Тридцать секунд до тишины (джен)

Кухня на Гриммо, 12, никогда не была рассчитана на такое количество людей. Сейчас здесь было не продохнуть: тяжелый пар от чайников смешивался с горьким табачным дымом Наземникуса и запахом мокрых мантий. Маги сидели плечом к плечу, теснясь на длинных скамьях и принесенных из гостиной табуретах. В тусклом свете магических ламп все лица казались одинаково серыми и осунувшимися.

Сириус Блэк ничем не выделялся в этой толпе. Он сидел в самом углу, зажатый между Кингсли и кем-то из молодых мракоборцев, чье имя он вечно забывал. Откинувшись на спинку стула, он просто смотрел в свою кружку, в которой давно остыл чай. Его фигура терялась в глубоких тенях, падающих от высокого шкафа, и он выглядел лишь еще одним измотанным солдатом этой странной, невидимой войны.

Во главе стола Альбус Дамблдор медленно перебирал стопку пергаментов. Шорох бумаги в наступившей тишине казался оглушительным.

— Ситуация патовая, — негромко произнес директор. Он не смотрел ни на кого конкретно, его взгляд был направлен куда-то сквозь стены дома. — Фадж заблокировал все официальные запросы. Министерство официально признает нас опасными мечтателями. Мы не можем легально отслеживать перемещения Пожирателей, а наши собственные люди на постах связаны по рукам и ногам министерскими указами.

— Мы слепы, Альбус! — Грозный Глаз Грюм со стуком опустил пустую кружку на стол. Его волшебный глаз бешено вращался, но на лице застыло выражение глубокой досады. — Мы патрулируем улицы, охраняем пророчество, но мы понятия не имеем, каков их следующий шаг. Сами-Знаете-Кто молчит, и это молчание пугает меня больше, чем открытая атака.

За столом пронесся тяжелый вздох. Артур Уизли нервно потирал переносицу, Молли, застыв у плиты, прижала ладонь к губам. Чувство бессилия в этой комнате было почти осязаемым — оно висело в воздухе вместе с пылью.

— Вопрос в информации, — подал голос Кингсли, и его глубокий бас заставил пламя свечей дрогнуть. — В прошлый раз у нас были источники. Были те, кто знал структуру его связей. Сейчас мы начинаем с нуля.

— В том-то и беда, — Грюм обвел присутствующих тяжелым взглядом, и на мгновение задержался на Сириусе, но тут же перевел глаза на Римуса. — Те, кто действительно нащупал нить в первую войну, уже ничего не скажут. Поттеры, Маккинноны, братья Пруэтты... Они копали в правильном направлении, я уверен в этом. У них была какая-то своя система, свои каналы связи, которые не видело Министерство. Даже этот твой братец, — он кивнул в сторону Сириуса, не меняя тона, — Регулус. Перед тем как сгинуть, он явно во что-то впутался. Но они все унесли свои секреты в могилу. Мы сидим на кладбище знаний и пытаемся построить крепость из песка.

Сириус, сидевший в тени, лишь сильнее сжал пальцами холодную керамику кружки. Он не вступал в спор, не оправдывался и не привлекал внимания. Для стороннего наблюдателя он был просто еще одним молчаливым членом Ордена, которого угнетала общая атмосфера.

— Значит, мы в тупике, — тихо подвела итог Эммелина Вэнс.

— Пока — да, — Дамблдор аккуратно сложил пергаменты в ровную стопку. — Мы продолжаем патрулирование и ждем. Иногда ожидание — это единственное оружие, которое у нас остается.

В кухне повисла гробовая тишина. Это не было тем мирным безмолвием, которое наступает после продуктивного спора. Это была тяжелая, удушливая тишина тупика, в которой отчетливо слышалось, как в старых трубах дома мерно капает вода, и как где-то за стенами, в пустых коридорах, стонет от сквозняка древесина.

Никто не решался заговорить первым. Казалось, если кто-то сейчас издаст хоть звук, этот хрупкий, болезненный мир, выстроенный Дамблдором из надежд и патрулей, рассыплется в прах.

Наблюдатель, скользивший взглядом по лицам собравшихся, заметил бы странную деталь: несмотря на то, что на кухне едва хватало места для живых, за столом было пугающе много пустых пространств. Эти лакуны между плечами магов не были случайными. Они были похожи на открытые раны.

Взгляд Молли Уизли был прикован к углу стола, где сейчас лежала лишь пыльная скатерть. Но в её глазах там всё еще сидели двое рыжеволосых великанов — её братья, Гидеон и Фабиан Пруэтты. Она почти видела, как они переглядываются, полные той бесшабашной отваги, которая и стоила им жизни. Пятеро Пожирателей Смерти потребовались, чтобы остановить их, но здесь, в тишине Гриммо, их отсутствие ощущалось весом в тонну. Молли крепче сжала край своей мантии, и её костяшки побелели.

Чуть дальше, рядом с Сириусом и Римусом, зияла самая черная пустота. Там должны были сидеть Поттеры. Джеймс, который никогда не мог усидеть спокойно и вечно ерошил свои вихры, и Лили, чей ясный взгляд мог усмирить даже Грюма. Это место за столом казалось проклятым. Сириус не смотрел туда — он сидел, уставившись в свою остывшую кружку, но по тому, как он едва заметно отклонялся влево, словно боясь задеть невидимое плечо друга, становилось ясно: для него Джеймс всё еще был здесь.

Тень Марлин Маккиннон мерещилась в углу, где обычно стояла Тонкс. Марлин, чью семью вырезали за одну ночь. И Доркас Медоуз, которую убил лично Волан-де-Морт. И Бенджи Фенвик, от которого нашли лишь часть...

Эти пустые места за столом говорили громче, чем Дамблдор. Они кричали о том, что Орден Феникса — это не просто организация, это список потерь. Каждое имя в этом списке было когда-то смехом, спором, планом. А теперь они стали просто «тенями», о которых Грюм упомянул с такой сухой горечью.

— Мы не можем просто ждать, когда они вычеркнут следующее имя, — голос Римуса Люпина прозвучал тихо, надтреснуто, нарушая тишину.

Он не смотрел на Сириуса, его взгляд был направлен на Дамблдора. Римус выглядел старше всех в этой комнате, даже старше директора. Из всего старого состава, из тех, кто когда-то весело праздновал победы в этом самом доме или в Норе, он остался почти один. Почти. Потому что человек, сидящий рядом с ним, хоть и дышал, казался лишь бледной копией того Сириуса, которого Римус знал.

Дамблдор медленно поднял глаза. В их голубизне не было обычного мерцания.

— Ожидание, Римус, это не бездействие. Это подготовка. Мы собираем крохи, которые оставили нам те, кого здесь нет.

— Крохи? — Грюм издал короткий, лающий смешок. — Мы ищем иголку в стоге сена, Альбус. И этот стог охвачен пламенем. Министерство натравливает на нас газеты, люди боятся шептаться даже в собственных постелях. Мы сидим в доме самого темного семейства Британии и надеемся на чудо.

Грюм обвел взглядом присутствующих. Его волшебный глаз на секунду замер на Сириусе, который по-прежнему не поднимал головы.

— Мы ищем их методы связи? Их тайники? — продолжал Грюм. — Да Джеймс и Сириус в свое время создали такие штуки, которые Министерству и не снились. Но где они? Где карты, где зеркала, где проклятые записки? Всё сожжено или спрятано так глубоко, что проще выкопать самих мертвецов и допросить их.

При упоминании зеркал Сириус едва заметно вздрогнул. Это движение было почти неуловимым — лишь легкая дрожь в плечах, — но для наблюдателя оно стало сигналом. Блэк не был так безучастен, как хотел казаться.

— Аластор, — мягко прервал его Дамблдор, — гнев — плохой советчик в тишине. Мы закончили на сегодня.

Но никто не спешил уходить. Собрание не «распадалось», оно медленно тонуло в осознании собственного бессилия. Люди продолжали сидеть, словно боясь выйти за порог этой кухни, где тени мертвых друзей хотя бы создавали иллюзию того, что они не одни.

Сириус наконец поднял глаза от кружки. Он окинул взглядом стол — от Дамблдора до пустых мест, где когда-то была его жизнь. В его глазах не было ни надежды, ни страха. Было лишь холодное, расчетливое понимание.

Если Грюм прав, и они сидят на «кладбище знаний», то пришло время стать мародером на этом кладбище.

Спустя час собрание наконец официально закончилось. В этот раз люди уходили быстро и молча, почти не переглядываясь. В прихожей то и дело слышались резкие хлопки аппарации — члены Ордена спешили покинуть мрачный дом, забрав с собой тяжелое чувство бессилия.

Альбус Дамблдор не уходил последним, но и не торопился. Сириус, не двигаясь, наблюдал из угла, как директор сам собирает со стола все разбросанные карты и отчеты. Его длинные пальцы двигались спокойно: он сворачивал пергаменты в аккуратные, тугие трубки, тщательно расправляя края. Никто не подошел и не предложил помощь, зная, что Дамблдор предпочитает делать это сам. Когда стол опустел, директор кивнул Сириусу и так же бесшумно покинул кухню.

В доме установилась тишина. Пыльная, густая, она окутала комнату. Сириус остался сидеть за столом один. Усталость навалилась внезапно: он просто сложил руки на дубовой столешнице, опустил на них голову и сам не заметил, как задремал под мерное тиканье часов.

Во сне ему снова было семь лет. Было утро, пахло свежевыстиранным бельем. Старая служанка Мэдди помогала ему застегивать пуговицы на парадном жилете.

— Не крутитесь, мастер Бдэк, — сказала она, поправляя воротничок.

— А зачем столько пуговиц? — спросил он, глядя в зеркало.

Мэдди усмехнулась и, наклонившись к нему, произнесла ту самую фразу:

— У каждой чистокровной семьи в доме есть тайная комната, которой нет на планах Министерства, и открыть её может только серебряный ключ.

Она легонько похлопала его по плечу и отвернулась.

Сириус резко открыл глаза.

Он всё еще сидел на кухне, уткнувшись лицом в сгиб локтя. В комнате было темно, только тусклый свет из коридора падал на пустой стол. Но в голове отчетливо, как будто это было сказано секунду назад, звучал голос Мэдди.

«Их нет на планах... Только серебряный ключ».

Сириус медленно запустил руку в карман джинсов и нащупал холодный металл. Тот самый серебряный ключ, который он забрал из сейфа Регулуса.

Значит, Регулус нашел её. Он нашел тайное место Блэков, о котором Грюм и Дамблдор даже не догадываются. Если Орден зашел в тупик, то ответ скрыт за стеной, которую никто не видит.

Сириус резко поднялся, и ножки стула с противным скрежетом проехались по каменному полу кухни. Дом №12 на площади Гриммо, казалось, затаил дыхание вместе с ним. Стены, пропитанные вековой злобой и секретами его предков, словно подались вперед, пытаясь раздавить его своей тяжестью.

Он медленно вышел из кухни и начал подниматься по лестнице. Каждый шаг отзывался гулким эхом в пустых коридорах. Портреты на стенах спали или притворялись спящими, но Сириус чувствовал на себе их невидимые взгляды. На третьем этаже, в самом дальнем и темном углу, где пыль лежала плотным слоем, а тени казались почти осязаемыми, он остановился.

Здесь, за тяжелой, изъеденной молью портьерой, скрывалась глухая стена. Никаких ручек, никаких замочных скважин. Обычная кирпичная кладка, покрытая плесенью. Но серебряный ключ в его ладони начал пульсировать, становясь невыносимо горячим.

Сириус поднес ключ к стене, и в ту же секунду в камне проступил тонкий, едва заметный контур двери. В самом центре сверкнуло крошечное отверстие, но когда он попытался вставить ключ, тот наткнулся на невидимую преграду.

— Конечно, — горько усмехнулся Сириус, узнавая почерк своей семьи. — Простого ключа вам было мало.

Он вспомнил старые уроки матери о «чистоте» и «праве владения». Магия Блэков требовала подтверждения. Сириус вытащил из-за пояса палочку и коротким, резким движением полоснул себя по ладони.

Кровь, темная и густая, выступила мгновенно. Он прижал раненую ладонь к холодному камню, прямо над замочной скважиной. Стена жадно впитала влагу, и по контуру двери пробежала багровая искра. Только тогда преграда исчезла.

Серебряный ключ вошел в скважину до самого основания. С тяжелым, утробным стоном, будто дом сопротивлялся самому себе, часть стены ушла вглубь и медленно отъехала в сторону.

Из открывшегося проема пахнуло ледяным холодом, озоном и чем-то металлическим, пугающе напоминающим запах морга. Сириус переступил порог, и дверь за его спиной бесшумно закрылась, отрезая свет из коридора.

Комната была пуста, если не считать массивного стола в центре. На нем, окутанный сизым маревом застоявшейся магии, стоял странный прибор. Громоздкий, с медными трубками и стеклянными лампами, которые начали медленно разгораться тусклым, мертвенно-зеленым светом.

Сириус подошел ближе. Его кровь всё еще капала с ладони, и одна тяжелая капля упала прямо на медную панель устройства.

Радио вздрогнуло. Стеклянные лампы вспыхнули ярче, и из динамиков вырвался звук, от которого у Сириуса заложило уши — это не был просто шум. Это был многоголосый, леденящий душу шепот, пробивающийся сквозь помехи самой бездны.

Частота смерти была поймана....