Изоляция (гет)

— Мам? Мама?

— Да, милая?..

— Почему ты не ешь?

Девочка с зажатой в грязном кулачке ложкой удивленно глядела в почти пустую миску. Там был лишь кусок старого хлеба, на котором копошился жучок. Девочка не знала, что это за жучок такой, потому пристально его рассматривала.

— Мам?

— Что такое?..

— Я хочу, чтобы ты поела…

— Я тоже хочу поесть…

Она стояла у нее за спиной и пустыми, глубоко запавшими глазами смотрела ей в затылок. Сидит… Маленькая, наивная… Ей не повезло родиться в ужасное время. Сидит, хочет есть… Женщина говорила с ней так же безжизненно, каким был ее взгляд. И сама она уже давно походила на высушенную мумию. Внешность ее начала терять сходство с человеческой.

— Давай скушаем вместе то, что есть? — предложила малышка, ковыряя ложкой сухой хлеб. Она не поднимала глаз и ничего не видела.

Она не видела протянувшейся к ее шее высушенной, трясущейся руки.

— Давай съедим то, что есть… — фанатично прохрипела женщина. Ее рука двинулась увереннее, в глазах появился живой блеск. — Давай…

Она не дотянулась. В тот самый миг, когда ее пальцы нависли над маленькой головкой, уши заложило от невыносимого грохота. Выжигающий глаза яркий свет вспыхнул прямо за окном. Земля содрогнулась, весь дом затрясся, будто в эпилептическом припадке.

— Мама! — закричала девочка, но не услышала даже сама себя.

Кто-то схватил ее за ногу и резко стянул под стол. Она упала и покатилась куда-то в сторону. Девочка ничего не видела и лишь в панике сучила ручками в надежде нащупать мамину ладонь. На полу было что-то мокрое и теплое. Ее рука шлепнулась прямо в эту липкую субстанцию.

— Мама!

Девочка поползла туда, где, по ее памяти, была дверь. Кто-то все время хватал ее за ноги, но тут же отпускал. Это, конечно, была ее мать, кто же еще? Девочка то и дело поворачивалась и старалась найти ее. И, не находя, продолжала движение.

Она могла слышать только гул и грохот. Чувствовала, как совсем рядом падает что-то тяжелое. Один раз упало ей прямо на голову, и она ударилась лицом об пол. Закричав и заплакав от боли и ужаса, девочка свернулась в клубок. Она дрожала, плакала и кричала. Ее по-прежнему хватали за ноги, руки и одежду. Вокруг царил хаос. Какофония света, огня и смерти. Все падало, ломалось и рушилось. Мысленно она представила, как дом уходит сам в себя. "Как будто и дом захотел есть", — пронеслось у нее в голове. Скоро прикосновения прекратились вовсе. А она все лежала, не в силах подняться.

Вдруг что-то снова больно ударило ее прямо по голове, отправив в глубокое и, казалось, спасительное небытие.

Когда с крыши ему прямо за шиворот плюхнулась снежная шапка, Ширру невольно вздрогнул и поморщился, втянув голову в плечи. Снежная мерзость. Зима претила ему. Когда мало еды, зима — это плохо. Нечем набить живот, негде толком согреться.

Он пока не понимал, что привлекло его в темном переулке. Вообще, заходя сюда, он рисковал. Темные места чреваты опасностями. Краем глаза уловив движение, он должен был бы немедленно убраться подальше, но что-то его остановило и заставило приблизиться. Во всяком случае, больше ничего не двигалось.

Ширру уже собрался уходить прочь из ненадежного места, как вдруг что-то опять шевельнулось в сугробе за кучей старых деревянных ящиков. Он мигом повернул голову и насторожился. Если там кто-то и есть, то это кто-то маленький, подумалось ему. Взрослому человеку было бы проблематично сделаться абсолютно незаметным в таком месте. Не теряя бдительности, Ширру сделал шаг вперед. Ничего, никакой реакции со стороны неизвестного.

Может быть, оставить эту глупую затею и пойти искать еду? В конце концов, за этим он и вышел на улицу, в это снежное месиво.

Остановившись метрах в десяти, Ширру всмотрелся в сугробчик за ящиком. Тут-то он различил кое-что знакомое. Торчащую из снега детскую варежку. Отбросив волнение, Ширру поспешил к ребенку.

Там действительно был ребенок. Девочка лет десяти. Она спала здесь, и ее, очевидно, присыпало легким снежным пухом с крыши. Из-под вязаной шапочки с помпоном торчали короткие светлые волосы, на покрасневшем от холода личике едва проглядывали веснушки. Ширру склонился над ней, отряхнул, потрепал по плечу. Ничего. Она была холодна и бледна, тонкие губки посинели от холода. Но она дышала. Прошло бы еще немного времени, и она бы наверняка замерзла насмерть.

Оставив попытки разбудить несчастную, Ширру поднял ее на руки и зашагал прочь. Найти еду он сможет позднее. Все-таки это всего лишь ребенок. Не заслужила она такой смерти. Все вопросы тоже лучше было оставить на потом.

На улице с некоторых пор людей практически не осталось. А те, что были, смотрели на Ширру с нескрываемым подозрением. Во-первых, среди всех них он сильно выделялся своей внешностью: чуть раскосые темные глаза, слегка пухлые аккуратные губы, темные волосы. К тому же, в отличие от большинства, он не выглядел голодающим. Потому относились к нему с недоверием.

К себе он решил ее не нести. В городе есть более подходящие места. Одно такое находилось в паре кварталов отсюда. Пришлось проделать немалый путь, минуя метель и пытливые взгляды прохожих. Некоторые даже хватали его за одежду и вяло требовали немедленно отпустить ребенка. Кто-то просто севшим голосом кричал вслед проклятия. Ширру никогда их особо не слушал.

Старая пятиэтажка с парой магазинов и баром на первом этаже ныне была переоборудована во что-то вроде постоялого двора для тех, кому больше некуда пойти. Умельцы переделали фасад, оставив вместо огромных стеклянных окон маленькие, застекленные и зарешеченные амбразуры. Дверь заменили на металлическую, с несколькими замками. Устанавливать на входе камеры сочли лишним, ибо электричество в этом районе с некоторых пор не работало.

Ширру счел, что в этом месте ребенку будет более безопасно, чем с ним. В его жизни хватает неожиданностей и сюрпризов.

Высвободив одну руку, мужчина постучался. Какое-то время все было тихо. Потом хриплый голос из-за двери грубо осведомился:

— Кто?

— Ширру, — представился пришелец. Его знали здесь. Не любили, но и не прогоняли. Для пущей убедительности он добавил: — Я с ребенком. Ей нужна помощь.

С оружием сюда никого не пускали, но здесь были хорошо осведомлены, что у Ширру никогда нет с собой ничего подобного. Иногда он задумывался о том, чтобы приобрести хотя бы нож, но каждый раз благополучно забывал об этом.

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы он смог войти. Была она тяжелой, так что кто попало открыть бы не смог. У входа всегда дежурило несколько охранников, а если являлся кто-то подозрительный, их тут же становилось в несколько раз больше. Если приходило больше трех человек, двери не открывали вовсе.

Посетителей в это время в зале было немного. У всех хватает дел. В надежде когда-нибудь выбраться из этого ада они бросали все силы на выживание. Ширру в очередной раз обыскали — это никогда не меняется.

— Где ты ее взял? — первым заговорил хозяин заведения — пожилой бородатый мужичок по фамилии Ефремов.

— Нашел недалеко отсюда, — пояснил Ширру, остановившись у барной стойки. — Надо комнату, одеяла, аптечку и теплую воду. Умрет иначе. И чего-нибудь горячительного.

Мужик вопросительно поднял бровь, но спорить не стал. Видел, что девочке нужна срочная помощь. Ключи от свободной квартиры он предоставил сразу же, а все остальное принесли уже прямо туда. Оставшись в одиночестве, Ширру приступил к процедурам реанимации.