешивался с божественными ароматами с «кулинарных линий»: автоматов, которые за минуту превращали сырое мясо и овощи в идеальный стейк с гарниром, или машин по производству бесконечной сладкой ваты, раскрашенной во все цвета радуги. Фари, прижавшись носом к стеклу одного такого аппарата, плакал скупой, сладкой слезой — у него не было ни беллия, чтобы купить эту вату, ни возможности унести с собой ни одного представленного чуда.

* * *

— Давай, парень! Держись!

— Ты сможешь! — кричала толпа, сбившись в кольцо вокруг манежа.

Принц Фари, красный от усилий и восторга, скакал на механическом кенгуру из литой стали. Аппарат яростно потряхивал, подбрасывал и крутился на месте, пытаясь сбросить седока. Со стороны это напоминало безумный танец.

— Еху-у-у! — наконец взвизгнул Фари, совершив эффектный кульбит и спрыгнув на землю, как ковбой после объездки мустанга. Он поправил воображаемую шляпу.

— Молодец, парень! — похлопал его по плечу усатый хозяин аттракциона, вытирая масляные руки об фартук. — Держи, заслужил. — Он протянул Фари небольшую игрушку — миниатюрную копию того самого кенгуру, с крошечными боксёрскими перчатками.

Поставив её на землю, мужчина нажал кнопку на спине. Меха-кенгуру дёрнулся, замигал красным глазом-светодиодом и прохрипел низким, записанным голосом: «*И это ты называешь удар?*» — и ткнул в воздух левой перчаткой. «*Вот это удар!*» — последовал удар правой. Попрыгав с минуту, изображая бой с тенью, игрушка пискнула, свет погас, и она сложилась в аккуратный металлический кубик. Фари поднял его с благоговением, как священную реликвию.

* * *

— Я — Принц Боли и Вселенского Отчаяния! Вызываю тебя на бой! — мрачным, надтреснутым голосом провозгласил Фари, указывая пальцем-перстом на девочку лет десяти.

Та выпрямилась, заправила под ленту свои аккуратные косички, украшенные значками побед, и, высокомерно подняв подбородок, ответила: — Я — Принцесса Красоты и Непобедимой Любви! Принимаю твой вызов, жалкий властелин скорби!

Так началась величайшая битва эпохи.

Фари вцепился в рычаги пульта управления. На песчаной арене перед ним стоял робот-сумоист «Кума» — грузный, блестящий, с нарисованными грозными бровями. Его противник — такой же робот по имени «Аджума» — принадлежал Принцессе.

— Оооо, дааа! — завопил Фари, видя, как «Кума» послушно дёргает конечностями. — Мой верный Кума! Не посрамим родную Бруснику!

— Дааа! — взревела толпа, с жадностью набросившаяся на это неожиданное шоу.

*Ах, Принц! Я хочу от вас детей!* — пронеслось где-то на задворках сознания Фари. Но нет, это были лишь его собственные, чересчур разыгравшиеся фантазии.

— Ииииии, дамы и господа! — раздался усиленный динамиками голос распорядителя. — На ринг выходят два титана! В левом углу — светоч добра, дарительница мороженого и победительница семи турниров, Принцесса Красоты и её боец — Аджума-тян! В правом — тёмный властелин, извергнутый из самой пучины печали… э-э-э… Принц Боли и его боец — Кума-сан! Пусть победит сильнейший!

Первый раунд был жесток. «Кума» лишился захвата-руки и получил глубокую царапину на оптическом сенсоре, но и его удар кастетом оставил вмятину на корпусе «Аджумы».

— Кха-ха-ха-ха! — Фари изображал демонический смех, подражая Элизабет. — Сегодня весь мир склонится передо мной!

— Не бывать этому! — парировала девочка, её пальцы ловко порхали над кнопками.

Второй раунд не выявил победителя. Толпа бесновалась.

Третий, решающий. «Кума», будто встав из последних сил, пошёл в решающую атаку, увидев брешь в обороне противника. Это была ловушка. «Аджума» совершила молниеносный манёвр, оказавшись за спиной у «Кумы», и нанесла точный удар в слабое место — точку соединения торса с шасси.

— Добро всегда побеждает! — прозвучал звонкий, победный голос Принцессы.

— Нееееет! Кума-а-а-а! — завопил Фари, вскакивая и хватаясь за голову. — За чтоооо?! — он упал на колени, простирая руки к небу.

— Держи, — девочка подошла и сунула ему в руку шарик ванильного мороженого в вафельном стаканчике. — Не плачь. Он хорошо сражался.

Фари взял мороженое, сделал огромную ложу, и его лицо мгновенно прояснилось. Все зрители убедились: победила дружба. Ну и мороженое, конечно.

* * *

— Эли-за-бе-т! — пронзив гул толпы, закричал Фари, пробираясь к её павильону. Теперь он напоминал новогоднюю ёлку: на нём болтались три медали «за участие», брелок в виде шестерёнки, на голове красовался цилиндр, сдвинутый набекрень, а на носу держались, словно приклеенные, те самые «авиаторы» капитана Джо, одно стекло в которых было всё в паутинке трещин.

Увидев это шествие, даже ледяная Элизабет не выдержала. Уголки её губ дрогнули, а затем она рассмеялась — звонко, неожиданно для себя, озарив ярмарку улыбкой, которая сделала её лицо удивительно живым и тёплым.

— А тебе идёт улыбка, — сказал Фари, подойдя ближе и внимательно глядя на неё.

Она смутилась, отвернулась и пробормотала: — Нахал… — но щёки её порозовели.

Фари же уже вовсю исследовал её главный экспонат. Установка напоминала гибрид пушки, телескопа и радиомачты — огромный, сложный агрегат из полированной латуни и сияющего стекла, испещрённый циферблатами и рычагами. Назначение его оставалось загадкой.

— Так, мисс кружева, что же твоё детище делает? — спросил он, постукивая по корпусу.

— Дурак! — фыркнула Элизабет, но уже без прежней суровости. Она топнула ногой, заметив, как на неё смотрят окружающие мужчины (и как их тут же одёргивают жёны). — Не скажу. Увидишь в конце выставки.

— Н-но… к-как же… — Фари состроил такую обиженную, щенячью гримасу, что у нескольких проходящих дам ёкнуло сердце.

— А вот так, — хмыкнув, она взмахнула своей серебряной косой и демонстративно повернулась к нему спиной, делая вид, что проверяет показания манометра.

— Ну, Элизабет! Ну, скажи! Я же…

БА-БАХ!

Ему не дали договорить. Глухой, сокрушительный взрыв потряс площадь. Волна горячего воздуха и мелких обломков ударила в павильон. Фари действовал на рефлексах. Резкий прыжок вперёд — и он сбил Элизабет с ног, накрыв её собой. Что-то острое и горячее царапнуло его предплечье.

— Ч-что ты… — она не успела договорить, увидев, как из его руки торчит осколок рифлёного металла, а по рубашке растекается тёмное пятно.

Принц Фари уже не улыбался. Его лицо было сосредоточенным, жёстким. Он смотрел в эпицентр дыма и хаоса на площади. Быстро окинув взглядом окрестности, он понял: люди вокруг отделались испугом, мелкими царапинами, падением. Настоящая беда была в центре.

Оттуда уже бежали люди с перекошенными от ужаса лицами, крича что-то невнятное. По всей ярмарке завыли сирены, призывая сохранять спокойствие и двигаться к выходам. Паника, как масляное пятно, расползалась по площади: крики, плач детей, звон бьющегося стекла. А из клубов дыма и пыли в центре донёсся мерзкий, скрежещущий звук — скрежет металла о металл.

И тут им дали ответ. Из дыма выскочил… *оно*. Механическая обезьяна ростом с человека, собранная из ржавых пластин, с мерцающими красными глазами-фонарями. В её цепких лапах была шипастая дубина. Не обращая внимания на людей, она с размаху била по ближайшим павильонам, круша хрупкие изобретения в щепки. За ней, словно стая саранчи, появились другие, поменьше. Они не атаковали, а ковырялись в обломках, набивая похищенными деталями брезентовые мешки за спиной. Отряды таких же механических мародёров рассыпались по всей площади.

Фари, стиснув зубы, выдернул осколок из руки и кое-как перетянул рану обрывком своего же красного плаща. Он увидел, как один такой отряд из трёх обезьян направляется к их павильону, к сияющему «Преобразователю». Подняв с земли сорванную взрывом железную опору, он шагнул вперёд, заслонив собой Элизабет и её творение.

— Держись позади, — коротко бросил он, приняв знакомую ещё с фехтовальных уроков стойку, держа импровизированное «копьё» двумя руками.

Первая обезьяна, не раздумывая, занесла дубину. Фари на вдохе сделал плавное движение в сторону, «обтекая» удар. Палица с грохотом врезалась в каменную плиту, разбивая её. Фари, используя инерцию, нанёс ответный укол в спину механизму. Удар, который свалил бы с ног любого человека, лишь заставил корпус обезьяны звонко звякнуть. Бесполезно.

Отскок, ещё один выпад — на этот раз остриё опоры разбило стеклянный глаз-фонарь. Слепая машина яростно закрутилась на месте, и её следующий удар пролетел в сантиметре от головы Фари. Принц поймал момент, когда оружие противника снова застряло в земле, и всадил свою опору в сочленение «локтя», заклинив сустав.

Обезвредив одного, он увидел, как к ним уже спешат ещё две пары красных огоньков из дыма. Одному он, может, и справился бы. Но защитить и Элизабет, и её хрупкую установку от пятерых… Он мгновенно оценил шансы и принял единственно верное решение.

Подхватив на руки отчаянно вырывающуюся девушку, он рванул прочь, в боковой проход между павильонами.

— Нет! Стой! Спаси Преобразователь! — вопила Элизабет, царапая ему грудь, её глаза были полы отчаянием и яростью.

Но Фари, стиснув зубы и игнорируя горящую боль в руке, нёс её от опасности, слушая, как сзади раздаётся зловещий треск ломаемого стекла и металла — звук гибели её мечты.

* * *

Фари стоял на руинах спустя пять часов. Ярмарка больше не существовала. На её месте лежало кладбище изобретений: погнутые металлоконструкции, осколки стекла, обрывки ярких тканей, увядшие под дождём, который снова стал обычным, холодным и серым.

Что это было? Никто не мог дать внятного ответа. Всё произошло слишком стремительно. К счастью, серьёзных жертв не было — механизмы явно были запрограммированы на воровство и разрушение имущества, а не на убийство. Большинство травм люди получили в давке и панике.

Фари посмотрел на Элизабет. Она сидела на обломке мраморной колонны, прижав голову к коленям, и не двигалась уже час. Её истерика, когда она увидела развороченный остов «Преобразователя», сменилась ледяным, пугающим оцепенением. Он с трудом успокоил её тогда, а теперь она просто молчала, уйдя в себя дальше, чем когда-либо.

— Элизабет, — тихо позвал он, присев перед ней на корточки. В ответ — тишина. Он протянул руку, чтобы коснуться её плеча, но замер, увидев, как она чуть заметно вздрогнула. Вздохнув, он поднялся и пошёл туда, где ещё кипела работа — люди разбирали завалы, оказывали помощь, искали уцелевшие вещи.

Он помогал до глубокой ночи, а потом и до утра, работая молча, на автомате, стирая в кровь ладони и забывая о собственной перевязанной ране. И вот сейчас, когда первые лучи солнца пробились сквозь разорванные тучи, он снова сидел рядом с ней.

Но теперь между ними лежала не просто груда металлолома. Если присмотреться, можно было увидеть, что это — аккуратно, с безумной тщательностью, собранные и разложенные по кучкам детали «Преобразователя». Всё, что удалось найти в щебне и грязи.

— Почини, — тихо, но чётко сказал Фари.

Тело Элизабет вздрогнуло, как от удара током. Она медленно подняла голову. Её взгляд, туманный и пустой, встретился с его. Она смотрела на человека, который был покрыт слоем пыли, сажи и запёкшейся крови. На рубашке зияла дыра от осколка, волосы слиплись, лицо исчерчено грязью и усталостью. Но она видела не это. Она видела того, кто всю ночь, молча, помогал другим, а потом ползал в обломках именно её павильона, выискивая каждый винтик. Человека, который получил рану, спасая её.

И стена льда внутри неё треснула.

Элизабет расплакалась. Не истерически, как раньше, а тихо, горько, сокрушительно. Слёзы текли по её грязным щекам, оставляя чистые дорожки. И она начала говорить.

(И тут стоит дать пояснение: вот так, вопреки всему, действует скрытая сила Принца Фари. Он не заговоривает магически. Он просто… *присутствует*. Создаёт тихое, безопасное пространство, где даже самый замёрзший человек может позволить себе растаять. Он помогает слушать истории, вставляя ехидные комментарии только тогда, когда они нужны, чтобы сбить накал. А иногда — вот как сейчас — он просто молчит. Да-да, я вам, Принц-невежда, это говорю.)

— Установка… — проговорила она, всхлипывая. — Она должна была навсегда изменить климат острова. Убрать этот вечный, тоскливый дождь. Дождь, который я ненавижу всей душой.

Она замолчала, сглотнув ком в горле, и грустно улыбнулась, глядя в пустоту.

— Знаешь, Фари, в этом вся ирония. Моя мать… она обожала дождь. Любила смотреть на него из окна, слушать его стук по крыше. Но у неё было слабое здоровье. Стоило ей выйти на улицу, попасть под эти ледяные капли, как она тут же заболевала. А я… я его ненавидела. Но была здорова как бык. Могла часами гулять под ливнем, злясь на каждую каплю, на всю эту серую хмарь, которая отнимала у меня мать… по чуть-чуть, день за днём.

Она сжала кулаки так, что костяшки побелели.

— В день её похорон… шел самый мелкий, противный дождь. Я стояла у могилы и поклялась. Поклялась уничтожить причину её смерти. Уничтожить дождь над этим островом. Навсегда.

Из её глаз снова хлынули слёзы. Она вытерла их грязным, оборванным рукавом своей когда-то безупречной блузы.

— Ты сам видел. Люди тут вечно хворают. Иммунитет ослаблен сыростью и холодом. Каждый год грипп и воспаление лёгких уносят десятки жизней. Особенно стариков и детей… — её голос дрогнул. — Но я нашла решение. Я десять лет училась, чертила, рассчитывала! Я нашла способ управлять атмосферными потоками, рассеивать тучи над островом, создавать устойчивую зону высокого давления! Это был… «Преобразователь Погоды».

Она повернулась и посмотрела на груду жалких обломков.

— А теперь… его нет. Обезьяны… они не просто крушили. Они целенаправленно вырезали и унесли ключевой модуль — квантовый стабилизатор сердечника. Без него… — она обвела рукой руины, — это просто груда хлама. Его не создать заново. Такие кристаллы не синтезируют в нашем океане. Их находят… в очень специфических местах. Почти легендарных.

Она снова присела, обхватив себя руками, словно ей было холодно. Дождь моросил, отбивая печальную дробь по железу.

Они молчали. Тишину нарушал лишь шум работающих неподалёку машин по разбору завалов.

И тогда Фари сказал. Просто, без пафоса, роняя слова, как тяжёлые камни в тихую воду:

— Я найду этот кристалл.

Элизабет вздрогнула и подняла на него глаза. В них были и остатки слёз, и немой вопрос, и слабая, робкая искра чего-то, что она уже похоронила.

— З-зачем? — выдохнула она, не понимая. Не понимая этого человека, который сейчас был так непохож на того бесшабашного клоуна с ярмарки. Сейчас перед ней был молодой человек, лет двадцати. Грязь и копоть не могли скрыть резких, волевых черт его лица. Его мокрые волосы, темнее обычного, отливали глубоким багрянцем, как тлеющие угли в пепелище, готовые вспыхнуть от одного дуновения. А глаза… Глаза были зелёными. Но не просто зелёными. Это была бездонная, живая глубина — то спокойная и ясная, как лесная лужайка, то колючая, как хвоя, то тёмная и непроницаемая, как омут в самом сердце древнего леса. Смотреть в них было страшно и затягивающе.

Фари медленно поднял лицо к небу, подставив его прохладным каплям. Дождь стекал по его щекам, смешиваясь с полосами грязи.

— Потому что, — сказал он, и в его голосе впервые за этот долгий день прозвучала не шутка, не бравада, а тихая, несгибаемая убеждённость, — я хочу увидеть этот остров в другом цвете. Не в этом унылом, промозглом серо-стальном. Я хочу увидеть его под солнцем.

До отплытия «Белого Лиса» оставалось десять часов, и Фари торопился, идя по следам, которые оставили мехобезьяны. След вёл его всё выше в горы.

Позади, на почтительном расстоянии, следовала Элизабет, управляя механической лошадью. Принц пытался отговорить её от этого рискованного пути, но она отказалась наотрез, заявив, что деталь хрупкая, и такой неловкий нахал, как он, никогда не сможет правильно её транспортировать. После того разговора Элизабет будто снова изменилась, вернулась к себе — нет, поправился Фари в мыслях, она стала сильнее, словно обрела уверенность.

Ему было приятно наблюдать за тем, как она работает, но ещё приятнее было получить механизм, который она создала перед тем, как они отправились в горы. Меха-руки, переходящие в укрепляющий позвоночник каркас, словно экзоскелет. Устройство позволяло поднимать вес в двести кило, двигаться быстрее и меньше уставать.

Решив воспользоваться моментом, Фари разыскал на складе деталь, поразительно похожую на оружие. Широкая, двухметровая полоса чёрного металла. Увидев её, Фари с благоговением прошептал:

— Убийца драконов…

И, облачившись в экзоскелет и вооружившись «мечом», он хохотал как безумный, крича, что теперь все демоны будут плакать. Но, получив увесистый шлепок по голове от Элизабет, успокоился и дослушал инструкцию по эксплуатации.

* * *

— Фари! Я кому сказала, хватит прыгать! — кричала Элизабет, наблюдая, как её новый друг скачет с дерева на дерево.

— Но это же весело! — прокричал в ответ принц-акробат, используя возможности экзоскелета для своих развлечений.

Но вскоре он снова стал собранным, так как они достигли конца следов. Отпечатки тяжёлых туш уходили прямо в скалу. Шаря по её поверхности, Фари чувствовал под пальцами только холодный однородный камень, не видя ни стыков, ни трещин.

Его вскоре догнала Элизабет и, выслушав, открыла боковой отсек механической лошади, доставая оттуда устройство в виде очков. Нацепив их на нос, она сказала:

— Хм… Пять сантиметров камня, а дальше — металл. — И начала смещаться левее вдоль скалы.

— Искусственная дверь? — правильно понял Фари.

Принц следовал за девушкой, которая, словно ищейка, шла по невидимому следу, и вскоре они остановились у ничем не примечательного участка скалы.

— Ломай, — коротко приказала Элизабет.

Повторять Фари не нужно было дважды. Он был рад опробовать своего «Убийцу драконов» на деле. Размах, механизмы на руках зажужжали, и меч, разрезая воздух со свистом, врезался в камень, который от силы удара разлетелся шрапнелью осколков. В толще горы послышался щелчок и скрип железа. Элизабет же, подойдя к осыпавшимся камням, принялась что-то делать с открывшейся панелью, и вскоре перед ними, со скрежетом, отъехала в сторону секция скалы, обнажив тёмный проём.

Отодвинув в сторону девушку, Фари первым шагнул в тёмный коридор. Раздался звук скрежета. Из-за размеров его меч зацепился за косяк и намертво застрял. Фари смотрел на это глазами, полными скорби. Попытки вытащить клинок не увенчались успехом. Было принято тяжелое решение отдать последние почести хорошо послужившему оружию и… И тут в коридор зашла Элизабет, сказала: — Дурак, — приложила ладонь ко лбу, и, не останавливаясь, продолжила путь.

* * *

Исследуя коридоры, Фари с Элизабет находили лишь пыль и запустение. Когда-то здесь был то ли завод, то ли лаборатория, сейчас же всё было заброшено и пусто. Лишь следы в пыли помогали им не заблудиться в этом лабиринте безмолвных стен.

Из комнаты впереди послышался звонкий лязг. Приготовившись к бою, Фари выскочил в проём, оказываясь в новом, огромном помещении. Это был конвейер. Девушка помогла разобраться принцу, указывая, где происходит переплавка старых частей, дальше — штамповка, сборка, и на выходе получались уже виденные ранее маленькие мехобезьяны, служившие собирателями.

— Ты сможешь всё здесь отключить? — спросил Фари у Элизабет.

Та не спешила отвечать, исследуя пространство своим устройством-очками.

— Угу… Значит, это вот сюда, а это туда… — приговаривала она, водя пальцем по только ей видимым схемам. — Да, смогу. Но нужно попасть в диспетчерскую. — Она указала пальцем на застеклённую будку, что находилась под самым потолком. Путь туда был только на небольшом лифте.

— Ну что, начнём махач? — сказал Фари, глядя на двух обезьян с дубинами, охранявших вход к подъёмнику.

Механизмы промолчали. Стоило Фари сделать шаг ближе, как они рванули в его сторону. Уворот, прыжок назад — и вот уже обезьяны встали в линию, мешая друг другу. Удар Фари, подкреплённый металлическими руками-экзоскелета, вышел такой силы, что железная длань одной обезьяны выгнулась в обратную сторону и оторвалась, улетев врезаться в дальнюю стену. Фари, не останавливаясь, ударил снова, но уже ногой, подбрасывая массивную тушу в воздух, запрыгнул на спину второй обезьяны, оттолкнулся от её плеч, догнал летящую и врезал по ней так, что по корпусу пошли трещины. Летящая туша изменила траекторию и врезалась в союзника, придавив его. Принц уже был рядом и двумя точными ударами повредил что-то важное в головах механизмов. Искры, и они замерли.

— Один — ноль в пользу плоти! — прокричал Фели, ставя ногу на поверженных противников и принимая героическую позу. Но краем глаза смотрел на реакцию Элизабет. Та даже не взглянула на него, с интересом исследуя обезьян.

— Эх… — вырвался у бедного принца вздох, полный боли и одиночества.

— Это гениально… — шептала Элизабет, рассматривая тела. — Кто бы это ни сделал, он был гением.

— Да они не так уж и сильны.

— Не в этом дело! — отмахнулась она и, смягчившись, сказала: — Главное не сила, а то, как они устроены. — Она пощёлкала пальцами, подбирая слова. — Это не просто механизм… это организм, но созданный из металла.

Поднявшись на лифте и оказавшись в диспетчерской, Элизабет принялась за работу. Через несколько минут она сказала: — Вот и всё, — и нажала на большую красную кнопку.

Производство остановилось. Лампы белого освещения сменились на тревожные красные, и по всему комплексу начал звучать гулкий сиренный вой. И так же внезапно оборвался, погружая всё в гробовую тишину, которую через мгновение нарушил нарастающий скрежет и топот десятков ног. Из дальнего проёма высыпали новые противники и понеслись в сторону лифта.

Прорываясь через толпы мелких обезьян, Фари получал всё новые удары. Сколько он уже их получил и сколько получит, не знал никто, но они смогли вырваться из окружения и, ворвавшись в диспетчерскую, заклинили за собой дверь, в которую тут же начали яростно бить мехоприматы.

Новая комната отличалась от других. Небольшого размера, она была заставлена аппаратурой и мониторами, на которых показывалось происходящее по всему заводу.

— Комната охраны? — спросил Фари вслух, озвучивая свои мысли.

Его спутница села в кресло и, быстро щёлкая переключателями, просматривала весь комплекс. Чем больше она смотрела, тем бледнее становилась. По всем этажам, коридорам и комнатам бродили или стояли сотни, если не тысячи, обезьян.

— Эх… — почесал затылок Фари. — И где же мы будем прятать всё это железо?

Он храбрился перед девушкой, но мы-то знаем, что едва заметная дрожь в его руках — не от волнения и азарта…

— Смотри! — указала Элизабет на один из экранов.

Взглянув, Фари увидел белое помещение, заставленное странными механизмами, которые были подключены к телу обезьяны. Причём она была не механическая, а самая что ни на есть живая. Рядом с ней ходил сутулый старик и что-то делал, нажимая на кнопки.

— Мы сможем туда попасть, минуя всю эту орду? — спросил Фари, не отрываясь от экрана.

Девушка оттолкнулась и, прокатившись на стуле до другой панели, стала что-то нажимать и проверять.

— Да. Смотри. — Она вывела на центральный экран план этажей. — Сможем пробраться по вентиляционной шахте. Она ведёт почти прямо туда.

— Идём, — сказал Фари, глядя, как тяжёлая дверь начинает прогибаться, и с минуты на минуту орда сломает её.

Открыв люк в полу и подсадив Элизабет, он залез следом. Теперь, ползя за ней в узком туннеле и имея отличный вид, он не удержался и сказал:

— Вот теперь я точно уверен: то бельё было твоё.

И получил ботинком по носу.

* * *

Элизабет пробиралась по пыльным узким туннелям шахты. Они спускались всё ниже и ниже. Сверяясь с картой в очках, она сказала:

— Осталось немного.

— Угу, — прозвучал глухой ответ её спутника.

Продолжив путь, девушка услышала странные звуки позади: шуршание, скрипы, хлюпающие хлопки. Пытаясь развернуться и посмотреть, что там делает Фари, она увидела, как он на ходу достаёт из рукава здоровенный, сочащийся соком, кусок мяса на кости и теперь с наслаждением его уплетает.

Фари был так увлечён процессом, что не заметил её остановку и врезался головой ей в… мягкое место, за что снова получил ботинком, теперь по лбу. Сама же девушка смотрела на него округлившимися глазами.

— Это как?! — спросила она, глядя на ещё исходившее паром мясо и чувствуя манящий запах. Не выдержав, добавила: — Тоже хочу…

В подтверждение её слов тишину шахты разорвал громогласный рёв дракона — её собственного желудка, отчего она вся окрасилась в алый. Фари, потирая лоб, ответил:

— Фокусник никогда не раскрывает своих секретов! — И, протягивая свой надкусанный кусок, сказал: — Подержи.

Взяв в руки тёплое, ароматное мясо, она чувствовала, как во рту собираются слюнки. Сглотнув, она увидела, как Фари достаёт из-за пазухи ещё один, целый кусок и протягивает ей, забирая свой обратно.

Пока наши герои обедали, злодей, что был внизу, почти закончил свою работу…

* * *

Фари и Элизабет стояли перед массивной стальной дверью, перекрывавшей им дальнейший путь в лабораторию, где они видели старика. Кроме двери, тут же находился и охранник.

Массивный механизм в виде орангутана. Руки оканчивались гигантскими кулаками-молотами, из-за спины выглядывал ствол небольшой, но грозной пушки, а плечи украшали стальные наплечники в виде шипов.

— Отойди, — сказал Фари девушке и сделал шаг навстречу приближающемуся противнику.

Первый удар нанесла обезьяна. Резко затормозив, она навела спинную пушку на принца и выстрелила ядром. Свист разрываемого ветра отражался от стен, отдаваясь звоном в ушах. Фари, не ожидавший такой подставы, успел лишь поднять руки в блок, куда и врезалось ядро.

Принцу повезло, что руки были защищены экзоскелетом, и основной удар пришёлся по ним. Но и экзоскелет пострадал: левый манипулятор вышел из строя, разрядившись с шипением пара. Избавившись от теперь бесполезной железяки, Фари остался с одной боевой рукой.

Механизм уже приближался и, поднявшись на две ноги, словно боксёр, нанёс мощный удар. Фари отскочил назад, но увидел, как кулак, который не должен был достать, внезапно удлинился на гидравлике и всё же достал, обрушившись на его грудь. Боль пронзила тело, отбросив его дальше по коридору. Рука обезьяны втянулась назад со звуком «пшшш…», и из неё повалил пар.

Ударив кулаком о кулак, обезьяна издала победный бип и бросилась к поднимающемуся принцу.

— Фари! — крикнула Элизабет, видя удар, и уже рванула на помощь, но остановилась, услышав его слова.

— Я справлюсь! А ты открой дверь! — прокричал принц, вставая на ноги и стирая кровь с разбитой губы.

Новый удар. Но Фари уже учёл, что кулаки могут удлиняться, и шагнул влево. Его правая рука, всё ещё усиленная экзоскелетом, ударила по сочленению руки механизма, в место шарнира. Экзоскелет зашипел, выжимая последние силы, и удар пришёлся точно в уязвимое место, разрушая гидравлику. Но мехобезьяна не отставала: вторая рука изогнулась и уже летела в принца, нанося удар, что отправил его в стену. Столкновение было страшным: железные стены задрожали, в месте удара образовалась вмятина, а из спины Фари полетели искры — экзоскелет был на последнем издыхании.

Обезьяна подпрыгнула, стукнувшись головой о потолок, и теперь летела на принца, желая раздавить. Но Фари успел прийти в себя и, оттолкнувшись ногами от стены, пролетел под ней, оказавшись за спиной только что приземлившейся туши. Ударив по креплениям пушки, он сорвал её и отбросил в дальний угол коридора.

Тело обезьяны развернулось на месте и попыталось ударить, но промахнулось. Пригнувшись, принц ощутил, как над головой пролетают стокилограммовые железные кулаки. Его ответный удар по опорной ноге механизма окончательно добил экзоскелет — правая рука безжизненно повисла. Теперь ему приходилось полагаться только на своё тело. Но и обезьяна пострадала, теперь она пыталась достать принца, прихрамывая на одну ногу и используя лишь одну руку.

Отступая, Фари достиг того места, куда стремился, — угла, где лежала оторванная пушка. Подняв её, он навёл на приближающуюся мехобезьяну и нажал на большую красную кнопку на корпусе.

— Остановись, бейби, — проговорил он. Но ничего не произошло.

— Э-э-э… — опешил он. — Ну же, давай, работай! — Он стал стучать по кнопке.

Звук нарастающего свистящего гула разорвал тишину. Пушка дёрнулась, и ядро, с рёвом вырвавшееся из ствола, врезалось в центр механизма, смяло его, протащило ещё с десяток метров и упало с оглушительным лязгом. Фари не знал, что красная кнопка, которую он так усердно нажимал, служила для запредельного усиления мощности выстрела, и, когда заряд достиг максимума, пушка сделала свой последний залп, окончательно разваливаясь на части, что принц изгнанник сейчас и наблюдал.

Чувствуя боль от ушибов, Фари подошёл к Элизабет, которая, высунув кончик языка от усердия, что-то делала в распределительной коробке у двери. И вот — миг триумфа. Двери с шипением пневматики разошлись, открывая доступ в центральную лабораторию комплекса.

Войдя внутрь, они увидели множество странной аппаратуры, за которой суетился тот самый старик. Он не обращал на них внимания, быстро нажимая кнопки, двигая рычаги и крутя вентили. За толстым стеклом можно было разглядеть, как механические манипуляторы что-то делают с живой обезьяной, подключённой к сети трубок и проводов. Фари не понимал сути процесса, но ему это и не нужно было.

Подскочив к старику, принц выдернул его из-за пульта и отодвинул от приборов. Тот словно очнулся, только сейчас заметил чужаков, встрепенулся и попытался вырваться.

— П-пусти! — вырвался слабый, старческий голос.

Но Фари не отпускал его и, отойдя подальше, посмотрел на Элизабет. — Сможешь разобраться, что тут происходит, и отключить всё?

— Нет!! Нельзя отключать! — крикнул старик, с новой силой забившись в его руках. — Если отключите, то По умрёт!

Девушка кивнула Фари и села за пульт, начала быстро печатать, просматривая документы, чертежи и схемы на экранах.

— Ого… Так можно было?.. Не знала, что эта схема сработает… — проговаривала она, погружаясь в профессиональное восхищение.

Пока она разбиралась, Фари оттащил старика и, усадив на стул, связал его верёвкой, найденной тут же.

— Так что тут происходит? — спросил он, но в ответ получил лишь упрямое молчание. Зато послышался голос Элизабет:

— Если я не ошибаюсь, он пытается продлить жизнь той обезьяне за стеклом. Перенести её сознание или поддержать жизненные функции искусственно. Очень сложная и… рискованная система.

— Её зовут По, — тихо, словно признаваясь в самом сокровенном, сказал старик. — И она… мой единственный друг.

— Всё, я поняла. Могу отключить основной реактор. Это остановит весь завод, — проговорила девушка, положив руку на крупный рубильник.

— Нет! Стойте! — завопил мужчина, пытаясь вырваться. — Вы убьёте её!

Фари сел на стул напротив старика, блокируя ему путь.

— Что тут происходит? — спросил он уже серьёзно. — Это ты создал обезьян, что напали на ярмарку?

— Мне… мне нужны были детали, — тихо, сдавленно послышалось в ответ. Старик повесил голову. — Я не хотел причинять вреда… но у меня не было выбора. Чтобы спасти По, нужны были редкие детали, энергия… ресурсы…

Он обернулся к стеклу, за которым металась в полудрёме его подопечная.

— Она — всё, что у меня осталось… — голос его дрогнул, по щекам потекли слёзы. — Прошу вас… не убивайте её. Я всё сделаю. Отведу своих созданий. Только дайте закончить!

Фари посмотрел на Элизабет. Тихо, безмолвно спросил взглядом: можно ли отключить завод, не убивая По? Девушка только медленно, с тяжестью на сердце, покачала головой. Нет. Система была слишком глубоко интегрирована. Остановка энергии означала смерть для существа, чья жизнь уже целиком зависела от аппаратов.

Вот так, среди жужжащей аппаратуры и запаха озона, перед принцем в изгнании встала дилемма, от которой сжалось сердце. Позволить ли безумному механику продолжать свои опыты, питаемые грабежом и насилием, ради спасения одной жизни? Или принести эту жизнь в жертву, чтобы обезопасить сотни других, остановив армию механических тварей? Выбор был ужасен, и время на раздумья стремительно таяло.

Старик развернулся на скрипучем кресле в сторону стекла, за которым в полумраке, подсвеченная лишь мерцающими индикаторами аппаратуры, лежала обезьяна. Её грудь едва заметно поднималась, а глаза, казалось, смотрели не в мир живых, а куда-то внутрь, в собственные воспоминания или боль. Хьюго заплакал — негромко, без надрыва, как плачут от усталости и безысходности, когда слёзы просто текут сами, без спроса.

— Она — всё, что у меня осталось, — его голос стал тихим, хрупким, как старый пергамент. — Прошу… не убивайте её. Пожалуйста.

Фари перевёл взгляд на Элизабет. Девушка стояла у пульта, её пальцы замерли над клавишами. Безмолвный вопрос в её глазах был красноречивее слов: «Что будем делать?» Фари прочитал в её взгляде и холодную логику инженера, и едва уловимую, но живую человеческую жалость, которую она пыталась подавить.

Он молча спросил её взглядом: «Можно ли отключить завод, не убивая По?»

Элизабет медленно, почти незаметно, покачала головой. Её лицо было бледным и серьёзным.

— Нет, Фари. Система симбиотическая. Часть её питающих контуров… они завязаны прямо на жизненные показатели По. Это чудовищно, но это факт. Если мы резко отключим завод — сердцебиение и мозговая активность обезьяны упадут до нуля за минуты. Хьюго пытается не просто продлить ей жизнь. Он… он создал для неё искусственный рай, подключив её сознание к сети этих механизмов. Она, наверное, даже не чувствует боли. Но плата за это…

— …это вечный грабёж и страх для всех вокруг, — мрачно закончил Фари.

Вот так, в прокуренном полумраке лаборатории, пахнущей озоном, маслом и отчаянием, перед принцем в изгнании встала дилемма, о которую споткнулись бы многие «правильные» герои.

И сила его фрукта откликнулась.

Не как навязчивый голос рассказчика, а как тихое, внутреннее знание, поток образов и чувств, хлынувший в его сознание. Он не просто услышал историю — он ощутил её кожей, сердцем, памятью мышц, будто прожил отрывки чужой жизни.

* * *

Пятьдесят лет назад.

Молодой отец и гениальный, одержимый учёный по имени Хьюго не просто спас обезьянку, проведя ей новаторскую операцию на сердце. Он подарил ей имя — По — и впустил в свой дом, полный книг, чертежей и тихой, сосредоточенной страсти к познанию. Но настоящим чудом стало не это. Настоящее чудо звали Адам.

Мальчик лет восьми, с таким же, как у отца, пытливым блеском в глазах и неуёмной энергией, нашёл в По не питомца, а родственную душу. Их дружба была зрелищем, от которого теплело сердце. Адам, серьёзный и вдумчивый за чертёжной доской отца, с По превращался в дикаря: они вместе лазили по раскидистому манговому дереву во дворе, Адам с криками «Полетели!» прыгал с крыши сарая в груду сена, а По, цепляясь за его плечи, пронзительно визжала от восторга. Они делились бутербродами с арахисовым маслом, Адам читал По вслух сказки (утверждая, что она всё понимает), а по вечерам засыпали в обнимку в гамаке, под мерный скрежет цикад и шёпот океана. Смех Адама и довольное урчание По наполняли каменные стены лаборатории теплом и жизнью, которых так не хватало одинокому учёному.

Остров Осени тогда был другим. Не царством вечных туч и хлюпающих под ногами дорог, а зелёным, солнечным архипелагом, где дожди были редкими, благодатными гостями, а не тюремщиками. И Адам обожал их. Он выбегал под первые тяжёлые капли, раскинув руки, а По скакала вокруг, ловя капли языком и строя смешные гримасы.

Именно для него, для сияющих глаз сына, Хьюго задумал свой шедевр — не просто климатическую установку, а «Небесный Акведук». Грандиозный комплекс, который должен был по желанию вызывать мягкий, тёплый дождь над их садом, чтобы Адам мог играть в своё удовольствие в любой день. Это был памятник отцовской любви, высеченный не в камне, а в уравнениях, схемах и тоннах полированного металла.

Всё было готово к пробному запуску. Но в ночь накануне на остров обрушился невиданный по силе шторм. Небо разверзлось, океан вздыбился. Хьюго, как ответственный гражданин и единственный на острове инженер такого уровня, бросился в посёлок помогать укреплять дамбы и спасать имущество от наводнения. Он оставил Адама и По дома, в самой безопасной, как ему казалось, части лаборатории, пообещав вернуться к утру.

Он не вернулся к утру. Он вернулся к дыму и руинам.

Молния. Одна-единственная шальная разряд, ударившая не в громоотвод, а прямо в сердце «Небесного Акведука». Цепная реакция. Взрыв, не ядерный, но страшный в своей целенаправленной ярости, снёс половину их дома-лаборатории и выжег душу у острова на поколения вперёд. Система, созданная для управления безобидными кучевыми облаками, вышла из-под контроля и намертво «заклинила» атмосферу, породив вечный цикл холодных, тоскливых ливней.

Но для Хьюго мир перевернулся не из-за этого. Он вбежал в ещё дымящиеся руины, срывая в кровь пальцы о раскалённые балки, и нашёл их. Адама и По. Обезьянка, вся в ожогах, с поломанной лапой, истекая кровью, пыталась зубами и уцелевшей лапой оттащить тело мальчика из-под завала. Её глаза, полные животного ужаса и преданности, встретились с отцовским взглядом. Адам не дышал.

Учёный, винивший себя, ушёл от людей. Он поселился в горах, в древних, забытых руинах, унаследованных от какой-то исчезнувшей цивилизации. И всё, что у него осталось — это покалеченная, умирающая обезьянка, последний живой свидетель его счастья, последняя нить, связывающая его с сыном. И он посвятил всю свою оставшуюся жизнь, весь свой гений одной цели: не дать этой нити порваться. Сначала это были просто аппараты жизнеобеспечения. Потом — попытки регенерации. Потом… потом он открыл принципы механического симбиоза. И его любовь, смешанная с безумием и виной, породила этот завод. Где По была и пациентом, и ядром, и батарейкой. Где её сны, возможно, были наполнены солнцем и смехом мальчика, а реальность поддерживалась грабежом и страхом.

* * *

Руки старика дрожали. Со стороны послышался подавленный всхлип. Фари, всё ещё находясь под впечатлением от видения, повернул голову и увидел, как по щеке Элизабет катится солидная, блестящая слеза. Она быстро смахнула её тыльной стороной ладони, но её взгляд, прикованный к Хьюго, потерял былую холодную уверенность. Она увидела не фанатика, а сломленного горем отца. Фари и сам чувствовал, как его вечная, защитная улыбка соскользнула с лица, оставив после себя странную пустоту и тяжесть в груди. Он смотрел на согбенную фигуру Хьюго и видел не злодея, а человека, который слишком долго нёс неподъёмный груз и уже забыл, как можно жить без него.

Фари резко вскочил на ноги. Боль в ушибленном теле напомнила о себе пронзительным уколом, заставив его скривиться.

— Ай-яй-яй! — зашипел он скорее по привычке, чтобы разрядить напряжение.

Он поправил свои помятые очки-авиаторы, поймав в их грязных линзах отражение своих же серьёзных глаз.

— Кхм… Внемлите мне! — провозгласил он, но без обычного пафоса, а с какой-то новой, странной для него самого интонацией. Он встал в стойку, подсмотренную у той самой девочки-чемпионки — спину выпрямил, подбородок приподнял, одну руку приложил к груди. Получился странный гибрид придворного этикета и героической позы из дешёвой оперы.

— Старик Хьюго! Мы… поможем тебе.

Он бросил взгляд на учёного, который поднял на него заплаканные, полные недоумения глаза.

— Но! — палец Фари, внезапно ставший указующим перстом судьбы, ткнул в сторону пульта и всего завода за стенами. — И ты поможешь нам исправить то, что натворил! Всё это! — его жест включил в себя и клубящийся пар машин, и призрак вечного дождя за стенами горы.

Хьюго заморгал, пытаясь понять.

— Элизабет! — Фари развернулся к девушке и, шагнув вперёд, схватил её за руку. Её пальцы были холодными. — Пожалуйста. Помоги этому… старому упрямцу.

Элизабет вздрогнула. Она всё ещё была под впечатлением от той волны эмпатии, что накрыла её через Фари. Она видела историю, переживала её, чувствовала чужое горе как своё. И сейчас её держал за руку этот несносный, непредсказуемый, вечно улыбающийся хулиган, и говорил что-то совершенно невозможное.

«Помоги… старику», — эхом отозвалось в её голове. Чувствуя странное тепло его ладони, сквозь которое, казалось, передавалась не его, а какая-то всеобщая, упрямая надежда, она опустила взгляд на грязный, заляпанный машинным маслом пол. И тихо, так тихо, что было похоже на выдох, сказала:

— Хорошо.

* * *

— Хватит! Отдай! Не трожь, это моё! — причитал Фари, совершая тщетные попытки отобрать у обезьяны по имени По саблю, которую он сам же, минутой ранее, протянул ей «подержать из любопытства».

По, облачённая в импровизированный жилет из кожаных ремней и медных пластин (дело рук Хьюго, пытавшегося укрепить её слабеющую мускулатуру), сидела на стуле, подобранном под её рост, и с невозмутимым, почти философским видом размахивала клинком. Её движения были неуклюжими, но полными энтузиазма. Куда ему, изнеженному принцу, тягаться с творением двух гениальных умов, даже если одно из них было слегка тронуто скорбью, а другое — холодным расчётом?

У Хьюго и Элизабет получилось. Не за день и не за два. Но они нашли общий язык на почве интеллектуального азарта. Споры были жаркими, чертежи летели на пол, формулы покрывали стены. Но постепенно, из хаоса идей, начал проступать новый план. Не ремонт старой системы, а создание чего-то принципиально нового. И первым шагом стала стабилизация состояния По с помощью переработанных, более эффективных схем, набросанных Элизабет на обороте меню от старой полевой кухни.

И вот уже Фари страдал от надоедливой обезьяны, не желавшей расставаться с блестящей игрушкой.

— Ну и ладно! — в конце концов сдался он, показал ей язык и, отвернувшись с видом оскорблённого достоинства, пошёл в соседнюю комнату, превращённую в штаб по спасению острова.

Комната была завалена до потолка. Чертежи на тонкой папирусной бумаге соседствовали с современными схемами Элизабет, нарисованными химическим карандашом на обороте консервных банок. Клочки пергамента с уравнениями Хьюго лежали поверх блестящих полимерных листов с расчётами девушки. Всюду валялись детали: шестерёнки, пружины, искрящиеся кристаллы энергии из древних механизмов, пучки проводов, катушки с медной проволокой. Воздух был густым — в нём смешались запах машинного масла, старого железа, пыли, крепкого чёрного кофе и сладковатого дыма от паяльника Элизабет.

Стоило Фари сделать шаг внутрь, как его нос сморщился от этого коктейля.

— Держите! — проговорил он, ставя на единственный свободный угол стола три жестяные миски с похлёбкой, которую он сварганил на соседней кухне из трофейных пиратских консервов и местных кореньев.

Учёные его не заметили. Они стояли, уткнувшись в один огромный лист, и спорили так, будто от этого зависела судьба вселенной.

— …но это создаст обратную связь в нейронном контуре! Система пойдёт в разнос! — горячо доказывала Элизабет, ткнув пальцем в сложную схему.

— А вот если мы здесь поставим демпфер, а частоту модуляции возьмём не по моей старой формуле, а по твоей, новой… — бормотал Хьюго, водя обломком угля по схеме. Его глаза горели тем самым огнём, который, вероятно, горел в них пятьдесят лет назад, до трагедии.

Спор мог длиться вечность, но вмешался Фари. Он присел на краешек заваленного деталями ящика и сказал тихо, почти про себя:

— Мне скоро уплывать. Я бы хотел увидеть солнце этого острова. Не на картинках в ваших книгах, Хьюго. А настоящее. И чтобы оно светило всем.

Учёные замолчали и наконец посмотрели на него. Сейчас Фари был уже переодет в нелепый, но практичный комбинезон, сшитый из кусков брезента и кожи, с десятком карманов, набитых инструментами. На голове — кепка с козырьком, на глазах — защитные очки. Он выглядел как механик с очень плохого, но весёлого судна.

Хьюго, вытаращив глаза, пробормотал:

— Тут же не было такой одежды…

— И мне бы не хотелось мочить свой новый рабочий костюм, — добавил Фари, стряхнув с плеча невидимую пылинку. — Так что, как там наши «небесные дела»?

— Фари… — Элизабет хотела задать вопрос. Узнать, *что тогда было*. Как они оба видели одну и ту же историю. Почему она чувствовала боль старика как свою. Но в итоге сказала другое, более важное в данный момент: — Хорошо. Мы близки.

Встав, она с решительным видом направилась к главному чертежу, на котором теперь красовался гибрид её преобразователя и древних схем Хьюго. К ней присоединился старый учёный. Их спор возобновился, но теперь он звучал не как битва, а как совместный поиск: «А если здесь?..» «Нет, смотри, тут резонанс может…» «Тогда давай попробуем обойти через акустический модулятор…»

Фари вздохнул, поняв, что его план «просто уплыть и не оглядываться» окончательно провалился.

— Фари, ты нам поможешь, — провозгласила Элизабет, даже не оборачиваясь, тыкая пальцем в кучу медных трубок и хитросплетение проводов. — Нужно рассчитать длину провода. И подать кофе. И принести паяльник. И не пугать По, она как раз засыпает.

Принц-неудачник понял, что следующие несколько дней будут посвящены не отдыху на берегу, а пайке, переноске тяжестей, выслушиванию лекций по климатологии (от Элизабет) и энергетике (от Хьюго), а также бесконечным спорам о том, «как же это всё совместить, чтобы не взорвалось».

Но, глядя на то, как два сгорбленных над столом силуэта — один седой и сухопарый, другой молодой и упрямый — вместе вычерчивают будущее, он неожиданно для себя поймал на лице улыбку. Не ту, привычную, защитную. А другую. Настоящую.

«Чёрт, — подумал он. — А ведь это может и правда сработать».

* * *

— Скоро отправка, — сказал капитан «Белого Лиса», подойдя к Фари, который стоял на палубе, облокотившись на поручни. За его спиной, на причале, суетился народ, грузили последние припасы. Остров Осени был уже другим — не серым и плачущим, а… замершим в ожидании.

— Спасибо, что согласились подождать, — сказал Фари.

Он смотрел на остров и ждал. Ждал того самого мгновения, когда над ним пройдёт последний, прощальный дождь, а после — взойдёт солнце. Не метафорическое, а самое настоящее, жаркое, золотое.

— Ну, в накладе я не остался, — усмехнулся капитан, гладя своего нового матроса — большую мехообезьяну, что могла как больно ударить, так и перенести тяжёлый ящик.

Время пролетело в бешеном ритме. Фари, к своему удивлению, оказался полезен не только как «живой грузчик» (хотя и это тоже), но и как человек с нестандартным, «хулиганским» подходом к решению задач.

И вот, кульминация. С вершины горы, где когда-то стояла лаборатория Хьюго, а теперь возвышалась гибридная установка — дирижабль-антенна Элизабет, соединённая с геотермальным стабилизатором Хьюго, — ударил в небо не луч света, а сфокусированная спираль энергии. Она врезалась в плотный слой облаков не как молот, а как кисть.

И небо ответило.

Сначала облака, вечно серые, дрогнули. Потом они вспыхнули изнутри тёплым, апельсиновым светом. И полился дождь. Но не просто вода. Капли, падая на растопыренные ладони матросов и на стакан, который Фари тут же подставил, были густыми, ароматными и цвета спелого апельсина.

— Хе-хе-хе… — гнусаво засмеялся Фари, наблюдая, как капли окрашивают его бледный стакан в жизнерадостный оранжевый цвет. — Получилось! Правда же, красиво?

Пока учёные вершили великое, Фари трудился над своим, скромным вкладом в историю острова. Используя свои алхимические познания (смешанные с изрядной долей наглости и парой украденных у Хьюго реактивов), он создал «приправу» — катализатор, который, смешиваясь с преобразованной установкой влагой, менял её химический состав на что-то безвредное, сладкое и вкусное. «Хоть какая-то польза от всех этих скучных лекций по химии», — думал он.

Ах, да. Он был уверен, что это абсолютно безопасно для экосистемы… Ну, почти уверен. Надеялся. Во всяком случае, Хьюго, пробовавший на вкус первую партию, не умер, а лишь поморщился и сказал: «Слишком сладко. И откуда у тебя доступ к моим запасам экстракта лунного мха?».

Смотря, как остров, по которому снуют мехообезьяны, что Хьюго отдал городу в безвозмездное пользование, и окутанный золотым сиянием и полосами ароматного ливня, начинает медленно удаляться, он заметил выбежавшую на самый кончик пирса фигурку. Элизабет. Она что-то кричала, размахивая руками. Ветер донёс обрывки:

— ФАРИ! НЕГОДНИК!! У… БЬЮ!!!

— Ах, меня любят, — с умилением вздохнул Фари, делая вид, что не расслышал угроз, и повернулся к бледному Майклу, стоявшему рядом.

— Н-но мисс Элизабет, кажется, совсем не в восторге… — попытался вставить слово матрос.

Фари резко поднял руку, останавливая его.

— Бьёт — значит любит, — с важным видом изрёк он, глядя на удаляющийся берег, где фигурка девушки теперь топала ногами и, казалось, вокруг неё сгущалась аура чистейшей ярости.

Он никогда не признается, что эта ярость была более чем оправдана. Ведь в суматохе отъезда он «позаимствовал» на память один предмет её гардероба. То самое, первое, кружевное… Но всё это — во имя Великого Плана! Плана по сохранению истории! И ради чёрного… то есть, тёплых воспоминаний! Да, именно так. Он не вор. Он — собиратель уникального опыта.

С этим оправданием на устах и лёгким, необъяснимым чувством вины (которое он тут же загнал в самый дальний угол сознания) принц Фари, вечный скиталец, повернулся к капитану.

— Ну что, капитан, обрадуйте меня. Куда лежит наш курс? Как называется следующий остров?

С того момента, как Фари сошёл на сушу с «Белого Лиса», прошёл не один месяц. Всё это время принц-скиталец путешествовал с острова на остров, наслаждаясь свободой и периодически вспоминая, что за свободу нужно платить — хотя бы тем, что иногда приходится ужинать сухарями и любоваться на звёзды с дырявой палубы своего маленького, богом забытого судёнышка. Но, к его глубокому сожалению, в истории настал момент затишья и сонливости, которым он с удовольствием подался, отдыхая и разбираясь с подарком от Хьюго.

Перед самым отплытием с памятного острова учёный создал для него устройство в виде изящной, но прочной трости-зонта. И вот уже который день Фари, болтаясь в открытом море, пытался встроить в свой стиль новый элемент. Зонт оказался чудом инженерной мысли: он служил и щитом, и оружием за счёт особо прочных материалов и энергетической плёнки, которая могла защитить не только от тропического ливня, но и, как утверждал Хьюго, от «дождя пуль средней мощности». Фари отрабатывал выпады, прикидывая, как удобнее будет оглушить противника рукоятью или поймать пулю куполом. «Элегантно, — думал он, крутя зонт, как трость денди. — И главное — стильно. Надо только шляпу подобрать».

Иногда, чтобы пополнить скудеющие запасы, Фари охотился на мелких пиратов — тех, что послабее да поглупее. Но в основном он просто исследовал безымянные островки, которые встречались на пути, чаще всего случайном, ибо карты он купить благополучно забыл, а компас его вечно врал, словно обидевшись на что-то.

И вот сейчас он влип в небольшую, но весьма шумную ситуацию…

Крики, ругань, свист пуль и звон железа — вот что слышал Фари уже на протяжении доброго часа. Слишком уж упорные попались бандиты, что преследовали его сейчас. И за что? Ну, подумаешь, «позаимствовал» у них чуть-чуть денег из кассы, ну ещё один странный, колючий фрукт (не дьявольский) со стенда, ну и карту окрестностей… Мелочи! Совершенные мелочи! Зачем так беситься?

На самом деле, истинная причина выкрикивалась громче всего: главарь бандитов, багровый от ярости, орал, что Фари ждёт лишение определённой части тела за то, что тот посмел соблазнить его дочь… Основная проблема была именно в этом, и его невольному, временному союзнику об этом знать точно не следовало.

— Красный нос!!! Влево, давай! — кричал Фари, лихо уворачиваясь от летящей в него гильотины (оказавшейся на поверку раскрытой дверцей печи).

— Кого это ты назвал красным носом, ублюдок?! — вопил в ответ знаменитый пират Багги, чьё лицо и впрямь приобрело цвет спелого перца чили. — Я тебя в клочья порву!

— Ха-ха-ха-ха! — заливался Фари, перепрыгивая через разваленную тележку. — Ты бы видел своё лицо! Прямо как у омара, которого забыли в кипятке!

— Я тебя прикончу! — не унимался капитан и, в пылу погони, попытался поставить подножку своему же союзнику-врагу.

— Не-а-а-а… — показал язык Фари и, перепрыгнув через выставленную ногу, свернул в узкий переулок. За ним ринулся и Багги, и вся погоня, но, завернув за угол, они увидели лишь пустоту да ветер, гоняющий по мостовой жёлтые газетные листы.

— Найдите их! — прогремел массивный мужчина, ударив кулаком по стене и оставив в камне внушительную трещину. Его голос был низким и зловещим, как скрежет якорной цепи по дну.

— Да, босс!! — хором прокричали подчинённые и бросились обыскивать каждый закоулок, каждую бочку и каждый приоткрытый погреб. Но найти беглецов так и не смогли.

Сами же беглецы, тем временем, пробирались сквозь зловонную, тинистую канализацию и в конце концов вышли на пустынный берег, где у полуразрушенного пирса стояли два корабля. Один — маленький, юркий караблик, словно созданный для одиночного плавания. Другой — пёстро раскрашенная громадина, больше похожая на беглый цирк-шапито, чем на грозное пиратское судно. От него доносился едва уловимый запах сахарной ваты и зверинца.

— Держи, — сказал принц, уже без тени улыбки, и передал Багги потрёпанный мешок с украденным.

В этот момент он был серьёзен. Весь его шутовской флёр испарился, остался только холодный, оценивающий взгляд человека, который знает цену и слову, и опасности. От этого внезапного преображения Багги невольно вздрогнул, но виду не подал, лишь протянул в ответ толстую папку с документами.

— Всё, проваливай! — буркнул клоун-пират, уже поворачиваясь к своей команде и с жадностью поглаживая мешок.

— Было приятно поработать! — Фари снова был обычным собой — улыбался во весь рот и махал рукой с платочком, словно прощался с лучшим другом на вокзале.

— Ещё раз мне попадёшься — прикончу! — кричал ему вдогонку Багги, уже стоя на корме уплывающей цирковой аркадии.

— Ха-а-а, вот бука, — выдохнул Фари, когда корабль скрылся из виду. Он открыл папку и начал читать при свете поднимающейся луны. Лицо его стало сосредоточенным. — Вот, значит, как… — пробормотал он, пряча документы за пазуху, и направился к своему скромному судёнышку, не так давно «арендованному» у одной недалёкой бандитской группировки за обещание никогда не возвращаться.

— А всё же… — почесал затылок Фари. — Я так и не понял, почему он их не прикончил? Весь план поломал… — пробормотал он, смотря на уплывающее судно капитана Багги.

* * *

— Море волнуется раз, море волнуется два! — орал Фари, плывя по абсолютно спокойному, как зеркало, морю и раскачивая свою лодку за борт, пытаясь создать хоть какую-то иллюзию волн.

Ему было смертельно скучно. Увы, принц-расточитель не только забыл купить карты, но и большую часть провизии промотал на первом же острове на совершенно бесполезные, но блестящие безделушки. Теперь он плыл куда глаза глядят, а его «шаловливые глазёнки», как он сам их мысленно называл, бегали так, что путь «Бродяги» (так он окрестил лодку) был странен до невозможности: зигзаг, петля, неожиданный разворот на сто восемьдесят градусов просто потому, что показалась интересная тучка.

— Скуууучно… — протянул он, зевая так, что челюсть хрустнула.

И стоило ему протереть глаза от навернувшихся слёз после этого акробатического зевка, как на самом краю горизонта, где небо сливалось с водой в раскалённую медную полосу, он увидел тёмное пятно. Остров.

— Ого! — воскликнул он. — И правда работает! — Так, совершенно неожиданно для себя, Фари открыл свою новую суперсилу, которую немедленно окрестил «призыв неприятностей».

Схватившись за вёсла, чтобы успеть добраться до берега до наступления полной темноты, он принялся грести с энтузиазмом, достойным лучшего применения.

Чем ближе он подплывал, тем яснее вырисовывались очертания. Поначалу это была просто стена из непроглядной зелени, сползающей прямо в воду. Но вскоре он понял, что это не просто лес. Это были джунгли. Древние, плотные, дышащие влажным жаром. Крики невидимых экзотических птиц, шелест листвы, треск ломающихся где-то в чаще веток — всё это сливалось в низкий, непрерывный гул, похожий на рык спящего, но чуткого зверя.

Солнце окончательно нырнуло за край мира, и небо озарила огромная, бледная луна. В её холодном свете Фари увидел, как от крон деревьев в воздух поднимаются мириады светлячков. Они вспыхивали и гасли, добавляя в гул природы своё тихое, мерцающее стрекотание, превращая чащу в живой, дышащий светом собор.

Принц Фари, забыв на миг о скуке, вздохнул полной грудью, вбирая ароматы влажной земли, гниющих плодов, цветов и чего-то пряного, незнакомого.

— Ну что? — спросил он у невидимых наблюдателей, которыми считал всех рассказчиков своей жизни. Перехватив поудобнее свой верный зонт, он торжественно провозгласил: — Миссия по поиску динозавра начата!

Но, к его глубокому сожалению, сначала пришлось поработать. Он замаскировал «Бродягу» под нагромождение плавучего мусора, обложил ветками и только потом, с чувством выполненного долга, шагнул под сень вековых деревьев.

Пробираясь сквозь заросли, где лианы свисали, как удавы, а корни норовили схватить за ногу, Фари едва успел отреагировать. Неожиданная угроза пришла не из зарослей, а сверху — с коры старого дерева, с которой сливалась чешуйчатая кожа. Змея. Прыжок назад, почти падение, и в тот же миг — щелчок, и над его головой раскрылся прочный купол зонта.

Перед лицом, в сантиметре от защитной плёнки, замерла широкая, треугольная пасть. Два длинных, тонких клыка, с которых капала жёлтая, мутная жидкость, упирались в невидимый барьер. В глазах рептилии — плоское, бездумное хищничество.

Не дав змее опомниться, Фари двинулся вперёд, прижимая зонт к земле и придавливая тварь. Ещё одно точное движение — и голова, отделённая острым, как бритва, краем трости, откатилась в сторону. Осмотрев добычу и вырвав на память клык, он стал изучать землю в поисках следов пребывания динозавров — отпечатков лап размером с бочку, обглоданных костей…

Но, к сожалению (или к счастью), динозавров на этом острове, судя по всему, не водилось. Водилось нечто иное.

* * *

— Ого! — удивился принц-изгнанник, выбравшись на очередную прогалину.

Перед ним высилась пирамида. Не египетская, не ацтекская, а какая-то… своя. Сложенная из массивных, почерневших от времени блоков, она казалась слепленной гигантским, не слишком аккуратным ребёнком. Верхушка её была сломана, многие блоки выпали, создавая впечатление гигантской каменной соты. Всю её поверхность оплетали лианы толщиной в руку, а из трещин росли целые деревья, раздвигая камень корнями, словно он был податливой глиной. Воздух здесь пах старостью, пылью и сыростью.

На самом деле, это была не первая постройка, которую увидел Фари на острове. Руины встречались ему постоянно: полузасыпанные фундаменты, обрушенные арки, каменные плиты с выветрившимися барельефами. Просто эта пирамида была самой большой и целой. Да, этот остров был полностью в руинах. Цивилизация здесь давно вымерла, оставив после себя лишь молчаливые камни, давящие тишиной.

Щелчок. Хлёсткий, неожиданный, как звук кнута… точнее, это и был кнут, который теперь изящно свисал с руки Фари, а другой рукой он лихо поправил на голове широкополую шляпу.

Да-да… вы правильно поняли. Наш принц опять сотворил маленькую магию перевоплощения. Из скучающего моряка он в мгновение ока превратился в крутого археолога-авантюриста, готового раскрыть тайны древнего народа! Воображаемый диалог с восторженными коллегами уже начался у него в голове.

Археологические изыскания острова продолжились с новым энтузиазмом. Фари-археолог забирался в развалины пирамид, скрёб ножом многовековую грязь на стёртых фресках, пытался читать выщербленные надписи на незнакомом языке, состоящем из завитушек и угловатых значков.

— Хм, «остерегайтесь больших уток»… Или «здесь был Вася»? — строил догадки учёный, склонившись над плитой. — Без словаря, увы, не разобраться.

Сейчас же его внимание привлекла единственная более-менее сохранившаяся настенная картина в одном из полуразрушенных залов. Сюжет был странным. На фреске была изображена… птица. Огромная, величественная птица, парящая над морем. И не просто птица — на её спине, среди перьев, которые выглядели как крыши и башни, располагался целый город. Миниатюрные здания, площади, даже какие-то фигурки людей.

Рука Фари-художника тут же потянулась к разноцветным мелкам. Не удержавшись, он принялся дорисовывать, чего, на его взгляд, не хватало шедевру древних.

— Вот… теперь это выглядит забавно, — с удовлетворением проговорил он, отступая на шаг.

Его вариант был куда живее. Птица приобрела яркий, окрас. В клюве у неё теперь дымила трубка (видимо, для отдыха в долгом перелёте). На голове красовалась пиратская шляпа с весёлым Роджером. А город… город преобразился! К скромным древним постройкам добавились многоэтажные дома с неоновыми вывесками, летающие экипажи и толпы разноцветных человечков. И если присмотреться, то на крыше самого высокого небоскрёба можно было разглядеть крошечную фигурку самого принца Фари. Он стоял там, запрокинув голову, и смотрел в небо, словно спрашивая: «А что там, дальше? За облаками? За самой чернотой космоса?» Ответов он не знал. Но ему было дико, до щекотки в животе, любопытно.

* * *

Оставив свой скромный след в истории, принц-расхититель гробниц (в своём воображении) двинулся дальше, в самое сердце острова. Туда, откуда уже некоторое время доносился ровный, навязчивый бой барабанов и приглушённый шум множества голосов — явные признаки поселения.

— Хэй! Хэй! Хэй! — доносилось оттуда, сливаясь в единый, гипнотизирующий ритм.

Пригнувшись и придерживая шляпу, он, как тень, стал пробираться сквозь последнюю стену зелени.

Стоя на толстой ветке высокого дерева, Фари получил идеальную точку обзора. Поселение дикарей располагалось на большой поляне, вырубленной, казалось, недавно. Всё было устроено по простой, но эффективной схеме: идеальный круг из свежих пней, хлипкий, но колючий забор из переплетённых лиан и заострённых кольев, смотрящих наружу. В самом центре возвышалась та самая каменная постройка — храм или дворец вождей, — единственное здание, сохранившее крышу. На его плоской вершине пылала гигантская железная чаша, отбрасывая на танцующие внизу фигуры длинные, пляшущие тени.

Вокруг костра, топая ногами по утоптанной земле и хлопая в ладоши, двигались люди. Их одежда была сделана из грубых тканей, листьев и кусков коры, но некоторые детали — браслеты из полированной кости, ожерелья из акульих зубов и раковин — говорили о незаурядном мастерстве. Лица многих были разукрашены сложными узорами белой и красной глиной, а у некоторых… у некоторых на щеках и лбу были просто нацарапаны непонятные, угловатые значки, похожие на буквы мёртвого языка руин.

— Ну или вон того дикаря зовут «Джкт», — флегматично заметил Фари, наблюдая за бородачом, на чьём лице красовался именно такой «иероглиф».

Шея каждого воина или охотника украшала подвеска с трофеем: клык саблезубой кошки, чешуя большой рыбы, высушенная лапка неведомой твари.

И вот вся эта разношёрстная толпа, взявшись за руки, топая и хлопая, выкрикивала своё «Хэй!» в такт барабанам, которые били где-то в темноте, за кругом света.

По краям поляны ютились примитивные шалаши из жердей и пальмовых листьев, но внимание Фари привлекли импровизированные столы — просто сколоченные из досок настилы, ломящиеся от еды. Это был пир! Горы экзотических фруктов всех мыслимых цветов: лиловые, ядовито-жёлтые, полосатые. Целые туши мяса на вертелах: змея, свисающая кольцами; небольшой кабан, шкура которого хрустела от жара; какие-то птицы с ярким оперением. Воздух был густ от запахов дыма, жареного жира, специй и забродившего сока.

Смотря на это изобилие и чувствуя, как предательски урчит его собственный желудок, Фари принял решение. Ловко, как тенёк, спустившись по лиане, он юркнул в поселение и, пользуясь всеобщим весельем, стал пробираться к столам.

Пик праздника наступал. Костёр рванул вверх фонтаном искр, и по джунглям пронёсся особенно громкий, слившийся воедино крик: «ХЭЙ!»

И толпа затихла. На крышу каменного здания, отбрасывая на стену гигантскую, колеблющуюся тень, вышел Старик. Он опирался на сучковатую трость, но держался прямо. На лице его была деревянная маска, изображающая оскаленного демона с клыками до подбородка. Тело драпировала мантия из ткани, окрашенной в цвет запёкшейся крови — охрой и соком каких-то ягод.

Он подошёл к самому краю, повернулся спиной к пылающей чаше, так что силуэт его чётко вырисовался на фоне огня, и провозгласил голосом, который, казалось, шёл из самой земли:

— Скоро! Совсем скоро! Великий Ду-Ду проснётся от своего долгого сна!

— ХЭЙ! — рявкнула в ответ толпа, и сотни ног дружно ударили в землю.

— Дабы успокоить его древний гнев, нам нужна жертва! Чистая, сильная!

— ЖЕРТВА! ЖЕРТВА! ЖЕРТВА! — подхватила толпа, и скандирование покатилось по кругу, набирая силу.

Пока все были увлечены процессом, Фари вовсю работал. Он набивал карманы и внутренние полы плаща жареной грудкой птицы, связкой бананов, куском дымящегося мяса.

— Эй, я не ворую! — шёпотом оправдывался он перед невидимым судьёй. — Это плата за риск! — И, словно в подтверждение своих слов, он положил на стол, на освободившееся место, маленькое круглое зеркальце в серебряной оправе — безделушку с одного из прежних островов. Посмотрел, поколебался, и добавил к нему крошечную стеклянную фигурку дельфина. — Да, понял, понял, — буркнул он в пространство. — Щедрость — моё второе имя.

Люди успокоились, и Старик-жрец продолжил, подняв руки:

— Я, глашатай Ду-Ду, выберу жертву! Сила его великая ведёт мою руку!

Он выпустил трость, которая, к удивлению Фари, не упала, а замерла в воздухе рядом с ним, и взял в руки бубен, украшенный перьями и костяными подвесками. Застучав в него, он начал кружиться вокруг костра, подпрыгивая на одной ноге и завывая на разные, леденящие душу лады. Это был гипнотический, первобытный танец.

Сделав три круга, он замер как вкопанный. Бубен умолк.

— Вижу! Я вижу! Сила Ду-Ду дала мне ответ! Жертва будет юношей!

Толпа снова взревела: «ЖЕРТВА! ЖЕРТВА!»

— Ему семнадцать зим! Глаза… глаза цвета молодой листвы после дождя! Рост — сто восемьдесят.

Фари прекратил жевать. Он сглотнул комом застрявший кусок мяса и медленно повернул голову в сторону костра.

— Это… он про меня? — прошептал он. И тут же, облегчённо выдохнув, поправил себя: — Хотя нет, я же сто восемьдесят один. Совсем другой человек.

Старик продолжил, и в его голосе появилась театральная дрожь:

— Имя… имя его…

— Да скажи ты уже имя! — не выдержал и громко прошипел Фари из своего укрытия за большим глиняным кувшином.

Вся толпа разом повернулась в сторону звука. Но Фари уже юркнул под ближайший стол, накрытый грязной тканью.

Жрец лишь хмыкнул, словно сбитый с мысли, и закончил:

— Имя его… Серый Клык!

Из-под стола послышался неслышный для других, но очень искренний вздох облегчения.

Толпа зашевелилась, загудела. И от костра вдруг рванулся, пытаясь слиться с тенями, молодой парень. Его поймали в три секунды. Он вырывался, кричал, что всё это обман, что Ду-Ду — выдумка жадных старейшин… Но его слова потонули в рёве толпы. Его скрутили, обмотали верёвками с ног до головы, словно кокон.

К треску костра, топоту и барабанному бою добавился новый звук — отчаянный, полный ужаса крик «Серого Клыка».

— Жертва выбрана! — прогремел жрец, и в тот же миг за его спиной пламя в чаше взметнулось на три метра в высоту, будто в него плеснули масла. — Завтра, на закате, мы свершим обряд и вымолим милость у нашего бога! А теперь… празднуйте и веселитесь!

С этими словами он, не торопясь, сошёл вниз и направился в самый большой, самый нарядный шатёр на краю поляны.

Фари же, выбравшись из-под стола и слившись с отступающей к шалашам толпой, наблюдал, как люди, получив благословение, с удвоенной энергией принялись за еду, питьё и странные, порывистые танцы. Было ясно: этот праздник продлится до самого утра.

Принц, отойдя на безопасное расстояние и забравшись на своё наблюдательное дерево, задумался. Его лицо в лунном свете было серьёзным. План созревал.

— Так… Самое сложное уже сделано. Жертва сама хочет быть спасённой. Значит, дело за малым. — Он начал перечислять на пальцах, мысленно составляя список. — Итак, нам нужно: три крокодила (средних размеров, агрессивных), пять бочек смолы (лучше сосновой, она липче), фитиль (длинный, чтобы не обжечься) и… барабан. С него и начнём. С барабана, — проговорил он пёстрой птице, что сидела ветке.

Птица повернула к нему голову, её клюв блеснул в лунном свете.

— Же-ртва, — каркнула она хрипло. — Же-ртва.

— Да знаю я, знаю, — вздохнул Фари. — Но мы с тобой это исправим. Сначала — барабан.

Именно туда, он видел, уводили пленника.План принца не задался с самого начала. Барабан, который он намеревался позаимствовать у дикарей, оказался в поселении в единственном экземпляре и практически не умолкал, выбивая гипнотизирующий, навязчивый ритм «бом-бом-бом». Отложив задуманное и поменяв порядок действий, Фари решил начать с охоты на крокодилов.

Пробираясь сквозь густые, почти непроницаемые заросли, где воздух был густым и влажным от испарений, принц старался идти бесшумно. В его воображении он был тенью, незримым охотником, сливающимся с пятнами света и зелени, грозой для любой речной твари… Увы, реальность, как обычно, вносила свои коррективы. Ветви то и дело цеплялись за его излишне аристократичный плащ, подошвы сапог с непривычным хрустом давили сухие пальмовые ветви, а комары, игнорируя статус принца, находили его весьма вкусным. До незримой тени ему было далековато.

Впереди неожиданно зашуршали кусты, и Фари мгновенно приготовился: в правой руке — прочный стальной зонт-трость, в левой — гибкий, словно живой, хлыст. Выскочив на открытую, залитую лунным светом поляну, он замер. Вместо ожидаемого крокодила на немытом блюде природы восседала… утка.

Но какая! В холке — под метр сорок. Широкий, плоский клюв был усеян рядами мелких, но оттого не менее внушительных, колючек-зубцов. Лапы — мощные, чешуйчатые, с когтями, достойными ящера. А пестрое, переливающееся сине-зеленым оперение довершало сюрреалистичный образ помеси утки с крокодилом.

«Хотя, почему это «чем-то» похожа?» — мысленно поправил себя Фари, наблюдая, как челюсти чудища, в точности как у грозного кроко, медленно раскрылись, демонстрируя внушительный набор желтоватых зубов.

Крокоутка такое название дал ей принц замерла, застигнутая врасплох. Медленно, с почти механическим скрипом, она повернула голову на гибкой шее. Раздался щелчок, точь-в-точь как при взводе курка, и пасть захлопнулась. Из уголка клюва тут же потекла струйка вязкой, пахнущей рыбой слюны.

— Э-э-э… Я невкусный! — заявил принц, делая шаг назад и чувствуя, как под ногой предательски хрустнула ветка.

Крокоутка, видимо, была другого мнения о его гастрономических качествах. С глухим шлепком лап по влажной земле она рванулась к нему. Крылья растопырились, словно у разъяренного гусака, шея вытянулась в струну, а маленькие, лишенные зрачков глазки алочно заблестели в лунном свете. С каждым прыжком она издавала издевательский, отрывистый крик: «Ках-ках-ках!», будто насмехаясь над незадачливым перекусом.

Резкий свист рассек воздух — и хлыст, словно разъяренная змея, обвился вокруг ее шеи. Не успев даже понять, что происходит, тварь взмыла в воздух, описала дугу и со всей дури грохнулась головой о корявый ствол древнего дерева. Раздался глухой, костяной стук. Крокоутка, глядя на мир, который весело заплясал в два этажа, грустно прохрипела: «Кееее…» — высунула синеватый язык и завалилась на бок, притворившись мертвой.

Тишина, наполненная теперь лишь стрекотом цикад и отдаленным шумом прибоя, вернулась на поляну. Принц, сматывая хлыст и ковбойским жестом поправив шляпу, осторожно ткнул зонтом в бесчувственное тело.

— Ну… Это, конечно, не совсем крокодил, — философски заметил он, разглядывая диковинного зверя. — Но, думаю, сойдет.

Достав из внутреннего кармана изящный флакончик на котором был нарисован ядовито зелёный череп с костями, он брызнул на лоб чудищу. Резкий, но не противный аромат лаванды и чего-то химического окутал морду. Крокоутка всхрапнула, дыхание ее стало ровнее, и из беспамятства она перешла в глубокий, почти наркотический сон.

— Ну, часов на десять хватит, — констатировал Фари, разглядывая спящее «сокровище». — Осталось найти еще.

* * *

Вторую крокоутку принц Фари нашел довольно быстро. К своему глубокому шоку, и не одну, а целое стадо из десятка таких же злобных созданий. Они, с тем же «ках-ках-кающим» звуком, с ловкостью, неожиданной для их неуклюжего вида, прыгали с ветки на ветку в густой листве, явно пытаясь догнать что-то вкусное.

— Да отстаньте вы от меня! — донесся из чащи знакомый голос, полный отчаяния и досады.

Забежав за массивный, покрытый мхами ствол, стадо увидело стоящего посреди небольшой полянки принца. За время погони он успел сменить аристократичный наряд на нелепые пляжные шорты с яркими пальмами и растянутую футболку с кричащей надписью «I ♥ BIG MOM». Он стоял неподвижно, с глуповатой улыбкой. Обрадованные легкой добычей, крокоутки с радостными криками ринулись к нему. Первая, распахнув пасть, впилась зубами в нарисованную на футболке даму… и тело принца растаяло, превратившись в клубящееся облако сероватого дыма. Туман быстро стелился по земле, охватывая ничего не понимающих зверей, которые один за другим начинали пошатываться и падать в траву с глухими стуками.

Настоящий же принц, в своем обычном костюме, сидел на толстой ветке повыше и наблюдал за картиной, хмуро записывая что-то в блокнот.

— Хм… Обманка не двигалась, мимика примитивна. Надо будет доработать систему провокаций, — пробормотал он, с недовольством глядя на свое изобретение.

Спрыгнув на землю, он принялся методично связывать лапы спящим тварям прочной шелковой веревкой.

— Так, крокодилы… то есть, их суррогат, есть, — проговорил он, доставая из рукава маленькую тетрадь в кожаном переплете и с твердым карандашом зачеркивая пункт номер один. — Дальше — смола.

* * *

С поиском смолы тоже не задалось. На всем острове, казалось, не росло ни одного хвойного дерева. Фари потратил на безумные поиски несколько часов, пока на востоке не начал разливаться первый, холодный и неуверенный свет зари. Небо из черного бархата стало темно-синим, а потом и серо-лиловым.

— Ладно, план «Б», — сдавленно произнес принц невезения. — Но он такой… скучный, — вырвался у него вздох, полный самой искренней грусти.

Однако Фари быстро отогнал печаль, вспомнив, что на кону — жизнь. План «Б» был прост, как удар дубиной по голове: пробраться в притихшее поселение, выкрасть жертву и сбежать с ней на корабль, пока дикари не очнулись от праздника.

В поселении действительно стало тише. Основная толпа разбрелась по хижинам, у костра остались лишь самые стойкие… или самые голодные. Фари, притаившись в тени огромного тотема, наблюдал, как две дикарки, оглушительно хохоча, перекатывали по земле третью — девушку, объевшуюся до состояния шара, — подталкивая ее в сторону шалаша.

— Если у тебя есть муж, я помолюсь за него, — почтительно прошептал Фари, складывая руки в молитвенном жесте в сторону пьяной триады. — Великий Ду-Ду, прими эту жертву… нет, не ту! Прими его жертву во искупление!

Он приставил ладонь к уху, прислушиваясь. Но ничего не изменилось. Все те же потрескивание углей, чавканье, да редкие взрывы хохота.

— Эх, не сработало, — почесал он затылок и, крадучись, словно рыжий кот в ночи, двинулся меж спящих палаток к большому, самому богато украшенному шатру жреца.

Лезвие маленького, но острого клинка бесшумно разрезало плотную ткань. Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь слабым светом тлеющей в глиняной плошке травы. В углу стояла клетка из бамбука, внутри которой сидел тот самый пленник. Рядом — резные шкафчики, стол, заваленный свитками и странными приборами, и кровать, где, похрапывая и пуская сопливые пузыри, спал сам старик.

Продрав дыру побольше, Фари проскользнул внутрь. Воздух был густым и пряным — пахло сушеными травами, потом и старостью. Подойдя к клетке, он осторожно потянул дверцу. Надежда на глупость стражей не оправдалась — массивный замок висел на своем месте. Ключ, как и следовало ожидать, болтался на грязной веревке на шее жреца.

— Баю-баюшки-баю, — зашептал Фари, словно колдуя, медленно приближая руку к ключу. Но старик, будто чувствуя неладное, внезапно пожамкал губами и повернулся на другой бок. Фари отдернул руку — жрец тут же вернулся в прежнюю позу. Это повторялось несколько раз: стоило попытаться — старик уворачивался во сне с грацией опытного боксера.

— Ах, так! — не выдержал Фари, прошипев сквозь зубы.

Жрец встрепенулся, приоткрыл один мутный глаз. Приподнявшись на локте, он лениво обвел взглядом шатер, зевнул так, что хрустнула челюсть, и снова рухнул на подушку. Фари в это время лежал плашмя на прохладной земляном полу, затаив дыхание.

— Фу-у-х, — выдохнул он, когда храп возобновился.

И в этот миг над островом вновь пронесся громоподобный, леденящий душу звук: «ДУУУ-У-У… ДУУУ-У-У!»

От неожиданности Фари подпрыгнул, как мячик. Старик проснулся окончательно и, протерев глаза, уставился прямо на принца, который в панике ухватился за деревянную люстру-светильник и теперь покачивался на ней, пытаясь выглядеть невидимым.

— Э-э-э… А ты кто? — глаза жреца округлились, в них не было страха, лишь дикое любопытство.

— Я… я твой сон! — отчаянно прошептал Фари. — Ты все еще спишь… закрой глаза…

«ДУУУ-ДУУУ!» — звук повторился, теперь уже звуча как похоронный марш для всех надежд.

— Ду-Ду проснулся! Настало время! — в шатер, не церемонясь, ворвался дикарь-охранник. Картина, представшая его взору, была сюрреалистична: жрец, стоя на кровати, пытался сбить тростью молодого человека в изящной одежде, который, как обезьяна, раскачивался на люстре.

— Спускайся, негодник! — вопил старик, размахивая тростью.

— Не-а-а! — парировал Фари, отчаянно оглядываясь в поисках выхода.

— Улу-лу-лу! — завопил дикарь, и ему тут же, со всех концов поселения, начали вторить другие голоса. Сквозь ткань шатра стало слышно, как тишину ночи разрывает нарастающий, единый вой пробуждающегося племени.

— Совсем не мой день! — крикнул Фари себе под нос и, раскачавшись, прыгнул обратно в прорезь.

Выскочив наружу, он увидел, что поселение ожило, словно развороженный улей. Из хижин выбегали дикари, хватая первое попавшееся под руку оружие — копья, дубины, камни. Следом появились и дикарки, некоторые — едва успев накинуть набедренные повязки, но уже с смертоносными дротиками в руках.

— О-ля-ля! А не «улу-лу»! — попытался сбить их с толку Фари, но тщетно. Взгляды, полные решимости и охотничьего азарта, были прикованы только к нему.

Началась погоня. Фари нырнул в джунгли, пытаясь запутать следы, но дикари читали их как открытую книгу. Один из охотников почти настиг его. Принц, затаившись на низкой ветке, пропустил основную толпу мимо, а затем спрыгнул прямо на замыкающего. Удар рукоятью зонта по затылку — и тот рухнул без звука. Но тут же из-за дерева выскочил второй, и его копье со свистом вонзилось в раскрытый купол зонта-щита. Сила удара заставила Фари отступить на шаг.

Дикарь был быстр и безжалостен. Каждый новый укол копья был точен и смертельно опасен. Фари отступал, едва успевая подставлять щит. Спиной он наткнулся на ствол древнего дерева. Дикарь, почувствовав преимущество, сделал мощный выпад. Фари в последний момент чуть скосил зонт — острие копья, со скрежетом отскочив от стальной спицы, вонзилось в кору и застряло. Мгновение было использовано идеально: принц нажал скрытую кнопку, и из кончика зонта выстрелило маленькое облачко снотворного газа прямо в лицо противника. Тот, сделав глоток воздуха, безвольно осел на землю.

Облегченный вздох застрял в горле Фари — в щит с глухим стуком врезался камень. Его бросила новая противница, ловко отпрыгнувшая от его контратаки. Схватившись за лиану, она рванула ее и взмыла вверх по дуге. Но ногу ей опутал хлыст Фари, и он, словно на привязи, полетел вслед за ней.

Они приземлились на широкой ветке друг напротив друга, замершие в боевой стойке. И в этот момент удар пришел сверху — на Фари свалился еще один дикарь, спрыгнувший с более высокого сука. Принц успел лишь инстинктивно выставить руку, которую тут же опутало грубое волокнистое лассо. А дикарка в это мгновение уже занесла для броска новый камень. Фари оттолкнулся ногами от ветки и сорвался вниз, но падение его резко остановилось — дикарь, державший другой конец лассо, уперся ногами, удерживая веревку в натянутом состоянии, как тетиву лука.

Мгновенная оценка ситуации. Еще одно движение — и блеснуло лезвие скрытого ножа. Веревка перерезана. Фари падал спиной на нижнюю ветку. Боль пронзила все тело, но он перекатился через нее… и свалился дальше, на землю. Удар выбил из легких весь воздух. Перед глазами поплыли искры.

И в этот миг рядом с его головой в землю, с противным чмоканьем, вонзилось копье. А второе воткнулось в центр груди... Тело принца взорвалось знакомым серым туманом, окутав бросившего копье дикаря. Тот рухнул. Сам же Фари, все это время висевший на той самой нижней ветке, зацепившись за нее согнутыми ногами, наконец разжал их и бесшумно свалился в клубящийся дым, тут же швырнув вверх, на ветку, где остались его первые противники, еще одну сонную бомбочку.

Но летящий шарик встретил на пути метко брошенный камень и разорвался раньше времени, лишь слегка окутав ветку дымкой. Фари, уже отступавший под прикрытием основной дымовой завесы, услышал новые, все более близкие крики «улу-лу», доносившиеся со всех сторон. Он прислонился к стволу дерева, чувствуя, как колотится сердце и горят мышцы.

«Точно не мой день», — с горечью подумал он, сжимая в потной руке зонт.

Схватка возобновилась с новой силой. Он уворачивался от копий, пригнулся под летящим камнем, который все же задел плечо, причинив острую боль. Перед ним материализовался очередной дикарь, его копье скользнуло по ребрам, оставив горящую полосу на коже. Ран становилось больше. Движения замедлялись, реакция притуплялась от усталости и боли. И он совершил роковую ошибку — не услышал, как сзади, крадучись по мягкому мху, к нему подобрался молодой охотник.

Глухой, словно из-под воды, удар дубиной по затылку. Мир накренился, вспыхнул ослепительно-белым, а затем начал медленно погружаться в черноту. В темнеющем сознании отпечаталась последняя картина: между верхушками деревьев пробивался первый, ослепительно-яркий луч восходящего солнца, окрашивая небо в цвета персика и лаванды.

«Как… красиво…» — успел подумать принц Фари, прежде чем тьма поглотила его полностью.

В сознание он вернулся от всепроникающей, тупой боли. Казалось, внутри черепа раскачивался тяжелый колокол, и каждый его взмах отзывался огненной волной в висках. Мир двоился, плыл, звуки доносились как сквозь толстый слой ваты: приглушенные, искаженные. «Сотрясение, и не слабое», — с тоской констатировал он про себя, не открывая глаз. Любое движение лишь усиливало тошноту.

Он лежал на чем-то жестком. Его руки были скручены за спиной, ноги тоже стянуты. Сквозь полуприкрытые веки он увидел бамбуковые прутья. Клетка. За ее пределами бушевало море ликующих голосов, выкрикивающих в унисон: «Жертва! Жертва! Жертва!».

— Сегодня великий Ду-Ду благословит нас своей силой! — гремел знакомый голос жреца.

— ДААААА! — ревела в ответ толпа.

Фари перестал слушать. С трудом, превозмогая головокружение, он открыл глаза и медленно осмотрелся. Он был в том самом шатре. В той же клетке. И в другом ее углу, прижавшись к прутьям, сидел тот самый пленник. Молодой парень, его рот был заклеен полоской грубой ткани, а глаза, широко раскрытые, смотрели на Фари с немым вопросом и живой искоркой надежды.

— Привет, — хрипло прошептал Фари, едва кивнув. Мир снова заплясал, заставив его зажмуриться.

Перенося взгляд дальше, он изучал шатер при дневном свете. Лучи солнца, пробиваясь сквозь дыры в потолке и ткань стен, падали пыльными конусами, в которых кружились мошки. Стол был завален не просто свитками, а книгами в кожаных переплетах и странными приборами — медными цилиндрами, стеклянными колбами. На полках стояли не грубые поделки, а изящные миниатюры — фигурки животных, людей, кораблей, вырезанные из кости с ювелирной тонкостью. На стене, рядом с ритуальными масками, висели сабля с изогнутым, отполированным до зеркального блеска клинком и старый, но явно боевой, кремневый пистолет.

«Ха… Ничего «дикарьского». Ни оружие, ни эти фигурки… Каменным ножом такого не сделаешь. У старика есть инструменты. И книги… Он не жрец. Он — ученый. Или беглец», — пронеслось в воспаленном мозгу Фари. Даже мебель — резной стул, сундук с железными уголками — говорила о другом уровне культуры.

Боль в затылке снова накатила волной, горячей и неумолимой. Принц Фари снова закрыл глаза, стараясь отстраниться от боли, от воя толпы, от собственной беспомощности. Он расслабил мышцы, погружаясь в глубь себя, выискивая остатки сил. Он должен был отдохнуть. Что бы ни случилось дальше, силы ему понадобятся. Очень скоро.

Старик прекратил свою речь и, постукивая увесистой тростью о земляной пол, вошёл в шатёр. Внутри пахло сушёными травами, пылью и потом. Направляясь к пленникам, он встал перед клеткой и молча, с холодным любопытством учёного, осмотрел Фари и Серого Клыка. Не проронив ни слова, развернулся и подошёл к грубо сколоченному столу, уставленному странными стеклянными сосудами и пробирками. Достав из потемневшего дубового сундука разнообразные ингредиенты, он погрузился в работу. Его костлявые, испачканные землёй пальцы ловко мяли пурпурные ягоды, выдавливая густой сок в фаянсовую чашу. Он перетирал в каменной ступе серебристые листья, превращая их в ароматную кашицу, смешивал порошки, цвет которых менялся от угольно-чёрного до ядовито-жёлтого. Всё это он делал в гробовой тишине, нарушаемой лишь скрежетом пестика, бульканьем жидкостей и потрескиванием очага, на который он в конце концов поставил закипать странную смесь в медном котле.

Вскоре по шатру разнёсся неожиданный аромат — будто в душное помещение ворвался порыв горного ветра, несущий запах хвои, свежесрезанных трав и далёкого снега. Он приносил с собой иллюзию прохлады и чистоты, диссонируя с мрачным окружением.

Держа в руках одну из пробирок, в которой переливалась фиолетовая, мерцающая в свете факела жидкость, жрец снова подошёл к клетке. Тяжёлый стул скрипнул, когда он устроился на нём, положив поперёк колен свою сучковатую трость.

— Не притваряйся. Я вижу, что ты проснулся, — прокряхтел старик, и его голос звучал как сухое трение камней.

Фари приоткрыл один глаз, прищурившись от слабого солнечного луча, пробивавшегося сквозь дыры в пологе. В этом луче жрец казался не демоническим фанатиком, а просто очень старым, уставшим мужчиной. Глубокие морщины бороздили лоб и лучились от уголков глаз. Тонкие, почти бесцветные губы были плотно сжаты, прямой нос напоминал клюв хищной птицы. Но когда взгляд старика поднялся на Фари, вся эта обыденность испарилась: глаза цвета полированной стали смотрели на принца с ледяным, безразличным любопытством, словно на интересный, но неодушевлённый предмет.

— И откуда же ты это узнал, старик? — спросил Фари, стараясь говорить развязно, лишь бы разорвить тягостную тишину, повисшую после слов жреца.

— Не важно, — отрезал старик. Он поднял пробирку на уровень глаз, взболтнул её, наблюдая, как жидкость оставляет на стекле маслянистые следы. — Тебе нужно это выпить.

Он протянул сквозь прутья сосуд.

— Ха-а-а… — с невероятным усилием выдохнул Фари, даже не пошевелившись. — Старик, вот уж что я точно не буду делать, так это пить страные эликсиры от странных жрецов-обманщиков. Мои принципы.

— Это лекарство. Оно поможет справиться с головной болью и укрепит нервы, — невозмутимо сказал старик, поставив пробирку на грязный пол прямо в клетке, и отодвинул стул назад.

— И зачем же лечить жертву? Что-то ты не договариваешь, старик, — ехидно протянул Фари, вглядываясь в неподвижное лицо жреца.

Тот в ответ лишь бесстрастно пожал узкими плечами.

— Нашему великому Ду-Ду угодны только сильные и здоровые люди. Слабость оскорбляет его.

— Тогда я точно не буду пить это! — рассмеялся принц, и смех его прозвучал натужно и громко. — Я, можно сказать, безнадёжно болен, кха-кха! — он закашлялся, прикрывая рот кулаком. — Неизлечимая хворь, понимаешь ли… — с каждым словом голос Фари становился тише и хриплее, кашель — судорожнее. — М-меня… — едва выталкивая из себя слова, продолжил принц-симулянт, уже слегка пошатываясь, — м-еня нель-з-зя при-но-сить в же-ерт-ву, я… испор-чу… всё… — И с этими словами он грациозно, как заправский актёр, повалился на бок, закатив глаза.

Старик лишь тяжело вздохнул, словно устав от глупой детской игры.

— Ага, знаю такую болезнь. Юмор называется. И, по-моему, ты уже идёшь на поправку — во как глазки под веками бегают, — усмехнулся он, глядя на бледное лицо Фари, который, притворяясь бесчувственным, всё же приоткрыл один глаз, наблюдая за эффектом.

— Мм… Мммм! — вдруг замычал, забился в верёвках Серый Клык, пытаясь приподнять голову. Его глаза, полные животного ужаса и мольбы, были прикованы к жрецу.

Старик медленно перевёл на него свой стальной взгляд, и в нём на мгновение мелькнуло что-то похожее на печаль.

— Серый Клык, осталось немного. Потерпи. Скоро твоя жизнь в этом мире закончится, и начнётся новая.

— Мм-ммммм-мм-! — настойчивое, отчаянное мычание наполнило клетку.

— Я понял. Но — нет, — покачал головой старик, и в его голосе не было ни капли сомнения. Он действительно понял и действительно отказывал.

— Так кто ты вообще такой? — не унимался Фари, уже открыв оба глаза и сев поудобнее, словно собираясь слушать сказку.

— Я? — голос старика внезапно преобразился, наполнился мощью и театральным пафосом. Он выпрямился во весь свой невысокий рост. — Как вы могли меня не признать! Я —апостол великого Ду-Ду, глас его и правая рука! — Последние слова он прорубил, наполнив шумом всё помещение, и ударил тростью о землю.

Фари поморщился и поковырялся в ухе, делая вид, что достаёт оттуда воображаемую грязь, и швырнул её в сторону старика.

— Фу… Мерзкий старикашка. Шумит тут.

В этот момент с улицы донёсся нарастающий, ритмичный клич сотен глоток:

— ХЭЯ-ХОЙ, ХЭЯ-ХОЙ, ХЭЯ-ХОЙ!

Звук был подобен рокоту прибоя или гулу земли перед обвалом. Жрец тут же встал, снова опершись на трость. Он окинул пленников последним оценивающим взглядом и стал уходить. На выходе из шатра он остановился, не оборачиваясь:

— Что ж… Настало время. А тебе, неизлечимо больной, советую всё же выпить лекарство. Падать в обморок на каменный пол — не лучшая затея.

Договорив, он вышел. Вместо него в шатер вошли двое дикарей. Это были настоящие громадины, чьи мускулы, будто высеченные из темного базальта, играли при каждом движении. Упругие бицепсы, могучие грудные клетки, прессы, похожие на панцирь, — каждый их шаг отдавался глухим стуком по земле. Молча, не глядя на пленников, они просунули сквозь прутья две толстые жерди, подхватили клетку и, взвалив на плечи, понесли на выход.

Яркое полуденное солнце ударило Фари в глаза, заставив его зажмуриться. Когда зрение привыкло, он увидел, что старик, не торопясь, постукивая тростью, возглавляет огромную процессию. За ним шли сотни, если не тысячи дикарей — море загорелых тел, перьев, блестящих на солнце наконечников копий. Фари, трясясь в клетке, не мог разглядеть всё в подробностях, но масштаб шествия давил.

По бокам двигались отряды воинов. Иногда кто-то из них резко сворачивал в заросли, созывая сородичей глухими гортанными криками. Из джунглей тут же доносились короткие, отрывистые звуки схватки: звон металла, хруст веток, подавленные вопли. Вскоре воины возвращались, иногда с окровавленными трофеями, и вливались обратно в строй, будто ничего не произошло. Позади всей этой воинской массы плелись старики, женщины, дети. Все, даже малыши, несли что-то: сосуды, связки плодов, оружие. Дорога, натоптанная до блеска, вела вглубь острова, и процессия, подобно огромной пестрой змее, выползала из поселения.

* * *

Путь окончился на самой высокой пирамиде, какую только видел Фари. С её вершины, открывалась дух захватывающая и устрашающая панорама. Он понял, что жестоко ошибся в своих подсчётах. Ручейки людей с соседних холмов и из джунглей сливались в бурные потоки, те текли к подножию пирамиды, образуя целое бурлящее море из тысяч и тысяч голов. Остров, казалось, состоял из одних только дикарей.

Вершина пирамиды представляла собой каменную площадку размером примерно десять на десять метров. В самом её центре зияла чёрная, бездонная дыра, откуда не доносилось ни звука, ни запаха — только холодное, тянущее вниз дыхание пустоты. И именно оттуда, из этих глубин, через несколько минут послышалось протяжное, вибрирующее: «Дууу-у… Дууу-у…». Звук нарастал, наполняясь нечеловеческой тоской и голодом, словно под землёй и вправду ворочалось пробуждающееся чудовище.

Услышав эти завывания, вся необозримая толпа внизу, как один человек, пала на колени. На вершине воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только навязчивым гулом из бездны. Клетку Фари окружил тесный круг самых могучих воинов, чьи тела были испещрены боевыми шрамами. С ними был жрец в мантии из невероятно яркой, будто свежепролитой, крови и в деревянной маске, изображавшей оскаленную морду демона.

— Ха-а-а… — бессильный стон вырвался у Фари. Он сжал прутья клетки до побеления костяшек. — Знаю же… В нашем мире любые, даже самые гениальные планы, разбиваются о простую, тупую силу… — Но знать это и прочувствовать на краю гибели — совершено разные вещи. Горечь заполнила его рот.

Тем временем звуки из бездны стали чаще, громче, нетерпеливее. Казалось, само каменное чрево пирамиды содрогается в ожидании.

Жрец пал ниц перед провалом, распластав руки, и закричал, перекрывая гул:

— О, великий, ненасытный Ду-Ду! Прими нашу жертву и успокой свой божественный гнев! Дай нам силу твою!

Толпа внизу подхватила молитву, и её рёв покатился по склонам, сливаясь с гулом бездны в единый оглушительный гимн смерти. Ритуал длился до тех пор, пока солнце не встало точно в зенит. И тогда из чёрной дыры вырвался особенно мощный, басовитый рёв — «ДУ-У-У-УРРРР!» — от которого, показалось Фари, содрогнулся не только остров, но и само небо.

В наступившей мгновенной, звенящей тишине жрец поднялся. Он ударил тростью о камень — сухой, чёткий звук, как удар судьи. И провозгласил, воздев руки, на которых заиграло солнце:

— Пора!

К клетке шагнули два воина. Острия их копий, направленные внутрь, не оставляли Фари шанса на движение. Третьи ловко развязали Серого Клыка, сняли путы, но не тронули кляп. Юноша стоял, обмякнув, глаза его были стеклянными от ужаса.

— Великий Ду-Ду! Прими нашу жертву, верного сына племени, Серого Клыка, и ниспошли нам своё благословение! — голос жреца резал тишину, как нож.

Пока он говорил, воины подвели юношу к самому краю пропасти, раскачали за руки и за ноги и — отпустили.

— Ааааа-а-а-а-! — его крик, полный абсолютного, животного отчаяния, удалялся в глубину, становился тоньше, слабее и… оборвался. Ни глухого удара, ни хруста — ничего. Бездна поглотила его бесшумно и полностью, словно он растворился в темноте.

— Жертва принята! — провозгласил жрец и, повернувшись, теперь уже его маска-демон смотрела прямо на Фари. Тихо, почти ласково, он добавил: — А теперь — твоя очередь. — И кивнул помощникам.

Те зашли в клетку. Фари не собирался сдаваться. Когда первый великан потянулся к нему, принц рванулся вперёд, не нападая, а проскользнув, как угорь, у его мощного бока, и оказался за спиной. Но путь ему преградило остриё копья, уже упиравшееся в его грудь. Холод металла сквозь тонкую ткань рубахи заставил замереть. В тот же миг сзади его охватили железные объятия и выволокли из клетки на каменный пол.

Фари, как могли заметить наблюдательные стражи, уже давно избавился от верёвок (его искусство оставаться незаметным сработало и здесь), что лишь облегчило его поимку. Теперь его, держа под руки, подвели к самому краю чёрной дыры. Дыхание бездны, холодное и сырое, обдувало лицо. Внизу царила непроглядная тьма.

— Великий Ду-Ду! Прими нашу жертву, чужака с бледной кожей, и утверди нашу веру! — прогремел жрец и, едва заметно кивнув, дал знак.

Воин, стоявший сзади, со всей силой толкнул Фари между лопаток.

Принц полетел вниз. Его крик — не отчаянный, а яростный, полный бессильной злобы — «Нееееет!»

— повторил судьбу крика Серого Клыка, удаляясь и затихая в бездонной глубине.

Итак, всё кончено. Мечта об окрашенном мире растворялась в этой чёрной гуще. Какая глупая, нелепая концовка…

* * *

Падение оказалось не таким, каким он его ожидал.

Вместо камня или острых сталактитов его тело встретило что-то невероятно упругое и мягкое. Он отскочил от этой поверхности, как мячик, подлетел вверх, снова упал, и снова отскочил. Ослеплённый темнотой после яркого солнца, оглушённый свистом ветра в ушах и бешеным стуком собственного сердца, он первое время лишь инстинктивно группировался в воздухе. Но очень скоро сознание нагнало реальность: он жив. Не просто жив — он прыгает на чём-то вроде гигантского батута в недрах пирамиды! Дикий, истерический смех вырвался из его груди. И тогда, поддавшись дурацкому, детскому восторгу, Фари начал прыгать уже нарочито, пытаясь делать сальто и беспорядочно кувыркаясь в воздухе.

— Хватит уже тебе! — раздражённый женский голос прозвучал где-то снизу, явно не в первый раз.

— Дай- прыжок -по- сальто -порадоваться- новый прыжок -что я жив! — выкрикивал Фари в такт своим подскокам, но постепенно успокаивался, и прыжки становились всё ниже, пока он окончательно не замер, лёжа на спине на упругой, слегка покачивающейся поверхности.

Перед его глазами, плавающими от адреналина и головокружения, предстало невероятное зрелище. Он находился в гигантской подземной пещере, своды которой терялись в высоте, освещённые не факелами, а какими-то светящимися мхами и грибами, дававшими мягкий, фосфоресцирующий зелёно-голубоватый свет. Воздух был прохладным и влажным, пахло сыростью, морской солью и дымом. Прямо перед ним уходил в темноту воды каменный пирс, у которого стояло настоящее, добротно сколоченное морское судно. Рядом громоздились ящики, бочки, тюки. А дальше, уступами по стенам пещеры, стояли не хижины, а вполне себе крепкие деревянные дома, из труб которых валил дым. Люди — те самые «дикари» — занимались самыми обыденными делами: грузили на корабль припасы, чинили сети, что-то варили на кострах. И тут же, чуть в стороне, живой и невредимый, Серый Клык о чём-то оживлённо беседовал с седовласым мужчиной в простой холщовой рубахе.

— Давай слезай, я тебе всё объясню, — повторила девушка, и Фари наконец разглядел её. Да, она была из их племени: те же ритуальные узоры на коже, те же перья в тёмных волосах, та же одежда из кожи и грубой ткани. Но в её глазах не было ни слепого фанатизма, ни животного страха. В них светился здравый смысл и лёгкая досада.

Фари попытался встать. Мир поплыл. Тошнота подкатила к горлу, а в висках застучали молоточки — расплата за стресс, падение и безумные кульбиты. Он сделал шаг, его нога подвернулась, и он тяжело рухнул, ударившись виском о выступающий острый камень. Вспышка ослепительной боли — и всё поглотила густая, тёплая темнота.

— Эх, — раздался над ним вздох. — Говорили же ему, дураку, выпить лекарство.-проговорила девушка, обращаясь к пустоте. Затем, без особых усилий, взвалила бесчувственного принца на плечо, как мешок с зерном, и понесла к аккуратному зданию с нарисованным на двери красным крестом.

Внутри пахло травами, варёной тканью и антисептиком. Девушка спросила у сидевшей за столиком женщины в белом переднике:

— Свободная койка есть? Хотя я и так знаю, что есть.

Получив кивок, она отнесла Фари в небольшую палату, уложила на жестковатую, но чистую кровать с грубым одеялом.

Придя в себя, Фари обнаружил, что свинцовая тяжесть в черепе сменилась лёгким, почти хрустальным звоном. Боль от ран, полученных в погоне, притупилась до сносного фона — их явно обработали чем-то эффективным, хоть и пахучим. Он походил теперь на мумию в бинтах — аккуратно, но основательно обмотанный с ног до головы. Лишь одно лицо, оставалось на свободе.

Осмотреться было нетрудно: комната — казённая, бедная, пахнущая лекарством, старостью и чем-то ещё, отдалённо напоминающим грибной суп с примесью формалина. Четыре стены, побеленные известкой, по которой уже ползли жёлтые подтёки сырости. Потолок низкий, балки почернели от времени. Одна узкая койка с колючим байковым одеялом, тумбочка с оловянным кувшином, шкафчик с трещиной и дверь — вот и вся обстановка. Ни окон, ни даже свечи. Свет лился откуда-то сверху — из зарешеченного вентиляционного отверстия, в котором мерцали те же фосфоресцирующие мхи, что и в главной пещере.

«Ну, хоть не подземелье в полном смысле слова. Скорее… приёмный покой для особо буйных», — подумал Фари, с трудом поднимаясь. Тело отозвалось глухой болью в мышцах — словно его долго и старательно мяли тестомесильной машиной. Одежда, аккуратно сложенная на единственном стуле, напоминала лоскутное одеяло, сшитое слепой портнихой. Рубаха была заштопана грубыми, но крепкими стежками, жилетка отчищена от грязи, плащ бережно сложен. Даже шляпа, помятая и лишённая былого лоска, ждала своего часа. В кармане брюк он нащупал лёгкость — все мелкие вещицы, включая похищенные у пиратов безделушки и пару монет, исчезли. Остался только складной нож в потайном кармане у пояса да трость-зонт, прислонённая к стене в углу. Её явно осматривали — царапины на рукояти были свежими.

Он уже потянулся к двери, намереваясь высунуть голову и разведать обстановку, как дверь сама распахнулась. В проёме, заполнив его собой так, что свет из коридора померк, возникла она.

Женщина. Слово «девушка» казалось здесь кощунством, как назвать горный хребет «холмиком». Её плечи были шире дверного косяка, и ей пришлось слегка пригнуться, чтобы войти. Каждый бицепс, каждый пучок мышц на её торсе, обтянутом розовой, в мелкий цветочек, униформой медсестры, казался высеченным из тёмного гранита. Униформа стонала на пределе, швы трещали под натиском мускулатуры, которая могла бы с лёгкостью переломить дубовую балку. Лицо её, однако, было удивительно миловидным — большие карие глаза, аккуратный носик, пухлые губы. И когда она заговорила, голос прозвучал как звон серебряного колокольчика — высокий, нежный, полный искреннего огорчения.

— И-и-и… он смотрит! Опять домогается бедную, беззащитную девушку! — пропела она, прикрыв ладонью (размером с сковородку) свой румянец.

Мозг Фари, ещё не до конца оправившийся от сотрясения и вида этой… феномена, на секунду отказал. Логика встала на дыбы и с визгом умчалась прочь. Остался только животный инстинкт и накопленный годами сарказм.

— Да какой, нафиг, «беззащитный»?! — выпалил он, указывая на её бицепс, который был толще его бедра. — Ты кого хочешь обмануть?! Да ты сама «домогаться» можешь кого угодно! Ты ж… ты ж чемпион мира по… по чему угодно! По поднятию пирамид! По бою с морскими королями голыми руками! Да взгляни на себя!

Слёзы, огромные и искренние, брызнули из её прекрасных глаз.

— Ха-а-а… Обидел! — всхлипнула она. И, не меняя выражения невинно оскорблённого ребёнка, двинулась к нему.

Фари успел проститься с жизнью, мысленно пожалев, что не оставил завещания на свой скромный трофейный кораблик, и получить… лёгкий, почти нежный, *шлёпок*. Но шлёпок ручищей, способной дробить камни. Эффект был сопоставим с ударом здоровенной рыбацкой сети, набитой свинцом. Его отбросило на койку, мир на миг взорвался фейерверком из звёзд и звука колокола размером с собор, а затем благополучно погрузился в тёплую, густую темноту.

* * *

Следующее пробуждение было окрашено в багровые и фиолетовые тона — не в метафорическом, а в самом прямом смысле. Отпечаток ладони на его щеке теперь был произведением искусства: чёткий, детальный, с прорисованными линиями судьбы и любовными холмами на бугре большого пальца. Он переливался всеми цветами радуги, где доминировали синяково-лиловый и жёлто-зелёный.

В комнате теперь было не только кресло, но и его обитатель — старик Кога. Он сидел, откинувшись на спинку, его трость лежала поперёк колен. На лице жреца не было ни фанатичного огня, ни театральной суровости. Только глубокая, копившаяся десятилетиями усталость, проступавшая в каждом морщинчатом изгибе, в потухшем взгляде, устремлённом в пустоту уголка, где на паутине дремал упитанный паук.

— Очнулся? — голос Коги был тихим, хрипловатым, лишённым всякой интонации. Просто констатация факта, вроде «на улице дождь».

Фари пошевелил языком, проверяя, на месте ли зубы.

— Старик… и ты здесь? — пробормотал он, всё ещё пытаясь отделить сон от явь. Чемпионша-медсестра… Такого не бывает. Такого не может быть даже в этом безумном мире, где люди стреляют молниями из пальцев, а слоны иногда летают. Но пульсирующая боль в щеке и характерный привкус крови на губах были красноречивее любых доводов.

Кога, не отвечая, встал и подошёл к койке. Его движения были экономными, точными, без суеты. Он приложил прохладную, сухую ладонь ко лбу Фари, потом двумя пальцами нащупал пульс на шее, заставив принца откинуть голову. Из складок одежды старик извлёк не факел, а маленькую, но яркую лампочку, встроенную в медный корпус — технологичный артефакт, резко контрастирующий с его древним видом. Он светил в глаза Фари, наблюдая за реакцией зрачков.

— Сотрясение лёгкое. Трещин в черепе, судя по звуку, нет. Координация… — он внезапно ткнул пальцем в грудь Фари. Тот инстинктивно парировал движение, отвел руку старика в сторону. — …присутствует. Значит, мозг не повреждён. Просто ты сам по себе такой, — заключил Кога, возвращаясь в кресло.

— Эй! Я не «сам по себе такой»! Я… я видел то, что не может существовать в природе! — возмутился Фари, присаживаясь на койке. — Это противоречит всем законам… ну, почти всем!

— Ага, — безразлично протянул старик, потирая переносицу. — Вся больница уже в курсе твоих «законов». И того, как ты оскорбил нашу маленькую Лилу.

— Маленькую?! — Фари фыркнул, но тут же схватился за голову — смех причинял боль. — Да она… она «маленькая», как архипелаг! И я её не оскорблял! Я констатировал факт! Я сказал, что к такому… феномену… домогаться может только самоубийца с эстетикой бегемота!

— Именно так она всё и поняла, — сухо заметил Кога. — «Домогаться». «Бегемот». Она у нас ангел во плоти. Лучший травматолог на всём острове. Рукой может вправить вывихнутую челюсть морского короля. А ты… сразу решил обидеть её.

Старик снова встал, на этот раз с явным намерением стукнуть Фари тростью по голове для вразумления. Но принц, наученный горьким опытом, был начеку. Он парировал первый слабый удар предплечьем, второй ловко уклонился, приняв позу уличного бойца, отточенную в «тысячах потасовок» дворцового детства. Завязалась странная, почти комическая схватка: старик, ворча, тыкал тростью, а Фари изворачивался, подставлял руки, отскакивал к стене, демонстрируя ту самую «координацию». Кога не был силён — удары его были скорее ритуальными, жестом отчаяния старшего поколения.

— Да хватит тебе, старик! — наконец крикнул Фари, ловя трость в воздухе и удерживая её. — Никто с ней ничего не делал! Я просто… высказал удивление! В культурной форме!

Кога выдернул трость, тяжело дыша, и плюхнулся обратно в кресло. Он смотрел на Фари не с гневом, а с каким-то странным, почти отеческим укором, смешанным с усталостью.

— Молодёжь… Границ не соблюдает. Чужих традиций не уважает. Особенно дураки, которые лезут, куда их не просят, — пробубнил он, но уже беззлобно. Потом вздохнул, и этот вздох словно вышел из самой глубины его старческих лёгких, унося с собой последние остатки раздражения. — Ну ладно. Отвечай. Кто ты? И, главное, зачем ты здесь?

Фари, почувствовав, что шторм миновал, уселся поудобнее, подобрав под себя ноги на койке.

— Всё просто, дедуля. Я — путник. Авантюрист. Бывший принц, ныне изгнанник. Пират-художник, пират-торговец, пират-дипломат… — он загибал пальцы, с каждым титулом его голос звучал всё пафоснее и пустее. — Непобедимый дуэлянт, покоритель женских сердец, чемпион гонок слонов на льду…

Он умолк, потому что из кресла донёсся тихий, но совершенно однозначный храп. Кога спал. Его голова склонилась на грудь, рот приоткрылся, и тоненькая струйка слюны потекла по бороде. Он посапывал с таким мирным, детским видом, что Фари на мгновение почувствовал почти что вину за свою болтовню.

— …и великий рассказчик скучных историй, — закончил он шёпотом, с горькой усмешкой.

Он решил, что пора действовать. Осторожно, стараясь не скрипеть пружинами койки, он сполз на пол. Босиком, в лохмотьях, он напоминал призрака собственной былой роскоши. Надо было выбраться, осмотреться, понять, куда он попал. Его взгляд упал на трость Коги, которая снова лежала поперёк колен старика. «Может, как сувенир…» — мелькнула дурацкая мысль. Он потянулся…

И старик едва дёрнулся во сне. Нога Фари подвернулась, он пошатнулся, рука инстинктивно вцепилась в спинку стула, чтобы удержаться, но трость с грохотом свалилась на каменный пол. Гулкий звук эхом покатился по тихой палате.

Кога вздрогнул и открыл глаза. Не сразу, не спросонья, а мгновенно, с той самой пугающей быстротой, которую Фари уже отмечал про себя. Его взгляд, острый и ясный, упал сначала на трость на полу, потом на Фари, застывшего в нелепой позе.

— Ммм? — промычал старик. — Ты… зачем мою клюку украсть собрался, а? Мало тебя Лила отдубасила? Хочешь, чтобы и я добавил?

Фари, не найдя ничего лучше, просто молча поднял трость и почтительно положил её старику на колени. Потом, как ни в чём не бывало, забрался обратно на койку и укрылся одеялом по подбородок, делая вид, что просто переворачивался во сне.

Кога покачал головой, но усмехнулся. Усмешка была кривой, усталой, но в ней впервые появилась тень настоящего, не наигранного интереса.

— Ну ладно, шутник. Ты представился — правда, так, что я половину проспал. Теперь моя очередь, да? И рассказать, что тут происходит?

Он откинулся в кресле, сложил руки на животе, его пальцы постукивали по трости. Он выглядел как старый мудрец, готовый начать долгую сагу.

— Нет, — тихо, но чётко сказал он.

Слово повисло в воздухе, тяжёлое и несомненное, как камень, брошенный в воду беззвучного колодца. Оно эхом отозвалось в голове Фари, погасив мгновенную вспышку надежды на разгадку.

— В смысле, «нет»?! — Фари приподнялся на локтях, не веря своим ушам.

— Нет, в смысле нет, — повторил Кога, глядя на него с тем же странным выражением — смесью усталой мудрости и лёгкого презрения к глупой молодости. — Знаю я вас, птенцов. Расскажу я тебе историю — про древних богов, про проклятья, про судьбы народа… а ты возьмёшь, да и решишь всё «исправить». Героем стать. Несмотря на то, что тебя об этом никто и не просил. И наделаешь дел таких, что потом сто лет расхлёбывать.

Фари сел на кровати, принял торжественную позу и приложил руку к тому месту на груди, где должен был быть герб.

— Старейшина! Клянусь своим именем и титулом Альфреда Бурдунского Пятьдесят Первого, я не буду ничего «исправлять»! Я просто хочу понять! Я же учёный! Наблюдатель!

Удар тростью по голове был настолько быстрым, что Фари не успел не то что уклониться — даже моргнуть. Он только увидел мелькание тёмного дерева в воздухе и ощутил глухую, оглушительную боль, от которой в глазах снова посыпались искры.

— Ата-та-та, — простонал он, потирая новую, свежую шишку, которая теперь красовалась на голове. Внутри всё похолодело. «Чёртов старик… В прошлый раз он притворялся слабым. Он и правда может двигаться так быстро…»

— Да кто ты такой на самом деле?! — выкрикнул Фари, отползая к изголовью койки, на всякий случай прикрываясь подушкой. — Дозорный? Учёный? Бывший пират? Говори!

Кога снова усмехнулся, и в этот раз в его глазах вспыхнул тот самый огонёк — не фанатичный, а ироничный, живой, почти молодой.

— Ну… — протянул он, разводя руками. — Я Кога жрец нашего славного острова и глашатай великого бога Ду-Ду! Его голос и правая рука! — провозгласил он с прежним пафосом, и его голос на секунду снова наполнился той театральной мощью, что была на вершине пирамиды.

Фари прищурился.

— Ты надо мной издеваешься.

— Эх, молодость, молодость… — Кога покачал головой, и пафос сдулся, как проколотый воздушный шарик. — Не ценит она тонкой игры. Нет, не издеваюсь. Меня и правда зовут Кога. И я и правда — верховный жрец культа Ду-Ду. Просто… — он помолчал, выбирая слова. — Просто «бог» — понятие растяжимое. Особенно здесь.

— И он реально существует? — не удержался Фари. — Это не древний механизм? Не уснувший морской король? Не… не человек, съевший дьявольский плод? Прям вот реальный, с бородой из молний и громовым голосом, бог?

Кога рассмеялся. Настоящим, грудным смехом, от которого затряслись его плечи и заскрипело кресло.

— Хо-хо-хо! Нет, малец, не реальный. По крайней мере, не в том смысле, как ты думаешь. Всё… — его смех стих, лицо снова стало серьёзным, почти скорбным. — Всё гораздо прозаичнее. И от того — в тысячу раз глупее и печальнее.

Он замолчал, и молчание это было густым, насыщенным, как бульон из невысказанных лет. Он смотрел куда-то мимо Фари, в ту же точку на стене, а его пальцы бессознательно теребили трость.

— Ну? — не выдержал Фари, голос его звучал уже не требовательно, а почти умоляюще. — «Глупее» — это как? Он что, гигантский говорящий гриб? Или… или фонтан, который все приняли за оракула? Или стая птиц, кричащих «ду-ду»?

Кога медленно перевёл на него взгляд. В его глазах не было ни гнева, ни таинственности. Только та самая непробиваемая, каменная усталость.

— Отдыхай пока, — сказал он просто, поднимаясь. Его кости затрещали, как сухие ветки. — Ты ещё слаб. А слабым здесь делать нечего. Кроме как набираться сил.

— Эй, старик, не уходи от ответа! — попытался встать Фари, но мир снова заплыл туманом, в висках застучало. — Я не настолько… слаб…

Тьма нахлынула снова, тёплая и неумолимая, но на этот раз не от удара, а от предельного истощения и действия каких-то трав, чей горьковатый привкус он теперь различил на языке. Последнее, что он увидел, — это спина Коги в дверном проёме и его тихий, едва слышный голос, брошенный уже в пространство коридора:

— …Настолько, настолько, мальчик.

Дверь закрылась. Фари остался один в полумраке, под мерцающим светом пещерных мхов, с горящими щеками, ноющим телом и грузом новых, ещё более мучительных вопросов, которые теперь жалили сильнее любой раны.

В зелёно-голубоватом, почти призрачном свете пещеры, исходящем от древнего мха и фосфоресцирующих грибов, крались две тени. Они двигались прерывисто, как дикие кошки на охоте: то замирали на полусогнутых ногах, едва слыша приближающиеся шаги патруля, то прижимались к холодному, влажному полу, сливаясь с грудой пустых бочек, то исчезали за массивными ящиками со скрипучими железными обручами. Воздух в пещерах был специфическим — пахнущий сыростью, временем и чем-то ещё, неуловимо металлическим, словно от далёкой руды.

Двое людей, скрывающихся в этих неровных тенях, всё же достигли места своего назначения: массивной, грубо сколоченной деревянной двери, за которой, судя по вывеске «ШТАБ», находилось сердце лабиринта. Вывеска была сделана небрежно, краска на ней облупилась, но читалась отчётливо.

— Хе-хе-хе, — рассеялся в тишине сдавленный смешок меньшей тени, которая потирала в предвкушении узловатые, нервные руки. — Скоро, совсем скоро я узнаю все тайны этого проклятого места… Узнаю, что скрывает этот старый лис под маской жреца.

— Он опять меня пугает, — проговорила в ответ вторая тень, низким, но явно женским шёпотом. Она была внушительных размеров — раза в два шире в плечах и выше первой. — Но я должна за ним следить. Папа велел. Хотя… папа и не знает, что я слежу за ним вот так, по ночам. Но я должна!

Держа в руках кусок гибкой проволоки и заострённую спицу, первая тень присела на корточки перед массивным, кованым замком. В полумраке её пальцы, ловкие и быстрые, начали ковыряться в механизме, пытаясь найти слабое место, щель, зацепку. Она жаждала получить доступ к святая святых, к источнику всех знаний этого странного поселения, к секретам, что, по её уверенности, скрывались не только под толщей земли в тёмных пещерах, но и в голове у их хранителя.

— Да что это за модель?! — тихо, но яростно возмущался голос из тени. Он явно принадлежал молодому мужчине. — Такой примитивный замок, а никак не поддаётся! Сколько я ни стараюсь, не слышу заветного щелчка…

— Эм… — раздался нежный женский шёпот позади него. — Всё же он, кажется, ударился головой об тот камень, когда прятался. Я думаю, дверь просто… не заперта.

И, прежде чем «взломщик» успел что-то возразить, большая тень плавно выдвинулась вперёд, её могучая ладонь легла на массивную железную скобу, и дверь с тихим, покорным скрипом подалась внутрь.

— Эээ… Ты… т-тебе просто повезло! — зашептал мужчина, подпрыгивая на месте. — Это я успел его вскрыть! Я просто не услышал щелчка из-за… из-за шума в пещерах! Да, да! Просто повезло, что я уже почти закончил!

Большая тень, которую звали Лилу, лишь молча вздохнула, проигнорировав его лепет. Она легко отставила спутника в сторону, словно тяжёлую, но неудобную сумку, и с грацией, которую сложно было ожидать от столь крупного существа — грацией, скорее, осторожного слона, чем кошки — протиснулась в тёмный проём. За ней, словно юркая змея, проскользнул и мужчина — принц Фари, оказавшись наконец внутри штаба.

Комната, в которую они попали, была полной противоположностью сырым, аскетичным пещерам. Она была освещена не только привычным мерцающим мхом в горшках по углам, но и тёплым, ровным светом настоящей электрической лампы, висящей с потолка на длинном проводе. Этот свет позволял разглядеть всё в деталях. Стены были не просто стенами — они были заставлены картинами. Десятками, если не сотнями картин, висевших вплотную друг к другу, в богатых, местами потёртых рамах. Портреты, пейзажи, городские зарисовки, морские виды… Между ними ютрилась простая, но добротная мебель: дубовый стол, заваленный бумагами, несколько крепких стульев, книжные шкафы, доверху набитые фолиантами в кожаных переплётах и папками с документами. Воздух пах старым деревом, бумагой, чаем и чем-то ещё — дорогим табаком и воспоминаниями.

Из глубины комнаты вёл короткий коридорчик, упирающийся в две двери. Из-за одной из них доносился размеренный, едва слышный храп.

Осматриваясь по сторонам с видом знатока, Фари первым делом кинулся к шкафам. Он выдвигал ящики, листал документы, совал нос в каждую папку. Большинство бумаг были скучны: счета за поставки, торговые контракты, накладные, отчёты о сборе грибов и рыбы. Иногда попадались пожелтевшие, ветхие карты морских путей с пометками на незнакомом языке или стопки газет, устаревших на добрый десяток лет. Ничего криминального, ничего, что объясняло бы тайну острова.

Разочарование начало подкрадываться к принцу, но тут его взгляд упал на одну из картин. Он замер, потом медленно, как в гипнозе, подошёл ближе.

— Ха-ха-ха! — его сдавленный смех прозвучал в тишине победно. — Вот ты и попался, старик! Попался!

На картине был изображён город. Не просто город, а город в чистейшем восточном стиле: минареты и купола, украшенные золотом и лазурью, узкие улочки, запруженные ярко одетой толпой, верблюды с расшитыми попонами. На заднем плане, за стенами, простиралась бескрайняя пустыня с редкими, словно изумруды, оазисами. Фари узнал этот город. Он никогда там не был, но видел его изображения в книгах своей дворцовой библиотеки. Это была столица Алабасты, одного из королевств Гранд Лайна.

— Осталось только одно, — с торжествующей интонацией прошептал Фари, оборачиваясь к своей спутнице. Его рука скользнула в карман и вытащила оттуда продолговатый предмет. В свете лампы на стене чётко отразилась тень — тонкая, острая, явно принадлежащая клинку.

— М-может, не надо? — встревожилась Лилу, и в её голосе впервые появилась нотка настоящего беспокойства. — Мы же просто… за информацией. Украсть информацию — это одно. Но навредить старику… это совсем другое!

— Хе-хе-хе, — злодейски (как ему самому казалось) расхохотался Фари, покручивая в пальцах предмет, оказавшийся на деле… обычной ручкой. — Тише, тише. Я просто… напугаю его. Для правдоподобия.

И, пригнувшись в позе супершпиона, он пополз на цыпочках в сторону источника храпа. Лилу беспомощно протянула к нему руку, но остановила себя. Она должна была наблюдать. Таков был её долг.

Фари приоткрыл дверь, за которой храпел жрец Кога, и просунул в щель голову. И тут же поплатился за свою самоуверенность.

Сначала он услышал едва уловимый звук — негромкое, но отчётливое *«треньк!»*, словно лопнула натянутая струна или верёвка. Потом ощутил лёгкий, почти нежный удар по макушке, будто его коснулся падающий лист. Но следом в нос ударил густой, сладковатый запах лаванды, смешанный с чем-то горьковатым, а на языке проступил явственный привкус полыни. Силы мгновенно начали покидать его тело. Ноги стали ватными, руки — тяжёлыми, как из свинца. Тело начало неметь, деревенея снизу вверх. И сквозь нарастающий туман в сознании он услышал знакомый, полный жизненной силы смех:

— Хо-хо-хо! Куда вам, молодёжь, тягаться со старым лисом!

Обе тени — Фари и Лилу — теперь лежали на полу гостиной неподвижно, не в силах пошевелить даже пальцем. Они могли лишь смотреть, как из спальни выходит фигура в полосатой пижаме с жёлтыми звёздами. Старик Кога снял свой ночной колпак, потянулся, и в его руке словно из ниоткуда появилась прочная, украшенная резьбой трость.

Ритмично постукивая ею о деревянный пол, он медленно обошёл оба парализованных тела, внимательно их осматривая. Его взгляд остановился на крупной тени Лилу.

— Лилу, доченька, — проговорил он с лёгким укором, но без злости. — Ладно, этот дурачок. Его порывы мне понятны. Но ты-то как согласилась на такое ночное приключение? А?

Ответа он, конечно, не услышал. А вот «у дурачка» в голове проносился вихрь мыслей.

«Эй! Меня зовут Фари!» — мысленно кричал он, пытаясь силой воли преодолеть паралич. И тут же, осознав слова Коги, его накрыла вторая волна шока. «О-о-она! Его дочь?! Лилу — дочь жреца?!»

* * *

Не прошло и часа, как все трое мирно сидели за большим столом в той же самой комнате штаба. Атмосфера была невероятно домашней. На столе стоял огромный медный самовар, шипящий и пахнущий углями, три кружки с ароматным травяным чаем, тарелка с самодельным печеньем в форме звёздочек и целая батарея маленьких вазочек с вареньем всех цветов радуги: малиновое, смородиновое, из местных синих ягод и даже какое-то изумрудно-зелёное, из плодов светящихся грибов.

— Ммм… Вкусно, — пробормотал принц, с наслаждением облизывая ложку после первой пробы. Варенье было не приторным, а с тонкой, освежающей кислинкой.

— Угу, угу, — покивала Лилу, не отрываясь от своего пятого, а может, и шестого пирожного. Рядом с её местом уже выросла внушительная башня из пустых тарелочек, и не было никаких признаков того, что она собирается останавливаться. Её огромные, ладные руки с неожиданной грацией орудовали крохотной чайной ложечкой.

Принц, проигравший в этом неозвученном соревновании по поеданию сладкого, осилил лишь пять вазочек варенья и сдался, с уважением глядя на абсолютного чемпиона. Комната вновь погрузилась в мирную, уютную тишину, нарушаемую лишь тихим звоном фарфора, чавканьем и довольным сопением Лилу.

Тишину нарушил Фари. Он отставил свою чашку и, глядя прямо на Когу, заявил, а не спросил:

— Старик. Ты плавал по Гранд Лайну.

Кога, который как раз поправлял очки на носу, опешил.

— С чего ты это взял? — спросил он, глядя на своего недавнего пленика, как на благородного, но слегка тронутого умом юношу.

Фари лишь ухмыльнулся, впечатлённый мастерством старика в притворстве. «Надо запомнить этот трюк, — подумал он. — Учиться нужно всегда».

— Картина, — коротко бросил принц, указав большим пальцем через плечо на ту самую работу с видом Алабасты. — Это же Алабаста. Я видел рисунки в книгах.

Старик небрежно пожал плечами, разводя руками.

— Не знаю. В молодости купил у одного торговца. Картинка понравилась.

— Ага, ага, — передразнил его Фари, кивая. — И это совершенно точно не ты, вот там, в углу, скачешь на утке, пытаясь удержать тюрбан? — он тыкнул в воздух своей ложкой, указывая на другую, небольшую картину в углу, где действительно была изображена комичная фигура в восточных одеждах, в отчаянной позе цепляющаяся за животного.

— Ага, ага, — передразнил его в ответ Кога, и в его глазах мелькнула искорка. — Там совершенно не я. Скорее, мой… брат. Неумеха.

Собеседники снова замолчали, но молчание это было уже другого качества — не напряжённое, а скорее, оценивающее. Они наливали себе свежего чая, пробовали новые виды варенья, кивали в такт каким-то своим мыслям.

Прошло ещё минут десять неспешного чаепития. И вдруг тишину нарушил новый звук — тихое, ровное, беззаботное посапывание. И Фари, и Кога повернули головы к источнику звука.

Лилу, устроившись в огромном, мягком кресле, которое, казалось, было смастерено специально под её габариты, сладко спала. Щека её была прижата к бархатной спинке, ресницы трепетали, а в руке, почти до конца разжатой, всё ещё зажата была ложечка с каплей фиолетового варенья.

— Умаялась, бедняжка, — с безграничной нежностью проговорил старик. — За тобой, озорник, следить — труд нелёгкий.

И, к изумлению Фари, этот тщедушный, на первый взгляд, старикан с лёгкостью, словно перышко, поднял на руки свою дочь, которая была втрое его шире и, наверное, в пять раз тяжелее. Он отнёс её в соседнюю комнату, и через открытую дверь Фари видел, как он укладывает её на широкую кровать, поправляет подушку и накрывает лоскутным одеялом.

Вернувшись, Кога присел обратно за стол. И в этот момент он полностью преобразился. Перед Фари был уже не тот чудаковатый, немного смешной жрец в звёздной пижаме. Перед ним сидел волевой, стальной, уверенный в себе мужчина с пронзительным взглядом охотника, видавшего виды. Он взял свою чашку, выпил остатки чая залпом и с глухим стуком поставил её на стол, словно припечатывая невидимую печать.

— Ладно, негодник, — проговорил он низким, теперь лишённым всякой игривости голосом. — Ты прав. Я бывал в Алабасте. Да и не только. Все эти картины… — он медленно обвёл рукой стены, уставленные полотнами, — …всё это места и люди, что повстречались мне в молодости. Осколки другой жизни.

В его голосе прозвучала глубокая, неподдельная ностальгия. Но он встряхнул головой, словно старый пёс, стряхивающий воду, и его взгляд снова стал острым.

— И о том, что ты здесь видел и слышал, Лилу — ни слова. Она… она хочет видеть меня просто папой. Без прошлого. И я хочу, чтобы у неё это получалось как можно дольше.

— Ладно, ладно! — помахал руками Фари, словно отгоняя тяжёлую, невидимую ауру, вдруг сгустившуюся в комнате. — Клянусь своим будущим троном! Молчу как… как жрец на исповеди! Так ты… ты был пиратом?

Кога хмыкнул, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок.

— Нет. Я был авантюристом. Археологом. Учёным. Мечтателем… — увидев, как загорелись глаза у Фари, он тяжело вздохнул. — Ладно, расскажу. Не всем же быть принцами. В молодости я услышал одну байку. Старую, как мир, легенду о палитре, в которой заключены все цвета мира. Не только те, что мы знаем — красный, синий, жёлтый. А все. Даже те, которые мы не можем себе представить. Цвета снов, цвет ветра, цвет времени, цвет звука тишины… Я, тогда ещё зелёный юнец, поверил в это. И рванул на поиски. Сначала по родному синему морю, потом — дальше, на Гранд Лайн. В пути из простого дурака-романтика я поневоле стал и археологом, и историком, и лингвистом, и даже… немного воином.

— И…? — не удержался Фари, пододвинувшись ближе.

— И… бросил это дело, — тихо закончил Кога. Он смотрел не на Фари, а куда-то вглубь себя, в прошлое. — Знаешь, Фари… мечты бывают самыми коварными врагами. Они могут завести так далеко, что обратной дороги уже не найдёшь. И умирают они не с грохотом, а с тихим шёпотом. В самый неподходящий момент. Когда понимаешь, что цена за них — это всё, что у тебя есть, и даже больше.

Старик замолчал, погружённый в тёмные воды своих дум. А Фари не выдержал. Он вскочил на ноги, запрыгнул на стул, а с него — на сам стол, и, присев на корточки прямо перед лицом ошеломлённого Коги, крикнул ему, не скрывая страсти:

— Старик!!! Мечты людей никогда не умирают! Они могут спать, могут забыться, но пока хоть один человек о них помнит — они живы! Твоя палитра, она где-то есть! Или её никогда не было, но сама её идея — это уже цвет, которого нет на обычной палитре!

И получил тростью по лбу. Несильно, но звонко.

— Негодник! Кто в обуви на стол залезает?! Уважение к чужому жилищу — первое правило путешественника!

— И-извини, — пробормотал Фари, сползая со стола и потирая образовавшуюся шишку. Но в его глазах не было обиды, а лишь озорное понимание.

— Эх, молодость, — вздохнул Кога, но в голосе его снова появилась теплота. Он долил Фари чаю. — Всё вам — напролом, с криком и наскоком. Ладно. Спрашивай, что хотел.

— Как ты тут оказался? И что за бог этот «Ду-Ду»? И что вообще здесь происходит?

Кога откинулся на спинку стула, сложил руки на животе.

— После своих странствий я… устал. Решил вернуться домой, в родное море. Осел в одном портовом городке, пытался наладить жизнь, торговал древностями, которые успел насобирать. В один из дней мы вышли на небольшом судне к соседним островам. Попали в шторм такой силы, какой я не видел даже на Новой Мировой Линии. Шторм, смешанный с туманом, который светился изнутри. Он и занёс меня сюда. На этот остров. Тогда он был… ещё страшнее. Те же руины, те же пещеры. Но люди… они были настоящими дикарями. Жили в страхе. И каждые полгода, в день, когда ветер в определённых пещерах начинал выть на особой ноте, они приносили жертву своему богу Ду-Ду. Бросали живого человека в самую глубокую пропасть, чтобы «бог утолил свой гнев и даровал рыбу и грибы».

Лицо Коги потемнело, голос стал низким, тяжёлым, как подземный гул.

— Я, конечно, как и ты, не поверил в бога. Стал исследовать остров. И нашёл разгадку. А вместе с ней — и самое страшное. Представь, Фари… представь гору. Не из земли или камня. А из костей. Костей, которые уже истлели от времени, рассыпались в прах, смешались с пещерной глиной. То, что осталось от сотен, а может, и тысяч людей, которых сбросили в ту пропасть за века. И всё ради чего?

Его рука сжалась в кулак так сильно, что костяшки побелели. Он не глядя схватил свою чашку, и хрупкий фарфор не выдержал — с тихим хрустом в стороны полетели осколки.

— Всё ради того, чтобы их «бог», их «Ду-Ду»… замолк на полгода. Чтобы не пугал их своим воем.

— Так кто же это? — тихо, почти шёпотом спросил Фари. Его собственные кулаки были сжаты под столом.

— Ветер, — просто сказал Кога, отряхивая руку от несуществующих осколков. — Просто ветер. Особое строение пещер, три сквозных тоннеля, сходящихся в одной камере под определённым углом… Когда с определённой стороны дует сезонный муссон, воздух проходит через эту систему, как через гигантскую флейту. И рождается этот звук… низкий, протяжный, похожий на стон. «Ду-у-у… Ду-у-у…» Вот и весь ваш бог.

Он встал и начал молча собирать осколки чашки. Фари, не говоря ни слова, встал и стал помогать ему. Так, в тяжёлом, но теперь понятном молчании, они прибрали следы гнева. Каждый был погружён в свои мысли: один — в горькие воспоминания, другой — в яростное неприятие такой бессмысленной жестокости.

После уборки Фари задал самый главный вопрос. Он смотрел прямо в глаза Коге, не отводя взгляда:

— Старик… А сколько человек ты сам… отправил в эту пропасть за все эти годы, играя в их жреца?

Кога замер. Он стоял спиной к Фари, вытирая руки тряпкой. Его плечи немного ссутулились.

— Много, — прозвучал тихий, но чёткий ответ. — Сотни. Если не тысячи.

Ручка метлы, которую Фари ещё держал в руке, хрустнула и сломалась пополам. Принц уставился на спину старика, и в его глазах вспыхнула настоящая ярость, смешанная с предательством.

— Ты… — прошипел он.

Кога обернулся. И на его лице была не маска жреца или сурового воина, а простая, уставшая, немного печальная улыбка.

— Ох, малец. Видел бы ты сейчас себя. Прямо я в молодости. Не переживай. Все, кого я «принёс в жертву» за последние двадцать лет… живы. Здоровы. Учатся, работают, женятся, рожают детей в других местах.

Фари остолбенел. Волна облегчения была настолько сильной, что у него слегка подкосились ноги.

— А…?

— Когда я понял, что силой веру не сломить, я решил её… перенаправить. Я стал их жрецом. Но жрецом особенным. Я изменил ритуал. Вместо того чтобы бросать людей в пропасть на верную смерть, я с помощью нескольких… химических составов, — он многозначительно посмотрел на Фари, вспоминая парализующий газ, — погружал «жертву» в сон, похожий на смерть. А ночью, с помощниками, которых мне удалось спасти и обратить в свою «веру» — веру в здравый смысл, — мы увозили человека по секретным подземным ходам к морю и отправляли на одном из моих старых, надёжных судёнышек в большой мир. Первых, самых ярых фанатиков, приходилось усмирять силой и долго с ними работать. Но они, очухавшись и поняв правду, становились моими самыми верными союзниками. Сеть таких «спасённых» теперь раскинулась по всему региону. Они поставляют сюда припасы, книги, лекарства. И тихо, медленно меняют жизнь острова извне.

— А почему просто не развеял миф? Не рассказал им про ветер? — спросил Фари, уже гораздо спокойнее.

Старик как-то разом постарел, сгорбился.

— Пытался. Они чуть не принесли в жертву меня самого. Их вера — это не просто суеверие. Это часть их культуры, их идентичности, их способа объяснять мир. Вырвать её с корнем — значит убить их самих. Тогда я изменил подход. Стал менять их изнутри. Ты уже видел ростки моих трудов. Серый Клык. Он уже не верит в Ду-Ду. Он верит в силу своих рук и ума. Его родители тоже не верят. Они боятся старой веры, но уже не поклоняются ей. Они знают, что с их сыном всё в порядке, и что «бог» тут ни при чём.

— Но… он один из тысяч, — тихо заметил Фари. — Это всё равно что пытаться покрасить океан, выливая в него ведро зелёнки раз в год.

— Эх, молодость, — усмехнулся Кога, и в его улыбке была уже не снисходительность, а скорее, понимание. — Всё вам куда-то спешить. Перемены — они как рост дерева. Его не видно день ото дня. Но оглянешься через десять лет — а оно уже выше дома. Моё дерево растёт медленно. Но оно растёт.

— Ладно, я понял, — махнул на него рукой Фари, уже чувствуя приближение пространной лекции о том, что раньше трава была зеленее, а мечты — долговечнее. — Так что за пещеры, в которых мы сегодня были? Они что, кишат монстрами? В них живут призраки погибших? Или это логово дракона, где он прячет свои сокровища?! — его голос вновь зазвенел азартом первооткрывателя.

— Хо-хо-хо! — рассмеялся Кога, глядя на вспыхнувшего принца. — Удивительно, но ты, в своём роде, угадал! Хотя всё, как всегда, прозаичнее. Это были туннели и хранилища прошлой цивилизации, что населяла остров до этих дикарей. Очень, кстати, развитой цивилизации, судя по остаткам. Они использовали пещеры как склады, убежища и, вероятно, как обсерватории. Тут они прятали свои сокровища, артефакты, знания. Но почти всё было разграблено ещё до меня… . Всё, что осталось в главных залах сейчас, — это голый камень, светящийся мох да…

Он запнулся, прищурился.

— …да один куб. Массивный, каменный. Его не смогли сдвинуть с места ни они, ни я. Не смогли даже отколоть от него кусок. Он как врос в саму скалу.

— Куб?! — Фари подпрыгнул на месте, как ужаленный. — Такой… квадратный? И весь исписанный непонятными значками?

Кога медленно кивнул, внимательно наблюдая за реакцией принца.

— Хмм… — он прищурился ещё сильнее. — Ты знаешь, что это?

— Я? Нет! — слишком быстро ответил Фари, отводя глаза. — Клянусь своим именем, Форса Борса Младшего! Никогда такого не видел! — затем он скопировал выражение лица и интонацию старика и спросил с подвохом: — А ты?

И получил зеркальный ответ. Кога изобразил на лице преувеличенное удивление, поднял брови.

— Я? — протянул он. — Я, Бануда Грозный, воин Кавасаки, не знать, что такой куб? Да никогда в жизни! Первый раз о таком слышу!

После этих слов в комнате повисла театральная, наигранная тишина. Две пары глаз — одни молодые, горящие, другие старые, мудрые, но с тем же самым огнём азарта внутри — встретились. И через секунду тишину разорвал громкий, искренний, дружеский хохот. Хохот двух авантюристов, двух мечтателей, которые только что нашли друг в друга родственную душу, несмотря на разницу в возрасте и судьбах.

И только из соседней комнаты, где спала Лилу, донёсся сонный, немного раздражённый шёпот:

— М-м-м… он опять шумит… Пусть уже ляжет спать…

Принц Фари сидел в сыроватой, прохладной пещере и рисовал, склонившись над большим альбомом с плотной, пожелтевшей от времени бумагой. Он зарисовывал каждую черточку, каждый мельчайший скол и линию с куба из неизвестного тёмно-серого камня, что стоял перед ним, безмолвный и величавый, словно сердце самой горы. С последнего разговора со стариком прошла уже неделя, и сейчас Фари заканчивал то, что удерживало его на острове — работу, ставшую почти что медитацией. Свет светящегося мха, прикреплённого к стенам и потолку, отбрасывал зыбкие, зелёно-голубые тени, которые плясали по загадочным символам на поверхности артефакта.

— И зачем тебе это? — прозвучал прямо над ухом голос Коги, подошедшего беззвучно, как призрак.

Фари уже не вздрагивал, как в первые разы. Тогда, сидя за рисованием и услышав голос позади, он подпрыгнул метра на два. Банка с разведённой охристой краской полетела назад, брызгая во все стороны, пачкая как самого принца, так и вредного старика, а заодно и его почти законченный рисунок, из-за чего ему пришлось начинать всё заново. Теперь он лишь слегка вздрогнул плечом.

Погружённый в процесс, Фари не отвечал. Казалось, он не замечает своего собеседника, но стоило Коге сделать шаг ближе, как он встрепенулся и, не отрывая взгляда от линии, которую выводил тонкой кисточкой, ответил:

— Это подарок.

— Странный подарок, — проговорил Кога, заглядывая в альбом через плечо. На странице красовалась точная, до мельчайших деталей, копия куба, словно не нарисованная, а напечатанная или проявленная самой пещерой. Даже игра света на гранях была передана.

— Какие люди, такие и подарки, — тихо пробормотал Фари и, поставив последний, едва заметный штрих, с удовлетворением отложил альбом в сторону, разворачиваясь к старику. Его пальцы были испачканы краской, а на щеке красовалось жёлтое пятно.

— Так что, старик, ты подумал над моим предложением? — спросил Фари, пристально глядя в глаза жрецу.

Сам же Кога, постукивая своей изрядно потёртой тростью с набалдашником в виде химеры, снова издавая эти специфические, скрипучие звуки, зашаркал к креслу, что принесла Лилу в заботе об отце, и тяжело опустился в него. Пёстрое лоскутное одеяло, лежавшее на спинке, съехало набок.

— Нет, Фари. Я не буду тебя учить, — покачал головой Кога, и в его усталых глазах мелькнула не то жалость, не то понимание.

— Но... — Фари расстроился, но не успел он что-то ещё сказать, как услышал голос старика, ставший тише и глубже.

— Фари, я бы и рад научить тебя Воле, но не смогу. Понимаешь, чтобы понять и научиться ей, нужны не только тренировки…

Кога поудобнее уселся, устроив трость между колен, и стал рассказывать. Его голос звучал в полумраке пещеры, смешиваясь с тихим капаньем воды где-то в глубине.

— …но и понимание мира. Ты должен иметь сильное тело, понимать мир и себя. Это как… — он задумался на секунду и стукнул тростью по каменному полу, вызывая глухой, резонирующий звук. — Представь, что ты впервые видишь рыбу в пруду. Ты видишь её цвет и можешь догадаться, что она мокрая. Но ты не знаешь её вкус, не знаешь, понравится ли она тебе, и что она из себя представляет. Всё это ты можешь узнать из разных источников: из книги, продавца или попробовать самому. Так и с Волей. Ты не можешь овладеть ей, пока не поймёшь и не узнаешь мир больше и качественнее.

— Мне просто нужно больше приключений... — пробормотал Фари, глядя на свои испачканные краской руки. Он не видел, как старик только грустно покачал головой и тихо прошептал так, что принц не услышал:

— Нет, Фари. Тебе нужны не приключения, а испытания. Чтобы понять себя и то, что нас окружает…

И вновь пещеру наполнила тишина, теперь уже побеждённая весом слов Коги.

— Твой корабль готов, — нарушил молчание старик.

Принц Фари встрепенулся от этих слов и вышел из задумчивости. Он глянул на старика, перевёл взгляд на молчаливый куб и закончил на альбоме. В его голове пронеслась мысль: «Да, пора». Взяв последний, самый подробный рисунок в руки, он встал, отряхивая колени от пыли.

— Знаешь, старик… — Фари ещё раз вглянул в старческие, но острые глаза Коги и улыбнулся ему своей хулиганской, однобокой улыбкой. — Я последую твоему совету и испытаю приключение! — И рассмеялся, и смех его гулко отозвался в каменных сводах.

— Но я не то говорил! — пробормотал Кога, ещё не зная, что вскоре остров, на котором он прожил столько лет, изменится, и «приключения», про которые говорил Фари, затронут и его самого.

* * *

— Нет, нет, нет! — проговаривал Фари, зажимая уши, словно ребёнок, и мотая головой.

Перед ним стояла Лилу, затмевая своим исполинским ростом слабый свет. В её руках болтался огромный, туго набитый мешок из грубой холстины, откуда исходил сладковатый, густой аромат варенья, которое она приготовила в дорогу.

— Н-но… — на её больших, честных глазах проступали слёзы, и, видя это, Кога, стоявший рядом, незаметным, но точным движением хлестнул Фари по заднице тростью, заставив вскрикнуть и обернуться. Но всё, что увидел принц, — это был невинный старик, который сложил губы трубочкой и пытался изобразить безупречный свист, глядя в потолок пещеры.

Потирая уязвлённое место, Фари сказал с укором:

— Лилу! Да ты сама смотри! Этот мешок — почти как моя лодка! Если я его положу, то уйду на дно вместе с угощениями!

— Н-но… тебе нужно! Ты вон какой маленький! — И она погладила Фари по голове своей ладонью, размером с хорошую сковороду, словно взрослый утешает ребёнка.

— Эй! Я не маленький! Мой рост — сто восемьдесят один! — возмутился Фари, выпрямляясь во весь свой, в общем-то, немаленький рост.

— Кхм... сто восемьдесят, кхм... — послышалось сбоку, сквозь притворный кашель, голос Коги.

— Э-ээ… к-как… — теперь уже двое, и Лилу, и Фари, стояли с мокрыми глазами. От их растерянных взглядов старик опешил, что-то пробубнив про несносную молодёжь, развернулся и пошёл прочь, постукивая тростью по каменистой тропинке.

Смотря на удаляющуюся согбенную спину старика, Фари всё же успокоился.

— Ладно, Лилу, ещё увидимся! — улыбнулся он и, взявшись за мешок (точнее, попытавшись), но ничего не добился, с немой мольбой посмотрел на девушку.

— Угу, — улыбнулась она, вытирая глаза тыльной стороной руки, и легко, словно перышко, подхватив мешок, закинула его на корму лодки. Утлое судёнышко жалобно просело, почти скрываясь под водой, но, выдержав испытание, осталось на плаву.

Фари же, видя это, сначала побледнел, а дальше задумался: как ему теперь плыть? Ведь места для него самого и не осталось. Мешок занимал почти всю свободную площадь.

— Ну, приключение так приключение, — пробормотал он, ловко забираясь на мягкую, но ненадёжную «гору» из провизии. Всё же ему удалось отчалить — с помощью мощного толчка от Лилу, щедро сдобренного матерными словами на все лады. А ну, ещё он не забывал помалиться Ду-Ду, выкрикивая смешные импровизации, чем несказанно раздражал всё немногочисленное население этого маленького, сонного порта.

* * *

Путь стал одним сплошным мокрым испытанием. Лодка, загруженная под завязку, кренилась на каждом мелком волнении, а Фари всё путешествие провёл, балансируя на мешке с вареньем. Он промок до костей под непрекращающимся дождём и почти до тошноты наелся липкой сладости. Когда сквозь пелену ливня наконец показались грязные огни порта, он почувствовал лишь ледяную усталость. Приключение кончилось. Начиналось что-то другое. Бросив лодку у пирса, он натянул капюшон и шагнул в лабиринт тёмных переулков.

* * *

В тёмный, грязный бар, что прятался в самой гуще узких, как щели, улочек Ариды, столицы одного из островов Ист Блю, ворвался парень в длинном, промокшем насквозь плаще-капешоне. Вся его одежда была мокра от дождя, что вот уже три дня лил не переставая, заливая мостовые и заставляя горожан жмуриться. Он только собрался что-то сказать, как всё помещение заполнил слепящий свет молнии и оглушительный грохот грома, создавая на закопчённых стенах и лицах посетителей резкие, пугающие тени. Но, переждав, все посетители всё же смогли услышать, как фигура сказала хрипловатым, но знакомым голосом:

— Мама-миа, Марио! Ты потолстел!

И, сбросив с себя плащ под новый раскат грома (что словно прозвучал в такт тяжёлой, мокрой ткани, шлёпнувшейся на липкий пол), все посетители увидели принца Фари. Точнее, уже как они знали — не принца, а изгнанника и преступника, такого же, как и все они сами.

Пухлый мужчина, что стоял за барной стойкой и лениво протирал запотевший стакан, медленно его поставил. Его движения вдруг обрели непривычную скорость. Он достал из-под прилавка короткий, но зловещего разводной ключ(подареный в прошлом принцем) и приготовил его к бою.

Гости же столь негостеприимного заведения без лишних слов отодвинули с пути Марио столы и стулья, расчищая ему прямой путь к Фари, словно арену для гладиаторов.

И вот — разбег. Столь быстрый и неожиданный, что его совершенно невозможно было ожидать от такой грузной фигуры. За секунду до столкновения Марио разжал руки, разведя их в стороны, и словно большой, пухлый, но невероятно сильный медведь, заключил Фари в объятия, от которого у того хрустнула пара рёбер.

— М-Марио! Раздавишь! — взмолил Фари о пощаде.

Поставив Фари на пол и сделав шаг назад, Марио оглядел принца с ног до головы — от стоптанных башмаков, заляпанных грязью, до спутанных влажных волос — и усмехнулся, обнажив золотой зуб.

— Смотрите, парни! — прокричал он на всё здание, и его голос заглушил даже затихающий гром. — Малыш-хулиган совсем вырос!

Со всех сторон послышались хриплые смешки, и в воздухе поднялись кружки и стаканы, проливая дешёвое спиртное на и без того липкий пол и создавая едкий, знакомый аромат попойки.

Разные люди — моряки со шрамами, торговцы с бегающими глазками, громилы с пустыми взглядами — в разнобой приветствовали принца Фари. Он им отвечал той же ухмылкой, кивками, шутливыми репликами и, наконец, пройдя к стойке, за которую снова встал Марио, получил от него высокий стакан с апельсиновым соком.

— Давно не виделись, ваше маленькое превосходительство, — сказал Марио, с грохотом присаживаясь на табурет, который жалобно затрещал.

— Прости, Марио, были дела и не мог заглянуть, — притворно расстроился Фари, делая глоток. — Но надеюсь, мои письма доходили?

— Все. До единого, — кивнул Марио и, строго посмотрев поверх стакана на Фари, проговорил без тени улыбки: — Ты всё не успокоился?

— Нет, — уже без улыбки сказал Фари. В его глазах вспыхнуло что-то твёрдое, незнакомое.

— Ты же понимаешь, что потом будет?

Фари не стал отвечать, а сделал ещё один глоток сока и проигнорировал вопрос. Ведь он догадывается и не хочет расстраивать своего давнего друга и, по совместительству, контрабандиста Марио.

— Молчишь? — только вздохнул с грустью Марио и продолжил, понизив голос: — Значит, понимаешь. Вот всегда ты делаешь, не думая о последствиях.

— Марио, хватит, — попросил Фари, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая усталость. — Так как всё продвигается?

Марио понизил голос до шёпота, который мог слышать только принц:

— Почти всё готово. Остались последние штрихи. — И, улыбнувшись уже по-другому, по-деловому, сменил тему: — Тебе тут почта пришла. — Сделав свою улыбку загадочной (как он думал), Марио добавил: — От какой-то Элизабет. Что, нашёл подружку? — И стал подмигивать с преувеличенным одобрением.

Сам же принц невозмутимо принял чуть помятый конверт, отпил глоток сока и сказал:

— Лучше, Марио! Я нашёл соучастника! — И рассмеялся тем своим старым, беззаботным смехом.

Сам же Марио только покачал головой, видя, что старый знакомый, тогда ещё только-только начавший взрослеть принц Клавис V, совершенно не меняется. Или меняется, но где-то внутри, куда не достать взгляду.

Фари же распечатал письмо, аккуратно срезав край перочинным ножиком, и углубился в чтение. Его глаза бегали по строчкам, нанесённым аккуратным, техническим почерком.

— Угу… Ага… — бормотал он, и лицо его становилось всё более сосредоточенным. В заключение он сказал: — То что надо… — И кинул быстрый, оценивающий взгляд на Марио.

Тот правильно понял. Взял в свои толстые пальцы листок, поднёс к пламени свечи, что стояла не так далеко на стойке, разгоняя своим дрожащим светом мрак угла. Бумага вспыхнула, свернулась чёрным пеплом и упала на блюдце.

— Марио, — позвал принц и, дождавшись, когда Марио допьёт из своей вечной, поцарапанной кружки, сказал чётко: — Мне нужно кое-что достать.

Марио же улыбнулся. В его маленьких глазках появился знакомый Фари холодный, алчный блеск, и он проговорил слащавым тоном:

— Ох, ваше высочество, мы всегда рады с вами поработать. — И потер руки, уже чувствуя, как в его бездонный карман сыплются монетки, издавая приятный уху переливчатый звон.

— Так, ребята! — прокричал Марио, заглушая своим рёвом начинающийся новый раскат грома. — У нас есть работа! Прошу, ваше величество! — Шутливо и с преувеличенным почтением поклонился Марио.

Фари не заставил себя ждать. В привычном порыве он запрыгнул на липкую от пролитых напитков стойку и начал зачитывать воображаемый список, тыча пальцем в воздух:

— Мне нужны дымовые шашки! И порох! Взрывчатки — минимум десять бочонков! Те шкатулки… — он указал на угрюмого парня в потрёпанной кожанке в толпе. — Апи, помнишь, ты показывал мне?

Апи, не меняясь в лице, кивнул раз, коротко и ясно.

А Фари продолжил, перечисляя всё, что ему требовалось достать: специфические кислоты, прочные тросы определённой толщины, несколько фунтов свинцовой дроби, водонепроницаемые мешки… Люди же, слыша и смотря на Марио, который лишь одобрительно кивал, будто утверждая смету, один за другим выходили в хлёсткий дождь и скрывались в серой, мокрой неизвестности переулков.

— И мне нужны те же усыпляющие шашки, что ты присылал мне, — развёл руками Фари, словно оправдываясь. — Пришлось всё истратить в одном… деле.

Марио же только кивнул и, подозвав мрачного, как ночь, мужчину со шрамом, пересекающим переносицу, и чёрной банданой на голове, сказал коротко:

— Дун. Сходи, проверь запас. И выдай то, что не на продажу.

Дун кивнул, не говоря ни слова, и так же бесшумно, как появился, вышел из бара, растворившись в подворотне, полной мрака и струящейся воды.

Бар опустел, вымер. Остался только Марио, наливавший себе новую порцию виски из тёмной бутылки без этикетки, и Фари, вертящий в пальцах почти пустой стакан с жёлтыми остатками сока на дне.

— Так что ты задумал на этот раз, малыш Фари? — спросил Марио, делая первый глоток. Его глаза изучали принца поверх края стакана.

Грохот грома за окнами медленно стих, сменившись ровным шумом ливня. В опустевшем баре воцарилась тягучая, густая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечи. Дым от сожжённого письма Элизабет смешивался с табачным дымом и запахом старого дерева.

Марио моргнул. Он медленно, с театральной осторожностью, поставил свой стакан с виски на стойку. Стекло звонко стукнуло о дерево, и этот звук в тишине прозвучал как выстрел.

— Повтори, — тихо сказал он. — Я, возможно, ослышался из-за грома. Мне показалось, ты сказал «стать богом».

— Не ослышался, — подтвердил Фари. Вся его поза, его мрачная серьёзность вдруг рассыпались, как карточный домик. К уголкам его губ подобралась знакомая, озорная усмешка. — Именно так. Но не абы каким. Конкретным.

Марио прищурился, пытаясь прочитать в лице принца хоть тень безумия. Но видел лишь знакомое, дерзкое оживление, которое обычно предшествовало либо гениальному плану, либо катастрофе планетарного масштаба. Чаще — и тому, и другому одновременно.

— Объясни, — коротко бросил бармен. — И если это очередная твоя идея вроде «подменить вино в погребе замка на лимонад»...

Фари снова запрыгнул на стойку, приняв позу оратора, и чуть не сбил со стены пыльную бутылку рома с прибитой к ней табличкой «Выпито капитаном «Железный Барнакл». Он так и не расплатился».

— Вообрази, мой дорогой Марио, остров. Заброшенный, дикий. Его жители веками поклонялись богу Ду-Ду. Знаешь, кто такой Ду-Ду?

— Нет. И, полагаю, не хочу знать. Звучит как имя попугая-неудачника.

— А я тебе скажу! Это ветер! — Фари развёл руками, изображая нечто эпическое, и чуть не потерял равновесие. — Да-да, просто ветер в пещерах! И они ради этого ветра столетиями сбрасывали людей в пропасть! Целые горы костей! Пока не пришёл один старый хитрец и не стал их жрецом, чтобы тихонько менять их изнутри. Медленно. Скучно.

— Тронуло, — Марио безразлично почесал за ухом. — Какое это имеет отношение к взрывчатке и твоему божественному статусу?

— А самое прямое! — глаза Фари загорелись таким огнём, что, казалось, могли высушить всю влагу в этом прокуренном помещении. — Представь: старый жрец, он хороший, но его методы… они для черепах! А я… я предлагаю революцию! Эволюционный скачок в духовном развитии острова!

Марио медленно провёл ладонью по лицу.

— О, боже. Ты хочешь захватить этот остров.

— Не захватить! Обновить! Осчастливить! — поправил его Фари, спрыгнув и начав расхаживать по залу, как полководец перед решающей битвой. Его тень, искажённая пламенем свечей, металась по стенам, словно живое существо. — Я стану их новым божеством! Богом Бум-Бум!

В баре снова повисла тишина. На этот раз её нарушил сдавленный хрип Марио, пытавшегося сдержать смех. Звук был похож на попытку завести старый дизельный двигатель.

— Бог… Бум-Бум? — выдавил он, и слёзы выступили у него на глазах. — Это… это твоё окончательное решение? Не «Громовержец», не «Солнцеликий», а… Бум-Бум?

— Именно! — Фари был непоколебим, как скала. — Ду-Ду — это прошлое! Это страх, стоны и жертвы! А Бум-Бум — это будущее! Это яркая вспышка, громкий звук, фейерверк прогресса! Это… алхимия, превращающая страх в удивление, а поклонение — в вечеринку! Ты когда-нибудь видел, чтобы кому-то приносили в жертву торт? Нет! А жаль!

Марио, наконец, рассмеялся. Громко, от души, держась за живот, так что его могучий торс сотрясался, а с потолка посыпалась давно не чищенная пыль.

— И… и заповеди? — смог выговорить он сквозь смех, давясь и хватая ртом воздух. — У бога Бум-Бу-бу… прости, Бум-Бум, будут заповеди?

— Разумеется! — Фари замер в героической позе, уперев руки в боки, и его силуэт на мгновение показался Марио и вправду чем-то величественным. — Первая:…. -фари отвернулся в смущении и сказал — ну я ещё не придумал...

Марио вытер слёзы от смеха, оставив на рукаве грязную полосу.

Марио перестал смеяться. Он смотрел на Фари с новым, оценивающим интересом, как мастер смотрит на странный, но потенциально гениальный инструмент.

— То есть весь твой пафос, вся эта постановка с мрачным видом и заказом взрывчатки… это для того, чтобы подшутить над дикарями и подкинуть им полезных знаний?

— Не подшутить! Провести духовно-просветительскую операцию под прикрытием! — с достоинством поправил Фари, прикладывая руку к груди. — Это гуманно, эффективно и… весело! А главное — это моё личное дело с островом.

Бармен долго молчал, разглядывая принца. Потом он налил себе ещё виски, выпил залпом и снова поставил стакан с тем же точным, финальным стуком.

— Ты знаешь, — наконец сказал он. — Иногда я не могу решить: ты гениальный безумец или безумный гений. «Стать богом» ради отмены человеческих жертвоприношений… Это либо верх наглости, либо…

— …либо приключение, которое стоит испытания, — закончил за него Фари, и его улыбка стала теплее, лишённой прежнего хулиганского блеска, но от этого не менее яркой. — Старик на острове говорил, что мне нужны приключения. Думаю, попытка переписать религию целого племени, не развязав при этом войны, а устроив карнавал — это и есть то самое приключение.

Где-то вдали, на одном острове, в уютной пещере, старик Кога, мирно попивавший чай, вдруг поперхнулся, почувствовав странный, леденящий душу холодок по спине, словно кто-то только что возложил на его седые плечи гигантскую, невидимую гирлянду из хлопушек.

Марио снова поднял свой стакан, на этот раз в тосте.

— За здравый смысл, приправленный безумием. И за богов, которые запрещают людям убивать друг друга. Ладно, твоё величество бог Бум-Бум. Заказ выполним. Но учти — «чудеса» стоят дорого. Особенно небесные. И за божественный статус — отдельная наценка. Риск, понимаешь. Вдруг твои «дикари» решат, что лучшая жертва новому богу — это его менеджер по снабжению?

— Договорились! — Фари протянул руку для удара по ладоням, и звонкий хлопок разнесся по бару.

Снаружи снова загрохотал гром, но теперь он звучал не как угроза, а как барабанная дробь, возвещающая о начале самого абсурдного и великодушного крестового похода в истории. Походу бога Бум-Бума, который нёс на остров не страх и поклонение, а фейерверки, смех и учебники, упакованные в яркие обёртки от взрывчатки.

После грома в баре снова воцарилась тишина, и Марио сказал:

— Пока мои ребята всё достанут, можешь сходить вот сюда, — проговорил он и, как крот, скрылся за прилавком, который затрещал под его весом.

— Да где же?, нет, это не то, а это тут откуда взялось? — бубнил он, доставая из-за прилавка и ставя на стойку разнообразные вещи, начиная от треснувшего будильника в форме свиньи, заканчивая миниатюрной, но вполне настоящей карабельной пушкой. Когда гора хлама уже готова была опрокинуться, хороня под собой одного неудачливого принца, Марио всё же вскликнул: — Нашёл! — и быстро поднялся, только ударился головой о прилавок, и вся куча всего с грохотом обрушилась на пол, подняв облако пыли, в котором замелькали перья, пружинки и блеснула оправа старого монокля.

Фари отпрыгнул и в свете молнии, блеснувшей в окно, увидел, как тень от летящего на него барного стула грозила его похоронить. Но он, прошедший «дворцовые интриги по воровству сладостей с кухни» и пиратские залпы(цветы бикли смешанные с алкоголем служил отличным порохом), сумел спастись и выжил в этом неравном бою с мебелью и памятью.

— Ээээ… Малыш Фари, ты что делаешь? — раздался озадаченный голос из-за облака пыли.

Сам Фари же, откашлявшись, смотрел на пол, заваленный вещами. Его взгляд, как у сороки, выхватывал самое блестящее. Он поднял помятую, но красивую латунную подзорную трубу, пару серебряных запонок в виде якорей и нацепил на себя пыльный, но эффектный плащ с вышитой на спине черепом, держащим во рту не розу, а селёдку.

— Не обращай внимания на меня, — проговорил Фари, зная, что объяснять Марио бесполезно. Сколько он его знал, у него вечно так: если Марио что-то делает, он обязательно подвергает угрозе всех окружающих, причём не специально, а просто из-за каких-то мелких неудач. Как-то раз, просто пытаясь починить кран, он чуть не утопил в пиве трёх клиентов. Но это же свойство, как ни странно, позволило ему стать хорошим контрабандистом: он продумывал свои действия и повторял их, оттачивая до автоматизма, предвосхищая каждый чих судьбы.

— Эээ, ну ладно, — тем временем Марио, потирая шишку на голове, вышел из-за стойки и протянул билет. — Тебе такое вроде нравится.

Взяв билет, Фари прочитал: «Турнир. Остров Суи. Призовой фонд: 500 000 белли + годовое снабжение от «Сушёного Краба».

— Турниры я люблю… — Фари стал мысленно подсчитывать, всё ли он успеет сделать и хватит ли ему времени. — Далеко этот остров?

— Нет, думаю, туда и обратно у тебя займёт неделю. Как раз мы должны управиться, — и, видя сомнение Фари, добавил с хитрой улыбкой: — Это не просто билет «посмотреть», а на участие…

И усмехнулся, видя, как загорелся взгляд Фари, в котором уже заплясали отражения будущих побед и безумных тактических манёвров.

«Всё же ты не изменился», — думал Марио с теплотой и лёгкой завистью в сердце.

— Вот это другое дело! Весёлый Трубопроводчик! — рассмеялся Фари, хлопая Марио по могучему плечу.

— Опять ты меня так называешь! — Марио закрутил свой чёрный, пышный ус, на кончике которого всё ещё дрожала капля виски. — До сих пор не понимаю, почему ты так меня прозвал.

Фари же ещё сильнее рассмеялся, окидывая взглядом пухлого мужчину, одетого в синий комбинезон, за пояс которого был заткнут разводной ключ размером с дубину, и с пышными, закрученными вверх усами, которые делали его похожим на добродушного спасателя принцесс.

— П-просто та-ак! — сквозь смех проговорил Фари, уже мысленно прикидывая, что на следующее день рождения Марио надо будет подарить ему красную кепку с эмблемой «M» и новый, огненно-красный комбинезон. И огромный торт в форме звезды.

«Да, так и сделаю», — кивал Фари радостно головой, не замечая, как Марио пристально на него смотрит, уже чувствуя кожей зуд очередной, неизбежной выходки бывшего принца.

* * *

Остров Суи встретил Фари не оглушительными фанфарами, а хлюпающим, пронизывающим до костей молчанием. Из серого, низкого неба непрерывно моросило, превращая всё вокруг в одно большое болото. Воздух был густым и влажным, пахнущим гниющими водорослями, сырой древесиной и чем-то ещё — металлическим, как старая кровь. Дома, кривые и почерневшие от времени, стояли на высоких, скрипучих сваях, будто испуганные существа, застывшие по колено в мутной воде. Между ними висели скрипучие мостки, прогибающиеся под каждым шагом. И повсюду — туман. Белесый, непроглядный, он плыл меж деревьев, скрывал крыши, превращал силуэты в призраков. Идеальное место для битвы, где главным врагом была не цель противника, а сама местность, готовая засосать, обмануть или просто заставить поскользнуться в самый ответственный момент.

На заброшенную деревню, выбранную ареной, Фари явился не как участник, а как явление. Из густого тумана на центральную, чуть более устойчивую платформу вышагнула фигура в лохмотьях, сливающихся с грязью. На голове — повязанная набекрень алая бандана. Через плечо — здоровенный, блестящий на влажном воздухе водяной пулемёт «Поток-М», с баком, полным подкрашенной в тревожный цвет индиго воды. По щеке — широкая полоса боевой раскраски из самой что ни на есть островной грязи. Он замер, вцепившись ладонью в условный спусковой крючок, его взгляд, суровый и уставший от невиданных сражений, медленно обвёл окрестности, выискивая невидимого врага в пелене тумана.

— Назовите хоть одного человека, которого я не убил… водой! — прогремел его низкий, хриплый от воображаемых испытаний голос, разносясь эхом по сырым сваям. — Я пришёл сюда не за победой. Я пришёл за… прачечной. Но они предложили только битву. Так что… Меня зовут Рэмбо. Фари Рэмбо.

С минуту в тумане стояла тишина, нарушаемая только капаньем воды с крыш и далёким карканьем вороны. Потом из-за угла полуразрушенной кузни высунулась голова другого участника — парня в ярком желтом дождевике, с водяным пистолетом в виде револьвера. Он выглядел смущённо.

— Э-э-э… А мы уже начали?

Турнир начался.

Р-р-раз! — не грохот выстрела, а мощное, упругое ПШШШШШШ!!! Струя подкрашенной воды, толщиной в руку, ударила в стенку в сантиметре от желтого дождевика, заливая гнилые доски синевой, как чернилами. Парень вскрикнул и нырнул за укрытие, оставив на мостках лишь лужицу. Фари, не меняя выражения лица обречённого солдата, начал методично, короткими очередями, «прошивать» туман и щели в стенах, выкуривая противников. Он двигался неспешно, грузно, будто на его плечах лежала тяжесть всех водных войн мира, всех немытых окон и не политых вовремя огородов.

Турнир «Королевская битва» на острове Суи был гротескной, мокрой пародией на боевые действия. Вместо свинца — струи воды всех цветов радуги. Вместо взрывов — хлопки лопающихся водяных шаров от одноразовых «базук». Вместо криков боли — возмущённые вопли промокших до нитки участников и радостный визг немногочисленных зрителей, укрывшихся на крышах под зонтами.

Фари царствовал на этом абсурдном поле боя. Он занял позицию на втором этаже самого высокого дома, вставив ствол пулемёта в разбитое окно, из которого ещё утром, наверное, высовывалась чья-то сушившаяся простыня.

— Я — призрак болот. Я — шепот в тумане, — бубнил он себе под нос, целясь в мелькающие внизу фигуры. — Меня не остановить. Меня нельзя постирать.

Но у него появился достойный противник. Из тумана, словно тень, выплыла девушка в камуфляжном костюме цвета грязного мха, с длинным водяным снайперским ружьём с оптическим прицелом. Её выстрелы были беззвучны и точны, как укус змеи. Раз — и участник в синей куртке ахнул, получив тонкую, ледяную струю прямо в капюшон. Два — и парень, пытавшийся подкрасться к Фари с тыла по скрипучей лестнице, замер с синим пятном размером с яблоко прямо на спине. Она методично отстреливала «синих», сокращая их число, не тратя ни капли лишней воды.

Фари заметил её, когда её очередная струя, просвистев в сантиметре от его левого уха, оставила синюю полосу на гнилой оконной раме. Он медленно, как в замедленной съёмке боевика, повернул голову. Их взгляды встретились сквозь пелену дождя и тумана, сквозь грязное стекло и расстояние в тридцать метров. В её — холодный расчёт, чистая эффективность. В его — театральная, но от этого не менее жуткая решимость суперсолдата, загнанного в угол.

— Хороший выстрел… — прохрипел он так, чтобы, как ему казалось, его услышали на другом конце деревни. — Но я видел, как от воды ржавеют лучшие из нас. И знаю, как она отражается в глазах тех, кого оставил позади.

Он развернул пулемёт, и тяжёлый ствол заскрежетал по подоконнику. Она мгновенно скрылась за обломком перевёрнутой лодки, который кто-то притащил сюда бог весть зачем. Началась дуэль снайпера и пулемётчика. ПШШШШ! — длинная очередь Фари залила бок лодки синим цветом, превратив камуфляж в абстрактную картину. Мгновенная тишина. Потом — едва слышный плюх — и струйка воды ударила в верхнюю перекладину окна над его головой, сбивая паутину и пару давно мёртвых мух. Он пригнулся, сделав вид, что это был снаряд.

— Она училась у лучших… у лужиц, — философски заметил он, откручивая пустой бак и присоединяя к пулемёту новую, припасённую канистру с синей влагой. — Но даже самая глубокая лужа имеет дно.

Он понял, что в лоб её не взять. Лодка была отличным укрытием. И тогда в его глазах, под полоской засохшей грязи, мелькнул знакомый огонёк Фари — огонёк дурацкой, блестящей, абсолютно непредсказуемой идеи. Идеи, которая либо принесёт победу, либо станет анекдотом на все времена.

Он слез с позиции. С грохотом, который производил намеренно, спустился по шаткой, скрипучей лестнице, каждую ступеньку которой сопровождал театральный стон, и вышел на открытое пространство центральной площади, таща за собой пулемёт, как верного пса.

— Выходи! — крикнул он, стоя посреди площади, как живая, одинокая мишень, под холодным дождём. — Решим всё здесь! Старая школа! Глаза в глаза! — и он показал сначала на свои широко открытые, полные мнимой ярости глаза, потом — в сторону лодки, где скрывалась снайперша.

Фари успел заметить только ствол, который медленно, неумолимо высунулся из-за укрытия и наставился прямо на центр его груди, где под мокрой рубахой билось сердце авантюриста.

— Эй! Стой! Ты должна была… сыграть по правилам! — но не успел он договорить, как тонкая, неумолимая струя ледяной воды ударила ему прямо в солнечное сплетение.

ПЛЮХ.

Медленно падая на склизкие доски, чувствуя, как холод растекается по телу, Фари кричал в серое, равнодушное небо:

— НЕЕЕЕЕЕЕЕТ!

И, шлёпнувшись в лужу, уже тише, с искренним недоумением, добавил:

— А в фильмах это работало…

Так завершился путь Фари, участника мокрых боевых действий на острове Суи. Он лежал на склизких досках, глядя в серое небо, с которого продолжала моросить всепроникающая дрянь. Тень наклонилась над ним — девушка-снайпер. Она сняла маску, открыв неожиданно молодое, строгое и серьёзное лицо с карими глазами, в которых не было ни злорадства, ни сожаления, только холодная оценка.

— Театрально, — сухо констатировала она. — Но неэффективно.

— Зато... зрелищно, — хрипло выдавил Фари, пытаясь улыбнуться и понимая, что у него получается жалкая гримаса. Из-под его размокшей алой банданы стекала синяя вода, смешиваясь с коричневой грязью на его щеке.

Девушка что-то бросила ему на грудь. Не нож, как в кино, а небольшой резиновый жетон в форме капли, тёплый от её руки. «Утешительный приз. За самый запоминающийся выход», — гласила аккуратная гравировка.

— Прачечная, — вспомнил вдруг Фари свою легенду и слабо махнул рукой, уже почти не чувствуя пальцев от холода. — Моя прачечная...

Но «Рэмбо» был мёртв. Остался лишь промокший до костей, проигравший принц, которому предстояло собираться в настоящий поход — на становление богом. «Надо же, — подумал он, с трудом поднимаясь и чувствуя, как по спине течёт холодный ручей. — Карьера божества начинается с поражения в дурацкой водяной войне. Должно быть, это знак. Надо будет включить в заповеди пункт про непромокаемые плащи.

После выбывания Фари досмотрел турнир до конца, и, как и ожидалось, выиграла девушка, что подстрелила его.

«Конечно, она выиграет, ведь не мог я проиграть не-чемпиону», — думал Фари в приступе самовосхваления, с горьковатой усмешкой потирая место на груди, где еще ныла воображаемая старая рана.

Сейчас же была церемония награждения. Она проходила на палубе корабля, что отвезёт их до ближайшего порта с торговцами, чтобы участники могли спокойно уплыть по своим делам. Воздух был пропитан запахом морской соли, дешёвого табака и возбуждением толпы.

На небольшой сцене стояли судья, организаторы, инвестор в забавном костюме краба и сама чемпионка — непримечательная девушка. Увидь ты её в толпе — глаз бы не зацепился…

Чёрные волосы, собранные в небрежный хвост, средний рост, простоватая одежда путешественника. Единственное, что её хоть как-то отличало от всех других — это массивная, не по-девичьи длинная винтовка на плече, дуло которой почти касалось пола.

«Забавно», — прошептал Фари, наблюдая за чемпионкой. Ведь в мире, где все стремятся быть уникальными, пестрыми, кричащими, обычность девушки как раз таки и делала её уникальной. Она была похожа на гладкий серый камень среди кричаще-яркой гальки.

Церемония тем временем продолжалась.

— Ли-ла-ло, ли-ла-ло! — пропел «Краб» и представился. — Я, владелец сети ресторанов «Сушёный краб», рад вручить годовой абонемент нашему чемпиону… — Он вопросительно глянул на девушку, давая ей возможность представиться.

— Лиана, — коротко, без эмоций, отрезала она, даже не сдвинувшись с места.

— …давайте похлопаем нашему чемпиону, Лиане! — С палубы корабля раздались нестройные, но громкие аплодисменты. Дождавшись, когда толпа стихнет, Краб продолжил: — Но это не всё!.. Так же…

По палубе прокатилась барабанная дробь, и из капитанской каюты двое дюжих матросов, кряхтя, вынесли массивный деревянный сундук, обитый по углам тусклой медью, и поставили его перед сценой с глухим стуком.

— …ваша награда — 500 000 белли! — объявил Краб и начал хлопать «клешнями». Люди подхватили, и палуба снова погрузилась в овации.

Девушка же лишь едва заметно кивнула, спрыгнула со сцены, ловко вцепилась в ручку сундука и, волоча его за собой с удивительной для её хрупкости силой, бесшумно скрылась в тёмном зеве трюма, не сказав больше ни слова.

— Ну что ж, объявляю турнир острова Суи закрытым! — прокричал один из организаторов, и в небо, подёрнутое лёгкой дымкой, выстрелили хлопушки, засыпая всех липким бумажным конфетти. — По вопросам размещения, времени отплытия и пути просьба обращаться в каюты с синими дверями!

Закончив говорить, все собравшиеся стали разбредаться кто куда. Сам же принц Фари, посмотрев на значок на груди в виде капли, решил дождаться отплытия корабля и только потом идти отдыхать.

Плавание было спокойным, и до Ариды оставался ещё один день пути, когда на горизонте показался корабль дозора. Он вёл ожесточённую перестрелку с двумя пиратскими судами, преследовавшими его. Пиратские корабли, окрашенные в ослепительно-белый цвет, коварно отражали полуденное солнце, слепя глаза и сливаясь с бликами на воде.

— Приготовиться к бою! — рявкнул капитан корабля «Турнир Суи», и его голос, хриплый от привычки командовать в бурю, прокатился по палубе. Закипела работа: матросы и бойцы, высыпавшие из трюмов, стали вооружаться. В их руках и за поясами мелькало самое разное оружие — от старых капсюльных пистолетов с насечками на рукоятях до длинноствольных мушкетных винтовок, пахнущих маслом и порохом. Корабль резко изменил курс, деревянные конструкции скрипели под напряжением, а паруса, ловя новый ветер, громко захлопали. «Турнир Суи» пошёл на сближение, чтобы вклиниться между дозорным и пиратами.

Сблизившись и развернувшись бортом, «Турнир Суи» дал первый залп. Грохот разорвал морскую тишину, и густое облако едкого дыма окутало борт. К сожалению, точность стрельбы хромала — все ядра, вздыбив гигантские столбы пены, ушли «в молоко», далеко за кормой целей.

— Перезаряжать! Не зевать! — неслось с нижней палубы. Совершив резкий маневр, корабль, накренившись так, что палуба ушла из-под ног, развернулся другим бортом и повторил залп.

Фари, сидевший в вороньем гнезде и наблюдавший в подзорную трубу, позаимствованную у Марио, на этот раз увидел, как несколько ядер нашли свою цель. Древесина белого борта вспучилась, разлетаясь щепками. Разглядывая противника, он различил на мачте пиратов их флаг: классический «Весёлый Роджер», но череп на нём был перекрещен не алыми костями, а топором и скальпелем — инструментами хирурга и мясника.

Дозорные, видя подмогу, тоже стали совершать отчаянный поворот, пытаясь подставить пиратам корму и дать бортовой залп. Их первый ответный залп достиг цели, одно из ядер снесло кормовую надстройку ближайшего белого корабля. Но ответ пиратов не заставил себя ждать. Пушки обоих белых кораблей почти синхронно грохнули, обрушив сокрушительный град ядер на палубу дозорного судна. Звук был оглушительным — словно гигантская терка прошлась по дереву и металлу.

Быстро переведя взгляд, Фари увидел, как этот град словно коса смерти прошёлся по палубе, калеча и убивая тех, кто не успел укрыться. Ядра вырывали куски борта, крушили шлюпки, превращали людей в кровавые пятна. Металл и щепа не пощадили и грот-мачту, вгрызаясь в дерево, превращая его в труху. Даже с такого расстояния принц услышал сухой, страшный треск, похожий на сломанную кость гиганта, и увидел, как мачта, медленно, почти величаво кренясь, рухнула вниз, увлекая за собой паруса и такелаж, накрыв собой полпалубы. С пиратского корабля донесся дикий, победный рёв и улюлюканье, которое тут же смолкло — «Турнир Суи», сблизившись, дал ещё один залп. Но Фари видел, как пиратский корабль, ловко и неестественно быстро сменив курс, будто скользнул в сторону, и ядра вновь лишь взбурлили воду у его форштевня.

— Подвинься, — прозвучал холодный, ровный, абсолютно лишённый интонаций голос прямо у его уха, и Фари почувствовал, как его аккуратно, но неумолимо отодвигают в сторону. Поверх края подзорной трубы он увидел Лиану. Она устроилась в тесном вороньем гнезде рядом с ним, её плечо почти касалось его, но она, казалось, вообще не замечала его присутствия. В её руках была та самая удивительная винтовка. Когда-то обычный мушкет, он был радикально переделан: длинный нарезной ствол с мушкой, длинная зрительная трубка-прицел с матовыми стеклами. Деревянные части ложи и приклада были искусно разрисованы синими драконами, застывшими в изящном, смертоносном танце. Под стволом крепился длинный игольчатый штык, а приклад, обрезиненный для надежного упора, уже лежал у девушки на плече. Её пальцы в потёртых перчатках привычно и мягко обхватили ложе.

Фари не успел ничего сказать. Лиана сделала глубокий, едва заметный вдох, замерла, слившись с мачтой в одну неподвижную статую, и на плавном, беззвучном выдохе нажала спуск. Грохот канонады заглушил хлёсткий, сухой щелчок её выстрела. Только легкая дымка у дульного среза и едва заметная отдача, которую девушка погасила всем телом. Она не спеша, механически, опустила винтовку, выбросила горячую гильзу (Фари уловил лёгкий запах палёной пеньки), дослала новую пулю из подствольного магазина и снова встала в стойку, провернув затвор с лёгким металлическим щелчком. Фари поднёс к глазу трубу и, дождавшись очередного выстрела, увидел, как на палубе ближайшего пиратского корабля один из нападавших, только что подносивший фитиль к пушке, вдруг резко дёрнулся и беззвучно рухнул, уронив пальник. На его грязной белой робе быстро расползалось алое пятно.

Битва вступила в адскую фазу. Пираты, сблизившись с дозорными почти вплотную, умело использовали их как живой щит, прижимаясь к избитому борту, не давая «Турниру Суи» сделать прицельный залп. Сами же разбойники не стали церемониться: подойдя почти в упор, они дали бортовой залп картечью. Фари увидел, как на дозорном корабле вспыхнул пожар — туча раскалённых шариков и гвоздей впилась в борт. Где-то в глубине трюма заполыхали языки пламени, вырывавшиеся из орудийных портов, словно дыхание разъярённого дракона. На палубе в панике забегали юнги в потрёпанной форме дозора, пытаясь залить огонь вёдрами.

Второй пиратский корабль тоже приблизился, но стрелять не стал, опасаясь задеть своего напарника. Вместо этого с его борта полетели абордажные крючья и гарпуны с веревками, которые с глухим стуком впились в дерево дозорного судна.

— Абордаж, — констатировал Фари, наблюдая, как первый пират, дико ухмыляясь, раскачавшись на канате, летит на вражескую палубу, но получает в грудь меткую пулю от спрятавшегося за бочкой дозорного и, крикнув, падает в воду между содрогающимися бортами.

Началась жестокая, хаотичная рукопашная схватка. Рядом с принцем, словно тиканье точного метронома, слышались равномерные, методичные щелчки. Щелчок. Пауза. Лёгкий звон гильзы о дерево. Щелчок затвора. Щелчок выстрела. Лиана действовала как бесстрастный автомат: поиск цели, плавный выдох, выстрел, перезарядка. И этот цикл она повторяла с пугающей эффективностью, неуклонно сокращая число пиратов на палубе дозорного.

«Турнир Суи» на всех парусах приближался к сцепившимся кораблям. Его команда, вооружившись саблями, топорами и пистолями, готовилась к собственному абордажу. С пиратского корабля прозвучали первые ответные выстрелы — несколько пуль просвистели в воздухе, одна звонко ударила в металлическую оснастку мачты ниже гнезда. Но дистанция была пока слишком велика для прицельной стрельбы из ручного оружия.

Фари же наблюдал за отчаянным сопротивлением на корабле дозорных. Оставшиеся в строю моряки соорудили из обломков мачты, опрокинутых бочек и трупов импровизированные баррикады, отстреливаясь и отбиваясь от пиратов в некогда белых, а теперь запачканных кровью, копотью и грязью одеждах. Дозорными командовал капитан — седой, с лицом, изборождённым шрамами и морщинами. Он сжимал в одной руке тяжелый палаш, а в другой — длинноствольный пистоль, стреляя почти в упор.

Новый толчок, от которого захватило дух — «Турнир Суи» на полном ходу врезался в борт пиратского корабля. Грохот столкновения, скрежет раздираемой обшивки, треск ломающихся рей потряс оба судна. Люди на палубах попадали, а в воздухе вновь засвистели пули — команда «Турнира» пошла на приступ.

Фари схватился за канат, увидев, как несколько абордажников уже перебегают на пиратский борт по сцепленным реям и канатам. «Мой выход». Он раскрыл зонт, подаренный учёным Хьюго. Легкая, почти невесомая ткань натянулась на странном каркасе. «Надеюсь, он не обманул насчёт прочности сплава», — мелькнула мысль, и вскоре принц убедился в правдивости слов островитянина: едва заметная радужная плёнка на поверхности зонта остановила две впившиеся в него пули, будто это были мягкие хлопья снега. Они упали на палубу, оставив лишь лёгкие вмятины.

Ответный залп команды «Турнира Суи» был сокрушительным — плотный огонь из мушкетов и пистолетов в упор скосил передние ряды пиратов у борта, сея среди них смерть и панику. Но с палубы дозорных донесся уже не крик ярости, а отчаянный, почти безумный рёв и хриплый смех пиратов, прорвавших последние баррикады. Там теперь кипели разрозненные, яростные схватки — клубок тел, сверкающих клинков и глухих ударов.

Фари, не став задерживаться на пиратской палубе, где уже завязывалась свалка, стремительно пробежал сквозь дезориентированных врагов, ловко уворачиваясь от ударов, и одним длинным прыжком преодолел неширокий, залитый водой пролёт между бортами. Он оказался на корме корабля дозорных, сразу врезаясь в бок пирату, пытавшемуся добить раненого юнгу. Пользуясь неразберихой, он бил рукоятью зонта, уворачивался, сбивал пиратов с ног, заставляя их сталкиваться друг с другом, терять равновесие в лужах крови и воды, добавляя ещё больше хаоса.

Выстрел. Пуля, горячая, как укус осы, просвистела у самого виска Фари, едва задевая кожу и оставляя кровавую полоску. Следующую он принял на раскрытый зонт — глухой удар отдался в руке. А третья пуля не прозвучала — пират, целившийся в принца из-за сломанного штурвала, вдруг схватился за грудь, из его рта вырвался кровавый пузырь, и он беззвучно осел на палубу. Быстрый взгляд вверх — Лиана перенесла свой безжалостный взор на палубу дозорных. Её «механизм войны» теперь методично сеял смерть и здесь, выбирая цели в самой гуще свалки с ледяным спокойствием.

Фари, не останавливаясь, прорывался дальше, к центру самого ожесточённого боя, и вскоре достиг места схватки двух капитанов. И с ходу стал её участником.

Бросок подобранного ранее ножа — стальной блеск мелькнул в воздухе. Пират, увлечённый атакой, не успел увернуться полностью, и лезвие вонзилось ему в предплечье левой руки. Капитан пиратов лишь хрипло крякнул, но не закричал. Этим мгновением попытался воспользоваться капитан дозора.

— Лазурный Плеск! — тихо, но чётко произнёс он, и его тело, прижавшись к окровавленной палубе, словно волна, понеслось к противнику, палаш вытянулся в смертоносный укол, который должен был поставить точку в этой дуэли.

Но всё оказалось не так просто. Пират, стиснув зубы, перехватил топор здоровой рукой и подставил древко — именно в него и воткнулось лезвие палаша, застряв в плотной древесине с неприятным скрежетом.

Рывок назад — и в древко топора, рядом с рукой капитана, врезается ещё один нож, брошенный Фари. И, не прекращая движения, пират, используя инерцию, занёс исполинский топор над головой.

— Аккуратный Разрез! — прокричал он сиплым голосом и обрушил лезвие вниз на дозорного, который, делая шаг назад, замедлился, пытаясь выдернуть застрявшее оружие. Смертоносное железо, сверкая матовым блеском, уже готово было рассечь капитана пополам, как прозвучал звенящий, высокий звук, будто удар по наковальне, и лезвие топора, сбитое с траектории, врезалось в палубу в сантиметре от ноги дозорного, вырвав щепой огромный кусок древесины.

«Лиана…» — пронеслось в голове Фари, видевшего, как от топора отскочила сплюснутая в лепёшку свинцовая пуля.

Пользуясь этой задержкой, Фари подскочил к пирату сбоку и, раскрыв зонт, сделал резкий укол острым металлическим наконечником в ногу противника, чуть выше колена. Лезвие вошло глубоко — Фари почувствовал сопротивление мышц, хруст хряща, а затем и соскальзывание по кости. Он видел, как лицо капитана дрогнуло, исказившись гримасой немой боли, но тот упрямо, с звериным усилием, продолжил опускать свой топор. И лезвие, описав короткую дугу, всё же достигло цели — рука капитана дозора, всё еще сжимавшая эфес палаша, отделилась от его тела и отлетела в сторону.

Фари, только собиравшийся нанести новый удар, получил ошеломляющий удар в лицо. Это был локоть капитана пиратов, и в нём торчал рукоятью наружу тот самый первый нож, всё ещё вонзенный в предплечье. Удар был страшным. В глазах потемнело, в ушах зазвенело.

Шаг назад, инстинктивное прикрытие глаз от пронзительной боли — и это чуть не стало последним движением в жизни принца.

— Горизонтальный Аккуратный Разрез! — услышал он сквозь шум в ушах и, почти не соображая, рухнул навзничь на доски, пропитанные кровью и скользкие от них.

Фари видел, как над ним, рассекая воздух свистом, пролетело остро заточенное лезвие топора. И ещё не успев ничего предпринять, он увидел, как в теле капитана пиратов, прямо над ключицей, появляется маленький, аккуратный фонтанчик алой крови.

Сделав два шага назад, капитан пиратов схватился за рану, из его горла вырвался нечеловеческий, хриплый рёв, словно у смертельно раненого быка. Но, к ужасу Фари, он снова выпрямился, его безумные глаза нашли принца. Он сделал шаг вперёд, снова занося над головой окровавленный топор, чтобы закончить начатое и унести с собой в могилу ещё одного противника.

Перекат в сторону — и Фари услышал, как топор с глухим стоном проламывает доски палубы там, где он только что лежал. Вскочив на ноги, шатаясь, он увидел, что древко застряло глубоко, и капитан не смог выдернуть его с первого раза. За эту секунду нерешительности он был наказан.

Ещё один выстрел. На этот раз пуля вошла в область чуть левее позвоночника. Лиана не промахнулась. Последний выстрел оказался смертельным. Капитан пиратов замер, его взгляд вдруг стал пустым и отсутствующим. Топор выскользнул из ослабевших пальцев. Он покачнулся, словно подкошенное дерево, и рухнул на спину с тяжёлым, безжизненным стуком.

Фари, всё ещё ошеломлённый скоротечностью и жестокостью схватки, мотал головой, пытаясь прогнать туман и звон. Он бросился к капитану дозора. Тот лежал на боку, хрипел, и кровавая пена пузырилась у него на губах. Его правая рука была отрублена по локоть, из культи, сочилась алая жижа, образуя под ним тёмную лужу.

— Держись, — тихо, сипло сказал Фари, опускаясь рядом на колени. Он сорвал с себя шейный платок. — Сейчас будет… — затянул узел со всей силы, пережимая артерии. Капитан дёрнулся, издав стон. — …больно.

Дозорный что-то пробулькал сквозь кровь, его взгляд на миг зацепился за лицо Фари, а потом остекленел, и тело обмякло, потеряв сознание. Вокруг них, словно отступающий прибой, затихал грохот боя.

Команда корабля «Турнир Суи» вместе с дозорными подавила остатки сопротивления пиратов. Сейчас Фари сидел, облокотившись на фальшборт, смотря, как юнги драят палубу в тщетной надежде стереть бурые, липкие следы крови, въевшейся в пористую древесину. В воздухе, смешиваясь с запахом морской соли и пороха, витал сладковато-медный дух смерти.

Сам же принц был мрачен. Одно дело — знать, что пираты и сражения — это не всегда веселье, а другое — видеть своими глазами, осязать всей кожей ледяной ужас и чувствовать этот всепроникающий запах… Раньше ему везло.

Семя мысли «он слаб», что появилось на острове с дикарями, дало росток, который полили из смеси опасности, беспомощности и липкого, стыдного азарта.

— Хах, — криво улыбнулся принц, — Я и правда слаб, если меня чуть не прикончил простой пират.

«Кстати, кто это вообще был?» — задался вопросом Фари и, всё же переборов своё нежелание двигаться, поднялся. Тело ныло, мышцы дрожали от перенапряжения. Он направился к команде дозорных, что встали на страже у капитанской каюты. Именно туда отнесли раненого капитана, и судовой медик занялся его ранами. Остальным не было известно, как там капитан.

— Есть новости? — спросил Фари у охраны, останавливаясь в десяти шагах, видя, как они инстинктивно напряглись. Сейчас точно не нужны лишние конфликты. Но, разглядев принца, они расслабились.

— Он стабилен, но мы тут застряли, — тихо, густым басом проговорил матрос с перевязанным предплечьем, чтобы не тревожить людей в каюте. — Ждём подкрепление.

Фари лишь кивнул и развернулся, отправившись на судно «Турнир Суи» узнать об их планах.

На палубе корабля-участника Фари увидел всю ту же картину из раненых и уставших людей, но по сравнению с дозорными тут было меньше серьёзных увечий. Основное оружие у участников турнира было огнестрельное, из-за чего ближний бой был редкостью. Всё обычно кончалось дыркой от пули в теле, что было чище, но не менее смертельно.

В углу, на ящиках, Фари увидел Лиану. Её лицо было спокойно, словно и не было недавнего ада. Сейчас она с хирургической точностью разбирала свою длинноствольную винтовку, тщательно протирая каждую деталь масляной тряпицей до зеркального блеска. Металл ловил лучи заходящего солнца, бросая на её неподвижные руки холодные солнечные зайчики.

— Спасибо, — сказал принц, тяжело опускаясь на какой-то тюк, что достали матросы из трюма и использовали как насилки. — Спасибо, что спасла мою жизнь, — добавил он, но его, казалось, проигнорировали. Так сначала подумал Фари, но нет. Закончив с деталью и ввинтив её на место с лёгким щелчком, Лиана подняла голову. Её глаза, цвета старого льда, встретились с его взглядом.

— С тебя 340.000 белли, — отчеканила она и вернулась к своему занятию.

От её слов Фари замер, а затем театрально раскинул руки, изобразив крайнюю степень разочарования.

— Н-но… А как же… Всё же не так должно быть! — Фари драматично схватился за голову, словно сейчас упадёт в обморок, и проговорил шёпотом, но так, чтобы она точно услышала: — Ты должна была сказать что-то крутое… а я такой: «Ах!» — и упал бы в твои объятия, и мы бы слились в страстном поцелуе!

Лиана медленно, будто робот, снова подняла голову. Её взгляд был абсолютно плоским.

— 340.000 белли, — повторила она без единой интонации.

— Эй, ладно, я понял! — замахал руками принц. — Но почему так мало-то? Моя жизнь, знаешь ли, бесценна!

Но всё, что он услышал в ответ, была всё та же сумма, произнесённая уже с лёгким, едва уловимым предупреждающим холодком.

— Ладно, будут тебе деньги! — сдался принц и поднялся, направляясь к капитану турнирного судна, который как раз появился на палубе.

— Эй, капитан! — крик Фари остановил мужчину удивительно маленького роста — всего метр тридцать на глаз. Но Фари видел, как этот коренастый, жилистый мужичок ловко орудовал цепью, сбивая с ног пиратов или отправляя их за борт.

— Да? Да? Я вас слушаю, — приосанился он и разгладил свой пиджак, расцветкой и формой напоминавший спелый арбуз: тёмно-зелёные вертикальные полосы сменялись чёрными, кривыми, будто прожилками.

— Мы уплываем или ждём дозор? — задал волнующий вопрос Фари. Он договаривался с Марио, что прибудет в порт завтра к вечеру, а из-за задержки все планы могли полететь к морскому дьяволу.

— Да, да, мы уплываем, — получил ответ Фари от капитана, который снова стал поправлять невидимые складки на своём нелепом пиджаке. — Дозорные уже связались по ден-ден муши, и максимум через час будут в этом районе. Так что нам уже нет смысла задерживаться тут.

Договорив, он засеменил дальше по своим делам, а принц просто присел на ящик и откинулся, отдыхая и наблюдая, как команда готовит судно к отплытию. Вскоре он уже смотрел на удаляющиеся, израненные корабли дозорных, окрашенные в багрянец заката.

* * *

Прибытие «Турнира Суи» совпало с тем моментом, когда солнце окончательно коснулось воды, окрашивая небо и море в цвета расплавленного золота и меди. Ступив на причал, Фари увидел, что в тени склада, прислонившись к стене, стоит Марио и машет ему рукой с неизменной сигарой в зубах.

— Ты как? — спросил Марио, когда Фари подошёл. Он уже знал, что случилось, так как имел на ближайших трёх островах от своей базы «стукачей» в морском дозоре, сливавших ему информацию.

— Жив-здоров, — Фари же осмотрелся и увидел знакомые лица, грузившие бочки и ящики на корабль под названием «Принцесса».

— Марио, ты всё же спас свою принцессу, — улыбнулся принц.

— Да, маленький принц, я всё же смог найти тех, кто его украл, — Марио с нежностью посмотрел на свой корабль, и в его голосе проскользнула грубоватая, но искренняя гордость.

Когда-то давно именно с этого корабля и зародилась дружба тогда ещё маленького принца Фари и не самого удачливого контрабандиста.

— Марио, не одолжишь денег? — спросил Фари у своего друга, хотя уже знал ответ.

— Нет, Фари, ты же знаешь мои принципы, — покачал головой Марио, выпустив колечко дыма.

Как и ожидалось, подумал Фари и поёжился от холодного, пристального взгляда, который чувствовал у себя за спиной. Лиана ждала деньги за спасение жизни.

— Ладно, тогда давай те шашки отложим, я потом их возьму, — с грустью проговорил Фари, сверяясь с мысленным списком и вычёркивая одну из позиций.

Марио же посмотрел сначала на Фари, потом на корабль, где на перилах, словно хищная птица, сидела Лиана, и, едва шевеля губами сквозь усы, прошептал:

— Проблемы? Помощь нужна?

— Нет, Марио, — похлопал его по плечу Фари. — Никаких проблем.

— А выглядишь, как будто у тебя проблемы. Что случилось, маленький принц? Идём, расскажешь.

— Идём, — вздохнул Фари и, посмотрев ещё раз на Лиану, позвал её: — Только расплачусь, и тогда точно пойдём.

Лиана, перехватив винтовку, плавно спрыгнула на пирс. Её сапоги глухо стукнули о дерево. Неспешно, без лишних движений она приблизилась и всё так же молча уставилась на принца в изгнании.

— Деньги в баре. Можешь подождать здесь или идти с нами, — сказал Фари.

Лиана же просто указала пальцем вперёд, по направлению к городу, ясно давая понять, что пойдёт с ними.

— Вот бука недоверчивая, — пробурчал Фари так, чтобы его точно все услышали, и всё же сделал первый шаг.

Их путь не занял много времени. Вскоре они были в баре, который Фари покинул шесть дней назад. Принц скрылся в подсобке и вскоре вернулся, волоча за собой по полу увесистый холщовый мешок.

— Держи, — опустив сумку на стол перед девушкой с глухим стуком, проговорил он.

Звякнув, мешок раскрылся, показывая содержимое. Лиана, не проявляя ни торопливости, ни волнения, принялась методично пересчитывать монеты, откладывая их ровными стопками на полированную столешницу.

— Вот же, — проговорил Фари и с немой мольбой посмотрел на Марио, но увидел, что тот лишь ухмыляется и потирает свои пышные усы. — Ясно, от тебя помощи не дождаться.

— Держи, маленький пройдоха, — сказал Марио, нагибаясь под стойку и доставая оттуда бутылку апельсинового сока с яркой этикеткой.

— Хоть что-то хорошее за сегодня, — проговорил Фари, делая первый глоток и чувствуя, как кисло-сладкий вкус цитруса освежает пересохшее горло.

В баре наступило затишье, нарушаемое только монотонным, гипнотическим перезвоном монет, ложившихся одна на другую. Девушка за столом была сосредоточена, словно часовой механизм, а её длинный ствол, прислонённый к стулу, был словно случайно направлен в сторону Фари.

— Так что случилось? — спросил Марио, когда они выпили по стакану.

— Всё как всегда, Марио, — Фари, словно салютуя в сторону моря, продолжил: — Реальность дала по яйцам.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Марио, и сквозь смех проговорил: — Что, малыш, неужто и ты начинаешь взрослеть?

Эти слова, сказанные его другом, заставили Фари ещё сильнее расстроиться. Он не хотел взрослеть. Он хотел просто веселиться, гоняться за приключениями, где злодеи красиво падают после удара, а не хрипят, захлёбываясь кровью. Но…

— Похоже на то, Марио, — Фари поставил стакан на барную стойку, и стекло глухо звякнуло. Он облокотился на неё и продолжил: — Но я всё же попытаюсь продержаться как можно дольше «ребёнком».

Марио же разлил по новой, поднял свой бокал и сказал тост:

— За детство!

— За детство! — повторил за ним Фари, и они выпили.

— Я всё, — послышался ровный голос Лианы. Не говоря больше ни слова, она собрала монеты обратно в мешок, туго затянула верёвку, перекинула его через плечо и стала уходить.

— Эй! Мисс Робот! — крикнул ей вдогонку Фари. — Ты наёмник? Дашь контакты?

«Такие таланты могут пригодиться», — думал Фари и ждал ответа, но услышал только скрип отворяющейся двери и увидел, как её стройная фигура растворилась в сумеречных улицах портового города.

— Эх, Марио, не везёт мне что-то последнее время, — пожаловался Фари и, переключившись, спросил деловым тоном: — Так, всё готово?

— Да, ты и сам видел. Сейчас заканчивают погрузку, можно отплывать.

— Ты нашёл нужного человека?

— Уже в каюте на корабле. Скучает, наверное.

— Ну что ж, пойдём знакомиться, — уже с обычной, чуть вымученной улыбкой проговорил принц и, допив свой сок, направился к выходу, к кораблю, что будет оперативной базой в плане с кодовым названием «Принц Бум-Бум».

— Эй! Я не так его назвал! — обиделся принц на голос рассказчика.

* * *

Сидя на палубе под палящим солнцем, принц Фари аккуратно, с зажатым в зубах кончиком языка, подносил тонкий проводок к хитроумному механизму, больше всего похожему на громоздкий будильник из кошмаров инженера.

Команда же, собравшись полукругом, затаив дыхание, ждала развязки: сможет ли маленький принц спасти их или же погубит окончательно.

Этот механизм был создан Шумом — специалистом по взрывному делу, которого пригласил Марио. Само устройство представляло собой бомбу с часовым механизмом, отсчитывавшим последние секунды перед «взрывом».

— Принц, я-я не хочу умирать! — не выдержали нервы у кого-то из команды, молодого юнги.

— Не беспокойся! Я, Фари, непобедимый! Не дам тебе погибнуть! — встал Фари в героическую позу, на мгновение снова почувствовав вкус к игре.

— Время! — хором, с дрожью в голосе крикнула команда, торопя принца.

Тик-так, тик-так… Звук стал назойливым, как стук собственного сердца в ушах. На циферблате осталось две секунды… одна…

Принц Фари, вполне себе победимый, перерезал синий проводок кусачками.

Щёлк.

И тиканье прекратилось. Из крышки бомбы с тихим пшиком выскочил маленький пружинный флажок с картинкой стилизованного взрыва.

И прогремел ВЗРЫВ!

Взрыв смеха и радости от команды корабля.

— Ха-ха-ха! — закатывались матросы, — Фари, ты нас всех взорвал! — прогремел новый вихрь веселья.

— Я! Теперь я! — прокричал тот же юнга, что говорил раньше о нежелании умирать, вырывая из рук принца кусачки.

Сам же Шум, сидевший рядом на бочке, с профессорским видом покачал головой и стал объяснять Фари, что тот сделал не так, указывая на схему, где синий провод вёл к запалу мнимой взрывчатки…

«Принцесса» была уже неделю в пути, и скоро они должны были прибыть в потайную бухту острова дикарей. От скуки в пути Фари придумал эту игру и заразил ею всю команду, что вылилось в неделю вечных поисков «бомб», вслушивания в тихие тики и вот такие спасительные взрывы смеха.

Вскоре раздался крик с мачты:

— Земля! Остров на горизонте!

Суета поглотила палубу. «Принцесса» подходила к острову не со стороны поселения дикарей, а с противоположного, скалистого и необитаемого берега. Марио, стоя у штурвала, вёл корабль по карте, нарисованной рукой маленького принца.

Фари встал, отряхнул руки. Предвкушение заиграло в нём с новой силой, оттеснив мрачные мысли. Приключение начиналось.

— Шум, — сказал он, поворачиваясь к взрывнику. — Ты говорил о точном давлении. Готов оказать его?

Тот кивнул, доставая из внутреннего кармана потрёпанный, испещрённый формулами и эскизами блокнот.

— Мои «фейерверки» готовы. Сигнальные, ослепляющие, шумовые. И… специальные. Для главного действа. Всё рассчитано.

— Отлично, — улыбнулся Фари, вспоминая старика Когу. Надежда, что жрец не просто не помешает, а станет союзником в этом безумии, теплилась в нём всё сильнее. — А у меня есть кое-кто на месте.

Высадка прошла быстро и почти бесшумно. На пустынный, заваленный валунами берег сгрузили ящики, бочки, тюки. Всё, что заказывал Фари у Марио, и кое-что сверху — «с учётом непредвиденных обстоятельств», как сказал контрабандист, делая вид, что не замечает, как принц пялится на здоровенный ящик с кривой надписью «ОСТОРОЖНО! РИТМИЧНО!».

— Это что? — не удержался Фари, постучав по дереву.

— Музыкальное сопровождение, — пояснил Марио, подмигнув. — Богу без хора — как пирату без рома. Небогоугодно. — Начинаем монтировать декорации?

Фари посмотрел на темнеющий силуэт пирамиды, чья верхушка ещё цепляла багрянец угасающей зари, и на чёрную, бездонную стену джунглей, за которой таилось поселение.

— Ждите здесь, — прошептал Фари Шуму. — Если через час меня не будет, начинайте операцию «Божественный гром» без меня.

— А в чём она заключается? — так же тихо спросил подрывник, поправляя очки.

— В самом эффектном и при этом абсолютно бесполезном шуме, какой вы только сможете устроить, чтобы отвлечь внимание, — усмехнулся Фари и, сделав шаг, растворился в сгущающейся тени джунглей, оставив Шума в задумчивости над критериями «эффектности» и «бесполезности».

* * *

В поселении дикарей горели костры, отбрасывая прыгающие тени на хижины. Слышались негромкие голоса, усталый стук барабанов — не праздничный, а размеренный, будничный, отсчитывающий время до сна.

Добраться до шатра Коги оказалось проще, чем в прошлый раз. Охрана отсутствовала полностью, будто её и не выставляли. Фари бесшумно разрезал ткань на знакомом месте и скользнул внутрь, в полусвет и тишину.

В шатре горели тусклые полоски связной коры, давая неровный, дрожащий свет. Кога сидел за своим столом, но не над древними свитками, а перед странным аппаратом, напоминающим крошечную, диковинную типографскую машину. Он что-то аккуратно, с лёгким щелчком, печатал на небольших листках волокнистой бумаги. На столе рядом лежала стопка уже готовых — Фари разглядел на них схематические, но точные рисунки плодов, зверей, рыб и… простые, ясные подписи на языке дикарей. Учебные карточки.

Старик не обернулся, но его суховатый голос прозвучал в тишине:

— Входи, малец. Только не шуми, а то спугнёшь мысль.

Фари подошёл ближе, заворожённо глядя на работу механизма.

— Что это?

— Грамотность, малец, — Кога отложил в сторону очередную карточку с изображением рыбы. — Сперва — слова. Потом — цифры. А ты зачем снова вернулся?

Не дожидаясь приглашения, Фари опустился на скрипящий стул. Он вкратце, но ёмко изложил свой план. Всё. От идеи бога Бум-Бум до последнего ящика с «ритмичным» содержимым. Говорил без обычного пафоса, чётко, по делу, лишь изредка в его глазах вспыхивали знакомые искорки азарта, когда он описывал самые эффектные моменты.

Кога слушал, не перебивая, продолжая печатать. Его лицо в потрескивающем свете было непроницаемым, как скала. Когда Фари закончил, старик долго молчал, глядя на пляшущее пламя светильника. Тишину нарушал лишь треск огня и тихие щелчки механизма.

— Безумие, — наконец произнёс он, отложив печать. — Чистейшей воды, мальчишеское, опасное безумие.

Фари поник, но Кога вдруг усмехнулся, и в его глазах мелькнул огонёк, которого принц раньше не видел.

— Но… может, твоя тупая идея и сработает? — прошептал он в задумчивости, словно разговаривая сам с собой.

Он встал, пошаркал к резному сундуку и достал оттуда потрёпанную, но невероятно детальную карту пещер, испещрённую пометками.

— Ветер «Ду-Ду» дует не просто так. Звук рождается в трёх пещерах, как в гигантской флейте. Если их… слегка видоизменить, аккуратно убрать несколько опорных камней, звук изменится. Исчезнет этот зловещий, давящий бас. Можно сделать так, чтобы он напоминал скорее… смех. Всё зависит от точки приложения силы. Где твой взрывник?

Фари почувствовал, как тяжёлый камень спадает с души. Без знания этих тонкостей и молчаливого одобрения Коги их план повис бы в воздухе.

— На берегу, с припасами.

— Перегоните корабль в подземную бухту. Там всё и обсудим. А пока… — старик усмехнулся и, порывшись в ящике стола, достал свёрток из грубой ткани, перевязанный бечёвкой, и передал его принцу.

Фари развернул свёрток. Это был полный комплект одежды дикаря: набедренная повязка из грубо выделанной кожи, плащ из широких, гибких листьев, скреплённый заколкой из отполированной кости, и небольшой глиняный горшочек с тёмной, густой массой, пахнущей влажной землёй, глиной и горьковатыми травами — краской для тела.

— Серьёзно? — скептически, даже с брезгливостью посмотрел принц на этот «камуфляж».

— Серьёзнее не бывает, — кивнул Кога. — Хочешь пройти незамеченным — маскируйся под среду.

Спустя полчаса Фари, вымазанный с головы до ног сложными узорами, которые Кога наносил с сосредоточенным видом шамана, стоял посреди шатра. Краска была холодной и липкой, запах трав кружил голову. Принцу не стоило знать, что замысловатые завитки на его лбу и груди складывались в слова, означавшие примерно «Дурак, несущий перемены» или «Глупец с небес».

— Тебе идёт, — с едва уловимой, хитрой улыбкой сказал старик, откидываясь на спинку кресла и оценивая свою работу. — Настоящий сын джунглей.