На Авентинском холме (джен)

— Мышь… Нет, это всё — таки мышь. Померещилось.

— Так вышвырни её за дверь!

— Не положено. Вот дрянь же, а? Придётся набирать

шерстяным и ждать, когда её увезут в заповедник.

Раньше было проще.

— Давай, проваливай отсюда. Брысь!

Так. Ты. Чего принёс?

— Отчёт по поставкам, копия.

— Копии не принимаем. Стоп… Что ты мне тут суешь?

Это не копия! Где подпись, где печать?

— Так я за печатью пришёл, чтобы Серый поставил.

— Дуй к юристам, потом назад. Твоя мукулатура не заверена.

— Ты не понял. Сначала Серый посмотрит на бумаги,

затем он возможно укажет на ошибки, если таковые есть,

и уже после я отнесу юристам на проштамповку.

— У тебя назначено?

— С каких пор для проверки отчёта поставок нужно записываться?

— Не морочь голову, никакой это не отчёт поставок. Не по чину тебе

начальнику такие бумаги носить. Ты кто вообще по должности?

— Слушай, мне нужно к Серому. Зайти в кабинет.

Положить документ. Уйти. Выйти. И больше до следующей

недели ты меня не увидишь

— У начальника встреча через пятнадцать минут. Приезжает аудитор с

инспекцией. Забирай свою писанину и возвращайся в понедельник,

с подписью и печатью от юристов. Тогда и обсудим.

— Мы сюда каждую Пятницу таскаем отчёт для согласования

Перед тем как проводить его через бухгалтерию и представлять Тораксу.

Серый забирает бумаги, читает их дома, нам возвращает правки.

Я просто положу документы на стол и уйду.

Ничего аудитор не увидит.

— Твоя назойливость весьма подозрительна. Ты, личинка, тут мне подлог

Готовишь перед проверкой? Думаешь я настолько тупой?

Больно борзо в кабинет рвёшься.

— Я? Подозрительно? У тебя метка за штурм Восточного Берега. С каких

нахуй пор у нас военщина в кабинетах сидит? Сам не беглый часом? Для меня это

пиздец подозрительно. Сам начальнику папку и передашь тогда, раз такой умный.

Состоялась короткая потасовка, в ходе которой чейнджлинг отчаянно пытался поместить папку на стол, а охранник отталкивал её в сторону края стола.

В конце концов, сильный толчок в плечо, заставил клерка отшатнуться.

— Я охранник, а не секретарь, и уж точно не атташе. Я не передаю бумаги.

Я сторожу кабинет. Да, я был на Восточном берегу, в отличие от тылового соплежуя

вроде тебя. Почему я не помню твоего лица, Личинка? Сам с какого департамента?

— Ой, иди нахуй.

Реформированный пересмешник бросил папку на стол коменданта.

Хлипкие нити, скреплявшие отчёт лопнули.

Бумага рассыпалась по столу.

— Вот сам перед Серым и будешь объясняться, а я на поезд опаздываю.

Крошечная тень размером чуть больше кулака начала увеличиваться,

Неуверенно дрогнула, перекрытая пятном Реформированного, и, наконец,

превратилась в силуэт хрупкого, низкорослого и высохшего пересмешника.

За углом стоял Перевёртыш. Уже по одному его виду можно сказать,

что Реформация прошла по направлению к нему параллельным курсом.

Настолько хилое тело было неспособно к "сложным" превращениям,

очевидно, что в отличие от своих более рослых сородичей этот,

В своей жизни, очень мало ел.

Теперь его грудь часто и неглубоко пульсировала, на хитине,

Проступил несвойственный для жуков пот. Незамеченный посетитель

прижал перфорированное копыто ко рту, чтобы не выдать себя частым дыханием.

Отдышавшись,

Он натянул на голову белую кепку и направился к сторожу,

Тот уже собрал бумаги в папку, и пытался понять, как засунуть её на полку

под столом.

Борьба была неравной. Слышалось шуршание пакетиков с жареным овсом

и бульканье банок с газировкой. Табачный пепел взмыл в воздух.

Жук чихнул, потом чихнул ещё раз, издал невнятный гортанный звук,

Раздалось ещё несколько толчков и затем....

Открытая банка газировки упала, и с, ехидным дребежжащим стрекотом

покатилась к дверям кабинета, оставляя мокрый след.

Лицо охранника вытянулось, словно он проглотил лимон.

— Всё могло быть хуже, брат. По крайней мере она без сахара, как я вижу?

— Да, так и есть.

— Тогда даже не заморачивайся, пятно высохнет минут через десять,

если в него не наступать. Я не отвлекаю?

— Отвлекаешь, мы высокопоставленное лицо ждём.

— Я? Высокопоставленное лицо? Брось, много мне чести.

— Простите мою грубость, Ваше Благородие, как я могу к вам обращаться?

Аудитор бросил оценивающий взгляд на охранника.

На несколько секунд в воздухе повисло молчание.

— Меня зовут Фаринкс, Панэквестрийский рабочий профсоюз, вот, пришёл узнать,

что вы думаете о своей работе.

Жирный жук зашёлся длительным хохотом.

Он хохотал, и всхлипывал, бил копытом по столу.

Фаринксу показалось, будто у охранника начался припадок.

Причина пароксизмального приступа была для аудитора загадкой.

Фаринкс был несколько туповат. В детстве не доел йода.

Зато он контролироватл превосходящих по силе противников

И управлял командой из четырёх, необстрелянных, только — только

вылезших из кокона личинок.

Наконец охранник успокоился.

Его лицо приобрело нездоровый фиолетовый оттенок.

Комендант ещё не завершил своей реформации, части тела, покрытые чёрным хитином

Не могли покраснеть. Они становились синими и фиолетовыми.

— Старое имя. Не ожидал, что жук из профсоюза будет носить его. Не обижайся,

конечно, приятель, но вы всегда казались для меня мягкотелыми.

— Дрыщи тоже нужны. Знаешь, почему на рейд всегда посылают толстого и тощего?

Фаринкс застал охранника врасплох.

— Не задумывался.

— Двое тощих не решают проблемы, а двое толстых выпивают весь "Сок" и не помещаются

в экспроприированный у унтерменшей поезд.

Комендант снова захохотал.

Линейные размеры имели большое значение в Старом Улье.

Чем толще и упитаннее был чейнджлинг, тем лучше он был способен управлять

Своим превращением. Акцент на слое "жирка" под хитином — универсальный комплимент.

— Так что, — Фаринкс слегка улыбнулся, — в Профсоюзе такие как я тоже нужны.

— Ты меня, конечно здорово повеселил парень, но к нам сейчас приедет Аудитор,

и я не уверен что ты хочешь столкнуться с ним в коридоре.

— Разве? Уверяю тебя, что все поезда в город задержали. Какое — то

проишествие на медной шахте.

— И от кого ты это слышал?

— По радио и слышал. Кстати, Дьявол, — Фаринкс достал записную книжку, — а почему у

ТЕБЯ нет радиоприёмника?

Вопрос застал охранника врасплох.

— Эээээ.... Почему у меня нет радио? Всмысле?

Фаринкс снял с переносицы очки и протёр их

— Можешь встать?

— Мне нельзя покидать пост....

— Просто встань, не нужно покидать пост.

Короткая пауза.

— Как я вижу у тебя нет ни радиоприёмника, ни кресла.

Охранник не должен сидеть на табуретке. У тебя ещё

и спина болит, я полагаю?

— Вообще — то очень даже болит.

— Ты ведь в курсе, что имеешь право на оплачиваемый отпуск по

медицинским показаниям? За тобой сохраняется рабочее место,

согласовывать его заранее не надо.

— Типа.... Правда?

— Дружище, ты какой — то совсем жизнью забитый. Ты точно уверен, что стоит бояться

Аудитора? Посмотри на себя, твой хозяин, он же вообще тебя ни во что не ставит.

У самого в кабинете небось кресло из синтетической кожи и кондиционер,

А ты здесь сидишь как нищета.

— При чём здесь кресло? Ты о чём сейчас вообще?

— У тебя тут рабочее место по эргономике аттестацию не проходит. Знаешь, что нужно

сделать?

— Что?

— Исправить. За счёт казённых средств установить кресло вместо табуретки,

радиоприёмник, хотя бы вентилятор, и отправить в оплачиваемый отпуск для лечения.

К слову, ты ведь членские профсоюзные взносы платишь?

— Эм, я.... Ну, я на самом деле не знаю. Не уверен.

Жук потёр переносицу углом копыта.

— Значит это делает бухгалтерия. У нас есть санаторий, в нём по

льготным условиям и без очереди можно пройти лечение опорно — двигательного аппарата.

Хорошо, я свой отчёт по твоему рабочему месту заполнил, резолюцию вынес... Можешь расписаться?

— Ладно, я ошибался, первый раз вижу такого кадра как ты.

Извини, что поднял на смех. Сейчас распишусь.

— Угу. Слушай, а у хозяина копировальная бумага есть?

— Да там станок целый стоит, из Столицы везли.

— Ну, я тогда как делегат профсоюза сниму у него копию, и тебе выдам.

Было видно как охранник замялся.

На его лице происходила борьба мотивов.

— Может ты дождёшься когда он вернётся с обеда?

— Ты меня конечно извини, но мне ещё несколько рабочих мест нужно обойти.

И да, как делегат профсоюза я буквально могу идти куда мне нужно, не прося

разрешения.

Мне буквально не нужно разрешение, чтобы войти в кабинет — Фаринкс сделал заметный нажим на последнюю фразу.

— Ладно, только ты там не задерживайся.

В кабинете пахло грифоньей проституткой и спермой.

С этим запахом Фаринкс сталкивался множество раз.

Ряженые пернатые унтерменши из борделя,

снабжали партизан восточного берега контрабандой.

Значит, рядом должны быть перья.

Да, сейчас их не видно. Не страшно. Достаточно знать, что они тут есть.

Если они тут есть, значит, их можно найти.

Да. Вот перо. Прямо под табуреткой.

Была ли это обычная шлюха или засланный казачок?

Вот в чём заключался вопрос.

Бомба разорвалась посреди бочек с дерьмом, когда Реформирующийся улей

Вошёл в состав Эквестрии.

Камнем преткновения стала медь.

При вступлении в должность, сразу после её учреждения,

до сведения Торакса было доведено то, что в уездном городке под Вечнозелёным лесом,

Кольтом со странной фамилией был изобретён радиопередатчик и радиоприёмник.

Как выяснилось, земли Реформированного Улья были полны медными жилами.

"Пернатые" были недовольны.

Захудалые земли Грифонов уже несколько лет строили империю по доставке

депеш и экстренных извещений. Буквально, градообразующее предприятие.

Разумеется, деньги расходовались для приобретения недвижимости в Кристалльной

Империи, с последующей сдачей земли под залог, для приобретения кредитов.

Кредиты вкладывались в "Грифон — Экспресс".

Они скупили уже треть северной столицы, как неожиданно...

Упс.

Неожиданно, "Грифон — Экспресс" стал не нужен.

Теперь всё многострадальное население Скалистых Гор вкалывает в поте лица,

на медных шахтах в Бесплодных Землях,

Дабы выплатить пени и просрочки по кредитам.

Кто виноват? Разумеется, пересмешники.

В любом случае, Фаринкс увидел достаточно.

Он открыл окно, снял его с задвижки и прикинулся мышью.

Охранник ещё несколько раз входил в кабинет.

При третьем обходе, открытое окно привлекло его внимание.

"Должно быть, улетел" — пробормотал он себе под нос и закрыл окно.

Фаринкс впал в оцепенение.

Щёлкнул ключ в замке.

Солнце за окном сменялось луной.

Потом снова показалась луна, и снова поднялось солнце.

Наконец, в Понедельник утром двери в кабинет открылись.

Первым в кабинет вошёл перегар.

И далее — появился владелец.

* * *

Серый читал надписи на стенах каземата.

"Скайстрим, Влажные Пески, 1003 год, ополченец. Меня пустят на сок".

"Стронгхуф, Рыбацкое, 1003 год. Я спрятал кусок гранита

под языком. Я попробую забрать одного"

"Похоже, мы тут все с побережья. Осталось два дня.

Не всех пускают на сок, некоторых казнят.

Они выводят на расстрел из камер, попробуйте напасть"

"Я РЫБАЧКА, Я НЕ СВЯЗАНА

С ПАРТИЗАНАМИ. Я ЗДЕСЬ ИЗ — ЗА ВАС. НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ.

Я НЕ ВОЕННАЯ."

"Я не видел других камер, когда шёл сюда. Они или разбросаны по Улью,

Или другие пленные им неинтересны Г.Х. 1003 год"

"Стардаст, Влажные Пески, 1003 год, ополченец. Отряд Каменный Рог — весь здесь.

Дышать нечем. Они больше не готовят сок. Похоже у них новый источник.

У Стронгхуфа не получилось. Он никого не порезал.

Утром нас здесь не будет."

"Жетон 2XBYWA, у них кончается порох. Они проигрывают. Теперь побивают камнями.

Я видел яму, когда проходил мимо. Попробуйте прикинуться мёртвым. Не дышите.

Яма почти заполнена до краёв. Вы легко перелезете через край. Измажьтесь кровью.

Я нарисую крест под потолком если смогу."

"Айронхарт, ремонтировал двигатели на лодках партизанам. Мне не стыдно.

Яма пуста. Им нужны тела. Они не жгут их и не зарывают. Отравите себя,

ешьте грязь и угольную пыль, грызите камни, пусть у вас откроется язва, но

не отдавайте тело."

"Жетон FDR26-7X 1004 год. Никто никогда не видел красного креста под потолком.

Бессмысленно. Один наелся грязи — тело оставили здесь. Кажется

трупные газы убивают меня. Подумайте о других. Не пытайтесь покончить с собой.

Здесь и так воняет как в выгребной яме".

Дверь камеры открылась. В дверном проёме стоял Торакс.

— Серый, друг мой, наконец — то я тебя нашёл. Мой брат телепортировал тебя

слишком глубоко, а я совсем не знаком с этой частью Улья. Я надеюсь,

Мы не доставили тебе слишком большие неудобства?

Серый молчал.

— Я понимаю, это сложно принять, но нам придётся понизить тебя в должности.

Мы оба знаем, что ты эм... Небрежно вёл документацию. Я извиняюсь, да, это

непросто, но быть заместителем нового директора не так уж и плохо? Ты будешь

"почти управлять" тем же самым отделом.

Мы сохраним твою заработную плату и....

— Ты не убьёшь меня?

— Почему... — Торакс оборвал фразу на полуслове и поднял глаза на стены.

Повисла тишина.

— Это... Это не хорошо. Фаринкс настаивал на том, что мы должны перебить эти

надписи, стереть их, я же был уверен, что мы должны сохранить их для будущего музея,

посвященного Старому Улью... Я не ожидал, право... Чёрт... Может если не стереть,

то подвергнуть цензуре?

Серый всхлипнул.

— Пожалуйста, Торакс, не надо. К чему весь этот цирк. Я заплачу тебе.

Я могу быть полезен. Я могу работать в забое. Выдайте мне каску и кирку,

и обо мне больше никто никогда не услышат.

— Серый, я беспокоюсь за тебя. Возможно ты мог бы рассмотреть возможность посетить

Форум Чувств? Давай я отведу тебя к врачу, нет ничего плохого в том,

Чтобы пообщаться с психологом...

— Да, я хочу к психологу.

Торакс вышел из камеры, и в тот же миг, Серый, словно

стрела вырвался из каземата и затерялся в коридорах.

Торакс вздохнул.

Безымянный столичный бюрократ,

Застрявший в бесплодных землях после остановки железнодорожного сообщения,

Пытался "поймать момент".

Ругань, звуки толчков и ударов совершенно не помогали заснуть, и было понятно,

Что так просто они не прекратятся.

С выражением самого искреннего отчаяния он смотрел в потолок, с которого

Сыпалась пыль.

"Может нужно подождать ещё пять минут и они успокоятся?"

"Может, послать наверх кого — нибудь?"

Мелкий камешек упал столичному бюрократу на нос.

Он вскочил, словно его ошпарило кипятком, копыта запутались в ветоши,

по странному недоразумению, исполняющей обязанности ковра, и массивное тело рухнуло

на гранитный пол.

Столичный бюрократ чертыхнулся.

«Ну я вам сейчас….»

Фаринкс, утверждал, что Серому следовало перебить горло, а после,

Направить его тело на медные прииски. Шахтёры, в первую очередь, дети,

из числа грифонов, должны были несколько раз обойти труп.

"Он должен стать уроком", — настаивал Фаринкс, — "Теперь он превратился в очередного

беглого. Подкрепление для Голодной суки. Ты отдаёшь себе отчёт в том, что скоро они

вернутся? Почему ты не стёр надписи со стен, как я тебе говорил"?

Торакс возражал, что в отличие от Голодной Суки, теперь каждый пересмешник вправе

самостоятельно определять свой жизненный путь, и, что если они начнут казнить

собратьев за инакомыслие, то очень быстро откатятся к порядкам старого Улья.

-Ты слишком мягкотелый. Естественно, ты ни черта не знаешь о том, как вести себя

с партизанами. Чесать языком ты на Севере хорошо научился, вот только скажи,

Сильно ли эти шерстяные замашки на что — то влияют?

— Да, влияют. У нас есть централизованное водоснабжение и канализация, построенная

по Оленийскому проекту. Я помню, что "мыться" значит выдать себя, что "запах чистоты",

рушит маскировку, но подавляющее большинство оценило это нововведение.

— Это твоё "Большинство" находится в трёх приемах пищи от того,

чтобы насадить твою голову на пику.

Однажды меня не будет рядом, чтобы приставить штуцер к голове ублюдка, который отказывается

давать твоим подданным зерно, потому что, видите — ли, его права и свободы нарушаются.

Ты лицемер, Торакс. Всё твоё благосостояние держится на сородичах разгребающих

за тобой дерьмо, для которого ты слишком "Цивилизован". Ты дорого заплатишь за свои шерстяные замашки, когда меня или моих жуков не будет рядом.

— Именно потому, что мы изменились, я приложу все свои усилия, чтобы защитить тебя.

Ты можешь относиться ко мне так, как хочешь. Ты можешь думать об Улье то, что считаешь правильным.

Я не осуждаю тебя. Ты важный член сообщества, многие вещи зависят от тебя. Я благодарен тебе.

Ты нужен нам. Ты важен. Ты мой брат и всегда им останешься, неважно, что будет дальше.

— Ты слушаешь, но не слышишь моих слов.

Это именно то, как ты пришёл к власти в Улье.

Три — приёма — пищи были пропущены, и ты предложил кровным новый способ получения энергии.

Не использовать сок. Использовать материю. А сейчас твои запасы невелики. Никто не

испытывает особого удовольствия от того что жрёт гуманитарные пайки шерстяных.

Они отвратительны. Скоро они разочаруются и поднимут тебя на штыки.

Фаринкс распахнул окно и улетел.

— Вы укрываете военных преступников?

В дверном проёме стоял столичный бюрократ.

— Мой брат ни от кого не скрывается.

— Вам надлежит арестовать и доставить его в Кантерлот для суда.

— Простите, я здесь власть. Если вы обоснуете позицию, и, если

я посчитаю аргументы взвешенными, ваше желание будет удовлетворено.

Повисла пауза.

— Как я понимаю, он выполняет для вас грязные поручения. Вас самого

следует отдать под суд.

— Я сомневаюсь, что у вас получится. Даже если отбросить

неприкосновенность, которой я обладаю, я по прежнему остаюсь единственным

Перевёртышем который дезертировал до начала осады Кантерлота в тысячном'.

Перед законом я — чист.

— Тогда ждите прибытия столичной комиссии, — лицо бюрократа расплылось в улыбке, -

По возвращении в Кантерлот я составлю максимально подробный рапорт обо всём,

что я видел и слышал.

— Боюсь, в таком случае Эквестрию ждёт вырождение. Здесь все, так или иначе

участвовали в осаде Кантерлота в тысячном'. Медные шахты остановятся, грифоны

разрушат их. Вам придётся очень несладко без радиосвязи. Мы обеспечиваем ваше

технологическое развитие.

— Нет, совсем необязательно забирать каждого из вас. Есть разница между тем,

чтобы отдавать приказы и выполнять их. Очевидно, одни более виновны нежели остальные.

— Да, здесь соглашусь.

Снова повисла пауза.

— К чему этот разговор?

— Этот разговор к тому, что я вижу вашу подлинную природу. Вы могли измениться внешне,

Но внутри — вы по прежнему то же самое зверьё. Улей в составе Эквестрии — ошибка.

— Да, многие из кровных всё ещё не готовы к новому образу жизни. Тем не менее те,

Кто категорически неприемлют новых порядков покидают эти земли и скрываются в лесах.

Мы не препятствуем им. У нас есть чёткие границы и рамки дозволенного, равно как и

последствия за их нарушение.

— Вы — расисты. Вы уничтожили жизнь на Восточном Побережье просто потому, что она была "другой".

— Я, пожалуй, не расист. Среди нас действительно есть сторонники диффамации — мы работаем с ними на Форуме Чувств. Даже если они оказываются не в состоянии преодолеть свой прежний

образ мышления, мы находим им такую работу, на которой они не смогут создавать неудобств остальным.

Мы уважаем все проявления мысли.

— Много красивых слов, но стоит завернуть «не в тот коридор», задержаться не «у той двери», ваша натура прорывается наружу. Вы даже не пытаетесь поддерживать «Образцово — показательный фасад».

— Частные разговоры — это частные разговоры. Они не предаются бумаге и не предаются публичности.

До тех пор, пока пересмешник, не навёл штуцер на пони или грифона поблизости, не прицелился, не спустил курок из — за приверженности "Старому образу мышления" мы не находим в нём преступника, которого следует изолировать от общества.

— Преступления против жизни не имеют срока давности. Ваш брат отдавал приказы, разумеется, теперь вы попустительствуете ему.

— В таком случае, я жду прибытия столичной комиссии. Вам действительно следует составить

подробный рапорт обо всём, что вы здесь услышали и увидели. Это ваше легальное право и теперь, стало быть, обязанность.

Я не тот, кто препятствует правосудию.

Все мы субъекты Панэквестрийской правовой семьи.

— Не сомневайтесь, и рапорт и комиссия по расследованию преступлений против жизни очень скоропоявятся на вашем пороге.

— Жду её с нестерпением.

— Я не заставлю вас ждать.

— Благодарю, если это сделает вас счастливым.