След: Дом, где время сломалось (джен)

Они вышли из сеней — и воздух ударил в лицо чужим запахом.

Галина Николаевна первой ступила на крыльцо. За ней — Круглов, рука машинально легла туда, где должна была быть кобура. Майский вывалился следом, щурясь на яркое солнце. Холодов едва не уронил ящик с оборудованием. Тихонов прижимал к груди ноутбук, будто тот мог его защитить. Антонова замыкала.

Деревня была другой.

Грязная дорога, избы с соломенными крышами, частокол, куры, коровы, люди в длинных рубахах и портах. Ни одной машины. Ни столба. Ни единого признака двадцать первого века.

Сергей выдал первым:

— Это что за хрень?.. Реконструкторы, что ли, весь посёлок перестроили за пять минут?

Рогозина подняла руку, но голос дрогнул:

— Тихо. Все назад. В дом. Сейчас же.

Они ввалились обратно в сени, захлопнули тяжёлую дверь. Сердца колотились так, что было слышно.

Круглов уже дёрнул кобуру — пусто.

— Оружия нет.

Галина Николаевна проверила свою — тоже. Телефоны исчезли. Часы. Даже рация Холодова. Исчезло всё. Осталась только одежда: джинсы, куртки, кроссовки.

— Это невозможно, — тихо сказала она. — Просто невозможно.

Холодов прислонился к стене, лицо белое:

— Ребята…? Где дорога? Где, мать его, асфальт?!

Тихонов опустился на лавку. Антонова присела рядом, провела пальцами по земляному полу:

— Запахи… слишком настоящие. Пульс у меня сто двадцать. Это не галлюцинация.

Майский нервно рассмеялся:

— Ну всё, приплыли. Я же говорил — леший!

Дверь распахнулась с грохотом.

В проёме стоял крепкий мужик лет пятидесяти, борода с проседью, рубаха навыпуск, за поясом нож. За ним — круглолицая женщина в платке, глаза круглые от ужаса.

— Кто вы такие в дому моём?! — рявкнул мужик. — Отколе взялись?! Как вошли без спросу?!

Николай шагнул вперёд, закрывая собой Рогозину:

— Спокойно, хозяин. Мы сами не понимаем, что происходит.

Мужик оглядел их странную одежду, молнии, кроссовки Тихонова. Женщина прижала руку ко рту и перекрестилась.

— Бесы… — прошептала она.

— Тихо, баба! — Мужик поднял руку. Он уже видел: эти люди не нападают. Они сами перепуганы до смерти. — Сядьте все. Сядьте и говорите.

Они сели. Лавки были грубые, деревянные. Печь теперь была большой, глиняной, с чёрным нутром. Иконы в красном углу. Никакого электричества. Никакого холодильника.

Галина Николаевна заговорила первой. Голос старалась держать ровно, но получалось плохо:

— Мы… приехали осматривать этот дом. Вошли — всё было нормально. Вышли — и… это. Скажи, какой сейчас год?

Мужик посмотрел ей прямо в глаза.

— Тысяча сто сорок седьмой от Рождества Христова.

Тишина упала, как топор. Холодов выругался длинно и заковыристо. Тихонов закрыл лицо ладонями и замычал:

— Нет. Нет-нет-нет. Это невозможно. Это розыгрыш. Камеры где-то стоят.

Майский вскочил:

— Братан, ты серьёзно? Двенадцатый век?! Мы что, в «Терминаторе»?!

Валентина тихо, почти шёпотом:

— Если это сон, то почему я чувствую запах дыма и пота? Почему сердце так колотится?

Галина Николаевна подняла руку, заставляя всех замолчать. Она смотрела только на мужчину:

— Объясни. Медленно. Что здесь происходит?

Староста — его звали Игнат — сел напротив. Агафья жена его встала у печи, не сводя с них глаз.

— Две седмицы назад ко мне пришёл отец Алексий, наш батюшка. Сказал: «Игнат, было мне видение от старца Силуана. Когда я исчезну — из твоего дома выйдут странники. Не из нашего мира. Не бесы и не ангелы. Люди из-за пределов времени. Они должны узнать правду о моей пропаже и принести деревне покой». Я не поверил. Кто поверит? А потом батюшка пропал. Три дня назад. А сегодня вы вышли из моего дома. Именно так, как он сказал.

Галина Николаевна покачала головой:

— Это невозможно. Мы — эксперты из… другого места. Мы приехали расследовать его исчезновение в нашем времени. Это совпадение. Просто совпадение.

Игнат усмехнулся в бороду — устало, но уверенно:

— Совпадение? Вы вышли именно из моего дома. В той одежде, которую ни один купец не наденет. Говорите странно. И батюшка исчез именно тогда, когда сказал. Старец Силуан жил сто лет назад в пещере у реки. Его слова записаны. Я сам читал свиток. «Когда пастырь исчезнет, из дома старосты выйдут пришельцы из-за граней. Они принесут правду и покой. И уйдут, когда дело будет сделано».

Круглов подался вперёд:

— А если мы не хотим никакого «дела»? Если мы просто хотим домой?

— Тогда не уйдёте, — спокойно ответил Игнат. — Так в пророчестве и сказано. Пока правда не выйдет наружу — будете здесь.

Майский схватился за голову:

— Галя, скажи ему, что это бред! Мы не можем быть в двенадцатом веке!

Галина Николаевна молчала долго. Потом спросила тихо:

— Расскажи всё. Слово в слово. Что именно сказал батюшка о нас?

Игнат повторил. Дважды. С деталями: «странники из-за пределов», «узнают правду о пропаже», «принесут покой», «уйдут, когда дело свершится».

Они спорили почти два часа.

Тихонов доказывал про параллельные вселенные и квантовые скачки. Холодов требовал «показать свиток, я сам проверю». Майский то смеялся, то матерился. Валентина просто сидела и повторяла: «Это не может быть реальностью…» Петрович молчал дольше всех. Потом сказал тихо, глядя на Галину Николаевну:

— Галя… а если это правда? Если мы действительно здесь?

Она посмотрела на него. В глазах была усталость.

— Тогда нам нужно выжить. И понять, как вернуться.

Игнат кивнул:

— Для начала — не пугайте людей. Я скажу на сходе, что вы купцы из Новгорода. Дорогу размокло, заночевали у меня, товары чудные, если надо — поможете по хозяйству. Никто не тронет. А про пророчество… никому ни слова. Кроме вас. И меня.

Рогозина долго смотрела в пол. Потом вздохнула:

— Купцы… Хорошо. Пока.

Они ещё уточняли. Как говорить. Как не выдать себя. Что делать, если спросят про товары. Игнат принёс рубахи, порты, платки. Переодевались по очереди, отворачиваясь. Когда вышли на сход, деревня уже гудела.

Игнат встал на колоду, поднял руку:

— Люди добрые! Это купцы из далёкого Новгорода. Пришли торговать, да дорога размокла. Товары у них чудные, если нужно — помогут по хозяйству. Не трогайте их. Пусть живут спокойно. Слово старосты.

Люди зашептались. Кто-то крестился. Но слово старосты — закон. Разошлись. Команда вернулась в избу. Дальше было странно и тихо.

Они сидели за столом. Агафья поставила хлеб, квас, кашу. Никто особо не ел. Холодов откусил кусок, прожевал, потом ущипнул себя за руку:

— Больно. Не сон.

Тихонов смотрел в окно:

— Солнце движется правильно. Время настоящее. Если это коллективная галлюцинация — то идеальная.

Майский стоял у двери, смотрел на девок у колодца:

— А местные… ничего так. Но я всё равно хочу домой.

Галина Николаевна сидела, сжимая кружку. Руки чуть дрожали.

— Мы здесь. Реально. Нужно принять. Хотя бы на время. Пророчество говорит — уйдём, когда узнаем правду о батюшке. Значит, будем жить. Не высовываться. Не пугать людей. И искать способ вернуться.

Они ещё долго расспрашивали Игната. Про деревню. Про князя. Про то, как здесь живут. Про старца Силуана. Игнат отвечал спокойно, будто сам уже смирился.

Люди сторонились. Проходили мимо избы — и ускоряли шаг. Только дети пялились из-за заборов. К вечеру усталость навалилась тяжёлой волной. Они сидели в избе. Огонь в печи потрескивал. За окном темнело.

Галина Николаевна смотрела на своих. На Круглова, который тихо точил нож, подаренный Игнатом. На Майского, который уже пытался говорить «по-старинному» и смешил всех. На Тихонова, который чертил на доске что-то про солнечный календарь. На Холодова и Антонову, которые тихо обсуждали, как сделать хотя бы простейшие тесты из трав и уксуса.

— Мы справимся, — сказала она тихо. — День за днём.

Круглов поднял глаза. Их взгляды встретились.

— Справимся, Галя.

За окном послышался стук копыт. Тяжёлый, неторопливый — одна лошадь, но уверенная. В избе сразу стало тихо. Агафья замерла с ложкой в руке. Игнат поднялся, поправил пояс.

— Василий вернулся, — тихо сказал он. — Помощник батюшки. Не высовывайтесь пока. Я сам встречу.

Команда переглянулась. Рогозина кивнула Круглову — тот встал ближе к двери, на всякий случай. Майский уже улыбался своей фирменной улыбкой, но глаза были настороженные. Тихонов сжал кулаки на коленях. Холодов попытался пошутить шёпотом:

— Если это местный шериф, то я пас. У меня даже значка нет.

Антонова просто молчала, глядя в пол. Все ещё свыкались. Всё ещё не верили до конца.

Дверь открылась без стука. На пороге стоял молодой мужчина лет тридцати, худощавый, с жидкой бородкой, в чёрной рясе с белым крестом. Глаза красные — то ли от дороги, то ли от слёз. В руке — посох с резным навершием. Выглядел он искренне измотанным.

— Игнат Терентьевич, — голос у него был мягкий, чуть дрожащий. — Вернулся от тиуна. Сказали, пришлют людей через седмицу… А это кто у тебя?

Он кивнул на команду. Глаза скользнули по странной одежде — рубахи Игната сидели на них криво, джинсы и кроссовки пришлось спрятать, но всё равно что-то не так. Майский в слишком короткой рубахе, Тихонов в портах, которые явно жали.

Игнат встал между ними:

— Купцы из Новгорода, Василий. Дорога размокла, заночевали.

Василий кивнул медленно. Слишком медленно. Он уже знал — «шестёрки» деревенские, бабы у колодца и пацаны, которые всё видят, уже шепнули ему по дороге: «В доме старосты чужие. Из Новгорода, говорят. Странные очень. Вышли прямо из избы, будто из воздуха».

Он думал всю дорогу. Думал долго. В голове крутилось то, что подслушал две седмицы назад — когда батюшка Алексий шептался со старостой в сенях. «Странники из-за пределов времени… узнают правду… принесут покой…» Василий тогда замер за углом, сердце колотилось. Он не знал, что староста поверил по-настоящему. Думал — просто сказки старика Силуана. А теперь эти «купцы» здесь. Именно в доме старосты. Именно после пропажи батюшки.

«Если это они, — думал он, шагая к избе, — то я должен быть первым, кто их встретит. Чтобы не староста ими вертел. Чтобы люди увидели — я, Василий, новый пастырь. Я знаю, что делать».

Он улыбнулся — тепло, по-отечески.

— Купцы, значит? Слава Богу, что в такое тяжёлое время Господь послал помощь. Батюшка наш пропал… вся деревня в скорби. Я — Василий, помощник отца Алексия. Пока он… не найдётся, я за него.

Галина Николаевна встала. Голос ровный, как на допросе:

— Галина. Из Новгорода. Это мои… товарищи. Сергей, Николай, Иван, Андрей, Валентина.

Василий поклонился каждому по очереди. Долго смотрел в глаза — будто искал что-то. Команда чувствовала: что-то не так. Слишком сладко улыбается. Слишком быстро перешёл от «кто вы» к «слава Богу». Но виду никто не подал.

— Рад встрече, — продолжил Василий. — Может, поговорим? Наедине. Я бы хотел узнать про ваши товары. Может, что-то для церкви пригодится… и для людей в горе.

Игнат нахмурился, но кивнул:

— Говорите. Только недолго. Люди устали.

Он вышел в сени. Внутри осталось только шестеро фэсовцев и Агафья, которая делала вид, что мешает кашу.

Василий говорил тихо, проникновенно:

— Тяжко нам сейчас. Батюшка был как отец мне. Я сам первый поднял крик, когда он не вернулся после вечерни. Побежал к тиуну… Думал, разбойники. А теперь вы здесь. Купцы из Новгорода. Господь не оставляет нас, верно?

Майский улыбнулся шире всех:

— Верно, отче. Мы поможем, чем сможем. Травы там, мази… Валентина у нас мастерица.

Антонова кивнула, хотя внутри всё сжималось. Она чувствовала фальшь. Как на вскрытии, когда тело говорит одно, а глаза — другое.

Галина Николаевна ответила спокойно:

— Поможем. Но мы здесь ненадолго. Дорогу починят — уедем.

Василий улыбнулся ещё шире:

— Как Бог даст. А теперь… пойдёмте к людям. Надо сказать всем, что помощь пришла.

Они вышли на улицу. Уже стемнело. У колодца и у церкви собралось человек тридцать — самые любопытные. Факелы горели. Василий поднял руку — голос стал громче, звонче:

— Братия и сестры! Слушайте меня!

Люди затихли. Игнат староста пошел следом, но Василий уже говорил:

— Господь не оставил нас в скорби! Когда пропал отец Алексий, я молился день и ночь. И вот — знамение! Эти купцы из Новгорода пришли в дом старосты именно в тот час, когда батюшка исчез! Я вспомнил слова старца Силуана, что слышал от самого отца Алексия. Он говорил: «Когда пастырь исчезнет, из дома старосты выйдут странники из ниоткуда. Это будет кара и испытание веры нашей! Бог забрал батюшку за грехи наши, а их послал — проверить, устоим ли мы. Если примем их с миром — спасёмся. Если прогоним — все в муках погибнем!»

Тишина. Потом шепоток. Кто-то перекрестился. Баба в платке ахнула:

— Кара…

Мужик с вилами буркнул:

— А староста говорил — просто купцы…

Василий поднял руку:

— Староста доброе дело сделал, приютил. Но мы должны понимать — это не просто люди. Это знамение! Будем молиться, чтобы Господь через них открыл правду. А пока — не трогайте их. Но и не забывайте — это испытание!

Деревня раскололась прямо на глазах.

Одни кивали Василию — глаза испуганные, руки к крестам. Другие смотрели на Игната — тот стоял молча, лицо каменное. Третьи косились на «купцов» — уже не просто любопытно, а с опаской. Девка, которая утром улыбалась Майскому, теперь пряталась за мать. Мужик, что давал Тихонову напиться воды, отвернулся.

Галина Николаевна стояла неподвижно. Внутри всё кипело. «Он знает. Или догадывается. Но зачем исказил?»

Майский всё ещё улыбался, но уже через силу:

— Ну спасибо, отче, за тёплый приём…

Холодов тихо, одними губами:

— Теперь мы не просто странные. Мы — кара небесная. Класс.

Тихонов смотрел в землю. Антонова кусала губу.

Игнат наконец шагнул вперёд:

— Люди! Василий дело говорит — молиться надо. Но купцы — купцы и есть. Пусть торгуют. Не пугайте их.

Толпа разошлась медленно. Шепотки не стихали. «Кара… испытание… странники из ниоткуда…»

Команда вернулась в избу. Дверь закрыли. Агафья сразу поставила квас — руки дрожали.

Рогозина села первой. Голос тихий, но твёрдый:

— Он знает больше, чем говорит. «Из ниоткуда» — это не просто так. Но староста сказал — молчим. Верю Игнату.

Майский выдохнул:

— Красавчик этот Василий. Сразу и святоша, и политик. Теперь полдеревни будет на нас коситься.

Тихонов наконец заговорил:

— Логично. Он использует ситуацию, чтобы стать главным. Пока батюшка пропал — он рулит. А мы — удобный козырь.

Валентина тихо:

— Он выглядел… искренне. Переживает за батюшку. Или очень хорошо играет.

Холодов попытался улыбнуться:

— Главное — не сгореть на костре в первый же день. Я не готов к инквизиции двенадцатого века.

За окном уже совсем стемнело. Где-то лаяли собаки. В избе потрескивала лучина. Команда сидела тесно — плечом к плечу. Никто не спал. Все ждали, что будет завтра.

А в голове у каждого крутилось одно: пророчество настоящее и лживое уже столкнулись. И теперь деревня на грани.