Гарри Поттер: Любовное зелье массового поражения (джен)

К обеду ситуация стала… глубже.

Во всех смыслах.

— Я должен быть рядом с ней, — твёрдо заявил Гарри, прижимая к груди метлу, словно она могла в любой момент убежать с другим ловцом.

— Она стоит в шкафу, — устало напомнила Гермиона. — Шкаф — не соперник.

— Ты не понимаешь тонкостей наших отношений, — серьёзно ответил Гарри.

Рон шёл рядом, осторожно неся на ладонях шоколадную лягушку.

— Она сказала, что ей нужно пространство, — пробормотал он. — Думаю, я должен уважать её выбор… хотя она и попыталась выпрыгнуть из моих рук.

— Потому что она лягушка, Рон!

— Не обесценивай мои чувства!

Коридоры Хогвартса напоминали сцену из очень странной романтической пьесы.

Один третьекурсник признавался в любви рыцарским доспехам.

Две девочки с Хаффлпаффа обсуждали, какой из учебников по травологии «более понимающий».

Кто-то в дальнем углу обнимал колонну.

— Это распространяется, — напряжённо сказала Гермиона. — Эффект усиливается.

— Или люди просто открыли для себя красоту архитектуры, — возразил Гарри, поправляя метлу.

— Гарри!

Он моргнул.

— Хорошо, возможно, я слегка увлёкся.

— Слегка?! Ты только что назвал её «партнёром по жизни»!

— Мы через многое прошли!

Рон вдруг остановился.

— Я понял.

— Что? — одновременно спросили Гарри и Гермиона.

— Она любит меня не за внешность.

— У неё нет глаз, Рон.

— Именно!

Гермиона глубоко вдохнула.

— Так. На кухню. Если зелье в соке, оно попало туда утром. Нужно выяснить — как.

Домовые эльфы встретили их с искренним ужасом.

— Эльфы не подливать ничего, мисс Гермиона! — пищал один из них. — Эльфы любить честную работу!

— Я знаю, — мягко сказала она. — Мы просто проверяем.

Гарри нежно поставил метлу у стены кухни.

— Отдохни немного, — прошептал он.

Рон аккуратно уложил лягушку на салфетку.

— Тебе здесь будет комфортнее.

Гермиона зажмурилась.

— Сосредоточься!

Она проверила бочки с соком.

— Здесь остатки… да. Вот оно.

Она понюхала край ковша.

— Сладковатый аромат. Это не чистая амортенция. Формула нестабильная… как будто кто-то экспериментировал.

— То есть это не массовый заговор против романтики? — разочарованно спросил Рон.

— Нет, это чья-то гениальная глупость.

В этот момент с кухни донёсся странный звук.

Один из учеников обнимал большую кастрюлю.

— Она тёплая… она понимает меня…

Гермиона схватилась за голову.

— Нам нужно срочно сварить антидот.

— Прямо сейчас? — спросил Гарри.

— Да, пока кто-нибудь не признался в любви лестнице.

Поздно.

Из коридора донёсся голос:

— Я всегда чувствовал, что мы созданы идти вместе!

Вечером эффект усилился.

Зелье явно активировалось от смущения и неловкости. Чем больше человек осознавал абсурдность ситуации — тем сильнее становилась «привязанность».

— Это ужасно гениально, — пробормотала Гермиона. — Магия подпитывается эмоцией.

Гарри вдруг покраснел, глядя на метлу.

— Я… возможно… сказал лишнее при всех.

Метла молчала.

Рон покраснел ещё сильнее, глядя на пустую обёртку от лягушки.

— Она ушла.

— Она была съедена, Рон.

— Ты бессердечна.

Гермиона резко захлопнула книгу.

— Слушайте меня. Завтра официальный праздник. Весь зал будет украшен. Все будут смущаться. Эффект усилится в разы.

Повисла тревожная пауза.

Где-то в коридоре кто-то прошептал:

— Стул, ты — мой единственный.

Гарри побледнел.

— То есть завтра будет… хуже?

— Завтра, — мрачно сказала Гермиона, — половина школы сделает предложение мебели.

Рон медленно посмотрел на обёртку.

— Надеюсь, она счастлива.

Гермиона резко встала.

— План такой. Я варю антидот. Вы двое — отвлекаете школу и не даёте ситуации перерасти в массовую свадьбу.

— Как отвлекать? — спросил Гарри.

Рон оживился.

— Можно объявить, что сегодня День одиночества!

— Рон…

— Или День уважения к стульям?

Гермиона закрыла глаза.

— Это будет самая длинная ночь в моей жизни.

За окном Хогвартса медленно опускались сумерки.

Под потолком уже парили новые розовые сердца.

И одно из них подозрительно посмотрело вниз… прямо на особенно привлекательный книжный шкаф.